Знание и вера

Знание и вера

Размышления о вере в Бога. статья

Размышления о вере в Бога.
Совсем недавно пришлось выслушать мнение одного человека об его отношении к вере в Бога.
Не скрою, первое моё ощущение, которое я испытал, после прослушанного, было полное недоумение и непонятие всего, что услышал, такое оно было путанное и противоречивое. Возможно, я бы даже и не стал придавать этим высказываниям серьёзного значения, мало ли, кто, что думает о Боге. Чего, чего, а недовольных Богом хватает. Но меня никак не покидало очень неприятное ощущение после услышанного. Я бы даже сказал, какой-то внутренний протест по отношению к данной позиции человека. Долго никак не мог сообразить, чем вызвано моё раздражение. Но после длительных размышлений я понял, что меня возмущает.
Если отбросить утомительные подробности рассуждений этого человека, заключающиеся в тотальном и примитивном критиканстве Библейских положений, то в основном они сводятся к нескольким постулатам, а именно:
1. Всё, что происходит в нашей жизни, всё это делается самим Богом. Ну, с этим, казалось бы трудно не согласиться. Вот только, дело в том, что второй постулат, напрочь отменяет первый.
2. Нет никакого смысла верить в Бога, так как надо делать всё самому. И поэтому не надо молиться, просить Бога о прощении своих грехов и т.д. Ведь Бог не будет помогать тебе во всех случаях жизни. Надо самому познавать Мир, и на основе этого познания, оценивать правильность своих поступков, и в конечном итоге, прийти к пониманию смысла нашего земного существования.
3. Далее ещё интереснее. Грехов нет вообще, так как Бог всё видит и знает. И если бы Он не хотел, чтобы мы грешили, то не допустил бы этого. Соответственно нет ни Рая, ни ада, всё это сказки выдуманные самими людьми. Незачем верить во все эти глупости.
Вот вкратце основные позиции, на которых стоит этот человек. С одной стороны, вроде бы, в них и есть какой-то смысл и правда. Действительно, в жизни мы делаем всё сами. Но, всё, что мы делаем основывается на нашем мировоззрении. Отсюда и характер наших поступков. А вера в Бога, это одна из основных частей мировоззрения у многих людей. Даже те, кто напрочь отрицают такую категорию, как Бог, прекрасно понимают, что существует какая-то Вселенская сила, сотворившая Мир, и соответственно людей. А у этого человека явно прослеживаются двойные стандарты в отношении к вере в Бога. Когда я это понял, то сразу всё стало на свои места. Я понял, что этот человек, пытается свести веру в Бога, к удобному положению. Не больше, не меньше. Его отношение к вере в Бога, похоже на подушку, которую подкладывают под мягкое место, когда жёстко сидеть. Давит, подмостил подушечку, а если удобно, можно и без неё обойтись. Жаль не удалось у него выяснить, что он понимает под категорией «грех». По-моему, если не использовать замысловатых философских категорий, грех – это наши деяния, которые приносят другим людям вред и боль. Выходит так, что наделал делов, напакостил другим, Бог виноват. Если бы Он не хотел этого, то не допустил бы моих поступков. А когда всё у меня в жизни тип-топ, так это я сам такой умный всё устроил, и Бог здесь не причём. Удобная позиция, что и говорить. Делай, что хочешь, за всё отвечает Бог, а не я, за исключением тех случаев, когда я сам молодец. Так можно оправдать любые гнусности: воровство, убийство, предательство и т.д. Только я думаю, что всё это враньё и лицемерие. Вера в Бога нужна для того, чтобы мы оставались людьми, а не превратились в стадо уродов, в котором, кто половчее и посильнее, может позволять себе всё, что ему вздумается. Вера в Бога, это, по-моему, мораль общества, основанная, хотя бы, на уважении членов общества друг к другу, в котором мы живём, если уж не получается полюбить ближнего своего. Я думаю, что, когда говорят о вере, то надо ставить вопрос «во что верить», а не «зачем». Вера это особое состояние человека. Она позволяет строить отношения в обществе на цивилизованных принципах не потому, что существует страх наказания за содеянные грехи, а потому, что люди не смогут поступать по-гнусному, ни морально, ни физически. Говоря современным языком, вера в Бога, это программирование с самого рождения человека на Добро. Ведь все религии призывают к любви. Возможно, в этом свете современным церквям пора бы пересмотреть формы своей проповеднической деятельности? Ведь, запугивание людей адом, за содеянные грехи, или поощрение Раем, за благочестивые поступки, на мой взгляд, должного эффекта не имеют. Я понимаю, что многие захотят задать мне вопрос: «А, что вы собственно предлагаете, конкретно. Каким способом это можно сделать?» Конечно, у меня нет глобальных методик, которые позволили бы сразу изменить природу человека. Да и сам Создатель, почему-то, этого не делает. Возможно, Он хочет, чтобы люди сами дошли до этого, не знаю. Я предлагаю начать хотя бы с того, что, когда собираешься что-то сделать, и чувствуешь, что это может принести вред другим людям, то не делай этого. Подумай, а как бы было мне, если бы это самое сделали со мной? Для начала, хотя бы так.
Прошу понять меня правильно, я говорю не об образах Бога, которые придумало человечество, я говорю о содержании веры в Бога. А образы, ну, это кому, как удобно, для одних это дедушка с бородой на небесах, для других, это Вселенский разум в виде всемирной информационной субстанции. Вариантов масса. Но я считаю, что всё же, главное в вере в Бога, это содержание, а не форма. Хотя, и значение формы, тоже приуменьшать не стоит.
Вера, это не знание чего-то наверняка, подкреплённого железными доказательствами. Вера, это наша мораль, или праведное состояние Души, если хотите. А разве нужны какие-то доказательства, что мораль нам нужна, если, конечно, мы считаем себя цивилизованными людьми. И вместо того, чтобы заниматься критиканством отдельных положений Библии, лучше искать пути, как оставаться моральным человеком при любых обстоятельствах в жизни, и верить в то, что нам это под силу. Хочется заметить ещё одно обстоятельство, что люди, подобные моему собеседнику, как правило, пока у них в жизни всё складывается хорошо и гладко, напрочь отрицают, какие бы то ни было, формы веры в Бога. А вот, когда их жизнь прикрутит, тут они бегут в церковь и становятся такими ревностными верующими, что только держись. Мне приходилось таких видеть.
Вера вообще дело добровольное. Человека можно заставить сделать что-то против его желания, способы найти всегда можно, тому есть немало подтверждений в истории человечества. Но заставить человека верить во что-то, ещё никому не удавалось. Верить в Бога, или не верить, каждый решает для себя сам. Можно верить в себя, если так хочется, но уважать веру других, это и есть один из уровней морали для каждого. Возможно, кому-то мои рассуждения покажутся банальным пустословием, но я уверен, что никакие законы и кодексы, какие бы мы не принимали, не смогут создать цивилизованное человеческое общество. Только моральное воспитание, начиная чуть ли не с рождения, может сделать человека человеком. А вера в Бога, это один из этапов такого воспитания, данных, человечеству.

Г. Н. Мелехова, В. В. Носов
ТРАДИЦИОННЫЙ УКЛАД ЛЕКШМОЗЕРЬЯ (фрагменты книги)

  1. ПОСЕЛЕНИЯ….
  2. ВНУТРЕННЕЕ УСТРОЙСТВО ЖИЛИЩА
  3. ПРАВОСЛАВИЕ
  4. ЦЕРКВИ И ИХ ПРЕСТОЛЬНЫЕ ПРАЗДНИКИ
  5. ЧАСОВНИ, КРЕСТЫ
  6. ОТНОШЕНИЕ К ВЕРЕ

6. ОТНОШЕНИЕ ЖИТЕЛЕЙ К ВЕРЕ

Интересным представляется вопрос о том, как сами жители переживают и объясняют изменение на протяжении текущего века своего отношения к церкви, вере, Богу.
До революции вера была естественным и неотъемлемым элементом жизни, и нынешние старики, родившиеся в 1910-е годы и ранее, как правило, воспитывались в вере в Бога: их заставляли посещать церковь, соблюдать посты, учили молитвам и церковному пению. Анастасия Николаевна Пономарева (Лекшмозеро) до последних дней, несмотря на свои восемьдесят пять лет, могла спеть некоторые, вынесенные безусловно из детства и юности церковные песнопения; при этом она плакала и поясняла, какие действия должны выполняться в тот или иной момент. (Она, как утверждает сама, пела в церкви; «на клиросе не пела, но подвывала», — уточняет о ней Лидия Ивановна Попова, Лекшмозеро). И это при том, что во всей округе церквей нет с 30-х годов, и ближайший действующий храм и поныне — лишь в Каргополе.
Отношение к церкви в ранние послереволюционные годы было традиционным, устойчиво положительным. Ольга Ивановна Третьякова (1914 г. р., Лекшмозеро) вспоминает, что девчонкой ходила в церковь на спевку: «петь учил батюшка». Во всех деревнях были девушки, посвятившие себя Богу, жившие в монастыре или при нем: двух «Христовых невест» помнят в Лекшмозере (сведения Дмитрия Васильевича Вавулинского), трех или четырех — в Масельге и Гужове; среди них — Анна Павловна Солодягина и мать Алексея Александровича Ушакова, впоследствии вышедшая замуж; не выходила замуж, часто ходила в челминский монастырь и пела «на крылосе» и Анна Павловна Боголепова (по-деревенски Горохова) из Труфанова (сведения К.Н.Телепневой, Труфаново). Продолжалось соблюдение постов, причем, по свидетельству Василия Дмитриевича Первушина (Гужово), «поститься заставляли всех», даже если кто-то из членов семьи утерял веру.
В продолжение всех 20-х годов посещение церквей считалось обязательным, в них ходили даже ставшие коммунистами. Так, Василий Дмитриевич о крестьянине, вступившем в партию около 1930 г., до колхозов, рассказывает: «В церковь ходил — да как же он не пойдет, когда все ходили! — но не молился». О признании крестьянами необходимости религии говорит и тот факт, что в первой половине 20-х годов гужовцы решили на свои средства построить вторую церковь в их приходе — церковь на Плакиде.
Но именно к этому времени, к 20-м годам относится и нарастание противоположной тенденции: пренебрежение церковными заповедями вследствие начавшейся антирелигиозной пропаганды и в конечном итоге изменение отношения к церкви преобладающей части населения. По-видимому, поначалу это изменение носило пассивный характер и было связано с ослаблением роли церковных начал в сознании и жизни крестьян: стало необязательным посещение церкви и приобщение к ней детей, упал авторитет церковных правил и запретов, а также и самих церковнослужителей. Так, Василий Дмитриевич рассказывает, что его отец Дмитрий Федорович Первушин (по-деревенски Улин, 1888-1967, Гужово), не будучи сильно набожен, сам обедню в праздники тем не менее посещал, а вот детей уже не приучал. А братья Дмитрия Федоровича в церковь не ходили вовсе. Все это дает основание Василию Дмитриевичу заключить, что отступление от Бога пошло от отцов, так как отец оставался высшим авторитетом. Семейное полуверие усугублялось царящей в школах растерянностью в отношении веры: старые учителя, боясь за свои места, не решались открыто противостоять насаждаемой сверху точке зрения, а потом и вовсе были заменены новыми, «советской выучки». Не было в обиходе и никакой церковной литературы. По всем этим причинам молодежь становилась в лучшем случае равнодушна к религии.
Так в 1920-е годы в отношении веры произошел перелом, и когда около 1926 года для освящения церкви на Плакиде приезжал иерарх, это было уже «лицо непочитаемое», так как антирелигиозная пропаганда давала свои плоды, и лозунг «Религия — опиум для народа» тоже был уже известен. Переход из веры в безверие прошел для многих как бы безболезненно, воспринимался как послабление, облегчение жизненных правил, и не всякий задумывался, куда ведет отказ от заповедей Христовых.
В дальнейшем колесо антирелигиозной пропаганды раскручивалось все сильнее, в дело вступили комсомольские организации. Резкое усиление неприязни в отношении церкви и ее служителей со стороны официальных лиц пришлось на время образования колхозов. Теперь многие так и говорят: «Вот колхозы появились, и коммунисты все переделали, позакрывали, перепортили». Насаждаемое сверху отношение к религии переросло в прямую агрессию, поддержанную репрессивными мерами. Еще в 1925 г. арестовали, лишив имущества и прихода, гужовского священника о.Алипия. Около 1935-1937 г. из Лекшмозера ночью увезли семь человек, причастных к церкви: служителей, старосту, двух наиболее активных прихожан. Большинство часовен и церквей закрыто и разрушено тоже в эти годы.

Но вакханалия закрытия, осквернения и погромов храмов, происходившая в 30-е и последующие годы, вовлекла в свою орбиту и местное население, среди которого нашлись и активные проводники новой идеологии, и благодушно попустительствующее им большинство. Сами, своими руками, выполняя пришедшие распоряжения, местные жители «снимали» — сбрасывали! — колокола с церкви Александра Свирского на Хижгоре. Активные, в буквальном смысле камня на камне не оставившие, исполнители приказов о разрушении храмов местных пустыней нашлись в Лекшмозере и Орлове. Из Наглимозера битый церковный кирпич вывозило зимой 1931 г., по льду, на дровнях, все Лекшмозеро; при этом самые большие монастырские иконы сжигали тут же, на острове (сведения Татьяны Александровны Подгорних). Не только колхозный «скотник», но и печи не в одной лекшмозерской избе сложены именно в это время из церковного кирпича. Многочисленные акты сжигания часовен также осуществлялись кем-нибудь из деревенских мужиков, часто, правда, вместе с каким-нибудь «уполномоченным» из Каргополя. Все это: участие в снятии колоколов, превращение часовен и церквей в магазины, склады и туалеты и даже их уничтожение — воспринималось жителями в то время, как замечает Нина Макаровна Смолко (Лекшмозеро), почти естественно, и не вызывало отвержения участников этих акций остальным крестьянским миром. «Его нельзя обвинять — така была жизнь, что все часовенки нарушили», — замечают ныне о тогдашних председателях. Правда, говорят, старики глухо роптали, но открыто не высказывались, были запуганы. Ни горечи, ни боли за деяния отцов не выказывают сегодня и их дети, также все списывая на время и распоряжения сверху. Конечно, здесь сказываются и традиционное для крестьянских семей почитание родителей, и столь понятная идеализация близких, но даже явное осквернение святыни, каковым было превращение часовни на Хижгоре в туалет, оправдывают временем.
Тем ценнее довольно многочисленные свидетельства о тех из старшего поколения, которые не приняли новой правды. И хотя открытого противодействия не было, да, видимо, оно и не было возможным, но многие жители про- несли веру в Бога через все эти сложные годы.
Семен Яковлевич Первушин (по-деревенски Ершов, Гужово), участвовавший в свое время в покупке иконостаса для церкви на Плакиде, в 20-е годы серьезно поссорился со своим младшим сыном Василием лет двенадцати из-за того, что тот отказался пойти в церковь; выгнанный из дома подросток, пробыв некоторое время в сенях, так и ушел в Каргополь. Иван Михайлович Шуйгин (по-деревенски Лучкин, Гужово), также ездивший в Петербург за иконостасом, тоже не был поколеблен в вере; он был вскоре репрессирован и десять лет проработал на Беломорканале. Примечательно, что некоторые жители и поныне считают, что он пострадал за веру, хотя формально его забрали как кулака, злоупотреблявшего колхозным имуществом. Активно верующим все эти годы оставался Макар Андреевич Солодягин (1886-1972, Масельга): он не только соблюдал все церковные праздники, но и как мог поддерживал священников, помогал в уходе за церковью.
Через всю жизнь пронесла веру в Бога Анна Павловна Солодягина (Масельга). Монахиня и певчая — в юности она действительно жила в монастыре, — она навсегда сохранила строгий, наполненный молитвой образ жизни, имела много старинных церковных книг, позже растащенных. В деревне ее так и звали — «монашка», «монашена». После закрытия церквей в бывшем доме священника устраивались иногда тайные церковные службы с пением, в которых участвовала и Анна Павловна.»Беспрекословная трудяга», как отзывался о ней Василий Макарович Солодягин, в колхозе она пасла овец, но в ее немощи колхоз ей ничем не помог, и она, оставшись одна в деревне, замерзла зимой от холода на печи в своей хибарке в конце 70-х годов. Своя «монашена», правда, никогда не жившая в монастыре, а прозванная так за монашеский образ жизни, была и в Гужове: это — Мария Михайловна Шуйгина, по-деревенски Анисимкова, умершая в Петрозаводске. Она не принимала участия в молодежных гуляниях, сторонилась всяких развлечений, не имела подруг, не выходила замуж, была певчей в церкви, а после ее закрытия много молилась дома.
Но огромная тоска по православным обрядам и церковной жизни была в те годы в душах и многих других людей — это отмечается повсеместно. В Лекшмозере, например, некоторые женщины сами крестили своих детей, как об этом сообщает З.А.Шилдыбаева (Лекшмозеро). А если в эти края попадал священник, его просили окрестить и отпеть всех, родившихся и умерших за несколько лет. Вот рассказ Полины Павловны Калининой (Лекшмозеро) об этом: «В Думино поп приезжал из Архангельска и всех покрестил. А потом по кладбищу прошел, всех отпел». И Устинья Павловна Шуйгина (Гужово) крестила при этом сразу троих своих детей. Продолжалось и посещение уже закрытых церквей в православные праздники: «И в колхозах все по старой привычке в церковь ходили, праздники отмечали, — вспоминает Василий Дмитриевич Первушин (Гужово).- Хотя службы уже не было, все равно на Хижгору идут».
Нынешнее изменение отношения государства к церкви встречено стариками и, особенно, старушками с огромным облегчением. Многие из них сейчас — верующие, другие сохраняют к вере сочувственное и уважительное отношение. К помощи святых и Бога прибегают в самых разных ситуациях. Анастасия Николаевна Пономарева (Лекшмозеро) своей приезжей внучке, жалующейся на пропажу туфель, советует: «Ладаном или свечой покади на том месте, где стояла вещь, которая исчезла, и скажи:
— Святый Боже, святый Крепкий, святый Бессмертный, помилуй нас.
И так три раза. Кто украл — заболеет. Поняла? Да держи язык за зубами — тогда будет польза».
Все просят поставить за них в церкви свечку, подать записку о поминании на литургии. На эти же цели посылают в письмах мелкие бумажные деньги родственникам, живущим в местах, где есть действующие церкви. Многие дома имеют божницы, в которых стоят фотографические и живописные иконки. Ольга Васильевна Ушакова (Лекшмозеро), плача, рассказывала об утере своей особо почитаемой иконы св. Макария, доставшейся ей от деда-священника: «Прошлый год кто-то забрался, украл. А икона просилась, несколько раз выпадала из божницы. А я не разгадала, и никто не подсказал, у всех спрашивала: «Что это, говорю, старухи, у меня икона из божницы все падает?» Только потом поняла: это она просилась унести».
Все старики с болью сетуют, что закрыли и уничтожили церкви: «И пошто было церкви нарушать?» И до сих пор, ежегодно в день иконы Казанской Божьей Матери (21 июля), раньше к часовне на фундаментах церкви, а теперь на ее пепелище на Плакиде собираются старухи из Лекшмозера, Думина, Масельги, Гужова.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *