Житие Силуана Афонского

Житие Силуана Афонского

Старец Силуан Афонский

Аудио

Предисловие

Часть первая. Жизнь и учения старца Силуана I. Детство и молодые годы Время военной службы Приезд на Святую Гору II. Монашеские подвиги III. Внешность и беседы старца IV. Учение старца О познании воли Божией О послушании О Священном Предании и Писании Об Имени Божием Мысли Старца: о растениях и животных О красоте мира О уподоблении человека Христу Об искании Бога Об отношении к ближнему О единстве духовного мира и о величии Святых О духовном видении мира О двух образах познания мира О признаках благодати и прелести Мысли о свободе О личном отношении человека к Личному Богу О любви к врагам Различение добра и зла Путь Церкви О различии христианской любви и человеческой справедливости Непрерывность молитвы Старца V. Об умном безмолвии и чистой молитве О трех образах молитвы О развитии помысла Сущность «безмолвия» В основе безмолвия лежит заповедь Христа: любить Бога всем умом и всем сердцем Антропологическая основа умного безмолвия Опыт вечности Начало духовной жизни – борьба со страстями VI. О видах воображения и о борьбе с ним VII. О прозорливости и видах ее VIII. О Несозданном Божественном свете и образах созерцания его О богоподобном бесстрастии О мраке совлечения IX. О благодати и о рождаемом ею догматическом сознании X. Духовные испытания XI. «Держи ум твой во аде, и не отчаивайся» XII. О Слове Божием и о пределах возможностей твари О значении молитвы за мир Последнее слово XIII. Кончина старца XIV. Некоторые посмертные отзывы о старце Послесловие О комментариях игумена Никона Часть вторая. Писания старца Силуана Предисловие I. Скучание о Боге II. Слово о молитве III. О смирении IV. О мире V. О благодати VI. О воле Божией и о свободе VII. О покаянии VIII. О познании Бога IX. О любви X. Мы – чада Божии и похожи на Господа XI. О Божией Матери XII. О святых XIII. О пастырях О духовниках XIV. О монахах О монастырском экономе XV. О послушании XVI. О духовной войне Великая наука XVII. О помыслах и о прелести XVIII. Адамов плач XIX. Повествования о пережитом опыте и о некоторых встречах и беседах с подвижниками Отец Иоанн Кронштадтский Отец Стратоник Молодой монах Орел и петух Беседы с детьми Мысли об исходе Часть третья. Об основах православного подвижничества

Предисловие

ОТКРОВЕНИЕ о Боге говорит: «Бог есть любовь», «Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы» (1Иоан. 4, 8, 1:5).

Как трудно нам, людям, согласиться с этим. Трудно потому, что и наша личная жизнь, и окружающая нас жизнь всего мира свидетельствуют, скорее, об обратном.

На самом деле, где же этот СВЕТ ЛЮБВИ ОТЧЕЙ, если все мы, подходя к концу своей жизни, вместе с Иовом в горечи сердца осознаем: «Лучшие думы мои, достояние сердца моего, разбиты. Дни мои прошли; преисподняя станет домом моим… где же после этого надежда моя?», и то, что от юности тайно, но сильно искало сердце мое, «кто увидит?» (Иов. 17, 11–15).

Сам Христос свидетельствует, что Бог внимательно промышляет о всей своей твари, что ни одна малая птица не забыта Им, что Он заботится даже об убранстве травы, и что о людях его забота еще и несравненно большая, что «у нас и волосы на голове все сочтены» (Мф. 10, 30).

Но где же этот внимательный до последней мелочи промысл? Все мы подавлены зрелищем неудержимого разгула зла в мире.

Миллионы жизней, часто едва начавшихся, прежде, чем достигнуто самое осознание жизни, с невероятной жестокостью вырываются. Итак, зачем же дана эта нелепая жизнь? И вот, жадно ищет душа встречи с Богом, чтобы сказать ему:

«Зачем Ты дал мне жизнь? … Я пресыщен страданиями: тьма вокруг меня; зачем Ты скрываешься от меня? … Я знаю, что Ты благ, но почему Ты так безразличен к страданию моему?

Почему Ты так… жесток и беспощаден ко мне?

Я не могу Тебя понять!»

* * *

ЖИЛ НА ЗЕМЛЕ человек, муж гигантской силы духа, имя его Симеон. Он долго молился с неудержимым плачем: «помилуй меня»; но не слушал его Бог.

Прошло много месяцев такой молитвы, и силы души его истощились; он дошел до отчаяния и воскликнул: «Ты неумолим!» И когда с этими словами в его изнемогшей от отчаяния душе еще что-то надорвалось, он вдруг на мгновение увидел живого Христа: огонь исполнил сердце его и все тело с такой силой, что если бы видение продлилось еще мгновение, он умер бы.

После он уже никогда не мог забыть невыразимо кроткий, беспредельно любящий, радостный, непостижимого мира исполненный взгляд Христа, и последующие долгие годы своей жизни неустанно свидетельствовал, что Бог есть любовь, любовь безмерная, непостижимая.

О нем, этом свидетеле Божественной любви, предстоит нам слово.

Со времени Иоанна Богослова, за истекшие девятнадцать веков, прошли целые сонмы таких свидетелей, но сей последний особенно нам дорог потому, что он был нашим современником. Частое явление среди христиан – желание, вполне естественное желание видимых знамений нашей веры, иначе изнемогают они в своем уповании, а повествования о чудесах давно минувших дней в их сознании становятся мифом. Вот почему так важно повторение подобных свидетельств, вот почему нам так дорог этот новый свидетель, в лице которого было возможно видеть самые драгоценные проявления нашей веры. Мы знаем, что и ему поверят лишь немногие, как немногие поверили в свидетельство прежних Отцов: и это не потому, что свидетельство ложно, а потому, что вера обязывает к подвигу.

Мы говорим, что за девятнадцать веков христианской истории прошли целые сонмы свидетелей любви Христовой, и все же в необъятном океане человечества их так мало, они так редки.

Редки подобные свидетели потому, что нет подвига более трудного, более болезненного, чем подвиг и борьба за любовь: потому, что нет свидетельства более страшного, чем свидетельство о любви: и нет проповеди более возвышающей, чем проповедь любви.

Взгляните на жизнь Христа. Он пришел в мир, чтобы сообщить людям благовестие о вечной Божественной жизни, которое Он предподал нам в простых человеческих словах, в своих двух заповедях о любви к Богу и ближнему, и из евангельского повествования мы видим, каким искушениям подвергся Он от диавола, который сделал все, что мог, чтобы вынудить Христа хотя бы в чем-нибудь нарушить эти заповеди, и тем отнять у Него «право» давать их человеку.

Посмотрите, что было в пустыне (Мф. 4; Лк. 4). По ответам Христа мы видим, что там была борьба за первую заповедь, т. е. о любви к Богу. Победителя в этой борьбе – Христа, исшедшего на проповедь, диавол окружает атмосферой непримиримой убийственной вражды, преследуя Его на всех путях, но и тут не достигает он своей цели. Последние удары, нанесенные Христу: предательство ученика-апостола, общее отступление и неистовые крики облагодетельствованной толпы: «Распни, распни Его»; но и здесь побеждает любовь Христа, о чем Сам Он категорически свидетельствует: «Дерзайте, Я победил мир» и еще: «Идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего».

Итак, диавол не смог отнять у Него право дать миру новую заповедь. Господь победил, и победа Его вечно пребывает, и уже никогда, и никто, и ничто не умалит этой победы.

Иисус Христос безмерно возлюбил мир: и эту любовь дано было действенно пережить Старцу Силуану, который и сам в ответ полюбил Христа и долгие годы провел в чрезвычайном подвиге за то, чтобы никто и ничто не отнял у него этого дара, и под конец жизни он мог бы, подобно великому Павлу, сказать: «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч?… Я уверился, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь, не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 8, 35–39).

Остановившись на словах Апостола Павла, мы поймем, что так говорить он мог лишь пройдя через все эти испытания. И всякий, идущий вслед Христу, как показал опыт веков, проходит чрез множество испытаний.

Прошел чрез них и Старец Силуан.

Блаженный старец схимонах Силуан в течение сорока шести лет подвизался на Афонской горе в Русском монастыре Святого Великомученика Пантелеимона. В этом монастыре нам пришлось прожить около четырнадцати лет. В последние годы жизни Старца, с 1931 г. по день кончины его – 11/24 сентября 1938 г., просьбы вынудили нас написать его «житие». Задача для человека, не имеющего ни дара, ни опыта «писать», – нелегкая: но мы все же решаемся, потому что глубоко и искренно убеждены в том, что на нас лежит долг поведать людям об этом воистину великом человеке.

Настоящая книга по своему содержанию предназначается для узкого круга людей, интересы которых сосредоточены на христианском подвижничестве, и потому главной заботой нашей является не литературное искусство, а возможно более точный «духовный портрет» Старца.

Все наше внимание при общении с ним было поглощено его духовным обликом с единственной целью личной «пользы». Мы никогда не имели идеи писать его биографию, и потому многое, что, естественно, должно было бы интересовать биографа, нам осталось неизвестным. О многом мы обязаны умолчать потому, что это связано с людьми еще живыми. Мы приводим здесь лишь небольшое количество фактов из жизни Старца, рассказанных им по разным случайным поводам во время наших частых бесед или же услышанных нами от других подвижников Святой Горы, друзей Старца. Мы полагаем, что складность сведений о его внешней жизни не составит существенного недостатка нашего труда. Мы были бы вполне удовлетворены, если бы нам удалось хотя бы отчасти выполнить более важную задачу, а именно – нарисовать духовный образ Старца тем, которые не имели счастья непосредственного живого общения с ним. Насколько мы имеем возможность судить и поскольку нам приходилось соприкасаться с людьми, это был единственный бесстрастный человек, которого нам было дано встретить на нашем жизненном пути.

Теперь, когда его нет с нами, он представляется нам каким-то исключительным гигантом духа.

Когда Господь жил на земле, то смиренное явление во плоти закрывало от взоров людей Его подлинное Божественное величие, и лишь по Вознесении Господнем и по сошествии Святого Духа открылось умному взору учеников и Апостолов – Божество Христа.

Нечто подобное произошло с нами в отношении к Старцу Силуану. При жизни он был так прост и доступен, что при всем благоговении к нему, при всем сознании высокой святости этого мужа, мы все же не могли в полноте ощутить его величия, и лишь теперь, когда в течение целого ряда лет мы не встречаем на своем пути ничего равного, мы с опозданием начинаем понимать подлинное величие того, кого по непостижимому Промыслу Божию нам довелось так близко знать.

Иеромонах Софроний

Старец Силуан Афонский

Вступление

ОТКРОВЕНИЕ о Боге говорит: «Бог есть любовь», «Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы» (1 Иоан. 4, 8; 1, 5).

Как трудно нам, людям, согласиться с этим. Трудно потому, что и наша личная жизнь, и окружающая нас жизнь всего мира свидетельствуют, скорее, об обратном.

На самом деле, где же этот СВЕТ ЛЮБВИ ОТЧЕЙ, если все мы, подходя к концу своей жизни, вместе с Иовом в горечи сердца осознаем: «Лучшие думы мои, достояние сердца моего, разбиты. Дни мои прошли; преисподняя станет домом моим… где же после этого надежда моя?», и то, что от юности тайно, но сильно искало сердце мое, «кто увидит?» (Иов. 17, 11–15).

Сам Христос свидетельствует, что Бог внимательно промышляет о всей своей твари, что ни одна малая птица не забыта Им, что Он заботится даже об убранстве травы, и что о людях его забота еще и несравненно большая, что «у нас и волосы на голове все сочтены» (Мф. 10, 30).

Но где же этот внимательный до последней мелочи промысл? Все мы подавлены зрелищем неудержимого разгула зла в мире. Миллионы жизней, часто едва начавшихся, прежде, чем достигнуто самое осознание жизни, с невероятной жестокостью вырываются. Итак, зачем же дана эта нелепая жизнь? И вот, жадно ищет душа встречи с Богом, чтобы сказать ему: Зачем Ты дал мне жизнь?… Я пресыщен страданиями: тьма вокруг меня; зачем Ты скрываешься от меня?… Я знаю, что Ты благ, но почему Ты так безразличен к страданию моему?

Почему Ты так… жесток и беспощаден ко мне?

Я не могу Тебя понять!

* * *

Жил на земле человек, муж гигантской силы духа, имя его Симеон. Он долго молился с неудержимым плачем: «помилуй меня»; но не слушал его Бог.

Прошло много месяцев такой молитвы, и силы души его истощились; он дошел до отчаяния и воскликнул: «Ты неумолим!» И когда с этими словами в его изнемогшей от отчаяния душе еще что-то надорвалось, он вдруг на мгновение увидел живого Христа: огонь исполнил сердце его и все тело с такой силой, что если бы видение продлилось еще мгновение, он умер бы. После он уже никогда не мог забыть невыразимо кроткий, беспредельно любящий, радостный, непостижимого мира исполненный взгляд Христа, и последующие долгие годы своей жизни неустанно свидетельствовал, что Бог есть любовь, любовь безмерная, непостижимая.

О нем, этом свидетеле Божественной любви, предстоит нам слово.

Со времени Иоанна Богослова, за истекшие девятнадцать веков, прошли целые сонмы таких свидетелей, но сей последний особенно нам дорог потому, что он был нашим современником. Частое явление среди христиан — желание, вполне естественное желание видимых знамений нашей веры, иначе изнемогают они в своем уповании, а повествования о чудесах давно минувших дней в их сознании становятся мифом. Вот почему так важно повторение подобных свидетельств, вот почему нам так дорог этот новый свидетель, в лице которого было возможно видеть самые драгоценные проявления нашей веры. Мы знаем, что и ему поверят лишь немногие, как немногие поверили в свидетельство прежних Отцов: и это не потому, что свидетельство ложно, а потому, что вера обязывает к подвигу.

Мы говорим, что за девятнадцать веков христианской истории прошли целые сонмы свидетелей любви Христовой, и все же в необъятном океане человечества их так мало, они так редки.

Редки подобные свидетели потому, что нет подвига более трудного, более болезненного, чем подвиг и борьба за любовь: потому, что нет свидетельства более страшного, чем свидетельство о любви: и нет проповеди более возвышающей, чем проповедь любви.

Взгляните на жизнь Христа. Он пришел в мир, чтобы сообщить людям благовестие о вечной Божественной жизни, которое Он предподал нам в простых человеческих словах, в своих двух заповедях о любви к Богу и ближнему, и из евангельского повествования мы видим, каким искушениям подвергся Он от диавола, который сделал все, что мог, чтобы вынудить Христа хотя бы в чем-нибудь нарушить эти заповеди, и тем отнять у Него «право» давать их человеку. Посмотрите, что было в пустыне (Мф. 4; Лк. 4). По ответам Христа мы видим, что там была борьба за первую заповедь, т. е. о любви к Богу. Победителя в этой борьбе — Христа, исшедшего на проповедь, диавол окружает атмосферой непримиримой убийственной вражды, преследуя Его на всех путях, но и тут не достигает он своей цели. Последние удары, нанесенные Христу: предательство ученика-апостола, общее отступление и неистовые крики облагодетельствованной толпы: «Распни, распни Его»; но и здесь побеждает любовь Христа, о чем Сам Он категорически свидетельствует: «Дерзайте, Я победил мир» и еще: «Идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего».

Итак, диавол не смог отнять у Него право дать миру новую заповедь. Господь победил, и победа Его вечно пребывает, и уже никогда, и никто, и ничто не умалит этой победы.

* * *

Иисус Христос безмерно возлюбил мир: и эту любовь дано было действенно пережить Старцу Силуану, который и сам в ответ полюбил Христа и долгие годы провел в чрезвычайном подвиге за то, чтобы никто и ничто не отнял у него этого дара, и под конец жизни он мог бы, подобно великому Павлу, сказать: «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч?… Я уверился, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь, не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 8, 35–39).

Остановившись на словах Апостола Павла, мы поймем, что так говорить он мог лишь пройдя через все эти испытания. И всякий, идущий вслед Христу, как показал опыт веков, проходит чрез множество испытаний. Прошел чрез них и Старец Силуан.

* * *

Блаженный старец схимонах Силуан в течение сорока шести лет подвизался на Афонской горе в Русском монастыре Святого Великомученика Пантелеймона. В этом монастыре нам пришлось прожить около четырнадцати лет. В последние годы жизни Старца, с 1931 г. по день кончины его — 11/24 сентября 1938 г., просьбы вынудили нас написать его житие. Задача для человека, не имеющего ни дара, ни опыта «писать», — нелегкая: но мы все же решаемся, потому что глубоко и искренно убеждены в том, что на нас лежит долг поведать людям об этом воистину великом человеке.

Настоящая книга по своему содержанию предназначается для узкого круга людей, интересы которых сосредоточены на христианском подвижничестве, и потому главной заботой нашей является не литературное искусство, а возможно более точный «духовный портрет» Старца.

Все наше внимание при общении с ним было поглощено его духовным обликом с единственной целью личной «пользы». Мы никогда не имели идеи писать его биографию, и потому многое, что, естественно, должно было бы интересовать биографа, нам осталось неизвестным. О многом мы обязаны умолчать потому, что это связано с людьми еще живыми. Мы приводим здесь лишь небольшое количество фактов из жизни Старца, рассказанных им по разным случайным поводам во время наших частых бесед или же услышанных нами от других подвижников Святой Горы, друзей Старца. Мы полагаем, что складность сведений о его внешней жизни не составит существенного недостатка нашего труда. Мы были бы вполне удовлетворены, если бы нам удалось хотя бы отчасти выполнить более важную задачу, а именно — нарисовать духовный образ Старца тем, которые не имели счастья непосредственного живого общения с ним. Насколько мы имеем возможность судить и поскольку нам приходилось соприкасаться с людьми, это был единственный бесстрастный человек, которого нам было дано встретить на нашем жизненном пути. Теперь, когда его нет с нами, он представляется нам каким-то исключительным гигантом духа.

Преподобный Силуан Афонский как пророк и богослов

Преподобный Силуан Афонский

Вместо предисловия

Когда эта статья уже готовилась к публикации, вышел в свет русский перевод замечательной книги Ж.К. Ларше «Преподобный Силуан Афонский» (М., 2015) – фундаментального исследования, посвященного богословию великого старца. Жан Клод Ларше – один из крупнейших современных православных богословов на Западе. С наследием прп. Силуана он знаком не только как патролог, но и в силу личной преемственности: в переписке с преподобным находился его духовный отец, архим. Сергий (Шевич); он также хорошо знал ученика и агиографа святого, архим. Софрония (Сахарова).

Множество верующих, знакомясь с жизнью и мыслью святого Силуана, укрепляются в вере

Все это могло бы отвратить нас от намерения публиковать нашу статью, и, возможно, так и следовало поступить… Но прп. Силуан – святой, чья личность и писания обладают такой притягательной силой и масштабом, что исчерпать их значение, наверное, в обозримом будущем невозможно даже серьезному ученому; а множество простых верующих, знакомясь с жизнью и мыслью святого Силуана, укрепляются в вере и надежде. Кроме того – и это главное, – жанр статьи предполагает иной, не столь систематический подход, как монография. Итак, приведя все эти «оправдания», автор решается предложить свои размышления об опыте прп. Силуана Афонского, оплодотворенные и получившие новое вдохновение от книги Ж.К. Ларше.

***

Преподобный Силуан Афонский Раннехристианская Церковь еще не знала ни догматов, ни богословия как такового. Зато она в непостижимо яркой мере знала, что такое пророческое служение. Пророки I–II веков – это странствующие служители, которые навещали христианские общины в разных городах и говорили слово от Бога. Это могло происходить на евхаристическом и вообще молитвенном собрании, более того, пророки, согласно «Дидахэ», имели право даже возносить благодарение, то есть произносить евхаристическую молитву, спонтанно рождающуюся в Духе здесь и сейчас, – вместо епископа-пресвитера, произносившего молитву уже формировавшегося литургического канона.

Пророческое слово осознавалось Церковью как «необходимое творчество» для спасения, утешения и подкрепления своих членов: все один за другим можете пророчествовать, чтобы всем поучаться и всем получать утешение (1 Кор.14, 31).

Может ли малограмотный монах рассматриваться в качестве богослова и тем более пророка

Но какое отношение все это имеет к жившему в XX в. преподобному Силуану Афонскому? Может ли малограмотный, пусть и святой монах, который и в школе-то учился всего «две зимы», рассматриваться в качестве богослова и тем более пророка, а его записи, в которых постоянно повторяются одни и те же темы, быть признаны богословием самого высокого уровня?

Вопрос не праздный – до сих пор. Многие верующие по всему лицу Земли любят и почитают преподобного Силуана Афонского, с удовольствием читают его записи, обработанные архим. Софронием (Сахаровым) и изданные им в составе книги «Старец Силуан». Но считать их богословскими трудами настолько непривычно, что в свое время даже В. Н. Лосский не увидел в них ничего достойного исследования…

Архимандрит Софроний Сахаров И тогда о. Софронию пришлось писать внушительного размера «комментарий» к личности и слову прп. Силуана. В нем он объясняет тогда многими забытый, а сейчас уже хорошо известный факт: понятия «богословие» и «богослов» в православном Предании имеют несколько другое значение, чем в официальном, интеллектуальном «школьном богословии» (пусть читатель простит меня за тавтологию).

Богословие всегда рассматривалось отцами Церкви как плод не только (а по мнению некоторых, например, прп. Симеона Нового Богослова, – и не столько) интеллектуального труда, сколько молитвы. Думаю, мы не ошибемся, если скажем, что «первым богословием» – в буквальном смысле «словом о Боге и от Бога» было как раз пророческое служение ранней Церкви. И оно на самом деле никуда не ушло, а лишь выражало себя в новых формах. Начиная свое знаменитое «Слово на Святую Пасху», поэт и интеллектуал свт. Григорий Богослов апеллирует не к своей эрудиции и начитанности, даже не к Писанию, а – к личному откровению от Духа: «На стражу мою стал, – говорит чудный Аввакум (Авв. 2, 1). Стану с ним ныне я, по данным мне от Духа власти и созерцанию, «посмотрю» и узнаю, что будет мне показано и что ‟сказано”». Следующий этап бытования пророческого слова о Боге – пустыня. Именно там, в монашеских кельях Египта и Палестины, в огне сверхчеловеческого подвига, был выкован знаменитый афоризм, ставший, можно сказать, кредо православного Предания, местом встречи богословия и аскетики: «Если ты чисто молишься, то ты богослов». Однако скрытое противостояние «школьных» и «пустыннических» богословов, интеллектуалов-схоластов и молитвенников продолжалось, так что еще в X веке прп. Симеон, которому его враги, не подозревая своей правоты, дали издевательское прозвище «Новый Богослов», с жаром и весьма нелицеприятно обличал «богословов», знающих о Боге только понаслышке…

И вот на дворе 1938 год. В России – разгар сталинского террора. <…> А в русском Свято-Пантелеимоновском монастыре на Афоне престарелый схимник с грубыми крестьянскими руками, отец Силуан, проживший 40 лет в родной обители и на протяжении последних лет жизни ведший дневниковые записи «из послушания» своему ученику, молодому и утонченному иеродиакону Софронию, однажды ознакомившемуся и пораженному мыслями старца, – передает эти самые записи о. Софронию со словами: «Я безграмотный человек, а вы образованный. Исправьте мои писания и сделайте их известными миру…».

Свято-Пантелеимонов монастырь

Зная все эти обстоятельства, впору удивляться чутью – или прозорливости? – старца Силуана. Ведь еще до знакомства с о. Софронием годами он писал краткие заметки «в стол», без всякой видимой надежды и, вероятно, без желания видеть их опубликованными. Тем не менее свои записи старец адресует, с позволения сказать, самой широкой аудитории: «о люди Земли», «о все люди» – таковы частые обращения-призывы преподобного…

Призывы пророческие. Ибо пророк – это и есть тот, кто неотступно стучится, стремясь пробудить сердца тех, к кому он обращается. Глас вопиющего в пустыне (Ис. 40, 3) – насколько точно эти слова приложимы к прп. Силуану. В некоторых письмах частным лицам о. Силуан даже просил: «говорите всем, чтобы каялись…». Преподобный много молился о том, чтобы его адресатам дано было живое, творческое, покаянное слово о Боге…

Пророческое служение обладает одним свойством – это всегда новое слово. Ведь оно является личным Богооткровением, проходящим через сердце говорящего и обращенным к слушающему. Но это одновременно и заповедь древняя (1Ин. 3, 4), так как исходит она всегда из одного и того же Источника – от присносущного Слова Отчего, о Ком сказано: Христос вчера и сегодня и вовеки Тот же (Евр. 13, 8). Так живое слово, обращенное к нам здесь и сейчас, становится выражением единого на все времена аскетического Предания. «Предание – это непрекращающееся действие Духа Святого в Церкви, в сердцах верующих. Поэтому оно не может остановиться, и оно всегда ново… как Господь говорит: Се, творю все новое (Откр. 21, 5)», – утверждает один из «духовных внуков» и последователей прп. Силуана.

В жизни Силуана первым и, быть может, главным, ярчайшим примером такого послания, выражающим древнее и вечно новое Предание, стали знаменитые слова Христа, обращенные лично к нему: «Держи ум твой во аде и не отчаивайся». Слова эти были сказаны в момент острого кризиса, выхода из которого мучительно искал подвижник: несмотря на многократные посещения благодати, он не мог освободиться от греховных помыслов и наяву видел бесов, мешавших его молитве…

У каждого святого можно найти момент в жизни, когда Бог дает ему глубоко личное «слово спасения»

Возможно, у каждого святого можно найти такой момент в жизни, когда Бог дает ему какое-то особое служение, глубоко личное «слово спасения», которое выводит человека из тупика или распутья на прямую дорогу, а впоследствии определяет его духовное устроение и характер подвига. Антоний Великий услышал в церкви слова «Раздай имение твое нищим и приходи, следуй за Мной» (ср. Мк.10, 21); Арсению Великому было сказано: «Бегай от людей, и спасешься». Отец Иоанн Кронштадтский воспринимал как свою особую миссию – молиться за всех, кто попросит его об этом, и сделал центром своей жизни литургию. Серафим Саровский прославился пасхальной радостью…

Святой праведный Иоанн Кронштадтский

Иногда святые получали свое «слово» непосредственно от Бога, а порой оно давалось через других людей (так, св. праведный Иоанн Кронштадтский буквально спас будущего старца о. Алексия Мечева, горевавшего о смерти жены, своим советом: «Выйди к людям, возьми на себя их горе – и тебе легче будет…»). Вопрошаниями: «Скажи мне слово во спасение» – наполнены истории древних отцов пустыни. Значит, при всей индивидуальности путей, слова святых, которые доносит до нас Предание, имеют универсальное значение. Они могут стать ориентиром и для нас – только важно знать свою меру, чтобы, как говорит прп. Силуан, «не перетрудить душу». Становясь маяком для многих верующих, пример жизни того или иного святого раскрывается как пророческий зов, обращенный ко всей Церкви на долгие годы и даже столетия вперед. Скажем, «пасхальное» послание прп. Серафима и «литургическое возрождение», явленное в личности св. прав. Иоанна Кронштадтского, осознавались лишь постепенно, по мере умножения испытаний, гонений и «темной ночи» XX века.

Афонский старец Иосиф Исихаст Думается, что слово, сказанное Христом прп. Силуану, – это также стрела, нацеленная на эпоху вперед. Сейчас оно только начинает осознаваться и духовно питать верных, охватывая своим действием все больше людей. Вместе с возрождением «умного делания» на Афоне через учеников старца Иосифа Исихаста, это слово оживотворяет не только монахов и священнослужителей, но и множество «обычных» верующих по всему миру.

Попытаемся поразмышлять вначале о слове Христа, данном Силуану, зная, что исчерпать его значение невозможно, – это означало бы по меньшей мере стать равновеликими преподобному отцу… Мы можем лишь подступить к подножию этой горы, с которой безмолвно звучат «громы и молнии» Синая (ср. Исх. 19, 16–22; Евр.12, 18–24), и благоговейно прислушаться, что скажет Бог своему новому, очередному Моисею, – святому, обращенному лицом ко всему миру.

«Держи ум твой во аде и не отчаивайся»

Мы не ошибемся, если скажем, что слова, обращенные Христом к прп. Силуану, стали не только лейтмотивом его духовной жизни, но и ключом к его богословию. Это само по себе удивительно, ведь в записях Преподобного, где он отражал сокровеннейшие свои переживания, не так уж много размышлений на эту тему. Гораздо больше там говорится о любви Божией, о благодати, о Христовом смирении… Мы любим это читать. Слова эти согревают сердце. По признанию свт. Николая Велимировича, «когда читаешь прп. Симеона Нового Богослова (святого, предъявлявшего радикально высокие требования к христианину – Г.В.), то отчаяние приближается к душе, а когда читаешь Силуана, то надежда растет в сердце».

Все это так. Но, как пишет о. Софроний (Сахаров), мысль о том, что со святыми всегда легко – иллюзия; они могут вдохновить и согреть, но избавить тебя от необходимости подвига они не могут. И вот, заповедь Христа «держать ум во аде» оказывается теми узкими вратами, через которые вошел в Царство любви и света Силуан и которыми он предлагает идти и нам… Только пройдя ими, можно увидеть те сокровища «по ту сторону» двери, которые жемчужинами рассыпаны по записям святого, и понять их подлинный смысл.

Смысл этого пророческого послания бездонен. Думается, в нем важно не только каждое слово, но даже запятая. И хотя о нем размышляют все новые поколения верующих и богословов, оно не устает приковывать к себе внимание. Мы попробуем поразмышлять сначала о первой, «негативной», а затем о второй, «позитивной», составляющей этой фразы.

Что такое «ад» прп. Силуана? Прежде всего, это не просто тяжелые, скорбные обстоятельства (хотя и характерно, что преподобный получил это СЛОВО в начале столетия, невиданного по масштабу трагедий и катастроф, а также депрессий, суицидов и т.д.). Иначе не нужно было бы заповедовать «держать» в этом ум: когда тяжело, ум человека и так прикован к источнику своей боли.

Ад – это место без надежды, точнее – состояние безнадежности. Но, опять-таки, если бы речь шла только о скорбях (внешних или внутренних), то абсурдно и разрушительно было бы со стороны Бога предписывать такое человеку. Это было бы не что иное, как тяжкий по своему воздействию на душу грех уныния.

Тогда что же это за «ад», в котором нужно «держать ум» неким специальным усилием? Жизнеописатель старца о. Софроний, сам знавший подобное состояние, объясняет: это есть ад покаяния.

Образ ада здесь точен – неслучайно он ассоциируется с подземным царством, мы говорим: «глубины ада». Человек сходит своим умом в такую сердечную глубину, где ему открывается поистине неизбывное, «безнадежное» безобразие своей души, то есть фатальная искаженность в ней образа Божия. Происходить такое «схождение» ума в сердце может постепенно, а может и сравнительно быстро: тут действует всегда непредсказуемое соотношение Божественной благодати (без которой подобный рискованный спуск вообще невозможен) и человеческих усилий. Усилия же заключаются в повседневном «хранении заповедей» (попыток исполнить их во всей полноте, заданной нам Евангелием), «хранении совести» по отношению к Богу, ближним и даже вещам, и, конечно, молитве. Все это определяет большую или меньшую интенсивность покаяния. При «высоком градусе» его может произойти «соединение ума с сердцем», взыскуемое подвигом умной молитвы.

По словам св. праведного Иоанна Кронштадтского, «видеть свои грехи во всем их множестве и безобразии есть поистине дар Божий». Но это дар страшный. Для того, чтобы его получить и удержать, для того, чтобы он определял уже сам «строй души» подвижника (а не стал лишь кратковременным переживанием), – нужны недюжинные решимость и мужество. Возможно – большие, чем для какого бы то ни было еще дела на земле. И потому дается такой дар далеко не всем. Когда молодой монах о. Софроний (Сахаров) порекомендовал одному своему собрату подобное делание («стой на грани отчаяния»), то на следующий день старец Силуан, – с этого и началось их знакомство, – поправил его: «Вы правы, но ему это не по силам. Пойдемте ко мне в келью, будем говорить…».

Но предположим – это удалось, как в случае с прп. Силуаном. Человек не только умом считает себя грешником, но и сердцем видит свою греховность – во всей ее неприглядности и мраке. Предприняв множество попыток измениться, он на опыте познает: никакими нравственными или аскетическими усилиями это положение не изменить. С этим и связана «безвыходность» ситуации для одних только наших усилий: человекам это невозможно (Мф. 19, 16). Всецелая пораженность грехом так велика, что видишь: это не просто «количественная» испорченность («умножишася паче влас главы моея грехи моя»), но качественная: онтологическое падение Адама, исказившее саму природу человека. А изменить качественно само свое бытие (онтологию), то есть из падшего состояния перейти к «прямому хождению» перед Богом, человек не может. Он может лишь бороться с конкретными проявлениями греха, словно садовник, выпалывающий сорняки, корни которых скрыты глубоко в земле сердца и потому дают все новые и новые паразитарные всходы.

Какой же выход из этого трагического положения? Только один: звать Того, Кто один может омыть и «паче снега убелить» одежду души. Звать покаянным плачем, когда слезы текут из очей или только из сердца, а лучше – из всего существа человека. Этим покаянным стремлением пронизана вся аскетика, богослужение, «духовность» нашей Церкви.

Преподобный Иоанн Лествичник И вот такой плач тесно связан со второй частью слова, данного прп. Силуану: «не отчаивайся». Если бы человек, погруженный в свой внутренний «ад», отчаялся – он не смог бы плакать. Ведь плач – это сигнал: Господи, спаси меня, погибаю! (ср. Мф. 14, 33). А «сигналить» можно только Тому, Кто есть, Тому, Кто всегда рядом и не только готов, но и жаждет нас спасти. Об этом желании Божьем говорит сам плач: постепенно человек понимает, что его поиск и тоска по Богу – не что иное, как отражение Божественного «поиска», обращенного к нам: «Адам, где ты?» И еще, – так говорят отцы, – постепенно плачущий начинает слышать в своей душе Божий ответ. В разных формах: глубокого мира, радости, а иногда даже ликования, которым растворяется плач, а особые избранники – в виде явления Нетварного Божественного Света. Тогда плач становится радостотворным. «Кто всегда плачет, тот непрестанно вкушает хлеб веселия», – парадоксально пишет Лествичник.

Этим, кстати, объясняется столь трудная и непонятная для нас святоотеческая мысль о плаче как лекарстве от уныния. Ведь сам плач, даже еще не растворенный радостью, уже обращает все силы человека к одной цели: достичь Господа. Если это становится постоянным стремлением, доминантой внутренней жизни, то оно автоматически ставит преграду любым пагубным, навязчивым состояниям, заливающим нас в повседневной жизни: обидам, гневу, разочарованию, горечи… Если и не сразу уходят такие состояния, то их всегда можно попытаться преобразовать, как говорил впоследствии о. Софроний, в «духовную энергию молитвы», в тот же самый плач.

Как ни парадоксально, но только истинный духовный плач позволяет глубоко-глубоко в своем сердце сохранять огонь Радости, Пятидесятницы, ликования о Господе. Без плача эта радость непрочна – даже если она дана свыше, а не искусственно создана человеком или внушена врагом. Опыт православной аскезы показал, что радость, данная в начале пути христианина, через некоторое время бывает отнята, и наступает время испытаний. Даже если человеку кажется, что он потерял эту радость через грех, это все равно промыслительно: необходимо укрепиться в смирении, прежде чем мы получим Радость в наше неотъемлемое достояние. Наверное, большинство из нас, верующих, находится на долгом – длинною в жизнь – пути к возвращению в полноту радости Отчего Дома, где для нас будет устроен брачный пир…

Дух Божий соглашается исполнить сердце человека только при его сильном желании

А пока подвижник поистине – «берет крест свой». Он живет в состоянии распятия между двумя полюсами: человекам спастись невозможно – и Богу все возможно. Напряжение всех духовных и душевных сил огромно, т.к. обе эти истины в равной мере требуют усвоения, максимально глубокого для данного человека. Подтверждения первой правде – человеку невозможно – кающийся получает ежедневно и ежечасно (а при трезвении, подвиге борьбы с помыслами за молитву – и ежеминутно). А вот второе положение, единственно достойное быть названо истиной, т.к. оно говорит об истинно Сущем, – всецело во власти Благодати Божией. В этом его тайна. Невозможно «принудить» Бога помиловать меня, грешного, – Его об этом можно только умолять. И умолять не для того, чтобы «склонить» Его к милости (как может казаться вначале), а лишь для того, чтобы расширить свое сердце и приготовить душу к принятию того Дара, каким является Он Сам. И выявить направление своей воли. Здесь тайна человеческой свободы. К сожалению, Дух Божий настолько деликатен, что соглашается исполнить сердце человека только при его сильном желании… И в этом же причина того, что любой грех, даже мысленный, вызывает умаление или оставление благодатью. Господь как бы говорит: «ты выбираешь не Меня – что ж, Я не смею более задерживаться…».

***

Как видим, слово прп. Силуана говорит об очень интенсивной мере покаяния, большинству из нас недоступной. А тогда – в какой мере мы можем его использовать?

Архим. Софроний (Сахаров) неслучайно говорил своим духовным чадам-монахам: «Не вздумайте подражать прп. Силуану – вы рискуете оказаться в психиатрической клинике». Но он же однажды добавил: «И все же слово прп. Силуана – это основа аскетической жизни» (заповеданной, по убеждению о. Софрония, всем христианам).

Думается, важны оба эти утверждения. Действительно, искусственно «накручивать» себе плач и покаяние, когда они не даны, невозможно – такая попытка в лучшем случае окончится ничем, а в худшем – задействует такие нервно-психические механизмы, которые приведут к прелести или даже помешательству. В то же время покаяние – основа духовной жизни любого христианина, если он желает идти к Богу магистральным, подтвержденным всем православным Преданием и потому и безопасным путем.

Поэтому для нас «ад» может быть и просто сознанием, вначале – больше умственным, своей греховности, ежедневные проявления которой невозможно не заметить, если человек хоть сколько-то «внимает себе». По мере развития и углубления внимания (чему способствует внимательная молитва), труда над собой, борьбы с грехом, ум может все больше приникать к сердцу. Это происходит само собой, когда человек все больше ощущает нужду в Спасителе от своего греха и потому все чаще зовет Его…

Остальное – дело благодати. Если она поможет, то, по свидетельству прошедших этот путь, ум сойдет в сердце и соединится с ним. Может быть, не навсегда, но мгновения такого соединения будут человеку даваться. И вот там, в своем сердце или приникая к нему, человек будет все яснее видеть картину трагического повреждения, нанесенного всем нам грехом Адама. Там родится плач, который будет свидетельствовать о том, что человек не отчаивается…

***

Страшно писать о том, чего сам не познал на опыте. Но мы верим свидетельству отцов. И потому с такой уверенностью в них, этих свидетельствах, с такой верой – большей, чем в свои собственные мнения или переживания – называем слово Силуана пророческим, обращенным к нашей эпохе. Видимо, хотя бы некоторым сынам катастрофического века, поистине пережившим «ад» мировых войн, концлагерей, геноцидов, – и наследникам этого века, на которых лежит ответственность за осмысление всего происшедшего, – Господь приготовил, как лекарство, «ад» покаяния. Находясь в этом аду, кающийся вдруг осознает, что в сердцевине мировой трагедии лежит грех Адама, который есть его собственный грех. Но совсем не случайно, что святой, получивший такое слово, потом так много писал и говорил о милости Божией и Его жалостливой любви к человеку…

Именно «адское» покаяние открыло прп. Силуану океан любви Божией, перед которым каждый грех человеческий – словно песчинка, исчезающая и навсегда растворяющаяся в нем. Через беспощадное к себе покаяние любовь Божия в душе Силуана стала безмерной и неудержимой. Он не мог молчать о ней. За это его даже подозревали в прелести…

Человек, до конца спустившийся в свой собственный ад, получает от Бога «расширенное сердце» – способность с необычайной силой сострадать другим. Сходить в их ад. Потому что такой человек знает цену страданию и вечную ценность человеческой души. Тогда уже покаяние прообразуется в сострадание, которое может охватить весь мир…

Иеромонах Василий (Росляков) Кажется, здесь наилучшим комментарием к слову прп. Силуана будет скромное слово другого, еще не прославленного преподобномученика наших дней. Незадолго до кончины оптинский иеромонах Василий (Росляков) писал в своем дневнике: «Старец Силуан пишет: ‟и окаянная моя душа снидет во ад”… Господь дает сойти во ад, приковавши зрение твое к видению своего клевещущего сердца, и мучиться и опалять себя огнем этой клеветы. Хранит тебя неврежденным в этом пламени отчаянья вера и утешает тем, что Господь это видит и милостиво всегда готов прийти к нам на помощь, но обучает нас терпению.

Но возможно другое. Возлюбить ближнего как самого себя, молиться за него, как за самого себя, тем самым увидеть , что грехи ближнего – это твои грехи, сойти с ними в ад, с этими грехами, ради спасения ближнего моего.

Господи, Ты дал мне любовь и изменил меня всего, и я теперь не могу поступать по-другому, как только идти на муку во спасение ближнего моего. Я стенаю, плачу, устрашаюсь, но не могу по-другому, ибо любовь Твоя ведет меня, и я не хочу разлучаться с нею, и в ней обретаю надежду на спасение и не отчаиваюсь до конца, видя ее в себе».

***

Быть может, есть и другие пути к спасению. Быть может, путь «ада» не всем подходит. Мы не беремся судить. Но знаем, что прп. Силуан Афонский, как это часто происходило в его записях, просто с максимальной точностью выразил то, чем жила Церковь (по крайней мере Церковь подвижническая) издревле. Сам преподобный ссылается на своих предшественников по духовному деланию.

Преподобный Пимен Великий Это Пимен Великий, говоривший своим чадам: «братия, поверьте, где сатана, там и я буду», но вместе с тем крепко надеявшийся на милость Божию; это неведомый Александрийский сапожник, к которому Бог привел из пустыни Антония Великого, чтобы тот научился одному-единственному помыслу: «Все спасутся, один я погибну». Это и современный афонский старец (сейчас не могу вспомнить его имя), который, побывав в миру, ужаснулся… не его, мира, греховности, а – своей собственной. Он говорил: «Все идут к своему спасению, один я не каюсь…». Это, наконец, апостол Петр, который после чудесного лова рыб (тут мы воспользуемся, как нам кажется, интересной интерпретацией евангельского эпизода, которую услышали от одной монахини) обнимает колени Иисуса, но при этом восклицает: «Выйди от меня, Господи! Я человек грешный!» (ср. Лк. 5, 8). Он с ужасом осознает свою греховность – и в то же время не может отпустить ноги Иисуса…

Но никогда еще эта истина, которою жили, каждый в свою меру, подвижники из поколения в поколение, не была так четко и ясно сформулирована, как в беседе Господа с прп. Силуаном…

Резюмируем все сказанное словами одного из духовных наследников великого прп. Силуана – архимандрита Симеона (Брюшвайлера): «Преп. Силуан был человеком гигантской силы духа и был способен вынести эту форму аскезы, доведенную до крайней степени, и не впасть при этом в отчаяние. Но <…> такая аскеза не для всех. Эта заповедь написана огнем. Каждому человеку нужна рассудительность, чтобы знать, до какой степени он может приблизиться к этому огню и не сгореть в нем, не впасть в отчаяние или даже в безумие, и как он может применить этот завет к своей жизни, к своим силам. Для большинства из нас это прежде всего означает жизнь в покаянии, обвинение в своих ошибках самого себя, искреннее произнесение слов: «Даруй ми зрети моя согрешения, и не осуждати брата моего» <…> Нам всем необходимо пройти через огонь покаяния, чтобы достигнуть Божественного Света».

Кто не берет креста своего, тот не может быть Моим учеником (Лк. 14, 27). Крест глубокого покаяния – один из тяжелейших, но и самых благодатных. И это прямое ученичество. Христос, вочеловечившись, сошел с Небес даже до ада, и на Голгофе Он взял наше «отчаяние» на Себя: Боже мой, Боже мой, вскую оставил Мя еси (Мф. 27, 46). Мы же призваны из ада своих страстей, из пропасти Адамова греха, взойти на Небеса и обожиться. Он нисходит, мы восходим. Мы встречаемся с Христом на пересечении Креста…

И какое чудо, что в молитве, убогой человеческой молитве, соединяются Небо и земля, ад и рай, глубина и высота. Господи, Иисусе Христе – это Небо. Сыне Божий – Слово сходит в ад человеческого греха… Помилуй мя – милость Того, Кто не только с Неба, как Отец, смотрит на нас, но и Сам искушен во всех коллизиях человеческого существования, во всем, кроме греха. Кто стоит за моей спиной… Грешного – это признание моего ада. Ада, в который входит Бог и Своей всесильной силой преображает его…

***

Преподобный Серафим Саровский. Моление на камне В книге о прп. Силуане архим. Софроний писал: «многие говорят о любви Божией, но немногие знают, что путь к ней – покаяние». В самом деле, даже если любовь, прощение, милость Божия открываются человеку в начале его пути (например, в ярком опыте обращения, или, как было с некоторыми святыми, еще в детстве), – сохранить и приумножить этот опыт можно лишь через покаяние. Это кажется парадоксом, но святоотеческий опыт подтверждает его. Прп. Серафим Саровский испытал свой «ад» – после явления Христа, во время тысячедневного стояния на камне, – и можно только догадываться о том, как пронзал небеса его безмолвный крик: «Боже, милостив буди мне грешному». Этот вопль и привел святого к совершенству. Именно он переплавил все его существо так, что душа смогла вместить в себя дар постоянной пасхальной радости, столь любимой нами в прп. Серафиме. И таким путем отцы шли издревле. Свт. Григорий Палама в период отшельничества молился: «Господи, просвети тьму мою». Господь исполнил его просьбу буквально, явив ему Свой Нетварный Свет…

И вот теперь, пройдя через огонь покаяния, научившись в любой момент (например, когда просыпается какая-либо страсть или находят помыслы) погружаться в него снова, Силуан царским путем входит в Царство любви, созерцания и света. Именно оно проступает сквозь записи Преподобного.

Верить в Бога и знать Его

Преподобный Исаак Сирин Прп. Силуан: верить в Бога и знать Его. Прп. Исаак Сирин: естественное и духовное ведение. «В ощущении его (духовного ведения – Г.В.) рождается иная вера, не противная вере первой (от слуха – Г.В.), но утверждающая ту веру. Называют же ее верою созерцательною. Дотоле был слух, а теперь созерцание; созерцание же несомненнее слуха».

Прп. Силуан: благодать в душе и теле – мера совершенных. Прп. Исаак: «Любовь к Богу естественно горяча и, когда нападет на кого, делает душу ту восторженною. Поэтому сердце ощутившего любовь сию не может вмещать и выносить ее, но… усматривается в нем необычайное изменение. И вот ощутительные признаки сей любви: лицо у человека делается румяным и радостным, и тело его согревается. Отступает от него страх и стыд… и бывает он как бы изумленным. Страшную смерть почитает радостью, созерцание ума его никак не допускает какого-либо пресечения в помышлении о небесном… Сим духовным упоением упоевались некогда апостолы и мученики (и так могли терпеть страдания и совершать подвиги; у Силуана – та же мысль об апостолах и мучениках, как носителях большой благодати – Г.В.)… Сего безумия достигнуть да сподобит нас Бог!»

Житие преподобного Силуана Афонского

24 сентября (11 сентября по старому стилю) Православная Церковь празднует день памяти преподобного Силуана Афонского (преставление) и на Святой Горе Афон во второе воскресенье по Пятидесятнице (Собор всех Святых на Горе Афонской просиявших). Преподобный Силуан Афонский (мирское имя — Симеон) родился в 1866 году в Тамбовской губернии Лебединского уезда Шовской волости в селе Шовском в благочестивой семье крестьянина Иоанна Антонова.

Родители его были трудолюбивыми, кроткими и от природы мудрыми, хотя и неграмотными. Большая и дружная семья, вспоминал впоследствии старец, жила бедно, однако нуждающимся в помощи никогда не отказывала, порой делясь с ними последним. Особенно радушно в семье принимали странников. Отец беседовал с ними о Боге и христианской жизни, и эти беседы производили сильное впечатление на восприимчивую душу отрока.

С детства Симеон трудился вместе со старшими, в меру сил помогая отцу в поле и братьям на строительных работах в помещичьем имении. По этой причине, видимо, он вынужден был оставить сельскую школу, проучившись в ней только две зимы. Но стремлении к знаниям (которое характеризовало его отца, «томившегося своею темнотою») было присуще преподобному всегда.

Преподобный Силуан Афонский

Жизнь набожной семьи Антоновых неразрывно связана с храмом, посещение которого прививало Симеону с младенчества чувство благоговения перед словом Божиим, воспитывало его в духе христианского смирения и других добродетелей. В храме он постигал церковную грамоту, учился сосредоточенной молитве, внимал чтению «Житий святых». Спустя несколько лет юноша, возлюбив Господа всей душой, пожелал удалиться в монастырь и принять постриг в Печерской Лавре. Его стремление, однако, не встретило поддержку отца, который настоял на том, чтобы сын сначала поступил на воинскую службу и лишь после ее прохождения решил, кем ему быть.

Повинуясь родительскому слову, Симеон вернулся к своей обычной жизни. Было ему в ту пору девятнадцать лет. Благочестивое намерение вскоре оставило его, и он, подобно многим своим сверстникам, поддался соблазнам мира. Молодой, красивый, сильный, а к тому времени уже и зажиточный, он наслаждался жизнью и в шумной суете мира начал было забывать первый зов Божий к иноческому служению.

Но Господь уберег его от погружения в греховную пучину, вновь призвав уйти от мирской суеты и вступить на путь монашества. Произошло это, по свидетельству старца, при следующих обстоятельствах: однажды, вернувшись домой с гулянья, он задремал и в тонком сне, глядя на себя как бы со стороны, увидел, как в него проникает «злосмрадный змий». Почувствовав отвращение, он проснулся и в момент пробуждения услышал произнесенные Самой Пресвятой Богородицей слова: «Ты проглотил змия во сне и тебе противно; так и Мне нехорошо смотреть на то, что ты делаешь».

Осознав свои грехи, юноша горячо раскаялся в них перед Господом и возблагодарил Божью Матерь за явленную к нему доброту. Это событие имело решающее значение для выбора дальнейшего пути. К нему вновь вернулось желание посвятить свою жизнь Богу.

Воинскую службу Симеон проходил в Санкт-Петербурге. Был он воином исполнительным, в поведении примерным, в отношениях с товарищами по службе верным, за что его любили сослуживцы. В армии с особой силой проявился дар его мудрого совета, следуя которому, многие обрели душевный покои и благополучие. Уйдя на службу с живой верой и глубоким покаянным чувством, Симеон никогда не забывал о Боге. К тому времени чудесным образом определилось и место его будущих монашеских подвигов — Святая Гора Афон, куда он был «от мрака греховного к свету Истины Христовой Самой Пречистой призван». Он часто думал об иноческой жизни и, желая хоть как-то помочь насельникам монастыря, несколько раз посылал на Афон накопленные деньги. О внутреннем состоянии преподобного в тот период красноречиво свидетельствуют слова его сослуживцев: «А он умом на Афоне и на Страшном Суде».

Незадолго до окончания воинской службы Симеон решает испросить молитв и благословения отца Иоанна Кронштадтского — святого праведного Иоанна. Не застав его, он оставляет записку со словами «Батюшка, хочу пойти в монахи; помолитесь, чтобы мир меня не задержал». В казарме он уже на следующий день почувствовал вокруг себя «адское пламя», которое «гудело» с тех пор не переставая повсюду, где бы он ни находился.

Много лет спустя в записках преподобного прочтут: «О великий отец Иоанн, молитвенник наш! Благодарю я Бога, что видел тебя, благодарю и тебя пастырь добрый и святой, ибо ради твоих молитв я расстался с миром и пришел на Гору Афонскую, где увидел великую милость от Бога».

Всего одну неделю Симеон пробыл дома. Собрав подарки для монастыря и необходимое в дорогу, он попрощался со всеми и отправился на Афон. Осенью 1892 года преподобный прибыл на Святую Гору и был принят послушником в Русский Пантелеймонов монастырь в пору расцвета этой обители.

Жизнь старца в монастыре была проста, доступна и внешне ничем не примечательна: сначала его послушанием была тяжелая работа на мельнице, на смену которой пришел хлопотливый труд эконома, заведование мастерскими, продовольственным складом, а на склоне лет — торговой лавкой.

Пройдя путь начальных иноческих испытаний, он в 1896 году был пострижен в мантию с именем Силуан, а в 1911 году — в схиму с оставлением прежнего имени.

Своих учеников преподобный не имел и в послушании у какого-либо определенного старца не находился. «Трудно жить без старца, — говорил он впоследствии. — Неопытная душа не разумеет воли Божией, и много скорбей перенесет она прежде, чем научится смирению». Сам он, подобно большинству монахов, воспитывался в атмосфере общей для иноков Афона духовной традиции проводя, как того требовал многовековой уклад жизни в обители, дни в непрестанной Иисусовой молитве, длительных богослужениях в храме, постах и бдениях, частой исповеди и Причащении Святых Христовых Тайн, чтении духовных книг и труде.

С первого и до последнего дня преподобный явил собой образ совершенного послушания; для него игумен, духовник и просто старший брат — добрые наставники. Если монахи и миряне, считал он, будут слушать духовников и пастырей своих без их осуждения, без возражения и без внутреннего сопротивления, то и они сами не лишатся спасения, и во всей Церкви будет полнота жизни.

Прожив сорок шесть лет в обители с общежительным уставом, подвижник никогда не стремился к уходу в затвор или к удалению в пустынь, считая, что без благоволения Божия они сами по себе являются лишь вспомогательными средствами, а не целью христианской жизни. В то же время он был далек и от мирских интересов. А постоянно находясь среди людей, старец хранил ум и сердце от посторонних помыслов, очищал их от страстей для молитвенного предстояния Богу, утверждая, что это самый короткий путь ко спасению. Он не искал мученичества, но всей своей жизнью повторил аскетический опыт отцов Церкви — известных подвижников благочестия. Каким был этот путь для преподобного?

По афонскому обычаю, новоначального послушника вводили в жизнь монастыря исповедью. Испытав в Таинстве Покаяния радость очищения и освобождения от тяготивших его грехов, Симеон, однако, сразу же подвергся нападению помыслов о возвращении в мир и женитьбе. Сознание того, что он снова опечалил Божию Матерь, потрясло послушника, открыло ему, что, и здесь, на Святой Горе, как казалось, в пристани спасения, возможны искушения и даже погибель. Отрезвленный своим духовным падением, он стал много и усердно молиться, прибегая преимущественно к Иисусовой молитве, которая вскоре вошла в его сердце и стала сама совершаться в нем непрестанно. Этот дар был получен преподобным от Пресвятой Богородицы по сокрушенной молитве перед Ее образом и явился прочной основой его духовной жизни.

Послушник Симеон продолжал подвиг бдения, поста и сердечной молитвы, но не покидала его и духовная борьба с новыми искушениями — тщеславием и гордостью. Они, не давая душе возможности «вступить на путь веры», то возносили Симеона «на Небо», вызывая в нем чувство якобы собственной непогрешимости «Ты теперь святой», то низвергали долу, казалось, уже в вечную гибель, говоря ему: «Ты не спасешься». Диавольские нападения все возрастали, привнося чувство богооставленности, доводя Симеона до отчаяния. Господь непостижимо явился послушнику во время вечерни в храме пророка Божия Илии и духом ввел его в Небесную обитель. В тот момент, по свидетельству старца, он всем своим существом почувствовал, как благодать «мученичества» наполнила его и он познал Господа Духом Святым. С тех пор все происходящее в мире он рассматривал лишь в соотношении с опытом души, познавшей своего Творца. «Иное дело веровать в Бога, — говорил он, — и иное знать Бога».

Явление Господа Иисуса Христа принесло послушнику радость Пасхи, Воскресения, ощущение перехода от мрака духовной смерти к неизъяснимому свету жизни. Однажды познав Духом Святым Божественную любовь, он начинает несравненно глубже и острее переживать потерю благодати: «Кто потерял ее, тот неутомимо день и ночь ищет ее и влечется к ней. Она теряется нами за гордость и тщеславие, за неприязнь к брату, за осуждение брата, за зависть, она оставляет нас за блудную мысль, за пристрастие к земным вещам, за все сие уходит благодать, и опустошенная и унылая душа скучает тогда о Боге, как скучал отец наш Адам по изгнании из рая».

Старец Силуан часто вспоминает иноческое служение преподобного Серафима Саровского, чудотворца, душа которого, познав Господа, неудержимо стремилась к новым подвигам ради стяжания благодати. «Познавшая Бога душа, — запишет преподобный Силуан позднее, — ничем не может удовлетвориться на земле, но все стремится ко Господу и кричит, как малое дитя, потерявшее мать: скучает душа моя по Тебе и слезно ищу Тебя».

Как обретается и удерживается благодать, почему и за что оставляет она душу верующего человека, — эти вопросы становятся важнейшими в жизни подвижника.

Постоянно пребывая в подвиге, он воздерживался во всем и от всего, что могло бы мешать стяжанию благодати: спал мало, урывками, до двух часов в сутки, сидя на табурете, не делал послаблений в посте и ограничивал себя в еде, советуя обращавшимся к нему «кушать столько, чтобы после принятия пищи хотелось молиться»; отсекал свою волю, считая, что это приносит «пользу большую» для души. Она тоскует, молится, плачет, пребывая в борьбе, чтобы удержать благодать, но Божественный свет, если и возвращается, то ненадолго, а затем, как прежде, снова оставляет послушника. «За то страдаем мы, — пояснял старец, — что не имеем смирения. В смиренной душе живет Дух Святой, и Он дает душе свободу, мир, любовь, блаженство». Стяжать смиренный дух «это великая наука, которую скоро не одолеешь».

Прошло 15 лет со дня явления преподобному Господа. Его ум вновь омрачается диавольскими нападениями и потерей мира души. Со временем эти страдания усиливаются мучительными борениями с бесами, по ночам отрывавшими его от непрестанной внутренней молитвы. О том, какую душевную боль ему пришлось претерпеть при этом, подвижник говорил так впоследствии: «Если бы Господь не дал мне вначале познать, как много Он любит человека, то я и одной такой ночи не вынес бы, а их у меня было множество».

В одну из таких ночей, когда, несмотря на все старания, молитва не приходила к преподобному, он с сокрушением в сердце воззвал: «Господи. Ты видишь, что я хочу молиться Тебе чистым умом, но бесы не дают мне. Научи меня, что должен я делать, чтобы они не мешали мне?» «Гордые всегда так страдают от бесов», — был ему ответ. «Господи, научи меня, что должен я делать, чтобы смирилась моя душа?» И снова в сердце прозвучал ответа Бога: «Держи ум твой во аде и не отчаивайся». По словам старца Господь пожалел его и Сам научил, каким образом душа должна смиряться и становиться неприступной для врагов: при приближении греховных помыслов она признает себя достойной вечной муки и нисходит во ад, чтобы силою адского пламени выжечь в себе действие всякой страсти и с чистой молитвой обратиться к Господу, уповая на спасительное действие любви Христовой и тем самым избегая отчаяния. «И этим,-говорил преподобный, — побеждаются враги, а когда я умом выхожу из огня, то помыслы снова приобретают силу». Эта способность возобновлять в себе подлинное переживание адских страданий ради очищения души от страстей с тех пор не покидала его».

Дарованное Господом откровение явилось для монаха Силуана не только чрезвычайно важным практическим указанием, но и положило начало новому этапу в его духовной жизни. Постепенно в молитве подвижника начинает преобладать скорбь о мире, не ведающем Бога. Как объяснял старец, люди забыли Господа, сотворившего их, и ищут своей свободы, не понимая, что вне истинного Источника жизни ее нет и быть не может. Свобода только в Господе, Который по милости Своей дает прибегающим к Нему благодать Святого Духа. В Нем, Святом Духе, в Его познании содержится освобождение от рабства греха и страха смерти.

«Где нет любви к врагам и грешникам, там нет Духа Господня». (Речь идет о врагах веры Христовой. Сам старец делил людей не на врагов и друзей, а на познавших Бога и не познавших Его.)

Подлинно по-христиански спасти ближнего можно только любовью. В любви ко всем людям преподобный видел уподобление Господу Иисусу Христу, который «руки распростер на Кресте», чтобы всех собрать. Любовь Христова не может претерпеть ничьей гибели и в своей заботе о спасении всех объемлет не только мир ныне живущих на земле, но и уже умерших и сошедших в самый ад. И если ликует и радуется душа при спасении людей, то столь же сильно плачет и молится она, видя обратное — их гибель.

«Молиться за людей — это кровь проливать», — говорил преподобный. И он жил страданиями всего мира, забывая самого себя, и не было конца его молитве, призывавшей все народы Земли познать Господа Духом Святым. По глубокому убеждению старца, если бы это совершилось и люди, оставив свои увлечения, всей душой устремились бы к Богу, то изменилось бы лицо Земли и судьбы всех людей и весь мир преобразились бы «в один час».

Вся жизнь его была сердечной молитвой «до великих слез», исключительно высоким подвигом любви к Господу. «Мир стоит молитвою, — утверждал преподобный, — а когда ослабнет молитва, тогда мир погибнет». В этой молитвенной устремленности он достиг такого внутреннего состояния, при котором провидел происходящее и прозревал будущее человека, открывая глубокие тайны его души и призывая всех вступить на путь спасительного покаяния. Непрестанная молитва не оставляла подвижника до последнего часа его земных странствий.

11/24 сентября 1938 года старец схимонах Силуан мирно скончался. Он явил своей подвижнической жизнью пример кротости, смирения и любви к ближним.

Спустя пятьдесят лет, в год празднования 1000-летия Крещения Руси, Священный Синод Константинопольской Православной Церкви причислил блаженного старца к лику святых.

По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II имя преподобного Силуана Афонского внесено в месяцеслов Русской Православной Церкви под 11/24 сентября. Однако задолго до официальной канонизации для поклонения честной главе преподобного, покоящейся в Покровском храме святогорской Пантелеимоновой обители, приезжало немало паломников с верой в его молитвенное предстательство перед Господом.

Врачуют души верующих и писания подвижника о сущности христианской жизни и монашеского делания, переведенные на многие языки и получившие большую известность за глубокую духовность и мудрость содержащегося в них слова. Его слово — простое и доброе, но чтобы следовать ему, необходимо вступить на путь самоотречения и всецелого послушания воле Божией, каким прошел и сам святой старец. Будучи нашим современником, сыном Российской земли и Церкви Русской, он свидетельствовал о спасительности евангельской истины, преподанной всем нам Господом нашим Иисусом Христом, о высоком значении учения Православной Церкви, подтверждая тем самым, что в мире преходящих ценностей неизменными и подлинно ценными для всех времен являются лишь нравственные, духовные основания жизни человека.

(Из книги: Акафисты, молитвы и тропари по месяцам и дням с приложением краткого описания житий святых: Сентябрь. — Тернополь, 2004. — С. 190-195).

This slideshow requires JavaScript.

Молитва преподобного Силуана Афонского в печали по Богу

Сердце мое возлюбило Тебя, Господи, и потому скучаю по Тебе, и слезно ищу Тебя.
Ты украсил небо звездами, воздух — облаками, землю же — морями, реками и зелеными садами, где поют птицы, но душа моя возлюбила Тебя и не хочет смотреть на этот мiр, хотя он и прекрасен.

Только Тебя желает душа моя, Господи. Приди, и вселись, и очисти меня от грехов моих. Ты видишь с высоты святой славы Твоей, как скучает душа моя по Тебе. Не оставь меня, раба Твоего; услышь меня, вопиющего, как пророк Давид: «Помилуй мя, Боже, по велицей Твоей милости».

Молитва преподобному Силуану Афонскому

О предивный угодниче Божий отче Силуане! По благодати, тебе от Бога данной, слезно молитися о всей вселенной — мертвых, живых и грядущих — не промолчи за нас ко Господу, к тебе усердно припадающих и твоего предстательства умильно просящих (имена). Подвигни, о всеблаженне, на молитву Усердную Заступницу рода христианскаго, Преблагословенную Богородицу и Приснодеву Марию, чудно призвавшую тя быти верным делателем в Ея земном вертограде, идеже избранницы Божии о гресех наших милостива и долготерпелива быти Бога умоляют, во еже не помянути неправд и беззаконий наших, но по неизреченной благости Господа нашего Иисуса Христа ущедрити и спасти нас по велицей Его милости.

Ей, угодниче Божий, с Преблагословенною Владычицею мира — Святейшею Игумению Афона и святыми подвижниками Ея земнаго жребия испроси у святых Святейшего Слова Святей Горе Афонской и боголюбивым пустынножителям ея от всех бед и наветов вражиих в мире сохранитися. Да Ангелы святыми от зол избавляеми и Духом Святым в вере и братолюбии укрепляеми, до скончания века о Единей, Святей, Соборней и Апостольстей Церкви молитвы творят и всем спасительный путь указуют, да Церковь Земная и Небесная непрестанно славословит Творца и Отца Светов, просвещающи и освещающи мир в вечной правде и благости Божией.

Народом земли всей испроси благоденственное и мирное житие, дух смиренномудрия и братолюбия, добронравия и спасения, дух страха Божия. Да не злоба и беззаконие ожесточают сердца людския, могущие истребити любовь Божию в человецех и низвергнуть их в богопротивную вражду и братоубийство, но в силе Божественныя любве и правды, якоже на небеси и на земли да святится имя Божие, да будет воля Его святая в человецех, и да воцарится мир и Царствие Божие на земли.

Такожде и земному Отечеству твоему — Земли Российстей испроси, угодниче Божий, вожделенный мир и небесное благословение, во еже всемощным омофором Матере Божия покрываему, избавитися ему от глада, губительства, труса, огня, меча, нашествия иноплеменников и междоусобныя брани и от всех враг видимых и невидимых, и тако святейшим домом Преблагословенныя Богородицы до скончания века ему пребыти Креста Животворящаго силою и в любви Божией неоскудеваему утвердитися.

Нам же всем, во тьму грехов погружаемым и покаяния тепла, ниже страха Божия не имущим и сице безмерно любящаго нас Господа непрестанно оскорбляющим, испроси, о всеблаженне, у Всещедраго Бога нашего, да Своею Всесильною благодатию божественне посетит и оживотворит души наша, и всяку злобу и гордость житейскую, уныние и нерадение в сердцах наших да упразднит.

Еще молимся, о еже и нам, благодатию Всесвягаго Духа укрепляемым и любовию Божию согреваемым, в человеколюбии и братолюбии, смиренномудренном сраспинании друг за друга и за всех, в правде Божией утвердитися и в благодатней любви Божией благонравно укрепитися, и сынолюбне Тому приближитися. Да тако, творяще Его всесвятую волю, во всяком благочестии и чистоте временнаго жития путь непостыдно прейдем и со всеми святыми Небеснаго Царствия и Его Агнчаго брака сподобимся.
Ему же от всех земных и небесных да будет слава, честь и поклонение, со Безначальным Его Отцем, Пресвятым и Благим и Животворящим Его Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Тропарь, глас 2

Серафимския любве ко Господу пламенный ревнителю и Иеремии, о народе плачущему, усердный подражателю, всеблаженне отче Силуане, ты, зову Матере Господа сил внемляй, змия греховнаго мужемудренно изрыгнул еси и в гору Афонскую от суеты мира удалился еси, идеже в трудех и молитвах со слезами благодать Святаго Духа обильно стяжа. Ею же сердца наша воспламени и с тобою умильно взывати укрепи: Господи мой, Жизнь моя и Радосте Святая, спаси мир и нас от всяких лютых.

Кондак, глас тойже

Смиренномудрия исповедниче предивный и человеколюбия Духом Святым согреваемая доброто, Богу возлюбленне Силуане, о подвизе твоем Церковь Российская радуется, иноцы же горы Афонския и вси христианстии людие, веселящеся, сыновнею любовию к Богу устремляются. Егоже моли о нас, равноангельне боговедче, во еже спастися нам, в горении любве тебе подражающим.

Книга архимандрита Софрония (Сахарова) о преподобном Силуане Афонскои на azbyka.ru

Сайт, посвященный преподобному Силуану Афонскому

Просмотры (63)

О любви к врагам и хранении мира: 20 наставлений прп. Силуана Афонского

Хранение мира душевного внутри себя и умение любить чужих людей и даже врагов, как учил прп. Силуан Афонский, является обязательным условием, по которому определяется, действительно ли мы являемся христианами, или же остаемся язычниками и безбожниками, лишь номинально носящими имя «христианское».Старец Силуан всегда и везде акцентировал на этом внимание, горько оплакивая ожесточение человеческих сердец и стараясь помочь ближним постичь подлинную любовь и благодать Божию.

Православный портал «Русский Афон» подготовил подборку наставлений прп. Силуана Афонского о любви к врагам и хранении мира, как главном условии нашего спасения.

1. Все хотят иметь мир, но не знают, как этого достигнуть. Паисий Великий раздражился, и просил Господа избавить его от раздражительности. Явился ему Господь и говорит: «Паисие, если хочешь не раздражаться, то ничего не пожелай, никого не осуди и не возненавидь, и не будешь раздражаться». Так всякий человек, если отсекает свою волю пред Богом и людьми, всегда будет мирен в душе, а кто любит творить волю свою, тот никогда не будет мирен.

2. Дух Святой учит душу неизглаголанной любви к народу и жалости ко всем заблудшим. Господь пожалел заблудших и послал Сына Своего Единородного спасти их; и Дух Святой учит такой же жалости к заблудшим, которые идут во ад. А кто не стяжал Духа Святого, тот не хочет молиться за врагов.

3. Обе заповеди Христа – о любви к Богу и о любви к ближнему, составляют единую жизнь, и потому если кто мнит, что он живет в Боге и любит Бога, а брата своего ненавидит, тот пребывает в заблуждении. Так вторая заповедь дает нам возможность проверить, насколько истинно живем мы в Боге истинном.

4. Ненавидящие и отвергающие брата — урезаны в своем бытии, и Бога истинного, Который есть всеобъемлющая любовь, они не познали, и пути к Нему не обрели.

5. Господь заповедал любить врагов, и кто любит врагов, тот уподобляется Господу; но любить врагов возможно только по благодати Святого Духа, и поэтому, как только обидит тебя кто-нибудь, молись за него Богу, и тогда сохранишь мир в душе и благодать Божию.

6. Великое дело пред Богом молиться за тех, кто обижает и оскорбляет нас; за это Господь даст благодать, и ты Духом Святым познаешь Господа, и тогда с радостью будешь терпеть все скорби за Него, и даст тебе Господь любовь ко всему миру, и ты горячо будешь желать добра всем, и будешь молиться за всех, как за свою душу.

7. Если после духовного состояния, воспринятого как богосозерцание и богообщение, нет любви к врагам, а следовательно и всей твари, то это верный показатель, что созерцание было не подлинным, т. е. не в Боге истинном.

8. Если плодом созерцания «по возвращении» явилась гордость и безразличие к судьбам мира и человека, то, несомненно, таковое было ложным. Итак, истинность или обман созерцания познается по плодам его.

9. Судя по Писанию и характеру народа нынешнего, мы живем последнее время, и все же надо сохранить мир душевный внутри себя, без которого нельзя спастись, как сказал великий молитвенник земли Русской — Преподобный Серафим.

10. Если бы цари и правители народов знали любовь Божию, то никогда бы не воевали. Война посылается за грехи, а не за любовь. Господь создал нас по любви и заповедал нам жить в любви и славить Его.

11. Если бы начальники хранили и блюли заповеди Господни, а народ и подчиненные слушались их во смирении, то на земле был бы великий мир и веселие, но ради властолюбия и непослушания гордых страдает вся вселенная.

12. Если привыкнем усердно молиться за врагов и их любить, то мир всегда будет пребывать в душах наших, а если брата возненавидим или осудим, то ум наш омрачится, и мы потеряем мир и дерзновение к Богу.

13. Преподобный Паисий Великий молился за своего ученика, который отрекся от Христа, и когда он молился, явился ему Господь и говорит: «Паисие, за кого ты молишься; ведь он же отрекся от Меня?» но Преподобный продолжал жалеть своего ученика, и тогда Господь сказал ему: «Паисие, ты Мне уподобился любовью»». Так стяжевается мир, и кроме сего другого пути нет. Если кто много молится и постится, но любви к врагам не имеет, то не может иметь он мира душевного.

14. Брата надо вразумлять кротко, с любовью. Мир теряется, если душа потщеславится, или вознесется пред братом, или осудит кого-либо, или брата будет вразумлять, но не кротко и не с любовью.

15. Судить надо с тем, чтобы человек исправился, и надо жалеть всякую душу, всю тварь и все создание Божие, и самому во всем иметь чистую совесть, и тогда в душе и уме будет большой мир. Будем жить в мире и любви, и тогда Господь послушает нас и даст нам чего бы мы ни попросили полезного.

16. Трудно начальнику и прискорбно, если люди его не слушаются, но чтобы сохранить мир, он должен помнить, что хотя люди и непослушливы, но все же их любит Господь и умер в страданиях за их спасение, и надо усердно за них молиться и тогда молящемуся даст Господь молитву, и ты из опыта познаешь, как ум молящегося имеет к Богу дерзновение и любовь, и хотя ты грешный человек, но Господь даст тебе вкусить плоды молитвы, и если так привыкнешь молиться за подчиненных, то в душе у тебя будет великий мир и любовь.

17. Раздражительный человек сам несет большое страдание от злого духа. Мучение это он терпит за гордость. Подчиненный, кто бы он ни был, должен знать это и молиться за больного душою своего начальника, и тогда Господь, видя терпение его, даст ему (подчиненному) прощение грехов и постоянную молитву.

18. Невозможно душе иметь мир, если не будем всеми силами просить у Господа — любить всех людей. Господь знал, что если врагов не будем любить, то мира в душе не будет, и потому дал нам заповедь: «Любите врагов ваших». Если не будем любить врагов, то лишь по временам душа будет как бы спокойна, но если мы любим врагов, то мир в душе пребывает день и ночь.

19. Кто любит Бога Духом Святым, тот непременно любит и все творение Божие, и прежде всего человека. Эту любовь он познал, как дар Святого Духа; он воспринял ее, как нисходящее свыше действие Бога; и наоборот, он испытывал всецелое погружение в Бога, приходившее в силу благодатной любви к ближнему.

20. Бог есть любовь, любовь абсолютная, объемлющая в преизбытке всю тварь. Бог и во аде присутствует, как любовь. Дух Святый, давая человеку, в меру вместимости его, познать действенно эту любовь, тем самым открывает ему путь к полноте бытия.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *