Житие лонгина сотника

Житие лонгина сотника

Житие

Святой мученик Лонгин был воином и нес службу в Иудее под начальством Понтия Пилата. Во время Крестных страданий Спасителя, он вместе со своим отрядом стоял на страже вокруг Голгофы. Согласно церковному преданию, Лонгин был тот воин, который пронзил копьем ребра распятого Спасителя и от истекшей крови и воды получил исцеление больных глаз. Он и его воины были свидетелями последних мгновений земной жизни Господа, великих и страшных знамений, явленных после Его смерти. Эти события потрясли душу воина. Лонгин уверовал во Христа и всенародно исповедал, что «воистину — это Сын Божий» (Мф. 27,54).
После Крестной смерти и погребения Спасителя Лонгин со своим отрядом стоял на страже у Гроба Господня и стал свидетелем Его Воскресения. Из Евангелия нам известно, что иудеи подкупом склоняли воинов лжесвидетельствовать, будто тело Христа похитили Его ученики. Лонгин и два его соратника отказались от иудейского золота. Уверовав в Спасителя и приняв святое Крещение от апостолов, Лонгин покинул Иудею и отправился вместе со своими соратниками с проповедью о Христе Иисусе на свою родину, в Каппадокию. Благодаря их пламенной проповеди, христианство стало быстро распространяться в городе и окрестных селениях. Узнав об этом, иудейские старейшины убедили Пилата направить в Каппадокию отряд воинов, чтобы убить Лонгина и его сподвижников. Святые с готовностью приняли смерть за Христа. Они были обезглавлены, а их тела погребены там, где завещали святые. Отсеченные головы мучеников отправили Пилату, который приказал бросить их на мусорную свалку вне стен города.
Спустя некоторое время одна слепая женщина пришла в Иерусалим, чтобы поклониться святыням. Во сне ей явился святой Лонгин и сказал, чтобы она нашла его голову и погребла ее. Слепую проводили к свалке. Коснувшись головы мученика, женщина прозрела.

Она благоговейно отнесла честную главу в Каппадокию и там погребла.
Святому мученику Лонгину молятся о просвещении душевных и духовных очей, и об исцелении от глазных болезней.

Тропарь мученика Лонгина сотника

глас 4

Мученик Твой, Господи, Лонгин, во страдании своем венец прият нетленный от Тебе, Бога нашего: имеяй бо крепость Твою, мучителей низложи, сокруши и демонов немощныя дерзости. Того молитвами спаси души наша.

Кондак мученика Лонгина сотника

глас 4

Весело возрадовася Церковь в памяти днесь приснопамятнаго страдальца Лонгина, взывающи: Ты моя держава, Христе, и утверждение.

Житие и страдание святого мученика Лонгина сотника

Когда Господь наш Иисус Христос, по неизреченной Своей милости, благоволил спасти нас от погибели Своим вольным страданием, крестом, смертью и воскресением, тогда один сотник, по имени Лонгин, родом из Каппадокии, находясь под властью Пилата, был приставлен со своими воинами служить при страдании и распятии Иисуса Христа. Увидав чудеса, бывшие при кресте Христовом: землетрясение, затмение солнца, открывшиеся гробы и восставших из них мертвецов и распадение камней, сотник Лонгин исповедал, что Христос есть Сын Божий. О сем событии Божественный евангелист Матфей так говорит: «Сотник же и те, которые с ним стерегли Иисуса, видя землетрясение и все бывшее, устрашились весьма и говорили: воистину Он был Сын Божий» (Мф. 27:54. Ср. Мрк.15:39 и Лк.23:47). Так свидетельствует об уверовавшем во Христа сотнике Лонгине Божественное Евангелие. Предание же церковное к засвидетельствованному в Евангелии прибавляет, что Лонгин был тот воин, который пронзил ребра распятому Господу Иисусу Христу, и от истекшей крови и воды получил исцеление больных глаз своих. Тот же Лонгин был и в числе стражей, приставленных Пилатом к Животворящему телу Иисуса Христа, лежавшему во гробе. Когда же Господь преславно воскрес от гроба и Своим чудным восстанием навел на стражу ужас , тогда Лонгин и два воина окончательно уверовали во Христа, и сделались проповедниками Воскресения Христова, — ибо они возвестили Пилату и архиереям обо всем происшедшем. Архиереи и старейшины, устроив совещание, дали воинам довольно денег, чтобы они утаили о воскресении Христовом и сказали, что ученики Христа, пришедши ночью, украли Его, когда они спали (Мф. 28:11–13). Однако Лонгин денег не взял и утаить чуда не захотел, но еще усерднее стал свидетельствовать о нем, и свидетельство его было истинно. Посему Пилат и все иудейское сонмище возненавидели Лонгина, и весь гнев свой, который они прежде имели на Христа, обратили теперь на Лонгина. Лонгин открыто проповедовал о Христе, что Он есть Истинный Бог, и что он, Лонгин, был самовидцем животворящей смерти Его и воскресения. За сие свидетельство Лонгин подвергся ненависти и гонению со стороны врагов Иисуса Христа, которые стали изыскивать причину, чтобы погубить его, но, не находя за ним вины, не решались, потому что Лонгин был старейший из воинов, человек честный и известный самому кесарю. Когда же Лонгин узнал об их злом намерении, то восхотел лучше быть отверженным от них и остаться со Христом, чем жить в селениях Иудейских. Он оставил свой воинский сан, одежду и пояс и, взяв двоих друзей своих, которые имели такую же ревность по Христе, уклонился от народного общения и посвятил себя на служение Единому Богу. Приняв крещение от святых апостолов, Лонгин в скором времени оставил Иерусалим и пошел со своими друзьями в Каппадокию; там он стал проповедником и апостолом Христовым, и многих обратил от заблуждения к Богу. Затем, оставив город, Лонгин стал жить в селении своего отца, проводя безмолвную жизнь — в посте и молитвах.

Вскоре сделалось известным всему собранию иудейскому в Иерусалиме, что Лонгин распространяет свое учение по всей Каппадокии и проповедует о воскресении Христовом. Тогда архиереи и старейшины иудейские, исполненные зависти и гнева, пошли к Пилату со многими дарами и стали просить его отправить послание кесарю в Рим с извещением о том, что Лонгин отвергнул от себя воинский сан, отказался от подчинения римской власти и возмущает в Каппадокии народ, проповедуя им о другом царе. Пилат, приняв дары, согласился на просьбу иудеев и отправил к кесарю Тиверию послание, заключающее в себе сильную клевету на Лонгина. Вместе с этим письмом Пилата, евреи послали от себя много золота кесарю и тем самым купили смерть святому Лонгину: ибо вскоре от кесаря Тиверия пришло повеление предать Лонгина смерти, как противника кесарю. Пилат тотчас же послал воинов в Каппадокию, чтобы отсечь голову Лонгина и принести ее в Иерусалим для удостоверения еврейского сонмища в смерти Лонгина. По просьбе иудеев Пилат повелел также убить и тех двух воинов, которые вместе с Лонгином оставили воинский сан и там же в Каппадокии с ним вместе проповедовали Христа.

Когда посланные дошли до страны Каппадокийской, то стали усердно расспрашивать о Лонгине, где он живет; узнав, что он пребывает в селении своего отца, они поспешили туда, стараясь показать, что отыскивают Лонгина не на убиение, а как бы для оказания ему некоторой почести. Они боялись, чтобы Лонгин не избежал их рук и чтобы им не возвратиться к пославшим их ни с чем; посему-то они и хотели тайно схватить его.

Между тем святой Лонгин, по откровению Божию, узнал о готовившемся ему венце мученическом. Он вышел сам навстречу посланным от Пилата и любезно приветствовал их. Те же, не зная его, спрашивали:

— Где Лонгин, который некогда был сотником?

— Зачем вам его нужно? — спросил их с своей стороны Лонгин.

— Мы слышали, — отвечали воины, — что он человек добрый, и хотим посетить его; мы воины, а он был сотником воинов, — поэтому мы и хотим видеть его.

Тогда Лонгин сказал:

— Прошу вас, господа мои, зайдите ко мне в дом и отдохните немного с дороги, а я извещу Лонгина о вас, ибо я знаю, где он живет, и тогда он сам придет к вам, так как живет недалеко отсюда.

Воины зашли к Лонгину, и, он предложил им обильное угощение. Когда же настал вечер и воины сильно развеселились от вина, то они рассказали Лонгину, зачем они посланы. Но предварительно просили его и взяли с него клятву, что он никому не передаст этой тайны; воины боялись, чтобы кто-нибудь не рассказал Лонгину и чтобы он не убежал от них; при этом они сказали ему:

— Мы посланы отсечь головы Лонгину и двоим друзьям его, ибо такое пришло повеление к Пилату от кесаря.

Лонгин, услыхав, что и друзей его ищут умертвить, послал за ними скорее, приглашая их к себе; сам же не хотел сказать воинам, — пока не придут его друзья, — что он и есть сам Лонгин. Когда воины уснули, Лонгин стал на молитву, и всю ту ночь усердно молился Богу, приготовляясь к смерти. С наступлением утра, воины, торопясь отправиться в путь, просили Лонгина указать им того, кого они ищут. Тогда Лонгин сказал им:

— Подождите немного, господа мои, — я послал за ним, и он немедленно придет к вам: поверьте мне, что тот, которого вы ищете, сам предаст себя в руки ваши, — только немного подождите.

Затем Лонгин узнал, что друзья его идут: тотчас он вышел к ним на встречу и, поцеловав, обнял их и сказал:

— Радуйтесь, рабы Христовы, мои же соратники, радуйтесь вместе со мною, ибо приблизилось веселие наше, — наступило время разрешения нашего от плотских уз; вот теперь мы вместе предстанем Господу нашему Иисусу Христу. Мы видели Его страдающим, распятым, погребенным и воскресшим со славою; теперь же увидим сидящим одесную Бога, и насытимся лицезрением славы Его.

Сказав сие своим друзьям, Лонгин рассказал им, что от Пилата и синедриона иудейского пришли воины, чтобы умертвить их за свидетельство о воскресении Христовом.

Услыхав сие, они возрадовались, что сподобятся быть причастниками венца мученического и скоро предстанут Господу своему, Коего они возлюбили от всей души. Приведя, затем, своих друзей к воинам, Лонгин сказал:

— Вот вам Лонгин и два друга его! Я — Лонгин, которого вы ищете; сии же — два мои друга, со мной вместе видевшие воскресение Христово и уверовавшие; делайте с нами, что вам повелено пославшими вас.

Услышав сие, воины изумились и сначала не поверили, что перед ними сам Лонгин; затем, удостоверившись в истине сего, они устыдились и не желали умерщвлять своего благодетеля. Но Лонгин понуждал исполнить повеленное, сказав при сем:

— Вы ничем не можете лучше отблагодарить меня за мою любовь к вам, как послать меня к Господу моему, Коего я давно желаю видеть.

Облекшись затем в белые погребальные ризы и указав рукою на близ лежащий холм, Лонгин повелел домашним своим похоронить там тело его и двух друзей своих. После сего, помолившись и отдав всем последнее целование, Лонгин и два друга его преклонили под меч главы свои. Воины, усекнув их, взяли с собой главу святого Лонгина и ушли; тела же святых были погребены с честью на том месте, которое указал сам святой Лонгин.

Придя в Иерусалим, воины принесли туда честную главу святого Лонгина и отдали ее Пилату для удостоверения его и всего сонмища иудейского в убиении Лонгина. Пилат и иудеи, увидав главу святого, повелели бросить ее за городом, и она долго лежала там вместе с сором, пока не была засыпана пылью.

Господь же «хранит все кости» (Пс. 33:21) угодников Своих, сохранил в целости и главу святого Лонгина, находившуюся в сору.

И когда Господь захотел прославить Своего раба на земле пред людьми, которого уже прославил на небе пред ангелами, то открыл главу святого таким образом. Одна женщина, христианка, вдова из Каппадокии, ослепла обоими глазами и долго искала помощи от врачей, но не получала. После сего она вздумала пойти в Иерусалим — поклониться святым местам и искать там помощи Божией ослепшим своим глазам. Взяв своего единственного сына, она отправилась с ним в путь. Но дойдя до святых мест, сын ее заболел и чрез несколько дней умер; вдова та была горько опечалена смертью сына: она плакала о двойной потере, ибо лишилась и очей и сына, который был как бы светом для ее очей и проводником для нее. И вот, когда вдова та горько и неутешно плакала, ей явился в видении святой Лонгин и утешил ее, обещав ей, что она увидит своего сына в небесной славе и получит свет очам своим. Он рассказал ей все о себе: как он был при страдании, распятии, погребении и воскресении Христовом, как, затем, проповедовал в Каппадокии Христа и пострадал за Него со своими друзьями. При этом он повелел ей идти за город и найти там его главу, лежащую в сору и засыпанную пылью.

— Тебе предназначено, — сказал при сем святой Лонгин, — обрести ее для твоего исцеления.

Утешившись от печали, вдова встала и попросила проводить ее за город; когда же туда вели, она сказала провожавшим ее:

— Где увидите большую кучу наметенного сора, там меня и поставьте.

Они так и сделали. Найдя большое количество наметенного сора, они привели ее туда, и она начала своими руками разгребать сор и раскапывать пыль: хотя она и ничего не видала глазами, но имела великую веру словам, сказанным ей в видении святым Лонгином. И тотчас же, по усмотрению Божию, она получила то, чего искала и внезапно увидела свет солнечный; ибо глаза ее открылись и она увидела главу святого, лежащую в пыли. Вдова та обрадовалась не столько тому, что увидала свет солнечный, сколько тому, что нашла главу святого, благодаря которой получила прозрение. И прославляла она Бога и величала раба Его — святого Лонгина.

Взяв и облобызав главу святого, женщина с радостью понесла ее в свой дом; омыла ее, помазала благовонными мазями, и так возрадовалась о нахождении сего духовного сокровища, что забыла печаль свою об умершем сыне. В следующую ночь святой Лонгин опять явился ей в великом свете, ввел сына ее к ней, в блестящей брачной одежде, и любезно и отечески обняв его, сказал вдове:

— Смотри, жена, на своего сына, о котором ты печалишься и плачешь: вот, какая честь и слава ему, — смотри на него и утешайся. Бог причислил его к небесным чинам, которые находятся во Царствии Его. Я же теперь взял его от Спасителя, и он никогда не будет удален от меня. Вот, возьми мою главу и тело своего сына, и похорони их в одном ковчеге, и не плачь о своем единственном сыне, и да не смущается сердце твое, ибо великая слава, радость и нескончаемое веселие дано ему от Бога .

Когда женщина услыхала сие, то поспешно встала и положила главу мученика в один ковчег с телом своего умершего сына и затем возвратилась к себе домой, прославляя и восхваляя Бога. Достигнув своего отечества, она похоронила на честном месте тело своего сына и главу мученика, помыслив так при сем:

— Теперь я знаю, что «любящим Бога, призванным по изволению, все содействует ко благу» (Рим. 8:28): я искала исцеления очам телесным, а нашла вместе с тем и исцеление очам душевным. Я была одержима скорбью о смерти моего сына, теперь же имею его на небе, предстоящим Богу во славе, с пророками и мучениками; с ними он всегда радуется и с Лонгином в Царствии Христовом носит крест — знамение победы, посреди ангелов, и как ученик Лонгина радостно воспевает: «воистинну Божий Сын сей бе» и есть и будет. Царство Его — Царство всех веков и владычество Его во всяком роде и роде. Слава Ему во веки. Аминь .

Был римский сотник очень важный воин,
И в подчиненье много слуг имел,
Но одного (который стар и болен) —
Особенно любил он и жалел.

О, верный тот слуга в жару и холод,
Служил ему уже немало лет —
Чинил доспехи, чистил щит и молот,
Ковал коня и приносил обед.

Сейчас же он в жестоком расслабленье
Лежал и смерти лишь себе просил,
А сотник изводился в измышленье:
«Что сделать бы?» и не хватало сил

Ему смотреть на адские страданья,
На тонких рук свисающую плеть,
На прерывающееся дыханье.
О, этих мук не мог он больше зреть!

Взыскало сердце выхода, спасенья,
И, не смиряяся с чужой бедой, —
Вдруг принял сотник верное решенье:
Пред ним лежал его слуга седой,

И он вскочил, забыв про важность чина,
Старейшин иудейских в помощь звать.
И этому была своя причина —
Про то отдельно нужно рассказать:

Для иудеев делал сотник много,
Не знал отказа — если кто просил,
Построена была им синагога,
Народ он этот искренно любил.

Был древний род ему особо дорог.
Он отличался: римлянин — жесток,
Они ж пасли овец и жали творог,
И занимались омовеньем ног.

Он знал давно старейшин иудейских,
И с ними рядом вырастил детей,
Что набрались наречий арамейских
И разных игр из яблочных костей.

Они давно Мессию ожидали.
И вот недавно появился Он.
Старейшины Его не признавали.
Но вспомнил сотник, как взошел на склон

Холмистый, где зеленые оливы,
С учениками, нищими, толпой,
Их странный Бог — и как Он терпеливо
Учил народ и звал их за Собой.

(Однажды сотник слушал эти речи,
Стыдливо притаившись за стеной,
В них были отзвуки Того Предтечи,
Что создал мир земной и неземной).

В тот день Он говорил про искушенья,
Про бесов злобных, слушал весь народ,
И сотник бедный мучился сомненьем
И тоже думал: Тот или не тот?

Он в бесов этих очень мало верил,
Воспитанный сознанием иным,
И мир вокруг земною меркой мерил,
А бесы так: обман, мираж и дым!

Но вот потом, когда уже склонилась
В своем закате алая заря,
Душа его очнулась, озарилась,
И понял он: А ведь не верят зря.

Тот говорил уже про покаянье,
Чтоб проповедь несли ученики
Через года, невзгоды, расстоянья —
Еще там было много про грехи,

И про неверье — «коль не будут слушать,
То с ваших ног вы отрясите прах».
Слова простые заползали в душу,
Хотя, что было в тех простых словах?

Все разошлись. Кто бросил взгляд надменный,
Кто плакал под зеленой кроной лип,
Кто лишь вздыхал. А сотник наш смиренный
К стене горячей словно бы прилип.

Забыл о том, что в мире происходит,
Но понял вдруг — без этого не жить.
Увидел, как Учитель их уходит,
И стало страшно. Захотелось пить.

Боялся даже и пошевелиться,
Чтоб не спугнулись вечные слова.
Они зерном упали. Что родится —
Тогда и сам он знал едва-едва.

Сейчас, сейчас про это вспомнил сотник,
Когда, взмывая воздух, пыль неслась
Из-под сандалий. Думал: «Только б Плотник
Тот не ушел». Заря уж занялась!

И добежав уже до синагоги,
Переходя для важности на шаг,
Увидел к счастью: омывают ноги!
Еще не там! Руками подал знак,

Чтоб подошли. (Старейшины с укором —
Порвал такого разговора нить,
Канву испортил как узора — спора),
Но — римлянин! Ему не объяснить!

Все ж подошли. С достоинством, почтеньем,
А сотник бросился, забыв про чин,
Опять с горячностию в поведенье
Им объяснять: «Слуга тут есть один —

И он сейчас в жестоком расслабленье,
На это мне смотреть нет сил,
Но коль Христос издаст ваш повеленье,
То знаю — мертвый встанет из могил!

Вы ведь про это сами говорили!
Пойдите же скорей, скорей к Нему —
Пусть приказанье Ангельской даст силе
Об исцеленье. Верю я Ему!

Ваш Бог из иудейского народа,
Быть может, Он не любит гордый Рим?
Вот вы — старейшина Его же рода,
Я ж — римлянин. Ну что я перед Ним?»

Старейшины пред сотником стояли
В недоуменье. Но, увидев взгляд…
(Все ж — римлянин!) Если не побежали,
То явно не стремились и назад …

Они пошли. Иисус в толпе огромной
Увидел пейсы и узнал Свой род —
Жестоковыйный, часто вероломный,
Что Он на этот раз Ему несет?

Вот подошли. И в ноги поклонились.
Народ молчал. Что значит тот поклон?
И в голове законы проносились:
«Коль поклонилися — не Бог ли Он?»

«Тебе поклон мы принесли смиренный
Не от себя — его велел принесть
Один наш друг. Он — римлянин почтенный
Из-за него мы оказались здесь.

Построил сотник этот синагогу
И очень любит древний наш народ.
Тебе просил он передать, как Богу,
Что помощи Твоей немедля ждет:

Его слуга в жестоком расслабленье,
На муки те смотреть уж нету сил.
Как скажешь Ты? Передадим решенье».
Иисус встает. Он все давно решил.

Они идут все молча по дороге,
За ними шлейфом тянется толпа.
Прошли мечеть, и мимо синагоги,
И далее тропинка уж пошла,

И вдруг бежит Ему навстречу сотник:
«Мой Бог! Зачем Себя так утруждать!
Начальник Ты, а не обычный Плотник.
Ты приказанье Ангелам мог дать.

Имею тоже слуг я в подчиненье.
Скажу — бегут — лишь только брошу взгляд.
Скажи лишь слово — будет исцеленье,
И я спокойно возвращусь назад!»

Остолбенев, толпа как онемела.
Иисус в упор на сотника глядел —
«Так вот в тебе какая вера зрела …
Я и в Израиле ее не разглядел!

Все будет! Исцелится твой печальник —
Не беспокойся! Я уже сказал!
Иди домой: Да, небу Я начальник
И Ангелам уже Я приказал!»

Иисус остался, а толпа и сотник
Скорей, скорее к дому понеслись:
«Вдруг обманул тот иудейский плотник!»
(До Иисуса крики донеслись).

Бежали быстро, а открыв ворота,
Застыли в изумлении столбом:
Под виноградником, под сенью свода
Слуга уже работал топором!

Он бросил все и радостно заплакал:
«Со мною чудо вдруг произошло!
Я умирал, меня уж среди мрака
Небесных Ангелов коснулося крыло,

Душа моя во мне перевернулась,
Я словно Божье Слово услыхал,
И жизнь моя тогда ко мне вернулась,
И пленный дух из мертвых уз восстал!»

Он замолчал, и в тишине, не смея
Уже ни слова больше произнесть,
Стояли сотник, старцы. Иудея
Услышала ту Неземную весть.

От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого; а около девятого часа возопил Иисус громким голосом: Или, Или! лама савахфани? то есть: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? Некоторые из стоявших там, слыша это, говорили: Илию зовет Он. И тотчас побежал один из них, взял губку, наполнил уксусом и, наложив на трость, давал Ему пить. Иисус же, опять возопив громким голосом, испустил дух. И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу; и земля потряслась; и камни расселись. Сотник же и те, которые с ним стерегли Иисуса, видя землетрясение и все бывшее, устрашились весьма и говорили: воистину Он был Сын Божий.
Евангелие от Матфея
«Солнце садилось за Лысой горой, и была эта гора оцеплена тройным оцеплением». Так начинается описание сцены Распятия в знаменитом булгаковском «Мастере и Маргарите».

Лысая гора – это и есть евангельская Голгофа, которая в дословном переводе как раз и означает «лысая голова», «череп» или «лобное место». Так на Древнем Востоке обычно называлась всякая каменистая возвышенность, на которой для пущей назидательности проводились казни преступников, осужденных на крестную смерть.
При массовом характере распятий почти каждый римский легионер должен был уметь это делать быстро, всего одним подручным средством – боевым топором. Срубить дерево, грубо зачистить два бруса – вертикальный и поперечный. Затем уверенно, одним ударом, вбить три гвоздя – два в руки и третий в обе ноги, на уровне щиколоток, насквозь. Четвертым ударом нижний гвоздь загибался, чтобы надежнее держать пригвожденного. Гвоздей могло быть и четыре. Тогда ноги осужденных прибивались по отдельности.
Навыками палача владели и воины специального отряда префекта Иудеи Понтия, прибывшие в Иерусалим вместе со своим начальником в апреле 33 года.
Гегард – монастырь Копья
Для организации казни действительно требовалось «оцепление», которым командовал центурион – сотник, как сказано в славянском переводе Евангелия, ответственный за порядок и за «правильность» распятия осужденных. Он должен был также удостовериться в их смерти. Когда на Голгофу привели Христа, командиром был Лонгин (Длинный – так переводится с латыни его имя). Наверное, как и многие офицеры, он был честным воякой, привычным к дисциплине и служившим не за страх, а за совесть. Но никому из смертных ни до, ни после не выпало такого страшного воинского долга – распять Сына Божия.
Невозможно себе представить, что пережил центурион, когда, видя все происходящее, он узнал Сына Божия, Бога в человеке, которого только что собственноручно казнил. Но мы знаем, что потрясение Лонгина было неимоверно сильным. Он немедленно оставил службу и вплоть до смерти проповедовал Христа на своей родине – в отдаленном местечке Ардалес в Каппадокии, входившей тогда в состав Великой Армении.
Должно быть, это была первая благая весть, принесенная арамеям. Так называли тогда жителей Армянского Нагорья, переживавшего в начале христианской эры уникальный период своей истории, когда весь армянский народ был собран под единой властью собственного царя. Это было огромное, практически мононациональное государство, простиравшееся от Черного моря до Каспийского, а на юге – до Средиземноморского побережья, Сирии и Палестины.
Великая Армения стала первым в мире государством, принявшим христианство. В 301 году от Рождества Христова царь Тиридат III принял крещение от святого Григория, которого перед этим, будучи еще язычником, он тринадцать лет продержал в темнице. Спустя некоторое время глубокая яма, в которой томился Григорий Просветитель, стала святыней Армянской церкви. «Глубокая Яма» по-армянски – «Хор Вираб».
> Именно святым Георгием высоко в горах Армении в четвёртом веке был основан один из самых красивых и удивительных горных монастырей мира – знаменитый Гегард, монастырь Копья. Свой современный вид обитель приобрела в начале XIII века трудами князей Захарянов, занимавших высокое положение при дворе царицы Тамары. Главный храм Гехарта был вырублен в скале теми же мастерами, которые потом построили знаменитый на весь мир грузинский монастырь Вардзия. Само же Копье святого Лонгина принес в эти места из Каппадокии один из 12 учеников Христа Фаддей. Он проповедовал Евангелие и был убит язычниками на территории Великой Армении. Перед смертью апостол завещал хранить Копье небольшой христианской общине, которая смогла сберечь и себя и бесценную святыню до времени официального просвещения.
Святой Георгий
После падения Великой Армении правление князей Захарянов было лишь коротким глотком свободы между арабским и последующими монгольским, тюркским, персидским и османским завоеваниями исконной территории армян. Очень часто на армянские монастыри нападали турки. Грабеж зачастую был лишь прикрытием для истинной цели набегов. Янычары искали святое Копье, которым Порта особенно хотела овладеть после неудачной попытки захватить так называемое венское Копье Судьбы, которое ныне хранится в музее Хофбургского дворца и вместе с тремя частицами Древа Креста Господня составляет Имперский крест. Как и корона Карла Великого, которому когда-то принадлежало Копье, Имперский крест – тронная инсигния австрийской империи, как скипетр и держава, символ власти.
Согласно хроникам, с «венским копьем» Оттон Великий одержал победу над венграми-язычниками в битве при Лехе. Она состоялась 16 октября 955 года в день памяти святого Лонгина. С тех пор в народе реликвию стали считать Копьем Лонгина Сотника. А власти не спешили этот миф опровергать.
На самом деле хофбургская святыня на три века моложе евангельских событий. Это оружие другого римского легионера – святого Маврикия – воина знаменитого Фиванского легиона, пострадавшего за веру в IV веке на территории нынешней Швейцарии. Фиванский отряд отличался настолько большим числом христиан, что во время гонений за ним были посланы специальные карательные войска. Легион был окружен и уничтожен.
C Хофбургским музеем косвенно связана одна из самых трагических страниц в истории XX века. Именно здесь Копьё судьбы впервые увидел молодой Гитлер. Об этой встрече он позднее написал в «Майн Кампф». «Вначале я не обращал внимания на то, что говорит гид, считая присутствие групп рядом с собой вторжением в интимное течение моих мрачных мыслей. Но вдруг я услышал слова: «Тот, кто откроет тайну Копья, возьмёт судьбу мира в свои руки для совершения добра или зла».
На следующее утро он буквально примчался в музей задолго до его открытия. Когда, будущий фюрер, наконец, попал в зал, где хранилось копьё, произошло страшное и роковое для него событие. «Воздух стал удушливым, и я едва был в силах дышать. Обжигающая атмосфера музейного зала, казалось, расплывается перед глазами. Я стоял один перед колеблющейся фигурой сверхчеловека. С почтительно опаской я предложил ему свою душу, чтобы она стала инструментом его воли». Буквально это признание Адольфа Шикльгрубера в том, что в зале Хофбургского музея он продал душу дьяволу.
Имперский крест
Зловещая легенда, дожившая от времен средневековых рыцарей-тамплиеров до ХХ века, стала одной из оккультных составляющих нацистского мифа. Позднее именно она подвела Гитлера и к идее третьего рейха, который, по его мнению, уже никак не сможет ужиться с Третьим Римом – Москвой.
В каждом православном храме есть свое литургическое копие. Им священник вынимает частицы из евхаристической просфоры. Первоначально, как на католическом Западе, так и на православном Востоке, в Константинополе, Святое Копье почиталось, прежде всего, как один из символов императорской власти. При древнем понимании Империи как всемирной державы оно легко могло превратиться в знак господства над миром. Как и произошло с венским экземпляром. Но, может быть, есть особый глубокий смысл в том, что окончательным местом хранения Копья стал тихий древний Эчмиадзин – религиозная столица Армении, никак не связанная с теми или иными миродержавными амбициями.
Источник: «Неофит»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *