Записки маленькой гимназистки

Записки маленькой гимназистки

Краткое содержание Записки маленькой гимназистки Чарская

Лена Иконина осталась без родителей, ее мама заболела и умерла. Девочке купили билет на поезд и отправили к маминому брату. Он оказался богатым и высокомерным человеком.

Такими же являются и его дети два сына и дочь, которые недружелюбно встретили Лену. И постоянно ей напоминали, что она из бедной семьи еще и сирота, за которой они смотрят из жалости.

Девочка случайно толкнула вазу, она разбилась, об этом ее кузены сообщили гувернантке. Вскоре приехал дядя с тетей они тоже возмутились ее поступком, тетя предложила отдать Лену в гимназию, чтобы там научили ее нужным манерам.

Лена познакомилась со Жюли, она была самой старшей в семье, но эта девочка была инвалидом, с обезображенным внешним видом, из-за горба. Лена хотела с ней подружиться, но Жюли не полюбила свою родственницу.

Лене выделили бывшую комнату Жюли, это была маленькая комната с окном, кроватью и умывальником. Нина и Жюли разбросали по комнате все вещи девочки, ещё и сломали стол в этой комнате. Обо всем этом они доложили взрослым.

Гувернантка рассердилась на Лену и закрыла ее в темной комнате, а там жил филин. Лена увидев в темноте светящиеся глаза, упала в обморок, вскоре выпустили из заточения.

На следующий день Лену отвели в гимназию и рассказали о проделках. Но директор гимназии оказалась добрая женщина и не поверила этим наговорам. Лену определили в класс с ее старшей сестрой Жюли.

Но Жюли рассказала о Лене всю неправду и выставила ее в худшем свете, в итоге весь класс Лену невзлюбил. Далее был урок русского языка. Диктант Лена написала на пятерку, Жюли на двойку. На уроке литературы все ученицы объявили бойкот учителю.

Но он, вызвав к доске Лену, получил содержательный ответ, в итоге одноклассницы возненавидели ее еще больше и закрыли в чулане. О несчастиях лены узнала лучшая ученица гимназии. И всеми любимая графиня Анна, она поняла, что девочку зря обижают, и предложила ей дружить.

Вскоре в доме дяди должен был состояться бал, все пригласили своих друзей. Лена пригласила Нюру свою одноклассницу, все на балу, как всегда, издевались над ними. Но тут пришла дочь министра, приглашенная дядей, это оказалась графиня Анна.

Она весь вечер общалась с Леной и Нюрой, красиво танцевала Нюра с Леной и не ударили в грязь лицом, они оказались талантливыми танцовщицами. Вскоре Жюли умудрилась сотворить новый проступок, она украла у учительницы немецкого языка, книгу и сожгла ее.

Так как сестра очень боялась, Лена всем в гимназии сказала, что это она сделала. Ее еще больше стали наказывать повесели на нее надпись воровка, рассказали ее дяде и тете. Но произошло чудо, ночью Жюли пришла и извинилась перед Леной и сказала ей спасибо.

В газете напечатали о крушении поезда. И Лена после уроков, в сильную метель, пошла, проведать отца Анны. Но чуть не замерзла в сугробах, ее спас Никифор Матвеевич. Привёл ее к себе домой и отогревать ее чаем стал вместе с Анной.

Анна попросила оставить Лену жить у них, отец согласился. Все пошли в дом ее дяди сообщить об этом. Но все родственники стали просить Лену остаться. Сказали, что она им очень нужна, даже тетя Нелли попросила девочку остаться. Лена осталась жить в доме у дяди.

Произведение учит тому, что нужно добром отвечать на зло. И со временем добро победит зло и мир станет лучше и добрее.

Можете использовать этот текст для читательского дневника

>Записки маленькой гимназистки. Картинка к рассказу

Сейчас читают

  • Краткое содержание Пелевин Священная книга оборотня

    В книге рассказывается о существовании лисы-оборотня, которая жила в начале 21 столетия в Москве. Лису звали А Хули. Ей недавно исполнилось 2000 лет. Она занималась самообразованием

  • Краткое содержание Беляев Ариэль

    Один мальчик, который учился в специальной закрытой школе, был см по себе очень сильный духом, так как именно это заведение занималось тем, что всех детей, откуда только возможно, брали, или же даже похищали

  • Краткое содержание Ростан Сирано де Бержерак

    На сцене театра была премьера представления, где главную роль играл Монфлери, в этот момент он находился на сцене.

    Но поэт Сирано де Бержерак запретил ему быть тут появляться. Но когда Монфлери услышал угрожающий голос поэта

  • Погодин

    Творческая деятельность детского писателя была полна всевозможными переменами. Любовь к литературе у Погодина началась с 5-летнего возраста. Именно тогда им впервые была прочитана книга Сервантеса о Дон Кихоте

  • Краткое содержание Тургенев Вешние воды

    Дмитрий Павлович Санин, помещик 52 лет, находит среди своих вещей гранатовый крестик и вспоминает историю с ним связанную. За 30 лет до этого он путешествовал по Европе и, оказавшись во Франкфурте

Была у меня мамочка, ласковая, добрая, милая. Жили мы с мамочкой в маленьком домике на берегу Волги. Домик был такой чистый и светленький, а из окон нашей квартиры видно было и широкую, красивую Волгу, и огромные двухэтажные пароходы, и барки, и пристань на берегу, и толпы гуляющих, выходивших в определенные часы на эту пристань встречать приходящие пароходы… И мы с мамочкой ходили туда, только редко, очень редко: мамочка давала уроки в нашем городе, и ей нельзя было гулять со мною так часто, как бы мне хотелось. Мамочка говорила:

— Подожди, Ленуша, накоплю денег и прокачу тебя по Волге от нашего Рыбинска вплоть до самой Астрахани! Вот тогда-то нагуляемся вдоволь.

Я радовалась и ждала весны.

К весне мамочка прикопила немножко денег, и мы решили с первыми же теплыми днями исполнить нашу затею.

— Вот как только Волга очистится от льда, мы с тобой и покатим! — говорила мамочка, ласково поглаживая меня по голове.

Но когда лед тронулся, она простудилась и стала кашлять. Лед прошел, Волга очистилась, а мамочка все кашляла и кашляла без конца. Она стала как-то разом худенькая и прозрачная, как воск, и все сидела у окна, смотрела на Волгу и твердила:

— Вот пройдет кашель, поправлюсь немного, и покатим мы с тобою до Астрахани, Ленуша!

Но кашель и простуда не проходили; лето было сырое и холодное в этом году, и мамочка с каждым днем становилась все худее, бледнее и прозрачнее.

Наступила осень. Подошел сентябрь. Над Волгой потянулись длинные вереницы журавлей, улетающих в теплые страны. Мамочка уже не сидела больше у окна в гостиной, а лежала на кровати и все время дрожала от холода, в то время как сама была горячая как огонь.

Раз она подозвала меня к себе и сказала:

— Слушай, Ленуша. Твоя мама скоро уйдет от тебя навсегда… Но ты не горюй, милушка. Я всегда буду смотреть на тебя с неба и буду радоваться на добрые поступки моей девочки, а…

Я не дала ей договорить и горько заплакала. И мамочка заплакала также, а глаза у нее стали грустные-грустные, такие же точно, как у того ангела, которого я видела на большом образе в нашей церкви.

Успокоившись немного, мамочка снова заговорила:

— Я чувствую, Господь скоро возьмет меня к Себе, и да будет Его святая воля! Будь умницей без мамы, молись Богу и помни меня… Ты поедешь жить к твоему дяде, моему родному брату, который живет в Петербурге… Я писала ему о тебе и просила приютить сиротку…

Что-то больно-больно при слове «сиротка» сдавило мне горло…

Я зарыдала, заплакала и забилась у маминой постели. Пришла Марьюшка (кухарка, жившая у нас целые девять лет, с самого года моего рождения, и любившая мамочку и меня без памяти) и увела меня к себе, говоря, что «мамаше нужен покой».

Вся в слезах уснула я в эту ночь на Марьюшкиной постели, а утром… Ах, что было утром!..

Я проснулась очень рано, кажется, часов в шесть, и хотела прямо побежать к мамочке.

В эту минуту вошла Марьюшка и сказала:

— Молись Богу, Леночка: Боженька взял твою мамашу к себе. Умерла твоя мамочка.

— Умерла мамочка! — как эхо повторила я.

И вдруг мне стало так холодно-холодно! Потом в голове у меня зашумело, и вся комната, и Марьюшка, и потолок, и стол, и стулья — все перевернулось и закружилось в моих глазах, и я уже не помню, что сталось со мною вслед за этим. Кажется, я упала на пол без чувств…

Очнулась я тогда, когда уже мамочка лежала в большом белом ящике, в белом платье, с белым веночком на голове. Старенький седенький священник читал молитвы, певчие пели, а Марьюшка молилась у порога спальни. Приходили какие-то старушки и тоже молились, потом глядели на меня с сожалением, качали головами и шамкали что-то беззубыми ртами…

— Сиротка! Круглая сиротка! — тоже покачивая головой и глядя на меня жалостливо, говорила Марьюшка и плакала. Плакали и старушки…

На третий день Марьюшка подвела меня к белому ящику, в котором лежала мамочка, и велела поцеловать мне мамочкину руку. Потом священник благословил мамочку, певчие запели что-то очень печальное; подошли какие-то мужчины, закрыли белый ящик и понесли его вон из нашего домика…

Я громко заплакала. Но тут подоспели знакомые мне уже старушки, говоря, что мамочку несут хоронить и что плакать не надо, а надо молиться.

Белый ящик принесли в церковь, мы отстояли обедню, а потом снова подошли какие-то люди, подняли ящик и понесли его на кладбище. Там уже была вырыта глубокая черная яма, куда и опустили мамочкин гроб. Потом яму забросали землею, поставили над нею белый крестик, и Марьюшка повела меня домой.

По дороге она говорила мне, что вечером повезет меня на вокзал, посадит в поезд и отправит в Петербург к дяде.

— Я не хочу к дяде, — проговорила я угрюмо, — не знаю никакого дяди и боюсь ехать к нему!

Но Марьюшка сказала, что стыдно так говорить большой девочке, что мамочка слышит это и что ей больно от моих слов.

Тогда я притихла и стала припоминать лицо дяди.

Я никогда не видела моего петербургского дяди, но в мамочкином альбоме был его портрет. Он был изображен на нем в золотом шитом мундире, со множеством орденов и со звездою на груди. У него был очень важный вид, и я его невольно боялась.

После обеда, к которому я едва притронулась, Марьюшка уложила в старый чемоданчик все мои платья и белье, напоила меня чаем и повезла на вокзал.

Господи, как все странно делается на свете! Могла ли я думать несколько недель тому назад, что мне придется покинуть наш маленький, уютный домик на берегу Волги и ехать одной-одинешеньке за тысячи верст к каким-то дальним, совершенно неизвестным родственникам?.. Да, мне все еще кажется, что это только сон, но — увы! — это не сон!..

1
В чужой город, к чужим людям

Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! — стучат колеса, и поезд быстро мчится все вперед и вперед.

Мне слышатся в этом однообразном шуме одни и те же слова, повторяемые десятки, сотни, тысячи раз. Я чутко прислушиваюсь, и мне кажется, что колеса выстукивают одно и то же, без счета, без конца: вот так-так! вот так-так! вот так-так!

Колеса стучат, а поезд мчится и мчится без оглядки, как вихрь, как стрела…

В окне навстречу нам бегут кусты, деревья, станционные домики и телеграфные столбы, наставленные по откосу полотна железной дороги…

Или это поезд наш бежит, а они спокойно стоят на одном месте? Не знаю, не понимаю.

Впрочем, я многого не понимаю, что случилось со мною за эти последние дни.

Господи, как все странно делается на свете! Могла ли я думать несколько недель тому назад, что мне придется покинуть наш маленький, уютный домик на берегу Волги и ехать одной-одинешеньке за тысячи верст к каким-то дальним, совершенно неизвестным родственникам?.. Да, мне все еще кажется, что это только сон, но — увы! — это не сон!..

— Петербург! — раздался за моей спиной голос кондуктора, и я увидела перед собою его доброе широкое лицо и густую рыжеватую бороду.

Этого кондуктора звали Никифором Матвеевичем. Он всю дорогу заботился обо мне, поил меня чаем, постлал мне постель на лавке и, как только у него было время, всячески развлекал меня. У него, оказывается, была моих лет дочурка, которую звали Нюрой и которая с матерью и братом Сережей жила в Петербурге. Он мне и адрес даже свой в карман сунул — «на всякий случай», если бы я захотела навестить его и познакомиться с Нюрочкой.

— Очень уж я вас жалею, барышня, — говорил мне не раз во время моего недолгого пути Никифор Матвеевич, — потому сиротка вы, а Бог сироток велит любить. И опять, одна вы, как есть одна на свете; петербургского дяденьки своего не знаете, семьи его также… Нелегко ведь… А только, если уж очень невмоготу станет, вы к нам приходите. Меня дома редко застанете, потому в разъездах я все больше, а жена с Нюркой вам рады будут. Они у меня добрые…

Я поблагодарила ласкового кондуктора и обещала ему побывать у него…

— Петербург! — еще раз выкрикнул за моей спиной знакомый голос и, обращаясь ко мне, добавил: — Вот и приехали, барышня. Дозвольте, я вещички ваши соберу, а то после поздно будет. Ишь суетня какая!

И правда, в вагоне поднялась страшная суматоха. Пассажиры и пассажирки суетились и толкались, укладывая и увязывая вещи. Какая-то старушка, ехавшая напротив меня всю дорогу, потеряла кошелек с деньгами и кричала, что ее обокрали. Чей-то ребенок плакал в углу. У двери стоял шарманщик и наигрывал тоскливую песенку на своем разбитом инструменте.

Я выглянула в окно. Господи! Сколько труб я увидала! Трубы, трубы и трубы! Целый лес труб! Из каждой вился серый дымок и, поднимаясь вверх, расплывался в небе. Моросил мелкий осенний дождик, и вся природа, казалось, хмурилась, плакала и жаловалась на что-то.

Поезд пошел медленнее. Колеса уже не выкрикивали свое неугомонное «вот так-так!». Они стучали теперь значительно протяжнее и тоже точно жаловались на то, что машина насильно задерживает их бойкий, веселый ход.

И вот поезд остановился.

— Пожалуйте, приехали, — произнес Никифор Матвеевич.

И, взяв в одну руку мой теплый платок, подушку и чемоданчик, а другою крепко сжав мою руку, повел меня из вагона, с трудом протискиваясь через толпу.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *