Юрий кублановский стихи

Юрий кублановский стихи

Лесник Мы сегодня от счастья в слезах, как апостол, прозревший в Дамаске, так что радужный воздух в глазах уподобился детской гримаске. 1 В соломенной шторе мерцают полоски, мерещатся вещи сквозь сумрак и тишь. И я уже выкурил треть папироски… А ты, драгоценная, дышишь и спишь. Ах, я не достоин такого подарка! Я знаю лицо твоё, губы, плечо. Я знаю, где холодно, знаю, где жарко, где сразу и холодно и горячо. Проснись — мы натопим огромную печку, на наших глазах испаряется чай. Мороз заковал свою бедную речку, метель навалила сугроб невзначай. Вот наша округа с её околотком, с холодной скорлупкой, горячим ядром… Румяный лесник с золотою бородкой проехал в санях перед нашим окном. 2 Румяный лесник с золотою бородкой, к тому же — в фуражке с зелёной бархоткой проехал… И сердце забилось сильней. Куда он направился? Верно, за водкой! Я б тоже, любимая, выпил с охоткой, да где её взять, не имея саней? Вот если бы было немного поближе… А впрочем, в груди моей хватит огня: давай-ка я встану на финские лыжи, а ты, зарыдав, перекрестишь меня. По древнему лесу с порошей в овраге помчусь, чтоб запомнить уже на века — замёрзший замок на стеклянном сельмаге и странно блуждающий взгляд лесника. 1974 * * * Когда на ролике античном сидит нахохлившись снегирь с крутым крылом, брюшком клубничным, перетекающим в имбирь, когда лимонные синицы клюют в снегу с ветвей нагар, в тулупах вышитых девицы похожи чем-то на татар. Глаза заужены от страсти, заместо шляпок — лисий ком. И бычья кровь советской власти стекает за высотный дом. 1976 Манеж Поздно, а тянет ещё пошататься, с гением ищет душа поквитаться сих приснопамятных мест, с кем-нибудь свидеться, то бишь расстаться, благо пустынно окрест. Этой дорожкой в минувшие лета кляча тянула угрюмого Фета, приопускавшего зонт, и, говорят, обплевалась карета у казаковских ротонд. Ты не поверишь, какой я невежа, даром, что в жёлтом квартале Манежа… Веки прикрою и вмиг — отрок пылающий, отрок неправый был под хмельком, под гебистской облавой шпагоглотателем книг! Юная жажда испепелиться, сгинуть, исчезнуть, в ничто превратиться мною владела тогда и — помогала внезапно влюбиться, охолодеть без труда. Свежей листвы апельсинные корки вновь завалили скамьи и задворки. Рвотное передовиц. И загорелых ещё после лета щебет подруг на крыльце факультета, грешниц, безбожниц, девиц. Наши тогдашние тайные были законспектировать мы позабыли, пылко сорвав семинар. Только ногтей озерца с перламутром грезятся, мне протянувшие утром дачной антоновки шар. …Там за решётками — призраки сада. Как хорошо, что надёжна ограда и балахоны зимы: в йодистом свете Охотного Ряда недосягаемы мы. 1976. 1992 Встреча Б. Михайлову Когда в мильонной гидре дня узнаю по биенью сердца в ответ узнавшего меня молчальника-единоверца, ничем ему не покажу, что рад и верен нашей встрече, губами только задрожу да поскорей ссутулю плечи… Не потому что я боюсь: вдруг этим что-нибудь нарушу? А потому что я — вернусь и обрету родную душу. Не зря Всевышнего рука кладёт клеймо на нас убогих: есть нити, тайные пока, уже связующие многих. 1976 Родная речь 1 Дальнему ельнику наперерез промельком падают звёзды с небес. Спят деревенский журавль и ушат, снега подушки на крышах лежат. Утром из труб потянулись дымки. Иней на стёклах — луга и венки. Лось, из копны ухвативший сенцо. Волк, ямщику облизавший лицо, что-то из детства — из Речи Родной. Чу, Алексей Константиныч Толстой! 2 Что-то из детства — из Речи Родной. Прямо под окнами снег голубой. Вдоль седовласых кустов и коряг мчит, возведённый Некрасовым в ранг, старый топтыгин на облучке, если возница сидит в кабачке. 3 Выбрал упругую розгу в пучке и отдувается на мужичке ласковый барин, заметив мозоль на страусиновой лапке борзой. Пар чаепития. Тихий азарт перед рядком перламутровых карт. 4 Скучный уезд. Костяной биллиард. Доктор, хватающий за бакенбард важного искусствоведа жену. Помню на стенке картинку одну там, где всё сыро и воздух нечист. Где на троих закурил гимназист. 5 Искры по ветру — курнул гимназист, к шпалам прижался, послышался свист, что-то друзья из сугроба кричат, миг — и над ухом колёса стучат. Меркнет багровый вдали огонёк Русские мальчики… Сорван урок. 6 Стёкла вагона — мороза роса, леса завеса, небес образа. Слёзы под веками — щиплет, печёт… Это не задано! Это не в счёт! l976 Россия, ты моя! И дождь сродни потопу, и ветер, в октябре сжигающий листы… В завшивленный барак, в распутную Европу мы унесём мечту о том, какая ты. Чужим не понята. Оболгана своими в чреде глухих годин. Как солнце плавкое в закатном смуглом дыме бурьяна и руин, вот-вот погаснешь ты. И кто тогда поверит слезам твоих кликуш? Слепые, как кроты, на ощупь выйдут в двери останки наших душ. …Россия, это ты на папертях кричала, когда из алтарей сынов везли в Кресты. В края, куда звезда лучом не доставала, они ушли с мечтой о том, какая ты. 1978 Настигает в единственный день какой ни на есть из России таинственной долгожданная весть. Это перистый йодистый блеск ночной на торцах, драгоценный породистый снег наследный в садах, перекрёстные радуги в полукружьях окон, валаамского с Ладоги благовестия звон, исполинские ветоши и марлёвки хвои слышно шепчут об этом же, что и губы мои, и под коркой течение, размывая мазут, — притекать в ополчение на венец, на мучение добровольцев зовут. 1981 * * * И.Б. Систола — сжатие полунапрасное гонит из красного красное в красное. …Словно шинель на шёлку, льнёт, простужая, имперское — к женскому около Спаса, что к Преображенскому так и приписан полку. Мы ль предадим наши ночи болотные, склепы гранитные, гульбища ротные, плацы, где сякнут ветра, понову копоть вдыхая угарную, мы ль не помянем сухую столярную стружку владыки Петра? Мы ль… Но забудь эту присказку мыльную. Ты ль позабудешь про сторону тыльную дерева, где вороньё? Нам умирать на Васильевской линии! — отогревая тряпицами в инее певчее зево своё. Ведь не тобою ли прямо обещаны были асфальта сетчатые трещины, переведённые с карт? Но воевавший за слово сипатое, вновь подниму я лицо бородатое на посрамлённый штандарт. Белое — это полоски под кольцами, это когда пацаны добровольцами, это когда никого нет пред открытыми Богу божницами, ибо все белые с белыми лицами за спину стали Его. Синее — это когда пригнетаются беженцы к берегу, бредят и маются у византийских камней, годных ещё на могильник в Галлиполи, синее — наше, а птицы мы, рыбы ли — это не важно, ей-ей. Друг, я спрошу тебя самое главное: ежели прежнее всё — неисправное, что же нас ждёт впереди? Скажешь, мол, дело известное, ясное. Красное — это из красного в красное в стынущей честно груди. 1986 Импрессионизм Открываешь сигарный ларец, и летит — через студию — вдруг, щебеча по-японски, птенец за одну из открытых фрамуг на цветущие вишни в саду окружном, и о том его речь, чтобы свежие краски во льду, как невиданных устриц, беречь. Кто прославленный завтрак у ног покаянно раздевшихся дам до Второго пришествия смог растянуть в искупление нам и по Лете отправился вплавь прямо в блузе апаш из пике — тот у глаз мельтешившую явь, как осу, удержал в кулаке. 1987 Купина палимая В поле безродном — купина, палимая беглым осенним огнём. Жизнь искорёжена, непоправимая тянется ночью и днём. Кажется, уж поослабил удавочку, что же всё туже она? Эй, кровопийца, закрой свою лавочку! Всю бормотуху до дна выжрал мужик, по распутице чавкая. Крепок дешёвый табак. …Где одичалые бобики, гавкая, руку оближут за так, страшно в России быть заживо сваренным в клетке с поддувом под дверь. Страшно с ружьём — под картавым татарином. Страшно с кайлом неподъёмным — под Сталиным. Страшно — под тем, кто теперь. ноябрь 1982 * * * Божье сердце — над Шварцвальдским лесом. …Проезжаешь островерхий Страсбург, пегие от копоти контрфорсы, мутный Рейн форсируешь, бывало, и берёшь направо круто — в гору. Ястреб пегий, гость средневековый, видит всё — но ничего не помнит, помнит всё — но этого не знает, — тёмное бесцветное пространство загребая ветхими крылами. Против виноградников Эльзаса, замков на высотах голубиных, скопом народившихся капустниц, блёстко парусинящих на зное, — сумрачный еловый лог Европы. Скользкие от старой хвои тропы меж стволов прямых мироточивых пролегают в богомольный Фрайбург — к алтарю пурпурно-голубому кисти Ганса Бальдуинга Грина, льды в аду навряд ли столь же ярки. Свечи, свечи — в нефах и трансептах, маслянисто зыблющийся пламень, словно в дело с факелами рати ангельские брошены по склонам, сколько их — Распятый не считает. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Даром бесы, аспиды, блудницы каменными окают губами: «Божье сердце — цинковое солнце, скупо светит — никого не греет». Но душе-то помнится другое! 1986 * * * Розовые гребни колышет отдалённая осенняя роща. Ежели прислушаться, слышно шелест их тончающей толщи. Не душа ли, ежели приглядеться, тает в небе, загребая крылами? Остывающая, хочет согреться, на прощанье покружиться над нами… О, иововый мой вопль на руинах самой падшей из наземных империй! — где усато нерестятся в глубинах джугашвили и лаврентия берий. …Потерял — и ту, с которой рыбачил, лодку, полную воды не на шутку, и окрестный, только дробью подначил, гром, сразивший камышовую утку, и подруги, что казалась смуглее от теней, всегда летевших навстречу, потускневшую цепочку на шее, каплю крупную — потопа предтечу, твёрдоствольные репейники, пижму, чьи под копотью фабричной соцветья. …Сам себя не узнаю, как завижу, под лохмотьями того лихолетья — ни мальцом, ни мужиком мутноглазым. На погост пора спровадить зануду с вразумляющим примерным наказом. Но и при смерти расчётливо буду, Отче, верить, что выносит кривая вновь туда, где на правах самозванства вавилонский городской голова я и губернский предводитель пространства. 1987 * * * Под кровавую воду ушедшие заливные покосы губернии. В Сорской пустыни ждут сумасшедшие, что омоют их слёзы дочерние. И безумец глядит в зарешёченный лес в оконце ворот — и надеется в заозёрном краю заболоченном, что в застиранной робе согреется. А другого, в траве прикорнувшего, одолело унынье досужее. Настоящее жутче минувшего — думать так, земляки, малодушие. Сердце ищет, как утешения, бескорыстно, непривередливо, пусть неправильного решения, только б верного и последнего! Было ясно, теперь помрачение; и, блестя раменами, коленами, иван-чая стоит ополчение в порыжевших доспехах под стенами. 1994 * * * Некогда в Ла-Рошели ветер из Орлеана законопатил щели запахом океана. Лучше любой закуски памятной в самом деле тамошние моллюски; около цитадели что-то, казалось, сильно серебряное вначале чайки не поделили у буйков на причале. Слышался в их синклите визг сладострастный или «гадину раздавите!». Взяли и раздавили. Вот и стоит пустою церковь, светла, стерильна, перед грядущим сбоем мира, считай, бессильна. О глухомань Вандеи! Жирная ежевика! Как ни крупна малина — ей не равновелика. …Крепкий старик мосластый жил через дом от нашей хижины дачной, часто виделись мы с папашей. Что-то в его оснастке, выправке — не отсюда: словно, страшась огласки, исподволь ищет чуда. Ярость ли стала кротче, кротость ли разъярилась, жизнь ли на просьбе «Отче…» как-то остановилась? Ёжик седой на тощем черепе загорелом; иль под одеждой мощи в русском исподнем белом? Нёс он лангуста в сетке крупного и гордился. Жаль, что перед отъездом только разговорился с ним, за столом покатым выпив вина, вестимо, сумрачным тем солдатом, врангелевцем из Крыма. 1996 Возвращение с острова Цитеры Четверть века минуло, а всё не позабыта ты, меня тянувшая за город в конце нудного семестра — в омут малахита с годовыми кольцами где-то во дворце графа Шереметева; и хотя народы ныне перемешаны, у тебя как раз много было русскости, кротости, породы прямо в роговице серых-серых глаз. Даже я поёжился перед их пытливыми огоньками слёзными, памятными впредь. В молоке с рогатыми вётлами и ивами можно неотчётливо было разглядеть: на подходе к берегу придержали вёсла немногоречивые тени в париках — видимо, приехали повидаться просто с вороньём некормленным в низких облаках — с острова Цитеры. Помнишь, как приметили две бесшумных шлюпки — по бортам огни. С той поры опасные мы тому свидетели и притом одни. 1997 Автобиографические фрагменты «Раз вы не с нами — с ними» и — прикрепили бирку. Каждый теперь алхимик знает свою пробирку. Сколько сторон у света? Начал считать — и сдался. Впрочем, при чём тут это? Я зарапортовался. Много, под стать пехоте, вёрст я прочапал пыльных, жил в местностях по квоте гиблых, зубодробильных. Помню, бугай в кожане в древней Гиперборее хрипло кричал в шалмане: «Жаркое и побыстрее!» Вышел я к морю ночью белой тогда в Кеми. Да и теперь воочью думаю: «До-ре-ми, ежели ты мужчина, где же оружие?» Роскошь и матерщина; и малодушие. Челядь первопрестольной действует от движка. Про одного довольно кроткого петушка, правда, не без сноровки, мне объяснили лишь: «Он человек тусовки». Ладно, не возразишь. Те же, с кем выходили мы на служение, те в большинстве в могиле и поражении прав; и хоть ночь кончалась с нашими спорами, слово — оно осталось за мародёрами. Я за бугром далече рвался всегда домой. Часто теперь при встрече спрашивают: на кой? Я же в ответ пасую и перебить спешу, ибо не надо всуе брать меня за душу. Я поспешил вернуться не для того, чтоб как следует оттянуться, с воли в родной барак, а заплатить по смете и повидать родных. Старый паром по Лете ходит без выходных. 17 мая 1997 * * * В пору богомерзкую, ближе к умиранию, впрочем, с обретением отеческих пенат, поминаю вешнюю, тёплую Британию, всю в вишнёвой кипени много лет назад: как чему-то встречные клерки веселились в том раю потерянном делу вопреки и галёрку в опере, куда не доносились Командора гулкие, видимо, шаги. Времена далёкие — аж до сотворения космоса — открытого для души, то бишь, самостийницы вплоть до отделения и переселения в иные шалаши. Говорят, «влияние английских метафизиков», «в духе их наследия» — не знаю, не читал; но твоё присутствие той же ночью близкое незаметно вынесло спящего в астрал. С той минуты многое кануло и минуло. Стал в своём отечестве я лохом и ловцом человеков… Ты меня давно из сердца вынула, сходного с подёрнутым рябью озерцом. В целом, тишина окрест прямо погребальная, в общем, идеальная пожива для молвы. Только где-то слышится перестрелка дальняя кем-то потревоженной солнцевской братвы. 1997 Третий путь В московском ханстве в иные дни я жил в пространстве вне времени. Там каждый нытик и раздолбай, поддав, политик и краснобай. Служа в каптёрках, читал труды. Шагал в опорках туды-сюды, стихосложеньем греша порой. Месторожденья над головой миров мерцали: их прииски, казалось, звали в свои пески. Сорваться б с вахты и — в аккурат в иные шахты иных пенат… И жребий выпал не как-нибудь: с Отчизной выбрал я третий путь. Путь полудённым просёлком — в синь к холмам взвихрённым седых пустынь, чтоб насыщаясь сухим пайком и защищая лицо платком, там на потребу сквозной космической тоске Аддис-Абебу свою построить на песке. Моллюск (вариация) В крымском мраке, его растревожа, ты одна конденсируешь свет, а короткою стрижкою схожа с добровольцем осьмнадцати лет. Впрочем, надо бы всё по порядку: посеревшую фотку боюсь потерять я твою — как загадку, над которою всё ещё бьюсь. Ведь и сам выцветаю, носивший там рубашку, похожую на гимнастёрку, и жадно любивший опрокинуть стаканчик вина. Не из тех мы, кто выправив ксивы, занимают купе на двоих, а потом берегут негативы неосмысленных странствий своих. Но сюда, задыхаясь от жажды и боязни на старости лет, я вернусь неизбежно однажды и руками вопьюсь в парапет, понимая, что где-нибудь рядом, неземное сиянье струя, притаился на дне небогатом между створ перламутровый атом от щедрот твоего бытия. Кишмиш За соснами в алых лианах осенняя волглая тишь. Туда с пустотою в карманах приедешь, верней, прилетишь. В присутствии бунинской тени его героине опять начнёшь, задыхаясь, колени сквозь толстую ткань целовать. И шепчешь, попрёков не слыша, одними губами: «Прости, подвяленной кистью кишмиша потом в темноте угости. Пусть таинство нашего брака с моей неизбывной виной счастливцу поможет однако в окопах войны мировой. И в смуту, когда изменили нам хляби родимой земли, прости, что в поту отступили, живыми за море ушли. В сивашском предательском иле, в степи под сожжённой травой и в сентженевьевской могиле я больше, чем кажется — твой». 17 октября 1999 Поезд дальнего следования На древних на рельсовых стыках потряхивает наш Ноев… В повадках, одежде, ликах заметны следы запоев. Помятые непоседы, ограбленные на старте, горячечные беседы заводят, теснясь в плацкарте. Хорошие логопеды должны языки нам вправить, чтоб стало, зашив торпеды, чем русского Бога славить. Родная земля не родит, как ветвь, не даёт побегов. По-новой на ней проходит ротация человеков. Застиранные тряпицы раздвинутых занавесок и сажи жирны крупицы. А дальше — один подлесок да ворон в темнеющей сини над дюнами вьюжной пустыни и держат удар непогоды все долгие долгие годы. 27 марта 2000 Пленник За падавшим в реку мячиком, а может, и не за ним, я прыгнул с обрыва мальчиком и выплыл совсем другим. Да вот же он, неукраденный, не шедший в распыл, в навар, не ради забавы даденный, уловленный цепко дар. С тех пор из угла медвежьего неведомого дотоль — на карте отыщешь где ж его — ко мне поступала боль. Кончающиеся в бедности намоленные края — здесь тоже черта оседлости невидимая своя… Вскипали барашки снежные, и мы, отощав с тоски, как после войны — мятежные садились за колоски убогого слова вольного. Потом, перебив хребет души, из райка подпольного нас вытянули на свет. Ползите, пока ходячие, в зазывный чужой капкан. Глядите, покуда зрячие, на лобную казнь Балкан. Просторней весной сиреневой заброшенные поля. Но коже подстать шагреневой сжимается мать-земля. Догадки о русском Логосе отходят к преданьям — в синь, оставив звезду не в фокусе и приторную полынь во рту у стихослагателя, глотающего слюну, как будто у неприятеля прижившегося в плену. 24 апреля 1999 * * * Далеко за звёздами, за толчёным и падучим прахом миров иных обитают Хлебников и Кручёных, и рязанский щёголь с копной льняных. То есть там прибежище нищих духом всех портняжек голого короля, всех кому по смерти не стала пухом, не согрела вовремя мать-земля под нагромождёнными облаками в потемневших складках своих лощин. Да и мы ведь не были слабаками и годимся мёртвым в товарищи. И у нас тут, с ними единоверцев, самоучек и самиздатчиков, второпях расклёваны печень, сердце при налёте тех же захватчиков. …Распылится пепел комет по крышам. И по знаку числившийся тельцом, и по жизни им неоднажды бывший — приложусь к пространству седым лицом. 1 сентября 1999 Юрий Кублановский. Число. Издательство Московского Клуба, М., 1994. Затмение. Ymca-Press, Paris, 1989. Чужбинное. Московский рабочий, М., 1993. Заколдованный дом. Ymca-Press, Русский путь, М., 1998 Дольше календаря. Русский путь, 2001. С авторской правкой 2003 года.

Кублановский, Юрий Михайлович

В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Кублановский.

Юрий Кублановский


Юрий Кублановский. Ярославль. 31 мая 2015 года.

Дата рождения

30 апреля 1947 (72 года)

Место рождения

Рыбинск, Ярославская область, СССР

Гражданство

СССР → Россия

Род деятельности

поэт, публицист, критик, искусствовед

Годы творчества

с 1961

Язык произведений

русский

Дебют

«День поэзии», 1970 год

Премии

    • Премия журнала «Новый мир» (1999)
    • Премия Правительства Москвы (1999)
    • Премия Александра Солженицына (2003)
    • Новая Пушкинская премия (2006)
    • Премия Правительства Российской Федерации (2012)
    • Царскосельская художественная премия (2013)
    • Патриаршая литературная премия (2015)

Награды

Медиафайлы на Викискладе

Цитаты в Викицитатнике

Ю́рий Миха́йлович Кублано́вский (30 апреля 1947, Рыбинск, Ярославская область) — русский поэт, эссеист, публицист, критик, искусствовед. Был в числе организаторов неофициальной поэтической группы СМОГ. В советское время печатался в основном в самиздате, а также за рубежом. В 1982 году вынужденно эмигрировал, но в 1990 году вернулся. Почётный гражданин города Рыбинска (2012).

Биография

Детство и юность

Юрий Кублановский родился 30 апреля 1947 года в семье актёра Михаила Наумовича Кублановского (1910—1975) и преподавательницы русской литературы. По материнской линии все его предки, начиная с XVIII века, из духовного сословия; со стороны отца — ремесленники из Мариуполя. Несмотря на то, что родители были коммунистами, был крещён в младенчестве бабушкой.

Увлекался живописью, с 10 лет занимался в изостудии, одно время хотел стать художником. Стихи, по собственному признанию, начал писать в 14—15 лет. Начинал с авангардизма, считая, что противостоять официальной советской литературе можно только на нетрадиционных путях. Брал пример с появившихся в печати в первые годы оттепели в СССР как западных сюрреалистов, так и отечественных футуристов. В 1962 году приехал в Москву и показал свои стихи Андрею Вознесенскому. Тот их одобрил.

СМОГ

Основная статья: СМОГЮрий Кублановский, Владимир Алейников, Леонид Губанов, Аркадий Пахомов. 1965 год.

В 1964 году Юрий Кублановский приезжает в Москву и поступает на отделение искусствоведения Исторического факультета МГУ. Тогда же он знакомится с молодыми поэтами — Леонидом Губановым, Владимиром Алейниковым и другими. Их роднило неприятие официальной советской литературы. По инициативе Леонида Губанова молодые поэты создали литературное объединение «Смелость, Мысль, Образ, Глубина». СМОГ просуществовал недолго. Уже к 1967 году под давлением властей это объединение прекращает существование.

Это не было объединением на какой-то эстетической платформе: нам было всего по 17—18 лет, и мы в ту пору не могли ещё ставить перед собой сколько-нибудь самостоятельных и серьёзных эстетических задач. Скорее, это было объединение по «дружеству», мы были поколением, сменившим поэтов «оттепели». Это было время, когда отстранили доставшего всех Хрущёва, открывалась новая полоса советской истории. СМОГ стал для меня школой нонконформизма. Мы отказались от публикаций в советских журналах и издательствах, считая советскую литературную машину частью пропагандистского тоталитарного аппарата. Мы сразу стали ориентироваться на «самиздат» и создавали свою «параллельную» литературу. СМОГ довольно быстро распался, я не склонен к переоценке его значения. Но мы сохранили между собой дружеские отношения, чувство локтя и, главное, уверенность в том, что и в советской системе литератору возможно существовать самостоятельно, без государственных костылей..

Окрестности города Рыбинска, малой родины Юрия Кублановского.

1970—1981 годы

В 1970 году состоялась первая официальная публикация — стихи в сборнике «День поэзии». В том же году окончил университет и защитил дипломную работу у академика Д. В. Сарабьянова по теме «Станковое творчество Николая Сапунова».

Кублановский, будучи искусствоведом по профессии, уезжает работать экскурсоводом в музей на Соловках, открывшийся незадолго до этого. В огромном разорённом монастырском комплексе работало на тот момент только шесть сотрудников. На Соловках Юрию Кублановскому довелось общаться с бывшими заключёнными соловецкого лагеря. Так он по собственному признанию постепенно «реконструировал для себя кошмар советской лагерной жизни».

После Соловков работал экскурсоводом в музее Ф. И. Тютчева в Муранове, в Кирилло-Белозерском и Ферапонтовском музеях. В середине 70-х познакомился с Александром Менем и стал его духовным сыном.

В декабре 1976 года выступил в самиздате с открытым письмом «Ко всем нам», приуроченным к двухлетию высылки Александра Солженицына, которое было опубликовано на Западе; после чего лишился возможности работать по профессии. Трудился дворником, истопником, сторожем в московских и подмосковных храмах. Печатал переводы под псевдонимом Ю. Исполатов.

В 1979 году принял участие в неподцензурном альманахе «Метрополь», изданном самиздатовским способом, а также вышедшем в американском издательстве «Ардис» и переведённом на многие языки. В 1981 году в США в том же издательстве «Ардис» вышел его дебютный сборник «Избранное», составленный Иосифом Бродским.

Обложка альманаха «Метрополь», издательство «Ардис», 1979.

Эмиграция

19 января 1982 года в квартире Юрия Кублановского был проведён многочасовой обыск, после чего ему было предложено покинуть СССР под угрозой лагерного срока за зарубежные публикации. 3 октября 1982 эмигрировал, жил в Париже, с 1986 года в Мюнхене.

В эмиграции Кублановский лично познакомился с Иосифом Бродским и Александром Солженицыным. Работал в Париже в газете «Русская мысль» и вёл авторскую программу «Вера и Слово» на Радио Свобода. В конце 1980-х годов, когда произведения Юрия Кублановского стали публиковать на Родине, он, по собственному признанию, «потерял статус политического эмигранта. Становиться же эмигрантом экономическим не хотел».

Возвращение

В 1990 году Юрий Кублановский возвращается в Россию. В тот период многие деятели культуры СССР наоборот покидали. Генрих Сапгир отмечал, что когда Юрий Кублановский приехал, «горбачёвские чиновники долго не хотели возвращать ему советское гражданство, пока вся эта нелепость не отпала сама собой». После возвращения Юрий Кублановский много печатается, причем публикует не только стихи, но и пишет публицистику. Поселился в Переделкине. Работал в журнале «Новый мир»: заведующим отделом публицистики (1995—2000), затем несколько лет заведующим отделом поэзии.

Сопредседатель Союза российских писателей. Член редколлегии журналов «Вестник РХД», «Новый мир»..

2000-е и 2010-е годы

Юрий Кублановский на презентации книги «Чтение в непогоду» в Доме русского зарубежья. 23 ноября 2012 года

В 2003 году Юрию Кублановскому была вручена премия Александра Солженицына за «правдивую точность поэтического слова, за богатство и метафоричность языка», за ясную гражданскую позицию.

В 2006 году ему была присуждена «Новая пушкинская премия» «за совокупный творческий вклад в отечественную культуру».

В эти же годы в журнале «Новый мир» Юрий Кублановский публикует фрагменты своих дневниковых записей, которые ведёт с 1988 года.

С 26 июля 2010 года — член Патриаршего совета по культуре.

Решением Муниципального Совета городского округа город Рыбинск № 186 от 15.08.2012 года Ю. М. Кублановскому присвоено звание «Почётный гражданин города Рыбинска».

Юрий Кублановский удостоен премии Правительства Российской Федерации в области культуры за 2012 год за сборник стихов «Перекличка».

В 2015 году ему вручена Патриаршая литературная премия имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия.

Принял участие в цикле телевизионных передач «Имя Россия» (канал «Россия»), представляя Пушкина.

Имеет двоих детей и восьмерых внуков. Жена Наталья Поленова — искусствовед, правнучка художника В. Д. Поленова, директор музея-заповедника В. Д. Поленова.

Творчество

Оценка Иосифа Бродского

В своём послесловии к сборнику стихотворений Юрия Кублановского «С последним солнцем», (Париж, 1983) Иосиф Бродский писал:

«Его техническая оснащённость изумительна, даже избыточна. Кублановский обладает, пожалуй, самым насыщенным словарём после Пастернака. Одним из его наиболее излюбленных средств является разностопный стих, который под его пером обретает характер эха, доносящего до нашего слуха через полтора столетия самую высокую, самую чистую ноту, когда бы то ни было взятую в русской поэзии».

Оценка Александра Солженицына

Лирику поэта высоко ценил и другой нобелевский лауреат Александр Солженицын:

«Поэзия Юрия Кублановского — отличается верностью традициям русского стихосложения, ненавязчиво, с большим чувством меры обновлённой метафоричностью — никогда не эксцентричной, всегда оправданной по сущности; и естественной упругости стиха, часто просящегося к перечитыванию и запоминанию».

Солженицын также отмечает, что ценность поэзии Кублановского в том, что она сохраняет живую полноту русского языка в то время, когда русская литература «понесла потери в русскости языка». Неотъемлемыми качествами лирики Юрия Кублановского названы глубинная сроднённость с историей и религиозная насыщенность чувства.

Другие оценки

Генрих Сапгир, знавший Кублановского со времён СМОГа, написал о нём:

Юрий Кублановский в юности походил на юнкера или студента-белоподкладочника: тонкая кость, васильковый цвет глаз. И стихи уже тогда были под стать: Россия, по которой тосковали эмигранты — сладостная, православная, почти придуманная… С годами стихи стали реальнее, трагичнее, но взгляд автора по-прежнему устремлён в те, доблоковские, дали.

Фазиль Искандер стихи Кублановского в рукописных копиях прочёл ещё в советские времена. Внимание Искандера привлекли талант автора и его творческая оригинальность:

Юрий Кублановский отличный поэт, у него бездонный словарь, неутомимое любопытство к поэтическим деталям жизни, и сама его безнадёжность даёт надежду жить, раз можно жить и писать хорошие стихи даже в таких условиях.

Анатолий Найман:

В присутствии Кублановского — всё равно что в это время происходит: догоняешь ли ты с ним автобус, болтаешь ли о мелочах жизни, приподнимаешься ли над ними, просто выпиваешь ли — ощущается исходящая от него вибрация, трепет, присущий лишь поэтам, дрожание готового начать вырабатывать ток поэтического генератора. В лучших его стихах оно достигает той пронзительной трогательности, которой невозможно противостоять, да и незачем…

Книги стихов

  • Избранное / Сост. И. Бродский. — Анн Арбор: Ардис, 1981.
  • С последним солнцем / Послесл. И. Бродского. — Paris: La Presse Libre, 1983.
  • Оттиск. — Париж: YMCA-Press, 1985.
  • Затмение. — Париж: YMCA-Press, 1989.
  • Возвращение. — М.: Библиотека «Огонёк», 1990.
  • Оттиск. — М.: Прометей, 1990.
  • Чужбинное. — М.: Московский рабочий, 1993.
  • Памяти Петрограда. — СПб.: Пушкинский фонд, 1994.
  • Число. — М.: Изд-во Московского Клуба, 1994.
  • Голос из хора. — Париж-М.-Нью-Йорк, 1995.
  • Заколдованный дом. — Париж: YMCA-Press; М.: Русский путь, 1998.
  • Дольше календаря. — М.: Русский путь, 2001. — ISBN 5-85887-102-X.
  • В световом году. — М.: Русский путь, 2003. — ISBN 5-85887-129-1.
  • Дольше календаря. — М.: Время, 2005. — ISBN 5-94117-153-6.
  • На обратном пути. — М.: Русскій міръ, 2006. — ISBN 5-89577-087-8.
  • Избранное. — М.: Эксмо, 2006. — ISBN 5-699-15999-1.
  • Перекличка. — М.: Время, 2010. — ISBN 978-5-9691-0484-6.
  • Посвящается Волге. — Рыбинск: Медиарост, 2010. — ISBN 978-5-904886-01-1.
  • Изборник. — Иркутск: Издатель Сапронов, 2011. — ISBN 978-5-94535-116-5.
  • Перекличка. — 2-е изд. — М.: Время, 2012. — ISBN 978-5-9691-0737-3.
  • Чтение в непогоду: Избранное. — М.: Викмо-М; Русский путь, 2012. — ISBN 978-5-98454-026-1, 978-5-85887-422-5.
  • Неисправные времена. — М.: Вифсаида: Русский путь, 2015. — ISBN 978-5-9903480-3-5.
  • Долгая переправа: 2001—2017. — М.: Б.С.Г.-Пресс, 2017. — ISBN 978-5-93381-377-4.
  • Crépuscule d’impressioniste. — Париж: Le Castor Astral, 2018. — ISBN 979-10-278-0149-7.

Вручение Патриаршей литературной премии за 2015 год.

Премии

  • Премии им. Осипа Мандельштама альманаха «Стрелец» (1996),
  • Правительства Москвы (1999),
  • журналов «Огонёк» (1989), «Новый мир» (1999),
  • Премия Александра Солженицына (2003) — «за языковое и метафорическое богатство стиха, пронизанного болью русской судьбы; за нравственную точность публицистического слова»,
  • Премия журнала «Новый мир» «Anthologia» (2005) — за том избранных стихотворений «Дольше календаря»,
  • Новая Пушкинская премия (2006) — «за совокупный творческий вклад в отечественную культуру»,
  • Правительства Российской Федерации в области культуры за 2012 год за сборник стихов «Перекличка»
  • Царскосельская художественная премия (2013),
  • Патриаршая литературная премия имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия (2015).

Примечания

  1. Александр Рашковский «Скромный деятель театра и телевидения»
  2. 1 2 Биографическая справка
  3. Павел Крючков Юрий КУБЛАНОВСКИЙ: Есть нити, тайные пока // Фома, июль 2006.
  4. Лица России. Интеллектуальная элита России. База данных `Современная Россия`
  5. Поверх барьеров — Европейский выпуск
  6. 1 2 3 4 На границе с надеждой…
  7. 1 2 Ошибка в сносках: Неверный тег <ref>; для сносок all не указан текст
  8. 1 2 Юрий Кублановский
  9. Евгений Попов
  10. Ирина Доронина. Юрий Кублановский. Лирик и гражданин. Общественно-политический журнал «Мужская работа». © 2009-2019, ООО «Альменда», menswork.ru (14.12.2016).
  11. Архивированная копия (недоступная ссылка). Дата обращения 21 октября 2008. Архивировано 7 мая 2008 года.
  12. 1 2 «Есть нити, тайные пока» (недоступная ссылка). Дата обращения 25 февраля 2009. Архивировано 4 сентября 2008 года.
  13. 1 2 Неофициальная поэзия. Антология. САПГИР об авторах и группах
  14. Поэтам Ольге Седаковой и Юрию Кублановскому вручена премия Солженицына (недоступная ссылка). Дата обращения 19 декабря 2008. Архивировано 9 января 2008 года.
  15. 1 2 3 Юрий Кублановский: «Крепчайте в противостоянии жёлтой идеологии»
  16. Состав Патриаршего совета по культуре
  17. Решения : 2012 — Документы — Муниципальный Совет городского округа город Рыбинск
  18. Юрий Кублановский в гостях у Фёклы Толстой (недоступная ссылка)
  19. Сайт музея В. Д. Поленова.О музее. Наши сотрудники.
  20. Чтение 40-й страницы книги ~Проза и ессе, переводы~
  21. Защита поэзии. Ольга Седакова и Юрий Кублановский стали «солженицынскими» лауреатами
  22. Поэтам Ольге Седаковой и Юрию Кублановскому вручена премия А. Солженицына (недоступная ссылка). Дата обращения 19 декабря 2008. Архивировано 9 января 2008 года.
  23. ,Андрей Битов выбрал достойнейших

Ссылки

В родственных проектах

  • Цитаты в Викицитатнике
  • Медиафайлы на Викискладе
  • Кублановский читает свои стихи
  • Юрий Кублановский читает стихотворение памяти Александра Сопровского. (видео)
  • Избранная библиография о Юрии Кублановском
  • «Юрий Кублановский, ополченец Слова»
  • Моё восприятие Цветаевой ещё в пути
  • Нереспектабельный влюблённый
  • Я не создаю историю, просто размышляю над ней
  • По России катится Жёлтое колесо
  • Юрий Кублановский. Обнаруженный заговор (2001)
  • «Желтое колесо» Юрия Кублановского
  • Юрий Кублановский: «Существую сам, а не по воле исчисляемых часами дней»
  • Кублановский Ю. Учитель — духовник культуры. Интервью. // История — Первое сентября. — 2004. — № 1
  • Анатолий Кобенков ЕСЛИ УЖ РОМАН, ТО В СТИХАХ // «Новая газета», 4 апреля 2005
  • Кублановский Ю. История как понимание жизни. Интервью. // История — Первое сентября. — 2006. — № 21
  • Поэт Юрий Кублановский: «Учитель литературы должен закалять душу человеческую». // Литература — Первое сентября. — 2008. — № 6
  • Савельев А. О гламуре и злопамятности. // История — Первое сентября. — 2009. — № 4
  • Крупин М. Перламутровый атом. / Лит. газета. — 28.11.2001
  • Юрий Кублановский. Публикации в поэтическом альманахе «45-я параллель»
  • Вторая церемония вручения Новой Пушкинской премии

Словари и энциклопедии

Нормативный контроль

BNF: 12017718b · LCCN: n81030744 · NKC: js2008439292 · NTA: 07150852X · NUKAT: n2003097167 · SUDOC: 028316037 · VIAF: 267161552 · WorldCat VIAF: 267161552

Лауреаты Патриаршей литературной премии

  • Владимир Крупин (2011)
  • Олеся Николаева / Виктор Николаев (2012)
  • Алексей Варламов / Станислав Куняев / Юрий Лощиц (2013)
  • Николай Агафонов / Валерий Ганичев / Валентин Курбатов (2014)
  • Юрий Бондарев / Юрий Кублановский / Александр Сегень (2015)
  • Николай Блохин / Борис Екимов / Борис Тарасов (2016)
  • Виктор Лихоносов / Борис Споров / Ярослав Шипов (2017)
  • Константин Ковалёв-Случевский / Владимир Костров / Виктор Потанин (2018)
  • Дмитрий Володихин / Александр Стрижёв / Михаил Тарковский (2019)

Кублановский Ю. М.

Кублановский Ю. М.

Юрий Михайлович Кублановский

Дата рождения:

30 апреля 1947 (62 года)

Место рождения:

Рыбинск, СССР

Гражданство:

СССР, Россия

Род деятельности:

поэт, эссеист, критик, историк

Годы творчества:

с 1961

Премии:

журнала «Огонёк», им. Осипа Мандельштама, «альм. Стрелец», Правительства Москвы, журнала «НМ», Премия Александра Солженицына, Новая Пушкинская премия

Ю́рий Миха́йлович Кублано́вский (30 апреля 1947, Рыбинск) — русский поэт, публицист, эссеист, критик, искусствовед. Был в числе организаторов неофициальной поэтической группы СМОГ. В советское время печатался в основном в самиздате.

Поэзию Кублановского высоко оценивали Иосиф Бродский и Александр Солженицын.

Юрий Кублановский родился в семье учительницы русского языка и актёра. Его деда, священника, расстреляли в 1930-е годы. В доме его бабушки сохранялась атмосфера дореволюционной России: всегда горела лампада в красном углу, пили и ели из посуды кузнецовского фарфора, пользовались остатками дореволюционной мебели. Несмотря на то, что родители были коммунистами, был крещён.

Увлекался живописью, с 10 лет занимался в изостудии, одно время хотел стать художником. Стихи, по собственному признанию, начал писать в 14-15 лет. В 1962 году приехал в Москву и показал свои стихи Андрею Вознесенскому. Тот их одобрил.

Начинал с авангардизма, считая что противостоять официальной советской литертуре можно только на нетрадиционных путях. Брал пример с появившихся в печати в первые годы оттепели в СССР как западных сюрреалистов, так и отечественных футуристов.

Основная статья: СМОГ

В 1964 году Юрий Кублановский приезжает в Москву и поступает на отделение искусствоведения Исторического факультета МГУ. Там же он знакомится с молодыми поэтами — Леонидом Губановым и Владимиром Алейниковым и другими. Их роднило неприятие официальной советской литературы. По инициативе Леонида Губанова молодые поэты создали литературное объединение «Смелость, Мысль, Образ, Глубина» (СМОГ). СМОГ просуществовал недолго. Уже в 1966 году под давлением властей это объединение прекращает существование.

Это не было объединением на какой-то эстетической платформе: нам было всего по 17-18 лет, и мы в ту пору не могли ещё ставить перед собой сколько-нибудь самостоятельных и серьёзных эстетических задач. Скорее, это было объединение по «дружеству», мы были поколением, сменившим поэтов «оттепели». Это было время, когда отстранили доставшего всех Хрущёва, открывалась новая полоса советской истории. СМОГ стал для меня школой нонконформизма. Мы отказались от публикаций в советских журналах и издательствах, считая советскую литературную машину частью пропагандистского тоталитарного аппарата. Мы сразу стали ориентироваться на «самиздат» и создавали свою «параллельную» литературу. СМОГ довольно быстро распался, я не склонен к переоценке его значения. Но мы сохранили между собой дружеские отношения, чувство локтя и, главное, уверенность в том, что и в советской системе литератору возможно существовать самостоятельно, без государственных костылей. В ту пору у меня сложилась внутренняя если не эстетическая, то, по крайней мере, культурно-идеологическая платформа.

1966—1981 годы

В 1966 году знакомится с Иосифом Бродским, который выступал в небольшой аудитории одного из московских институтов с чтением стихов. В 1970 году состоялась первая официальная публикация — стихи в сборнике «День поэзии». В том же году оканчивает университет. В это время он, по собственному признанию, осознаёт, что не хочет ни вписываться в официальную советскую литературу, ни оставаться в столице.

Он, будучи искусствоведом по профессии, уезжает работать экскурсоводом в музей на Соловках, открывшийся незадолго до этого. В огромном разорённом монастырском комплексе работало на тот момент только шесть сотрудников. Климат в тех местах был суровым («девять месяцев зима, остальное — лето»), а корпуса не отапливались. Сам Кублановский зимовал в келье, где в 1930-е годы сидел Дмитрий Лихачёв. На Соловках Юрию Кублановскому довелось общаться с бывшими заключёнными соловецкого лагеря. Так он по собственному признанию постепенно «реконструировал для себя кошмар лагерной жизни». Там же он открывает для себя «соловецкую старину». Благодаря избытку свободного времени, Юрий Кублановский много читает.

После Соловков работал в Кирилло-Белозерском, Ферапонтовом музеях, в Муранове и др. Это способствовало приобщению Юрия Кублановского к эстетике и красоте дореволюционной России, а через них к Православию. Однако воцерковлённым человеком он не был. Этому препятствовал коллаборационизм многих священнослужителей с советской властью. В середине 70-х познакомился с Александром Менем и стал его духовным сыном.

В 1975 году выступил в самиздате с открытым письмом «Ко всем нам», приуроченным к двухлетию высылки Александра Солженицына, которое было в 1976 году опубликовано на Западе, после чего уже не мог работать по профессии. Трудился дворником, истопником, сторожем в московских и подмосковных храмах.

Печатался в сборнике «Ленинские горы. Стихи поэтов МГУ» (Москва, 1977). В 1979 году принял участие в неподцензурном альманахе «Метрополь», изданном самиздатовским способом, а также вышедшем за границей. C середины 70-х его стихи публикуют русскоязычные журналы и альманахи Европы и США. В 1981 году в США в издательстве «Ардис» вышел первый сборник стихов «Избранное», составленный Иосифом Бродским.

19 января 1982 года (на Крещение) — в квартире Юрия Кублановского был проведён многочасовой обыск, после чего ему было предложено покинуть СССР.

3 октября 1982 вынужденно эмигрировал, жил в Париже, с 1986 года в Мюнхене.

Был членом редколлегии и составителем литературного раздела журнала «Вестник русского христианского движения», печатался в «Русской мысли», «Гранях», «Континенте», «Глаголе» и других эмигрантских изданиях. Работал на Радио Свобода.

В 1990 вернулся в Россию. По словам Генриха Сапгира, когда Юрий Кублановский приехал, «горбачевские чиновники долго не хотели возвращать ему советское гражданство, пока вся эта нелепость не отпала сама собой». Жил в Переделкине. Работает в журнале «Новый мир»: заведующий отделом публицистики (1995—2000), заведующий отделом поэзии (с 2000).

Член Союза российских писателей. Член редколлегии журналов «Вестник РХД», «Новый мир», и «Стрелец», газеты «Литературные новости» (1992). Координатор (вместе с Станиславом Лесневским) комиссии по подготовке международного суда над КПСС и практикой мирового коммунизма (1996). Член-корреспондент Академии российской словесности (1996).

2000-е

В 2003 году Юрию Кублановскому была вручена премия Александра Солженицына за «правдивую точность поэтического слова, за богатство и метафоричность языка», за ясную гражданскую позицию.

Принял участие в цикле передач «Имя Россия», представляя Пушкина.

Имеет двоих детей и семь внуков. Жена Наталья Поленова — искусствовед.

В предисловии к книге Юрия Кублановского «Избранное», изданной в США в 1981 году, было напечатано эссе Иосифа Бродского. Своё эссе Иосиф Бродский начинает со слов о том, что появление нового крупного поэта заставляет пересмотреть историю поэзии ради выявления той традиции, которую развивает творчество данного поэта. Далее Бродский пишет, творчество Юрия Кублановского в этом смысле — «событие чрезвычайно значительное». Юрия Кублановского Бродский считает последователем Батюшкова. Вместе с тем Бродский отмечает свойственную для сентиментализма преобладание личного начала над смысловым. Далее Бродский отметил существование в русской поэзии «стилистического маятника, раскачивающегося между пластичностью и содержательностью», а также две наиболее удачные попытки «привести оба эти элемента в состояние равновесия», осуществлённые «гармонической школой» Пушкина и акмеистами. Таким образом Иосиф Бродский видит заслугу Юрия Кублановского в том, что ему удалось уравновесит в своём творчестве два эти начала.

Заслуга Кублановского, прежде всего, в его замечательной способности совмещения лирики и дидактики, в знаке равенства, постоянно проставляемом его строчками между двумя этими началами. Это поэт, способный говорить о государственной истории как лирик и о личном смятении тоном гражданина. Точнее, стихи его не поддаются ни тематической, ни жанровой классификации — ход мысли в них всегда предопределён тональностью; о чём бы ни шла речь, читатель имеет дело прежде всего с событием сугубо лирическим.

Александр Солженицын по случаю вручения Юрию Кублановскому солженицынской премии написал короткое эссе, в котором отметил:

Поэзия Юрия Кублановского — отличается верностью традициям русского стихосложения, ненавязчиво, с большим чувством меры обновлённой метафоричностью — никогда не эксцентричной, всегда оправданной по сущности; и естественной упругости стиха, часто просящегося к перечитыванию и запоминанию.

Солженицын также отмечает, что ценность поэзии Кублановского в том, что она сохраняет живую полноту русского языка в то время когда русская литература «понесла потери в русскости языка». Неотъемлемыми качествами лирики Юрия Кублановского названы глубинная сроднённость с историей и религиозная насыщенность чувства. Также Александр Солженицын упомянет о вынужденной эмиграции поэта, его работе над «русскими темами» за границей и возвращении на Родину в 1990-м году.

Генрих Сапгир, знавший Кублановского со времён СМОГа, написал о нём:

Юрий Кублановский в юности походил на юнкера или студента-белоподкладочника: тонкая кость, васильковый цвет глаз. И стихи уже тогда были под стать: Россия, по которой тосковали эмигранты — сладостная, православная, почти придуманная… С годами стихи стали реальнее, трагичнее, но взгляд автора по-прежнему устремлён в те, доблоковские, дали.

  • Избранное, Энн Арбор, «Ардис», 1981
  • С последним солнцем. Париж, «La Presse Libre», 1983 (послесловие И.Бродского);
  • Оттиск. Париж, «YMCA-Press», 1985;
  • Затмение. Париж, «YMCA-Press», 1989;
  • Возвращение. М., «Правда», 1990;
  • Оттиск. М., 1990;
  • Чужбинное. М., «Московский рабочий», 1993;
  • Число. М., изд-во Московского клуба, 1994;
  • Памяти Петрограда. СПб, «Пушкинский фонд», 1994;
  • Голос из хора. Париж-М.-Нью-Йорк, 1995;
  • Заколдованный дом. М., «Русский путь», 1998;
  • Дольше календаря. М., «Русский путь», 2001;
  • В световом году. М., «Русский путь», 2001; ISBN 5-85887-129-1
  • На обратном пути. М., «Русскій міръ», 2006. ISBN 5-89577-087-8
  • Дольше календаря, 2006

Другие публикации

Печатает стихи и статьи о литературе в газете «Литературные новости» (1992), в журналах «Новый Мир» (например, 1990, № 2, 7; 1991, № 2, 8; 1997, № 1), «Огонёк» (1989, № 6, предисловие А. Вознесенского; 1990, № 39), «Волга» (1990, № 8), «Знамя» (1988, № 11; 1989, № 9; 1992, № 5; 1994, № 2), «Дружба народов» (1989, № 12), «Москва» (1994, № 8), «L’Oeil» (№ 1, 1994), «Реалист» (№ 1, 1995), «Грани» (например, № 181, 1996). Произведения Юрия Кублановского переводились на английский, немецкий и французский языки.

  • Премии им. Осипа Мандельштама альманаха «Стрелец» (1996),
  • Правительства Москвы (1999),
  • журналов «Огонёк» (1989), «НМ» (1999).
  • Премия Александра Солженицына (2003) — «за языковое и метафорическое богатство стиха, пронизанного болью русской судьбы; за нравственную точность публицистического слова».
  • Новая Пушкинская премия (2006) — «за совокупный творческий вклад в отечественную культуру».
  • http://www.novayagazeta.ru/data/2007/33/39.html

> Примечания

Живой классик — Юрий Кублановский

Мария Ватутина,
выпускающий редактор журнала «ПРАВОсоветник»,
член Союза писателей Москвы, лауреат Бунинской,
Тютчевской и других международных литературных премий
Об этом поэте известно многое, о нем написаны статьи, сняты фильмы, он награжден самыми крупными наградами в области литературного творчества. Еще большими наградами, наверное, были для него самого высокие оценки, данные его стихам Иосифом Бродским, Александром Солженицыным. Он — один из немногих современных классиков, проживающих именно биографию поэта. Поэтому я хочу о нем рассказать.
Мы познакомились в 1999 году, когда мои стихи передала в редакцию «Нового мира» Татьяна Александровна Бек. Она, прочитав мои дипломные вирши, сама позвонила Юрию Кублановскому, работавшему там заведующим отделом поэзии.
Я видела Юрия Михайловича и немногим раньше на литературных мероприятиях. Первое, что приходит в голову при виде этого статного гордого человека с белой тургеневской шевелюрой: помещик, барин, порода. Но в роду у Кублановского были скорее священнослужители, а не дворяне, а родители — строгая коммунистка, учительница русского и литературы — мама, вольнолюбивый, известный в Рыбинске актер, ушедший из семьи — папа. Юрий Михайлович относительно незадолго до нашего знакомства возвратился из вынужденной длинной эмиграции. Нужно сказать, что еще до эмиграции, в СССР, он стал духовным сыном отца Александра
Меня, и позже во Франции отец Александр сказал ему о необходимости возвращаться на родину. Кублановский и вернулся, первым из немногих вернувшихся.
К моменту нашего знакомства он долгое время жил неприкаянной необустроенной жизнью, поскольку не имел жилья в Москве, да и был уже какое-то время одинок. Обитал он на даче в Переделкино, которая стояла тогда между дачей моего мастера в Литинституте Игоря Волгина, дачей литературоведа Юрия Карякина, с одной стороны, а с другой стороны — дачей главреда «Знамени» Сергея Ивановича Чупринина пополам с поэтом Олесей Николаевой и ее супругом отцом Владимиром Вигилянским, руководившим пресс-службой патриарха Алексия. Компания очень солидная. Но и Кублановский уже был легендой.
Это была большая половина дома, жилье располагалось на трех уровнях: внизу кухня, ванна с газовой колонкой и холодная веранда, выше по лестнице холл со стеллажами, он же спальня, чуть выше — или мне казалось, что выше? — кабинет.
Кабинет поэта был чудесен и напоминал уже кабинет в доме-музее. А по стенам здесь и там висели фотографии и картины. Некоторые писал он сам. С одной его фотографии я позже нарисовала его портрет.
Ему там лет тридцать, он в ромашковом венке и даже, кажется, с ромашкой во рту. Надо сказать, что дачи в Переделкино обустроены так, что соседи, занимающие части дома, не встречаются и не мешают друг другу. Два отдельных крыльца с разных сторон дачи, никаких общих помещений. Но добираться после долгого присутствия в редакции каждый вечер на электричке, а потом пешком или на автобусе — достаточно проблематично.
Впрочем, Кублановский в те годы был любителем пеших рассудительных прогулок. Его медленный плавный ход со сцепленными на пояснице руками — одна из его визитных карточек. Я имела возможность наблюдать, как важно он шествовал по Михайловскому с Тригорским, по Святогорскому монастырю, по Изборску и Пскову, по Ярославлю и Карабихе, по Москве.
Однажды, когда наша делегация под эгидой тогдашней «Литературной газеты» была в Святогорье (так называют все Пушкинские места под Псковом), и оказалась в Тригорском, где его все экскурсоводы знали, причем знали лично, а не по стихам, мы решили после обзора усадьбы посетить родовое маленькое кладбище на горе Воронич. На самом деле это древнее городище, и Пушкин указывал это место — как место написания «Бориса Годунова».
Так вот литераторам приспичило в ночь идти на кладбище и искать могилу закадычного друга Пушкина Алексея Вульфа. Долго ли коротко, могилу нашли. А потом было совсем странное для меня, убежденной горожанки, действо. Оно походило на какой-то языческий обряд. Когда все чудесным образом перемахнули через кирпичную ограду кладбища, оказались наверху довольно большого склона, внизу которого росла высокая трава, камыши и текла река Сороть.
Все это волшебство было покрыто легким туманом, а вдали чернели леса и блестели извивы то ли реки, то ли освещенного Луной неба. Кублановский — сын Волги — недолго думая, скинул с себя одежду где-то в зарослях и ухнул в молочную реку. За ним последовали другие литераторы.
На самом деле, несмотря на весь свой барский облик, он неприхотлив, прост и смешлив. Свои тяжеловесные знания русской философии и мировой литературы выдает только среди носителей таких же знаний. А то было бы совсем невмоготу рядом с этой глыбой. Второй его фирменной особенностью является непрестанная добрая насмешливость, если можно так назвать привычку человека говорить серьезно, но давать понять, что в речи скрытый сарказм, добродушное подначивание и учиненная тебе проверка: примешь ли похвалу за чистую монету.
Он воцерковленный человек. Кстати, и сын его Илья долгое время служил в церкви и даже состоял при Патриархе Алексии. Поскольку вырос Юрий Михайлович при советской власти, но все-таки в старорусском древнем городе, где, кстати, Кублановского знают все и гордятся своим земляком, где он теперь почетный гражданин города Рыбинск, воцерковленным он стал как-то, думается, через литературу. Ну и бабушка.
Родился он в 1947 году, 30 апреля. Поскольку отца не было рядом, а мама была очень советским человеком, в нем с детства жил дух сопротивления. Он даже что-то сотворил с пионерским галстуком, и его не приняли в комсомол.
В 14 лет он уже писал стихи, почувствовав эту магию сотворения из ничего — целого поэтического мира. А в 15 лет скопил денег и поехал к Вознесенскому, который был старше на 14 лет, но успел не только прославиться, но и попасть в опалу.
Юный Кублановский ехал в Москву поддержать старшего собрата. А потом он пошел к Илье Эренбургу, которому тоже досталось от Хрущева, пошел домой и поразил того глубоким знанием не только его работ, но и литературы в целом. Эренбурга тогда клеймили за его мемуары, в которых он реанимировал Цветаеву, Мандельштама, многих других великих людей эпохи.
Потом, в 1964-м, было отделение искусствоведения Исторического факультета МГУ — Кублановский с детства увлечен живописью. В эти годы рождается организованная несколькими молодыми поэтами неофициальная поэтическая группа СМОГ, уже давно вошедшая в литературные справочники и энциклопедии. В нее входят Юрий Кублановский, Владимир Алейников, Леонид Губанов, Аркадий Пахомов.
Группа преследовалась. Но, если почитать стихи участников, мы удивимся: за что органы госбезопасности так придирчиво относились к этим романтикам, пишущим о любви и молодости? Они — с высоты своих лет — теперь отвечают: за то, что мы не были разрешены, не были встроены в систему, а значит, не поддавались контролю, не служили коммунистической идеологии. Боюсь, что скоро таких вещей юные люди и вовсе не смогут понять. Но так было.
В самом начале 70-х по окончании МГУ уезжает работать экскурсоводом в музей на Соловках. Соловки навсегда стали болью и откровением: именно там он узнавал историю России ХХ века. Работал экскурсоводом в музее Тютчева — усадьбе Баратынского — Мураново, в Кирилло-Белозерском и Ферапонтовском музеях.
В декабре 1974 года он написал письмо «Ко всем нам». Письмо было приурочено к двухлетию высылки Александра Солженицына. Это был демарш. Мне Юрий Михайлович рассказывал, что он разослал эти письма литераторам, но по другой информации оно было опубликовано в самиздате. Конечно, власть реагировала на подобные вещи, но — можно сказать — еще терпела. Просто не смог больше дипломированный и талантливый человек работать по любимой специальности. Работал теперь, как и многие из поколения семидесятников, истопником, дворником, сторожем в храмах.
Участие в группе «Московское время», публикация стихов в подпольном самиздате, а в 1978 году — в знаменитом «Метрополе». Среди авторов Василий Аксенов, Белла Ахмадулина, Владимир Высоцкий, Андрей Вознесенский, Юз Алешковский, Евгений Рейн. В СССР сборник был напечатан под копирку, получилась дюжина экземпляров. Я держала один из них, хранящийся у Юрия Михайловича, в руках. Потом сборник напечатал Карл Проффер в «Ардисе».
Иосиф Бродский, которому Юрий Михайлович передавал свои стихи за границу, опубликовал их там же — в «Ардисе», в издательстве, печатавшем русскую литературу, в том числе современную, которая в СССР была под запретом.
Юрий Кублановский к тому времени уже был женат, родились дочь и сын Илья. Мы знаем, что делали с людьми, посмевшими перешагнуть границы железного занавеса. Поэтому, естественно, пришли с многочасовым обыском и арестом. Перевернули весь дом. Был 1982 год, зима, Крещенье.
На Лубянской площади Кублановскому предложили выбор: или лагерь, или немедленная высылка из страны. Бродский предвидел такой исход событий и ждал
Кублановского в Вене. Он говорил, что все просчитал, когда опубликовал стихи Кублановского, и собирался организовать переезд товарища в Америку, но Кублановский отказался, то ли не смог так отдаляться от родины, то ли Соединенные Штаты — не его вариант.
С 1982 по 1986 год Юрий Михайлович жил в Париже, работал в газете «Русская мысль» и вел авторскую программу «Вера и Слово» на Радио Свобода, а потом в Мюнхене.
В 1986 году ездил с выступлениями в США, гостил у Солженицына в Вермонте. Обходил пешком весь Афон, поднимался на канате к монахам-отшельникам. Дружил с эмигрантами второй волны, с Никитой Струве. В СССР изменилась политическая ситуация режим, и даже стали публиковать его стихи. В 1992 году Кублановский вернулся в Россию окончательно. Это предсказывал ему и Александр Исаевич Солженицын в своем письме к нему десятилетием ранее.
Потребовалось полтора десятка лет, чтобы его жизнь стала налаживаться в России. В последнее десятилетие он надолго вновь уезжал работать в Париж по контракту.
У него огромное количество внуков — восемь! — и замечательная энергичная жена. Сейчас Юрий Кублановский живет в кругу семьи, но по отношению к литературному миру — отшельником, поскольку он забрался еще дальше от Москвы, в Поленово. Дело в том, что его супруга — внучка Василия Поленова — Наталья возглавляет музей-заповедник Поленова на Оке. Образ русского помещика слился с образом жизни русского помещика.
В 2002 году я позвонила ему из Андроникова монастыря перед крещением сына и спросила, можно ли записать его крестным. Он согласился. Иногда мы перезваниваемся, он присылает ссылки на свои интервью, дарит свежие поэтические сборники. На общие литературные мероприятия почти никогда не приезжает.
Впрочем, иногда Юрий Михайлович появляется на горизонте: то в Патриархии, то на вручении ему очередной премии, то на презентации своих новых книг, то в Союзе российских писателей.
В 2003 году Юрию Кублановскому была вручена премия Александра Солженицына, в 2006 году «Новая пушкинская премия», в 2012 году он удостоен премии Правительства РФ, а в 2015 — премии Патриархии — Кирилла и Мефодия.
Недавно он и сам награждал вместе с другими членами жюри литературной премии «Парабола» кинематографистов и литераторов, в числе которых была я. Зная его доброту и сарказм, я не сомневаюсь, что это его дар нашей давнишней дружбе.
«Его техническая оснащенность изумительна, даже избыточна. Кублановский обладает, пожалуй, самым насыщенным словарем после Пастернака. Одним из его наиболее излюбленных средств является разностопный стих, который под его пером обретает характер эха, доносящего до нашего слуха через полтора столетия самую высокую, самую чистую ноту, когда бы то ни было взятую в русской поэзии».
Иосиф Бродский
«Поэзия Юрия Кублановского — отличается верностью традициям русского стихосложения, ненавязчиво, с большим чувством меры обновлённой метафоричностью — никогда не эксцентричной, всегда оправданной по сущности; и естественной упругости стиха, часто просящегося к перечитыванию и запоминанию».
Александр Солженицын

В Викицитатнике есть страница по теме
Юрий Кублановский

  • Кублановский читает свои стихи
  • Юрий Кублановский читает стихотворение памяти Александра Сопровского. (видео)
  • Избранная библиография о Юрии Кублановском
  • «Юрий Кублановский, ополченец Слова»
  • Моё восприятие Цветаевой ещё в пути
  • Нереспектабельный влюблённый
  • Я не создаю историю, просто размышляю над ней
  • По России Катится Жёлтое Колесо
  • Юрий Кублановский. Обнаруженный заговор (2001)
  • «Желтое колесо» Юрия Кублановского
  • Юрий Кублановский: «Существую сам, а не по воле исчисляемых часами дней»
  • Кублановский Ю. Учитель — духовник культуры. Интервью// История – Первое сентября. 2004. № 1
  • Кублановский Ю. История как понимание жизни. Интервью//История – Первое сентября. 2006. №21
  • Поэт Юрий Кублановский: “Учитель литературы должен закалять душу человеческую”// Литература – Первое сентября. 2008 №6
  • Савельев А. О гламуре и злопамятности//История — Первое сентября. 2009. №4

КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович

КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович — поэт, эссеист, публицист. Почётный гражданин города Рыбинска (2012).

21 фотоСмотреть фотогалерею 21 фото Юрий Михайлович Кублановский. Фото С. Метелицы из

Юрий Кублановский родился 30 апреля 1947 года в Рыбинске. По материнской линии все его предки, начиная с XVIII века, из духовного сословия; со стороны отца — ремесленники из Мариуполя. Несмотря на то, что родители были коммунистами, Юрий Кублановский был крещён в младенчестве бабушкой.

Увлекался живописью, с 10 лет занимался в изостудии, одно время хотел стать художником. «Но в 15 лет я вдруг резко оборвал свои занятия живописью — это когда пришла поэзия, когда я начал писать стихи, — вспоминает Юрий Михайлович. — Откуда вдруг что взялось, я и сегодня не понимаю. Возможно под влиянием раннего Маяковского и поэтов „оттепельной плеяды“, сборнички которых стали поступать в Рыбинск. Вдруг повеяло какой-то культурной свежестью, и моя неокрепшая душа на нее откликнулась».

В 1962 году 15-летний Кублановский тайком от матери поехал в Москву — поддержать обруганного Хрущёвым Андрея Вознесенского. Узнал в справочной его адрес и без предварительного звонка пришёл к нему домой. «Андрей сам мне открыл дверь, в синем свитере крупной вязки под Хемингуэя. Кажется, был искренне тронут и даже поражён, что вот мальчишка какой-то приехал из провинции в целях поддержки. И серьезно пообещал: „Я по пути Аксенова не пойду“…»

От Вознесенского Кублановский пошёл к Эренбургу, также за его мемуары «Люди. Годы. Жизнь» удостоенного разноса Хрущёва. «Тот тоже меня принял и спросил: „Молодой человек, а каких писателей вы любите?“ А я и отвечаю: „Натали Саррот, Мишеля Бютора и Алена Роб-Грийе“. Старик просто чуть не упал со стула. А тогда как раз их только-только напечатали фрагментами в „Иностранной литературе“, и я их с жадностью проштудировал».

После восьмилетки Кублановский работал токарем на заводе, учился в вечерней школе. Тем не менее, в 1964 году он смог поступить на отделение искусствоведения Исторического факультета МГУ, сдав на «отлично» все экзамены при конкурсе более двадцати человек на место. Тогда же он знакомится с молодыми поэтами — Леонидом Губановым, Владимиром Алейниковым и другими. «Мы вместе организовали поэтическое сообщество СМОГ — Смелость. Мысль. Образ. Глубина. Сами того до конца не понимая, мы стали, очевидно, первым за всё время советской власти неформальным поэтическим объединением!». СМОГ просуществовал недолго. Уже к 1967 году под давлением властей это объединение прекращает существование.

В 1970 году состоялась первая официальная публикация Кублановского — стихи в сборнике «День поэзии». В том же году он окончил университет, защитив дипломную работу у академика Д. В. Сарабьянова по теме «Станковое творчество Николая Сапунова».

«После университета я как-то понял, что если я останусь в Москве, в ее культурной каше, то я не добьюсь от своей поэзии того, чего я хотел добиться, а именно — той духовной глубины, которая только и делает русского поэта поэтом. И вот тогда почти ещё ничего не зная о Соловках, почти ничего не зная о лагере (не было ведь никакой литературы на этот предмет), я вдруг решил воспользоваться своей профессией, которая позволяла мне работать музейным сотрудником и экскурсоводом где угодно, бросил Москву и уехал туда. И это очень много дало мне. Я вернулся оттуда уже другим человеком с более сфокусированным мировозрением и более четким пониманием своей литературной задачи. Тогда еще на Соловках многое сохранилось от лагеря: глазки в некоторых дверях, нары, даже записи заключенных на стенах, а в отдалённых скитах или на острове Анзер было такое впечатление, будто зэки только что отсюда эвакуированы…».

После Соловков Кублановский работал экскурсоводом в музее Ф. И. Тютчева в Муранове, в Кирилло-Белозерском и Ферапонтовском музеях. В середине 70-х познакомился с Александром Менем и стал его духовным сыном.

В декабре 1974 года выступил в самиздате с открытым письмом «Ко всем нам», приуроченным к двухлетию высылки Александра Солженицына, которое было опубликовано на Западе; после чего лишился возможности работать по профессии. Трудился дворником, истопником, сторожем в московских и подмосковных храмах. Печатал переводы под псевдонимом Ю. Исполатов.

В 1979 году принял участие в неподцензурном альманахе «Метрополь», изданном самиздатовским способом, а также вышедшем в американском издательстве «Ардис» и переведенном на многие языки. В 1981 году в США в том же издательстве «Ардис» вышел его дебютный сборник «Избранное», составленный Иосифом Бродским.

19 января 1982 года в квартире Юрия Кублановского был проведён многочасовой обыск, после чего ему было предложено покинуть СССР под угрозой лагерного срока за зарубежные публикации. 3 октября 1982 эмигрировал, жил в Париже, с 1986 года в Мюнхене.

В эмиграции Кублановский лично познакомился с Иосифом Бродским и Александром Солженицыным. Работал в Париже в газете «Русская мысль» и вёл авторскую программу «Вера и Слово» на Радио Свобода. В конце 1980-х годов, когда произведения Юрия Кублановского стали публиковать на Родине, он, по собственному признанию, «потерял статус политического эмигранта. Становиться же эмигрантом экономическим не хотел».

В 1990 году Юрий Кублановский возвращается в Россию. Поселился в Переделкине. Работал в журнале «Новый мир»: заведующим отделом публицистики (1995—2000), затем несколько лет заведующим отделом поэзии.

С 26 июля 2010 года — член Патриаршего совета по культуре.

Решением Муниципального Совета городского округа город Рыбинск № 186 от 15.08.2012 года Ю. М. Кублановскому присвоено звание «Почётный гражданин города Рыбинска».

Имеет двоих детей и восьмерых внуков. Жена Наталья Поленова — искусствовед, правнучка художника В. Д. Поленова, директор музея-заповедника В. Д. Поленова.

Книги стихов:

Избранное / Сост. И. Бродский. — Анн Арбор: Ардис, 1981.

С последним солнцем / Послесл. И. Бродского. — Paris: La Presse Libre, 1983.

Оттиск. — Париж: YMCA-Press, 1985.

Затмение. — Париж: YMCA-Press, 1989.

Возвращение. — М.: Библиотека «Огонёк», 1990.

Оттиск. — М.: Прометей, 1990.

Чужбинное. — М.: Московский рабочий, 1993.

Памяти Петрограда. — СПб.: Пушкинский фонд, 1994.

Число. — М.: Изд-во Московского Клуба, 1994.

Голос из хора. — Париж-М.-Нью-Йорк, 1995.

Заколдованный дом. — Париж: YMCA-Press; М.: Русский путь, 1998.

Дольше календаря. — М.: Русский путь, 2001.

В световом году. — М.: Русский путь, 2003.

Дольше календаря. — М.: Время, 2005.

На обратном пути. — М.: Русскій міръ, 2006.

Избранное. — М.: Эксмо, 2006.

Перекличка. — М.: Время, 2010.

Посвящается Волге. — Рыбинск: Медиарост, 2010.

Изборник. — Иркутск: Издатель Сапронов, 2011.

Перекличка. — 2-е изд. — М.: Время, 2012.

Чтение в непогоду: Избранное. — М.: Викмо-М; Русский путь, 2012.

Неисправные времена. — М.: Вифсаида: Русский путь, 2015.

Долгая переправа: 2001—2017. — М.: Б.С.Г.-Пресс, 2017.

Награды:

Премия им. Осипа Мандельштама альманаха «Стрелец» (1996),

Премия Правительства Москвы (1999),

Премия журнала «Огонёк» (1989),

Премия журнала «Новый мир» (1999),

Премия Александра Солженицына (2003) — «за языковое и метафорическое богатство стиха, пронизанного болью русской судьбы; за нравственную точность публицистического слова»,

Премия журнала «Новый мир» «Anthologia» (2005) — за том избранных стихотворений «Дольше календаря»,

Новая Пушкинская премия (2006) — «за совокупный творческий вклад в отечественную культуру»,

Правительства Российской Федерации в области культуры за 2012 год за сборник стихов «Перекличка»,

Царскосельская художественная премия (2013),

Патриаршая литературная премия имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия (2015).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *