Вениамин митрополит петроградский

Вениамин митрополит петроградский

В 1922 году Масленица заканчивалась 26 февраля… Мы знаем, что к Прощеному воскресенью Ю.П. Новицкий уже привез митрополиту патриаршее благословение. Великой силой обладало оно. Как-то само собою получилось, что как раз накануне Великого поста и выпало митрополиту Вениамину возвысить голос петроградской митрополии Русской Православной Церкви. После литургии, в прощеное воскресенье, он обратился к своей пастве с речью. К сожалению, записи ее сделано не было, а сам митрополит, пересказывая на процессе выступление, существенно адаптировал его, применяясь к уровню слушателей и ситуации. «Речь в Лавре я произнес в воскресенье, числа 25-26 февраля (26 февраля. — Н.К.) сего года. Я указал, что для верующих совершается такое печальное явление, как закрытие некоторых церквей. Изъятие церковных ценностей может быть произведено и некомпетентными лицами, следствием чего в церкви может не оказаться необходимых предметов для богослужения. Надо молиться, чтобы таких явлений не случалось». В 1923 году владыке должно было исполниться 50 лет… Родился он 17 апреля 1873 года в селе Нименский Погост Каргопольского уезда Олонецкой губернии. Отец его, Павел Иванович Казанский, окончил Олонецкую духовную семинарию и с 27 июля 1863 года служил священником в нименской Преображенской церкви. Через четверть века беспорочного служения он был поставлен благочинным пятого округа Каргопольского уезда. Мать, Мария Александровна Смирнова, тоже происходила из священнической семьи, была дочерью прежнего священника Нименского прихода Александра Васильева Смирнова. Согласно родословной, составленной А.А. Бовкало и А.К. Галкиным, священство в роду будущего митрополита было потомственным — девять священников, один диакон, два пономаря и два дьячка, а также несколько преподавателей духовных училищ предваряли по семейной линии церковное служение Вениамина. Путь его был проторен и намолен предшествующими поколениями родственников священнослужителей… Василию Казанцеву было двадцать лет, когда он закончил Олонецкую духовную семинарию и поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию. В двадцать два года, будучи студентом третьего курса Санкт-Петербургской духовной академии, он принял монашеский постриг. Через месяц был рукоположен во иеродиакона, а 19 мая 1896 года — во иеромонаха. Священнослужитель по призванию, он готов был, как утверждали однокурсники, вообще не покидать церковь: «Его не останови — он двадцать четыре часа в сутки будет служить». Однако Господу было угодно направить молодого иеромонаха по другому пути. Будущий священномученик менее всего заботился о своей карьере, но карьера его складывалась самым блестящим образом. В двадцать четыре года иеромонаха Вениамина выпустили из академии с ученой степенью кандидата богословия. Около года он преподавал Священное Писание в Рижской духовной семинарии, затем был назначен инспектором Холмской семинарии. «Это был молоденький, скромный, кроткий, улыбающийся монах, а дело повел крепкой рукой и достиг добрых результатов, — писал, вспоминая о Вениамине того времени, митрополит Евлогий (Георгиевский), бывший ректором семинарии. — Между нами установились дружественные отношения, с ним мы шли рука об руку. Хороший он был человек». До Евлогия Холмскую духовную семинарию возглавлял епископ Люблинский Тихон (Белавин), и 9 сентября, когда семинария праздновала начало учебного года, он совершал в семинарском храме Божественную литургию. Вот тогда, на литургии, и произошла первая встреча людей, на долю которых в 1922 году выпадет нелегкая миссия спасения Русской Православной Церкви. Тогда будущий патриарх и услышал впервые Вениамина, который произнес слово за литургией. Интересно, что меньше чем через месяц, 4 октября 1898 года, и сам епископ Тихон отслужит прощальную литургию, уезжая на Алеутскую кафедру. В тридцать лет, когда Вениамин был уже инспектором семинарии в Санкт-Петербурге, его возвели 18 февраля 1902 года в сан архимандрита и через несколько месяцев назначили ректором Самарской духовной семинарии. Еще через три года мы видим Вениамина ректором Санкт-Петербургской семинарии, а 24 января 1910 года Вениамин хиротонисан в епископы Гдовские и назначен четвертым викарием Санкт-Петербургской епархии. 22 ноября 1911 года он становится третьим викарием, 30 мая 1913-го — вторым, 20 марта 1914-го — первым. И вот что поразительно. Столь успешное восхождение по лестнице церковной иерархии, высокие должности, епископский сан и многочисленные ордена, которым и отмечается его служение, нисколько не влияли на простоту владыки Вениамина. Ректора столичной духовной семинарии епископа Вениамина менее всего можно было назвать сановником Церкви. Невзирая на свое высокое положение, он охотно служил и за городом: в Сусанине и Вырице, где зало­жил церкви, в Колпино и Луге и на рабочих окраинах, среди ночлежек и трактиров. Слово епископа Вениамина звучало и здесь, вра­чуя и исцеляя заблудшие души. Никогда еще Петербург не видел таких многочисленных крестных ходов. Епископ Вениамин организовывал и детские крестные ходы. Появились даже ходы трезвенников — десятки тысяч человек собирались на общую молитву с епископом Вениамином у Александро-Невской Лавры или в Троице-Сергиевской пустыни. 2 марта 1917 года на епископа Вениамина «впредь до особых распоряжений» было возложено временное управление Петроградской епархией. Впрочем, тогда, при Временном правительстве, высшие слои церковного общества полагали, что его пребывание на этой должности действительно будет временным. На выборах для замещения Петроградской митрополичьей кафедры ими была выдвинута кандидатура епископа Андрея (князя Ухтомского). Избрание это, казалось, было обеспечено. Но за три дня до срока, назначенного для выборов, неожиданно всплыло имя епископа Вениамина. И это он, а не епископ Андрей, был избран 24 мая свободным голосованием клира и мирян главой столичной епархии. Народ сам избрал своего пастыря. 25 мая 1917 года Вениамин был утвержден архиепископом Петроградским и Ладожским. Через три дня, в Неделю Всех Святых, зазвонили колокола всех петроградских храмов. Со всех уголков города двинулись к Александро-Невской Лавре крестные ходы с хоругвями и иконами. Отсюда, возглавляемые новым архиереем, все пошли по Невскому проспекту: вначале — в Казанский собор, а затем — в Исаакиевский, где и состоялось торжественное вступление архиепископа Вениамина на Петроградскую кафедру. — Я стою за свободу Церкви! — говорил новый архиерей. — Она должна быть чужда политики, ибо в прошлом она много от нее пострадала. И теперь накладывать новые путы на Церковь было бы большой ошибкой со стороны людей, истинно преданных Церкви. 14 августа 1917 года Вениамин был возведен в сан митрополита Петроградского и Гдовского, 7 декабря 1917 года избран заместителем члена Священного Синода, а 25 сентября 1918 года вошел в его состав. Когда произошел октябрьский переворот, митрополит Вениамин жил в Чудовом монастыре. «Целую неделю под выстрелами я провел в осажденном Кремле, — писал он протоиерею Ф. Орнатскому. — Последние двое суток насельники Чудова монастыря спасались в подвале и подзем­ной церкви святителя Ермогена, куда были пере­несены и мощи святителя Алексия из соборного храма. Стену занимаемого мною помещения проби­ли два снаряда тяжелой артиллерии, разорвались и произвели большое разрушение. Из своей комна­ты я вышел за несколько минут перед этим. <…> Ко всенощной и литургии под выстрелами через двор ходили в подземную церковь. Шла постоян­ная служба. Братия исповедалась, причащалась Святых Таин: служащие и неслужащие готовились к смерти». Об этом же митрополит Вениамин рассказывал и Поместному Собору: «Ужасные дни пришлось пережить в Кремле, но Господь судил сохранить святыни. Уцелел и я с монастырской братией. Монашествующие все видят в этом милость Божию по заступлению Пресвятой Богоматери, святого Архистратига Михаила и святителей Алексия и Ермогена. Им все время мы приносили усердные молитвы. Только в Чудовом монастыре, среди всех храмов Кремля, совершалось непрерывное моление, которое в среду и четверг совершалось перед мощами Св. Алексия, перенесенными в подземелье, в церковь святителя Ермогена…. Надо пережить, что мы пережили, чтобы почувствовать, что происходило в Кремле. Когда сыпались снаряды, мы молились, чтобы Господь примирил убивающих друг друга. Когда сражавшиеся падали трупами, мы молились «об убиенных во дни и в нощи». Когда после литургии и всенощного бдения мы собирались на молебен, за которым читалось Евангелие со словами: «мир вам», то эти слова производили на нас особенно сильное впечатление. Все исповедовались и причащались, как те, которые служили с приготовлением, так и те, которые были без этого приготовления. И Господь сохранил всех нас… Теперь не время для речей. Ведь пережиты ужасы. Мы не знаем истинного положения дел, его исторической стороны: кто больше виноват, а кто меньше, нам неведомо. Не надо нам вспоминать бывшее, искать виновников происшедших событий. Вспомним лучше сказанные нашим русским Златоустом архиепископом Херсонским Иннокентием слова в Великий Пяток: «Теперь не время слов и речей, а время молиться и плакать». Прошу поэтому прекратить все речи о минувших событиях: это делу не поможет. Лучше простим всем всё и будем молиться, чтобы Господь укрепил силы духовные насельников Чудовой обители, чтобы милость Божия всегда была с ними и чтобы благодать Божия от сей обители разлилась по всей стране и внесла успокоение в мятущиеся сердца». Молитвы «у Чудотворцева гроба» наполнили митрополита Вениамина той святительской силой, которая очень скоро потребовалась ему в епархиальном служении. 20 января 1918 года большевики выпустили Декрет «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви». Церковь была лишена прав юридического лица и всего имущества. Тогда, защищая святыни Александро-Невской Лавры, митрополит Вениамин организовал грандиозный крестный ход. Почти двести крестных хо­дов от всех церквей и монастырей города сошлись на площади перед Лаврой. Митрополит с тысяч­ным сонмом петроградского духовенства отслужил молебен о спасении Церкви от надвигавшихся на нее бедствий. Затем во главе объединенного крестного хода направился к Казанскому собору, где также был совершен молебен. И что же… Лавра устояла тогда. Разумеется, случайно совпало, что после ночного богослужения митрополита Вениамина 2-3 марта 1918 годав Покровско-Коломенской церкви советское правительство во главе с В.И. Лениным под охраной латышских стрелков сбежало на поезде N 1864001 из Петрограда в Москву. Но что случайно, а что не случайно в Божием мире? Кто знает это?.. Таким был человек, который обратился к своей пастве в Прощеное воскресенье. Покаянное настроение праздника и определило характер наставления… — Зовите народ к покаянию! — призывал патриарх Тихон. — Да омоется покаянными обетами и Святыми Тайнами, да обновится верующая Русь! — Пришли печальные времена… — словно бы отвечая патриарху, говорил из Петрограда митрополит Вениамин. — Велик гнев Божий… Нужно молиться… Произнесенную в Лавре речь услышали не только верующие: изложение ее попало в рабочие сводки ГПУ, зазвучало в коридорах Смольного… В научных исследованиях, посвященных анализу петроградских событий начала 1922 года, существует устойчивый стереотип, согласно которому утверждается, что отношение Г.Е. Зиновьева к изъятию церковных ценностей было более сдержанным, чем в Москве, что петроградский Помгол якобы первоначально полагал, что речь идет действительно лишь о помощи голодающим, и в связи с этим в феврале — марте наблюдалось даже некоторое потепление в отношениях Церкви с петроградскими властями. К сожалению, вся эта концепция выстраивается на уровне введенных в фактологию заблуждений и гипотез и никакими документами не подтверждается. Не удалось нам обнаружить таких документов и в двадцатисемитомном деле N 36314. Более того, знакомство с материалами дела дает основание утверждать, что до выступления митрополита Вениамина в Лавре все попытки властей вступить в диалог с Церковью носили явно провокационный характер. Предполагалось, по-видимому, использовать результаты этих «переговоров» в набиравшей обороты газетной кампании. Вел переговоры Семен Иванович Канатчиков, ректор Университета имени Зиновьева, поэтому ему и передадим слово. — Я лично имел полное право вызвать митрополита в Смольный… — с нагловатой развязностью рассказывал он на процессе. — Но опять-таки, не желая вносить в это дело прямолинейность, решил отправиться в Лавру, чтобы объявить о том постановлении, которое состоялось в Смольном… Допрос Канатчикова на процессе длился целый день, и за это время Семен Иванович, путано повествуя о сорванных якобы по вине митрополита Вениамина переговорах, успел рассказать немало интересного и о себе самом. Он поведал, к примеру, о весьма странном устройстве собственной головы… «Я схематической памятью обладаю, у меня память на общие положения, но относительно деталей, так сказать, отдельных фактов, эпизодов — я их, повторяю, никогда не удерживаю в памяти. Существует определенная схема принципов, поэтому я этих фактов обыкновенно не стараюсь удерживать в памяти». С оруэлловскими персонажами Семена Ивановича Канатчикова роднит не только организация его мыслительного процесса, но и моральный облик, который тоже раскрылся во время процесса достаточно ярко. Свои показания ректор Университета имени Зиновьева менял, нисколько не затрудняя себя соображениями порядочности, в полном соответствии «с определенной схемой принципов». Так вот, этот оруэлловский персонаж и явился к митрополиту Вениамину для переговоров. Первым делом Семен Иванович спросил у владыки, знаком ли тот с декретом ВЦИК. Митрополит ответил, что о декрете слышал, но текста его не читал (декрет ВЦИК был опубликован только 26 февраля), никаких официальных уведомлений не получал. — А воззвание патриарха Тихона, гражданин Казанский, вы получали? — Официально мы не получали и воззвания… — ответил митрополит. Уклончивость его ответов весьма огорчила Семена Ивановича. «Затем, когда я предложил ему (митрополиту Вениамину. — Н.К.) содействовать нам по проведению Декрета, не вызывая никаких конфликтов на этой почве, он на это весьма точно также неопределенно заявил, что так как Церковь теперь является демократической и так как я (митрополит Вениамин. — Н.К.) — лицо, хотя и стоящее во главе, но не имеющее права самостоятельно действовать, то поэтому я (митрополит Вениамин. — Н.К.) обращусь к собранию районов. Для этой цели и попрошу вас (Канатчикова. — Н.К.) явиться на это заседание, и тогда мы (духовенство. — Н.К.) совместно с вами обсудим эти вопросы». Судя по манере излагать свои мысли и обстоятельства дела, ректор Университета имени Зиновьева избытком культуры и образования не страдал. Трудно заподозрить его и в переизбытке ума. На процессе, хотя и готов был Семен Иванович дать самые невыгодные для митрополита показания, он не умел сделать это, все время путался. Расписывая «коварство» священномученика, он обличал только самого себя… Нет! Митрополит не хитрил, не крючкотворствовал… У него действительно не было официально переданных ему документов, вступать же в обсуждение их, основываясь лишь на газетных пересказах, митрополит не мог себе позволить: слишком серьезным был вопрос. Разумеется, владыка не стал объяснять этого Канатчикову. Во-первых, не счел необходимым, а во-вторых, едва ли Семен Иванович сумел бы понять его. Что могло быть, если бы митрополит не уклонился от навязываемого обсуждения, видно из дальнейшего «диалога». — Вы, гражданин Казанский, не стремитесь помогать советской власти… — горестно вздохнул Канатчиков. — А напрасно… Это не в интересах Церкви. Из-за недопонимания и происходят досадные нарушения… — Да… — спокойно подтвердил митрополит. — С вашей стороны имеется много нарушений. «Я попросил его указать, какие нарушения именно. На это он мне говорит, что нам (Церкви. — Н.К.) запрещают производить кружечный сбор в пользу голодающих, затем нас (Церковь. — Н.К.) травят в газетах, запрещают оказывать непосредственную помощь голодающим, кормить их, закрывают домовые церкви, не помню еще какие требования в этом смысле. Я (Канатчиков. — Н.К.) на это ответил, что с нашей стороны относительно нарушения Декрета никаких не может быть разговоров относительно уступок. Я указал, что домовые церкви закрываются на основании Декрета и местная власть с этим запоздала. Она виновата, что до сих пор эти церкви не закрыты. Если закрывают, следовательно, поступают по праву, именно осуществляют Декрет, который обязаны давным-давно осуществить. Что касается помощи голодающим, я (Канатчиков. — Н.К.) не уполномочен решать непосредственно, но я лично думаю, что никому не возбраняется оказывать эту помощь. Кроме того, он (митрополит. — Н.К.) заявил: нам запрещают преподавать Закон Божий в Церкви, на это я ответил, что вообще Декретом не предусмотрено преподавание Закона Божия в Церкви. Претензия не основательна». Недалекость ума, как мы видим, очень удачно совмещалась в Семене Ивановиче с ненавистью к Православной Церкви… Тем не менее митрополит слово сдержал. Через несколько дней Канатчиков был приглашен на заседание епархиальной комиссии помощи голодающим. Любопытно, что на это заседание С.И. Канатчиков пришел вместе с протоиереем А.И. Введенским. «Введенский встретил меня во дворе и повел на — как они называются? — богословские курсы». Однако и с помощью вождя обновленцев раскачать «реакцио­не­ров» на обсуждение опубликованных в газетах выдержек из Декрета ВЦИК не удалось. Вместо принципиальной дискуссии, которую можно было бы использовать и в пропагандистской кампании, и в обвинениях на будущих процессах, члены комиссии повели скучную беседу о конкретной помощи голодающим, чем, разумеется, очень сильно огорчили Семена Ивановича, и он вместе с Введенским покинул заседание. Как свидетельствовал Новицкий, Канатчиков пригласил членов комиссии к себе в Смольный. «Мы пришли в Смольный немного раньше трех часов. Там был Введенский… Мы сидели с трех часов и ждали Канатчикова до пяти часов вечера. Не дождались…» Более никаких переговоров вплоть до выступления митрополита Вениамина в Лавре не велось, так что говорить о каком-то, пусть и временном, потеплении в отношениях петроградских властей к Церкви не приходится. Возможно, и выступление митрополита так же осталось бы не замеченным властями, но резонанс его значительно усилили события, происшедшие 25 февраля, как раз накануне Прощеного воскресенья, в домовой церкви консерватории… «Рапорт члена Комиссии по учету и изъятию ценностей из церквей, комиссара Губчека С. Егорова. Когда, запечатав церковь, мы уходили в канцелярию, нас остановил священник Толстопятов и от имени Всевышняго Бога поодиночке проклял нас. В толпе начали кричать, что нас надо бить, но кто-то из администрации остановил и сказал, что надо свергнуть эту власть, так как это не советская власть, а хулиганская». Как явствует из материалов следствия, отец Анатолий (Толстопятов) заявил в канцелярии чекистам: «Я знаю, где все вещи находятся, но я вам этого не скажу и показывать не буду». А староста церкви, композитор Сергей Михайлович Ляпунов, которого, по словам обвинителя Драницына, отец Анатолий «заразил таким преступным поведением», категорически отказался сдать церковные ключи. — 25 февраля церковь была опечатана, и вслед за тем была произведена опись имущества ее, — рассказывал Сергей Михайлович на допросе. — Так как в протоколе по составлению описи было сказано, что церковь домовая, я отказался подписать протокол, потому что сам являюсь ктитором, выбранным от прихода. Ключи я отказался сдать, потому что они у меня получены от приходского совета, которому я только и могу их сдать». От тюрьмы шестидесятитрехлетнего профессора консерватории С.М. Ляпунова спасла лишь мировая известность. По приговору ревтрибунала он был осужден на шесть месяцев условно и вскоре после суда уехал за границу и умер в Париже… Напомним также, что большевики усиленно готовились тогда к Генуэзской конференции, связывая с нею определенные надежды. Укреплять имидж «хулиганской власти» в их планы не входило. Совокупность всех этих обстоятельств и обусловила то, что переговоры все-таки начались. Правда, и на этот раз вести их было поручено знакомому нам С.И. Канатчикову. Роль ректора Университета имени Зиновьева во всем этом деле не вполне ясна. С одной стороны, очевидно, что Канатчиков обладал немалой властью и пользовался полным доверием Зиновьева, но с другой… Представители защиты тщетно допытывались на процессе, какой орган представляла та комиссия, где председательствовал Канатчиков, — Помгол или исполком. Ответы Семен Иванович давал уклончивые. Из них следовало, что хотя и участвовали в переговорах секретарь губисполкома Н.П. Комаров и другие ответственные работники, но самой комиссии как бы и не было и никого она не представляла… Обстоятельство, что и говорить, весьма странное. Странно и то, что С.И. Канатчиков, как видно из материалов дела N 36314, — единственный персонаж, который поддерживал постоянные контакты и с Зиновьевым, и с работниками исполкома, и с руководством Помгола, и с органами ГПУ, и с группой Введенского — Боярского… Этот человек и послал митрополиту Вениамину повестку с требованием прибыть в Смольный в 14.00 в понедельник, 6 марта 1922 года. Тогда после всенощной отслужили два акафиста перед чудотворными икона­ми Спасителя и Скорбящей Божией Матери, при­несенными в храм, а потом совершили в час ночи крест­ный ход и в два часа приступили к литургии. Дело. Т. 12, Л. 49. Оруэлловские персонажи — герои антиутопии английского писателя Дж. Оруэлла «1984». Дело. Т. 12, Л. 39. Дело. Т. 12. Л. 33. Дело. Т. 12. Л. 63. Дело. Т. 16. Л. 297. Дело. Т. 2. Л. 275. 2 7

10 июня 1922 года. Полдень. Петроградская филармония, здание бывшего Дворянского собрания на углу Михайловской и Итальянской улиц. У входа сотни желающих войти. Внутрь проходят редкие обладатели билетов, полученных в революционном трибунале. Двойная проверка билетов: у дверей филармонии и у входа в Большой зал, исключает возможность появления в зале «нежелательных элементов».

Не концерт, не желание прикоснуться к прекрасному движет этими людьми. Начинается самый громкий с 1917 года судебный процесс над «церковниками». Главный обвиняемый — митрополит Петроградский и Гдовский Вениамин. Вместе с ним за «сопротивление изъятию церковных ценностей» арестованы еще более 80 человек.

В центре сцены за столом, покрытым красным сукном, — члены ревтрибунала. Справа от них — несколько рядов для обвиняемых, место митрополита — ближнее к залу, в четвертом ряду. В зале часовые, обвинители, представители защиты, на оставшихся местах в партере, ложах, балконах — прошедшие по билетам. Присутствующие, из которых немало членов РКП, неизменно встают при входе подсудимых в зал — митрополита приветствуют стоя.

Избранный всенародно в 1917 году митрополитом Петроградской кафедры, владыка Вениамин в течение пяти послереволюционных лет устраивал жизнь епархии в условиях усиливающегося давления на Церковь. Под своим крылом он вырастил молодежное Александро-Невское братство, которое вскоре стало распространителем братского движения в епархии. В 1920 году митрополит благословил собирание Союза православных братств Петрограда, который до его кончины возрастал и числом, и мерой ответственности за жизнь епархии. В день ареста митрополита были арестованы и представители основных братств Петрограда.

Расстрелы духовенства начались с первых месяцев советской власти, к 1922 году антицерковные кампании уже имели общероссийский масштаб. Известные слова Ленина о необходимости расстрелять как можно больше «реакционного духовенства» относятся к кампании по изъятию церковных ценностей: «Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать». Вслед за этой кампанией тут же последовала следующая — создание обновленческой «Живой церкви», полностью подчиненной светской антицерковной власти.

Организовав самочинное «Высшее церковное управление», обновленцы попытались начать с Петроградской епархии свое «шествие по стране». Митрополит Вениамин сразу понял ситуацию и тут же отлучил от Церкви главного представителя «Живой церкви» А. Введенского до покаяния. Это решение митрополита грозило «Живой церкви» полной дискредитацией — влияние владыки на верующих было очень велико. Вскоре Введенский привел к митрополиту бывшего председателя Петроградской ЧК с ультиматумом: или он отменяет отлучение Введенского, или против него и других священников будет устроен судебный процесс, в результате которого они погибнут. Митрополит ответил отказом, прекрасно понимая, что подписывает себе смертный приговор.

Во время ареста и многочасового обыска Введенский снова появился в покоях митрополита и подошел к владыке под благословение. «Отец Александр, мы же с Вами не в Гефсиманском саду», — вежливо ответил владыка, не давая благословения.

В течение судебного процесса митрополит Вениамин оставался спокойным. Свое последнее слово он посвятил защите других подсудимых, ссылаясь на документы и другие данные, проявив при этом прекрасную память.

— Вы все говорили о других, — заметил председатель, — что же скажете о себе?

Митрополит тихо ответил:

— О себе… Что я могу сказать о себе? Я не знаю, что вы объявите в приговоре — жизнь или смерть, но что бы ни было — я с одинаковым благоговением обращу очи горе, возложу на себя крестное знамение (при этом митрополит широко перекрестился) и скажу: слава Тебе, Боже, за все.

Митрополит Вениамин вместе с ближайшими помощниками был расстрелян тайно, через два месяца после стремительно завершившегося показательного процесса. Память владыки совершается 31 июля/13 августа.

1873 (1874?) – 1922

Память – 3 июля/13 августа; 4 апреля/27 апреля

в Соборе новомучеников и исповедников Российских –

воскресенье 25 января или ближайшее после 25 января

Священномученик Вениамин Петроградский родился в 1873 (по другим сведениям – в 1874) году в семье священника Нименского Погоста отца Павла Казанского. Отец Павел был очень уважаемым в округе человеком, «много сделал для просвещения местных жителей. В деревнях прихода открыл пять церковных школ» (86, 11). В августе 2002 года на здании школы в селе Андреевском, где он преподавал, была открыта мемориальная доска. Отец Павел был похоронен рядом с храмом, в котором прослужил почти сорок лет. В годы гонений на веру могила его была срыта, но сейчас установлено место, где она находилась.

Вместе с женой Марией отец Павел воспитал трех сыновей и дочь. «Все сыновья окончили Каргопольское духовное училище и служили Церкви» (86, 11).

Старший, Василий, будущий митрополит Петроградский, отличался застенчивостью и незаурядными способностями, любовью к чтению духовных книг. «Полюбив чтение житий святых, он восхищался их духовными подвигами, сожалея о том, что в современном ему мире он лишен возможности пострадать за веру Православную» (67, 284).

Окончив Петрозаводскую духовную семинарию, Василий Казанский продолжил свое образование в Санкт-Петербургской духовной академии. «Студентом он активно участвовал в деятельности «Общества распространения религиозно-нравственного просвещения», организуя беседы среди рабочих. На третьем курсе (в 1895 г.) принял монашеский постриг с именем Вениамина. В 1897 году, по окончании академии, преподавал в Рижской духовной семинарии, а два года спустя стал инспектором Холмской духовной семинарии. По отзывам ректора этой семинарии, впоследствии митрополита Евлогия (Георгиевского), «это был молоденький, скромный, кроткий, улыбающийся монах, а дело повел крепкой рукой и достиг добрых результатов» (86, 11).

В 1901 году архимандрит Вениамин был рукоположен во епископа Гдовского, викария Санкт-Петербургской епархии, а в октябре 1905 года назначен ректором Санкт-Петербургской семинарии. Епископ Вениамин неоднократно удостаивался правительственных наград. 24 марта 1917 года, «после февральской революции и увольнения на покой митрополита Петроградского и Ладожского Питирима, голосованием клира и мирян он был избран архиепископом Петроградским и Ладожским и 25 мая утвержден Святейшим Синодом» (86, 11). Синодальным определением от 14 – 17 июня 1917 года его епархиальный титул был изменен на «Петроградский и Гдовский». 13 августа 1917 года владыка Вениамин был возведен в сан митрополита. Спустя пять лет, во время суда над митрополитом Вениамином, его адвокат Гурович вспомнит: «Это же ставленник народа, первый ставленник, который никогда не порывал с народом» (87, 72). Так оно и было в действительности: «Епископа Вениамина отличало тесное общение с паствой. Он часто служил не только в богатых столичных церквах, но и в храмах на рабочих окраинах и в отдаленных селах. Десятки верст прошел он, нередко под дождем и по грязи, в крестных ходах с общим пением, подавая пример священникам и мирянам. Немалое внимание уделял движению за народную трезвость. Все богослужения сопровождал сердечным словом, близким и понятным простым людям» (86, 11). Люди называли его просто: «наш батюшка Вениамин» (67, 284).

По утверждению современного церковного историка протоиерея В. Цыпина, митрополит Вениамин «был, вероятно, самым аполитичным во всем российском епископате» (74, 85). «Сразу же после избрания на Петроградскую кафедру святитель заявил: «Я стою за свободную Церковь. Она должна быть чужда политики, ибо в прошлом она много от нее пострадала. Самая главная задача сейчас – это устроить и наладить нашу приходскую жизнь» (67, 284 – 285).

Летом 1921 года начался голод в Поволжье. Митрополит Вениамин не мог не откликнуться на чужую беду. Он стал активно привлекать приходы и монастыри Петроградской епархии к оказанию помощи голодающим (86, 11). «Он благословил передачу церковных ценностей, не имеющих богослужебного употребления, на нужды бедствующих» (67, 285). Известны его слова о том, что он готов своими руками снять драгоценную ризу с почитаемой Казанской иконы Божией Матери и отдать ее, чтобы спасти людей от голода (78, 437). При этом он поставил условие, чтобы в комиссию по добровольному изъятию ценностей были включены представители от приходов (86, 11).

В это время существовала секретная инструкция Совнаркома от 19 марта 1922 года, согласно которой изъятие церковных ценностей должно было производиться в насильственном порядке и «вылиться в «яростную антирелигиозную кампанию», в результате которой планировалось истребить как можно «большее число реакционного духовенства и реакционной буржуазии» (86, 11). Добровольный почин верующих во внимание не принимался. Изъятие ценностей стало производиться в принудительном порядке. Не обходилось без столкновений и жертв. Протоиерей Владислав Цыпин приводит такую статистику: «При изъятии церковного достояния в 1414 случаях власть прибегала к оружию, в итоге изъятое составило 33 пуда золота, 24000 пудов серебра и несколько тысяч драгоценных камней». В апреле 1922 года в Москве состоялся первый крупный «церковный процесс» над духовенством. Пятеро из подсудимых были расстреляны (74, 76 – 77).

Борьба большевиков с Православной Церковью имела разные формы. Предпринимались и попытки расколоть ее изнутри путем влияния на честолюбивых священников, желавших захватить церковную власть. «В мае 1922 г. в Москве был арестован Патриарх Тихон, и власти способствовали созданию послушного им «церковного управления» (86, 11). В этой роли должны были выступать так называемые обновленцы, представители активно сотрудничавшего с советской властью движения «Живая Церковь». В народе их насмешливо называли «живцами». Самой яркой личностью среди них был протоиерей Александр Введенский, ставший впоследствии обновленческим «митрополитом». Умный, несколько эксцентричный, Введенский был крайне честолюбивым и гордым человеком. Воспользовавшись кампанией по изъятию ценностей и арестом Патриарха, он попытался осуществить свои планы, добиваясь благословения святителя Тихона на созыв Собора и заявления об уходе на покой. Безусловно, это была попытка захвата «живцами» власти в Церкви (88, 247). Святейший отказался дать благословение и передал власть своим местоблюстителям, первым из которых был митрополит Ярославский Агафангел (Преображенский), вторым – митрополит Вениамин (88, 251). Обновленцы попытались склонить на свою сторону этих иерархов с намерением в случае неудачи устранить их. Введенский «попытался утвердить власть ВЦУ (обновленческого Высшего Церковного Управления) в Петрограде. Он явился к митрополиту Вениамину и потребовал от него подчинения ВЦУ» (89, 197). Владыка Вениамин не только отказался признать обновленцев и подчиниться им, но «обратился к духовенству и верующим с призывом не признавать ВЦУ, считать участников его похитителями церковной власти» (89, 197). Введенского и его сторонников он предал анафеме (74, 84). После этого Введенский вновь явился к митрополиту Вениамину вместе с председателем Петроградского ГПУ Бакаевым. «Они требовали от митрополита отмены постановления о ВЦУ. В случае несогласия они угрожали митрополиту гибелью. Он ответил: «Делайте, что хотите, а я ни от одного слова не откажусь» (89, 197).

29 мая 1922 года митрополит Вениамин был арестован. Сохранилось воспоминание о том, как перед арестом у ворот Александро-Невской Лавры он повстречался с Введенским, который подошел к нему под благословение. «Отец Александр, мы же с вами не в Гефсиманском саду», – сказал митрополит, намекая на предательский поцелуй Иуды. Благословить Введенского он отказался.

Когда в покоях митрополита производился обыск, предупрежденный заранее Введенский как представитель ВЦУ приехал, чтобы принять его канцелярию (89, 82)…

Существует интереснейшее воспоминание, относящееся к истории отношений А. Введенского и митрополита Вениамина. Уже во время суда над владыкой один из обвинителей, Драницын, посетил квартиру Введенского. «Когда я поднялся, чтобы уходить, – вспоминал Драницын, – с удивлением увидел на стене, в головах, большой портрет митрополита Вениамина. На нем прочел: «Моему большому другу». Ничего не сказав, посмотрел на Введенского. Он был смущен» (74, 87). Комментарии излишни.

10 июня того же года в Петрограде начался судебный процесс, к которому, помимо митрополита Вениамина, были привлечены еще восемьдесят пять человек, как представителей духовенства, так и мирян. Во время этого процесса сполна проявилось то уважение, с которым относились к Вениамину жители Петрограда: когда он входил в зал суда, все присутствовавшие в зале вставали (89, 198).

Исход дела был предрешен заранее. К расстрелу были приговорены десять человек. Впоследствии шестерых помиловали, а в отношении четверых – митрополита Вениамина, архимандрита Сергия (Шеина), Ю.П. Новицкого и И.М. Ковшарова – смертный приговор был оставлен в силе. «Новицкий в своем последнем слове сказал, что никаких контрреволюционных выступлений не было. Ковшаров заявил, что процесс – маскировка действительных намерений власти. Архимандрит Сергий хладнокровно бросил в лицо судьям: «… буду жалеть вас и о вас молиться». Митрополит Вениамин заявил, что «к самому обвинению он относится спокойно, но не может отнестись спокойно к тому, что его назвали «врагом народа». «Народ я люблю и отдал за него все. И народ любит меня. Не знаю, что вы скажете мне в приговоре: жизнь или смерть? Но, что бы вы ни сказали, я осеню себя крестом и скажу – слава Богу за все» (89, 204).

Смерти приговоренные ожидали около месяца – с 5 июля 1922 года, когда суд завершился, до той ночи с 12 на 13 августа, когда их, «обритых и одетых в лохмотья, чтобы их не опознали и не отбили у конвоя питерцы, отвезли на станцию Пороховое и там расстреляли» (86, 11).

Опубликованы воспоминания одного из участников судебного процесса над священномучеником Вениамином, протоиерея Михаила Чельцова, который также был приговорен к смертной казни, но помилован.

Расстрелян он был девять лет спустя, в 1931 году. Отец Михаил описал свои переживания в ожидании расстрела. Он пишет о том, что даже без смертного приговора «тюремное одиночество легко и естественно может довести до сумасшествия» (90, 130). Благодаря этим воспоминаниям мы знаем, как готовился к смерти митрополит Вениамин. Сохранился рассказ об этом неких «официальных лиц»: «Митрополит молится по 14 часов в сутки и производит на надзирателей самое тяжелое впечатление, почему они отказываются от несения ими их обязанностей в отношении к нему» (87, 107). Судя по всему, для надзирателей была очевидна невиновность митрополита и они не боялись говорить об этом, хотя спасти его, разумеется, не могли.

Существует несколько свидетельств о том, как был расстрелян святой Вениамин. Один из очевидцев рассказывал, что «митрополит Вениамин тихо молился, крестясь». Так, с молитвой на устах, и встретил смерть (83, 11). По рассказу иеросхимонаха Сампсона (Сиверса), «семь раз стреляли в него и не могли ничего сделать». Тогда стрелок взмолился: «Батя, помолись, измучились в тебя стрелять!» Митрополит произнес краткую молитву и «благословил их. Зарядили восьмой раз, и он был убит» (91, 291). Скорее всего, этот рассказ является легендой. Однако стоит согласиться с тем, что не о всяких людях слагаются такие легенды…

В 1992 году священномученик Вениамин Петроградский был причислен к лику святых Православной Церкви.

Священномученик Вениамин особенно почитается не только в Санкт-Петербурге, где пострадал за Христа, но и на каргопольской земле, где он родился. В Няндоме есть освященный в его честь храм. Села, где родился святой Вениамин, сейчас нет, как нет и храма, в котором некогда служил его отец. Рядом с новой Спасо-Преображенской церковью 13 августа 2002 года, в день памяти священномученика Вениамина, был поставлен и освящен крест.

ПО БЛАГОСЛОВЕНИЮ МИТРОПОЛИТА САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО И ЛАДЛЖСКОГО ВЛАДИМИРА

13 августа Церковь чтит память Священномученика Вениамина (Казанского), митрополита Петроградского и Гдовского, а вместе с ним, архимандрита Сергия (Шеин), профессор юриста – председателя Правления Общества православных приходов Юрия Петровича Новицкого и бывшего присяжного поверенного, юристконсульта Александро-Невской лавры, члена Правления Общества православных приходов Петрограда Ивана Михайловича Ковшарова, которые были расстреляны в ночь с 12 на 13 августа 1922 года в близи станции Пороховые по Ириновской железной дороге под Петроградом (С-Петербургом, Ленинградом) предположительно на территории Ржевского военного полигона, по обвинению в противодействии изъятию церковных ценностей. Русская Зарубежная церковь прославила их в лике новомученников Российских в 1981 году.

В 1992 г. Архиерейским Собором Русской Православной Церкви митрополит Вениамин и иже с ним пострадавшие архимандрит Сергий (Шеин), Юрий Новицкий и Иоанн Ковшаров причислены к лику святых. На Братском кладбище Александро-Невской лавры установлен памятник-кенотаф святому митрополиту Вениамину – символической могилой Новомученников Российских.

При сравнении исповеднического подвига первых христиан-мучеников ХХ столетия порой кажется, что время как будто сжалось в единый миг, и сегодня, как и христиане в глубокой древности, мы слышим тихий и ласковый призыв любимого ученика Христова, святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова: «Не бойся ничего, что табе нодобно будет перетерпеть. Вот, Диавол будет ввергать из среды Вас в темницу, чтобы искусить Вас, и будет иметь скорбь дней десять. Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни» (Откр. 2. 10). Нетленный венец, венец правды, — эсхатологический дар Божий победителю в жизненном состязании (2 Тим. 4. 8.). этот венец присуждает «в день оный» праведный Судия. Получит этот венец тот, кто сохранит верность Христу (2 тим. 4. 7.), кто терпеливо переносит страдания, не связывает себя житейскими заботами (2 Тим. 2. 3-4), кто, не оглядывается назад, имеет перед глазами только одну цель – горную награду, к которому призывает Бог в Иисусе Христе (Филипп. 3. 11-14). Награда эта — Воскресение из мертвых, совоскресение со Христом, новая жизнь (Филипп. 3. 10-11). В послании святого апостола Иакова (1. 12.) венец жизни обещается тем, кто выдержит испытания в преследованиях за Христа, останется верным ему до смерти.

Митрополит Вениамин, в миру Василий Павлович Казанский 17.04.1873 — 31.07.1922, родился в семье священника в деревне Нименский погост, Каргопольского уезда, Олонецкой губернии. Духовное образование будущий святитель начал в Каргопольском Духовном училище, окончил Олонецкую Духовную семинарию, затем С.-Петербургскую Духовную академию. В студенческие годы будущий митрополит часто проводил беседы и чтения на религиозно-нравственные темы с мирянами на заводах и фабриках на окраинах Петербурга, в бедных районах за Невской и Нарвской заставами, на Выборгской стороне и на Охте. В этот период своей подвижнической жизни, будучи семинаристом, Вениамин часто посещает Храм равноапостольной Марии Магдалины на Малой Охте и церковно-приходскую школу при ней, расположенной в близи малоохтинских заводов и проводит беседы о нравственности с заводскими рабочими и прихожанами храма. Этот храм бал заложен и существовал с 1762 г. в деревянном обличии, каменном обличии с 1778-1781 г., перестроен в 1849-1857 гг.. Храм был закрыт в 1938 г. и разрушен в 1960-х гг. одновременно с закрытием кладбища. Сейчас на этом историческом месте стоит деревянный храм равноапостольной Марии Магдалины, а рядом новый освященный в 2000 году, Храм Успения Пресвятой Богородицы на малой Охте – Блокадный Храм (Малоохтенский проспект 52).

После принятия пострига и рукоположения в иеромонаха Вениамин некоторое время преподавал в Рижской семинарии, был инспектором Холмской, а позже — Санкт-Петербургской Духовных семинарий. Современники его периода богослужения в С.-Петербурге вспоминали о нем как о скромном, добром человеке с твердой волей в достижении поставленной цели, работая как преподавателем, так и инспектором. В своих словах и речах, обращенных к юношеству, он призывал их к труду, любви и единству во Христе, на благо ближним своим. В начале ХХ века архимандрит Вениамин становится ректором Самарской и позже — Санкт-Петербургской Духовной семинарии. Особое внимание в эти годы он уделяет попечительским делам по оказанию помощи беднейшим воспитанникам Духовных школ, продолжает участвовать в работе Общества распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви, участвует в издании духовной литературы. В начале 1910 года состоялась хиротония архимандрита Вениамина во епископа Гдовского, викария Санкт-Петербургской епархии.

После вступления на епископскую кафедру он совершает поездки по приходам Гдовского уезда Петербургской епархии, во время которых Он посещает заводские и прилежащие к заводам в том числе и храм равноапостольной Марии Магдалины на малой Охте. В этот период им были освящены и открыты новые церкви и церковноприходские школы. Часто митрополит Вениамин совершал богослужения не только в столице, но и в уездных городах. Он не забывал церкви и храмы, в которых, в студенческие годы, проводил беседы и чтения на религиозно-нравственные темы с мирянами. В частности он проводил беседы в храме равноапостольной Марии Магдалины, с верующими рабочими и крестьянами, проживающими на окраинах Петербурга, в бедных районах за Невской и Нарвской заставами, на Выборгской стороне, на Большой и Малой Охте.

Владыка Вениамин был непременным участником и возглавителем грандиозных многотысячных крестных ходов в Петрограде, в частности на малой Охте, Колпине, Шлиссельбурге, в Лужском и Гдовском уездах, во многих святых местах епархии. Он был добрым пастырем и старался помочь рабочим и крестьянам, попавшим в беду, умел сострадать давать надежду на сострадание и Божию помощи рабочим и труженикам села. Даже среди инословных людей, он пользовался уважением.

АРЕСТ МИТРОПОЛИТА ВЕНИАМИНА

В 1922 году в Петрограде начался так называемый «поход пролетариев на церковные ценности» под предлогом изъятия их в пользу голодающих. Под этим предлогом были развернуты массовые репрессии в отношении духовенства и верующих

Поводом к аресту митрополита Петроградского Вениамина стало письмо двенадцати лиц – организаторов печально известного обновленческого раскола, опубликованное 24 марта 1922 года в «Петроградской правде». Обновленцы обвинили все верное Патриарху Тихону духовенство в сопротивлении изъятию церковных ценностей и в участии в контрреволюционном заговоре против советской власти. Вслед за этим, 29 мая 1922 года последовал арест митрополита Вениамина, а 10 июня того же года началось слушание дела, к которому было привлечено еще 86 человек.


Патриарх Тихон и митрополит Вениамин

Народное предание говорит, что когда в Александро-Невскую лавру пришли арестовывать митрополита Вениамина, в числе арестовывавших был протоиерей Александр Введенский, как представитель новосозданного Высшего церковного управления. Он подошел к митрополиту за благословением и митрополит ответил ему так: «Ведь мы с вами не в Гефсиманском саду», — сказал ему Владыка. Всю «вину» по предъявленному обвинению митрополит Вениамин взял на себя, стараясь защитить всех проходивших по этому «делу».

4 июля Петроградский революционный трибунал предоставил последнее слово обвиняемым по делу об изъятии церк. ценностей. Зал замер, и в тревожной тишине зазвучала мерная, ровная, достойная речь митрополита Вениамина.

ВЫСТУПЛЕНИЕ МИТРОПОЛИТА ВЕНИАМИНА С ПОСЛЕДНЕЙ РЕЧЬЮ В СУДЕ

“Второй раз в своей жизни мне приходится предстать пред народным судом. В первый раз я был на суде народном пять лет тому назад, когда в 1917 году происходили выборы митрополита Петроградскаго. Тогдашнее временное правительство и высшее петроградское духовенство меня не хотели — их кандидатом был преосвященный Андрей Ухтомсмй. Но приходския собрания и рабочие на заводах называли мое имя. И вот в зале “Общества религиозно-нравственнаго просвещения”, где присутствовало около 1500 человек, я был, вопреки своему собственному желанию, избран подавляющим большинством голосов в митрополиты Петроградские. Почему это произошло? Конечно, не потому, что я имел какия-либо большия достоинства по сравнению с другими высокими иерархами, тоже кандидатами на этот высокий пост, а только потому, что меня хорошо знал простой петроградский народ, так как я в течение 23 лет перед этим учил и проповедывал в церквах на окраинах Петрограда. И вот, пять лет я в сане митрополита работал для народа и на глазах народа и, служа ему, нес в народныя массы только успокоение и мир, а не ссору и вражду. Я был всегда лоялен по отношению к гражданской власти и никогда не занимался никакой политикой. И советская власть, по-видимому, это вполне понимала, так как я никогда не получал запрещения ни в совершении богослужения, ни в праве объезда епархии. И в последний год, когда начался тяжелый вопрос об изъятии ценностей, было то же, самое: власть вступала со мною в переговоры, принимала мои послания и отвечала на них, а 10 апреля на страницах своей печати поместила мое воззвание к верующим. Так продолжалось дело до 28 мая, когда вдруг неожиданно я оказался в глазах власти врагом народа и опасным контрреволюционером. Я, конечно, отвергаю все предъявленныя ко мне обвинения, еще раз торжественно заявляю (ведь, быть может, я говорю в последний раз в своей жизни), что политика была мне совершенно чужда, Я старался по мере сил быть только пастырем душ человеческих. И теперь, стоя перед судом, я спокойно дожидаюсь его приговора, каков бы он ни был, хорошо помня слова апостола: “Берегитесь, чтобы вам не пострадать, как злодеям, а если кто из вас пострадает как христианин, то благодарите за это Бога” (1 Петра IV, 15-16).


Заседание суда об изъятии церковных ценностей. Июнь 1922 года.

В белом клобуке сидит митрополит Вениамин (Казанский), слева от него сидит протоирей Чуков Н.К. настоятель Казанского собора, справа от него – епископ Кронштадтский Венедикт (Плотников), далее Ковшаров И.М. – юрисконсульт Александро-Невской лавры или профессор Новицкий Ю.П. (точно неизвестно), далее протоиерей Богоявленский Л.К.- настоятель Исаакиевского собора, далее протоиерей Михаил Чельцов – настоятель Троицко-Измайловского собора, над ним сидит профессор Елачич Н.А.

Это было все, что Митрополит сказал о себе в своем “последнем слове”. Остальное, довольно продолжительное, время своей речи он посвятил исключительно соображениям и объяснениям в защиту некоторых подсудимых, ссылаясь на документы и иные данные и обнаружив при этом большую память, последовательность и невозмутимое спокойствие. Одно из его утверждений представлялось, как он сам это признал, не доказанными. По этому поводу он заметил, со свойственной ему тихой улыбкой: “думаю, что, в этом отношении, вы мне поверите без доказательства ведь я, по всей вероятности, говорю сейчас публично в последний раз в своей жизни; человеку же, находящемуся в таком положении принято верить на слово”.

Момент был воистину потрясающий и незабываемый. Всем ясна была огромная нравственная мощь этого человека, который в такую минуту забывая о себе, думает только о несчастье других и стремится им помочь…

Среди наступившей за заключительным словом митрополита благоговейной тишины — раздался голос председателя, голос, в котором, как будто, прозвучала какая-то доселе ему не обычная мягкая нота: «Вы все говорили о других; трибуналу желательно узнать, что же вы скажет о самом себе?»

Митрополит, который уже сел, вновь приподнялся и, с некоторым недоумением посмотрев на председателя, тихо, но отчетливо сказал: «О себе? Что же я могу вам о себе еще сказать? Разве лишь одно… Я не знаю, что вы мне объявите в вашем приговоре — жизнь или смерть,- но, что бы вы в нем ни провозгласили, — я с одинаковым благоговением обращу свои очи горе, возложу на себя крестное знамение (при этом митрополит широко перекрестился) и скажу: Слава Тебе, Господи Боже, за все!»…

Таково было «последнее слово» митрополита Вениамина. Передать настроение, охватившее публику, — невозможно. Иное легче пережить, чем описать. Трибунал сделал перерыв…»

5 июля 1922 года председатель суда — председатель уголовного отделения Петроградского ревтрибунала Н. И. Яковченко огласил приговор. Митрополит Вениамин и еще 9 человек были приговорены к расстрелу, 36 человек к различным срокам заключения до 5 лет, 11 человек направлены на принудительные работы без содержания под стражей.

Кассационная Коллегия Верховного трибунала ВЦИК заменила расстрел долгосрочным тюремным заключением епископу Кронштадтскому Венедикту (Плотникову), настоятелям Казанского собора Н. К. Чукову, Исаакиевского Л. К. Богоявленскому и Троицко-Измайловского М. П. Чельцову; профессору Д.Ф.Огневу и Н.А.Елачичу.

Митрополиту Вениамину (Казанскому), профессору Ю.П.Новицкому, юрисконсульту Александро-Невской Лавры И.М.Ковшарову и архимандриту Сергию (Шеину) приговор оставлен в силе.

Последнее слово, сказанное митрополитом Вениамином на суде, оказалось не последним. Дошло предсмертное письмо Вениамина, написанное им перед расстрелом и доставленное из тюрьмы к одному из благочинных Петроградской епархии.

ПРЕДСМЕРТНОЕ ПИСЬМО МИТРОПОЛИТА ПЕТРОГРАДСКАГО ВЕНИАМИНА

В детстве и отрочестве я зачитывался Житиями Святых и восхищался их героизмом, их святым воодушевлением, жалел всей душей, что времена не те и не придется переживать, что они переживали. Времена переменились, открывается возможность терпеть ради Христа от своих и от чужих. Трудно, тяжело страдать, но по мере наших страданий, избыточествует и утешение от Бога. Трудно переступить этот рубикон, границу, и всецело предаться воле Божией. Когда это совершится, тогда человек избыточествует утешением, не чувствует самых тяжких страданий, полный среди страданий внутреннего покоя, он других влечет на страдания, чтобы они переняли то состояние, в каком находится счастливый страдалец. Об этом я ранее говорил другим, но мои страдания не достигали полной меры. Теперь, кажется, пришлось пережить почти все: тюрьму, суд, общественное за плевание, обречение и требование этой смерти, якобы народные аплодисменты; людскую неблагодарность, продажность; не постоянство и тому подобное; беспокойство и ответственность за судьбу других людей и даже за самую Церковь. Страдания достигли своего апогея, но увеличилось и утешение. Я радостен и покоен, как всегда. Христос наша жизнь, свет и покой. С Ним всегда и везде хорошо. За судьбу Церкви Божией я не боюсь. Веры надо больше, больше ее иметь надо нам, пастырям. Забыть свои самонадеянность, ум, ученость, и силы и дать место благодати Божией. Странны рассуждения , может быть и выдающихся пастырей — разумею Платонова, — надо хранить живыя силы, то есть их ради поступаться всем. Тогда Христос на что? Не Платоновы, Чепурины, Вениамины и тому подобные спасают Церковь, а Христос. Та точка, на которую они пытаются встать, — погибель для Церкви. Надо себя не жалеть для Церкви, а не Церковью жертвовать ради себя. Теперь время суда. Люди и ради политических убеждений жертвуют всем. Посмотрите, как держат себя эсеры н. т. п. Нам ли христианам, да еще иереям, не проявлять подобнаго мужества даже до смерти, если есть сколько нибудь веры во Христа, в жизнь будущаго века! Трудно давать советы другим. Благочинным нужно меньше решать, да еще такие кардинальные вопросы. Они не могут отвечать за других. Нужно заключиться в пределы своей малой приходской церкви и быть в духовном единении с благодатным епископом. Новаго поставления епископов таковыми признать не могу. Вам Ваша пастырская совесть подскажет, что нужно делать. Конечно, вам оставаться в настоящее время должностным официальным лицом благочинным, едва ли возможно. Вы должны быть таковым руководителем без оффициальнаго положения.
Благословение духовенству!

Пишу, что на душе. Мысль моя несколько связана переживанием мною тревожных дней. Поэтому не могу распространяться относительно духовных дел.

Перед казнью всех четырех обрили, одели в лохмотья, чтобы нельзя было узнать в них духовных лиц. В ночь с 12 на 13 августа 1922 г. их тайно расстреляли на полигоне в близи Пороховых. Терновый венец Господа увенчал их мученическую кончину. Святые новомученники Российскии, молите Бога о нас!

ПОСЛЕСЛОВАНИЕ

Митрополит Вениамин и вместе с ним осужденные ждали смерти больше месяца — с 5 июля 1922 года, когда суд завершился, до той ночи с 12 на 13 августа, когда их, «обритых и одетых в лохмотья, чтобы их не опознали и не отбили у конвоя питерцы, отвезли на станцию Пороховое и там расстреляли».

В настоящее время опубликованы воспоминания одного из участников этого процесса, протоиерея Михаила Чельцова. Он тоже был приговорен к смертной казни, но помилован и все-таки был расстрелян девять лет спустя в 1931 году. В своих воспоминаниях он описал свои переживания в ожидании расстрела, сделав вывод о том, что даже без смертного приговора «тюремное одиночество легко и естественно может довести до сумасшествия». Благодаря воспоминаниям о. Михаила Чельцова мы знаем о том, как готовился к смерти митрополит Вениамин. Он сообщает рассказ об этом неких «официальных лиц»: «Митрополит молится по 14 часов в сутки и производит на надзирателей самое тяжелое впечатление, почему они отказываются от несения ими их обязанностей в отношении к нему». Судя по всему, для надзирателей была очевидна невиновность митрополита, и они не боялись говорить об этом. Хотя спасти его, разумеется, не могли.

Существует несколько свидетельств о том, как был расстрелян святитель Вениамин. Один из очевидцев рассказывал, что «митрополит Вениамин тихо молился,крестясь». Так, с молитвой на устах, и встретил смерть.

Есть и другой рассказ, известный благодаря иеросхимонаху Сэмпсону (в миру – графу Сиверсу). Судя по его рассказу, «семь раз стреляли в него и не могли ничего сделать. Тогда расстрельщик взмолился: «Батя, помолись, измучились в тебя стрелять!» Митрополит произнес краткую молитву и благословил их. Зарядили восьмой раз, и он был убит».

Так мученической кончиной завершилась жизнь святителя Вениамина Петроградского. В 1992 году он был причислен к лику святых Русской Православной Церкви. На его родине, в г. Няндоме Архангельской области, открыт храм, освященный в его честь. Пока это единственный в России храм, носящий имя священномученика Вениамина, митрополита Петроградского.

Слава Богу, сегодня жизнь, исповеднический путь и мученическая кончина святителя Вениамина и иже с ним убиенных серьезно изучается и отражена во многих печатных работах. В С.-Петербургской епархии был построен и в сентябре в 1992 года освящен новый храм во имя священномученика Вениамина в исправительной колонии № 20/5 поселка Металлострой под Петербургом, который был возведен усердием самих осужденных. В ноябре 1993 года во имя священномученика Вениамина был освящен правый придел в восстановленном Гдовском кафедральном соборе. В С.-Петербурге освящена в честь священномученика Вениамина домовая часовня в доме 6 причта Покровской церкви на Боровой улице, где митрополит Вениамин любил бывать и служить.

Добрая память о священномученике митрополите Вениамине сохраняется во многих православных семьях и приходах. В храмах С.-Петербургской епархии вот уже более 10 лет на отпустах неукоснительно поминается имя священномучениика Вениамина и иже с ним убиенных, возносятся им молитвы и служатся молебны. Однако, широкому кругу православных христиан до сих пор мало известно о жизни и мученической кончине святителя Вениамина.

Память священномученика Вениамина совершается 31 июля
(13 августа — по новому стилю)

Автор проекта и создания памятника Валентин Леонович Ковалевский
cкульптор Шувалов В.М., архитектор Медников В.В.


Братское кладбище Александро-Невской лавры, где установлен памятник-кенотаф, воздвигнут крест над символической могилой cв. митрополита Вениамина, Новомученников Российских

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *