Венедикт ерофеев биография и творчество

Венедикт ерофеев биография и творчество

>Венедикт Ерофеев

Биография

Венедикт (Венечка) Ерофеев – большой талант с печальной судьбой, «человек, напуганный счастьем». Писатель, автор популярной в народе поэмы в прозе «Москва-Петушки», которой в Москве установлен памятник с надписью

«Нельзя доверять мнению человека, который ещё не успел похмелиться».

Детство и юность

Венедикт Васильевич Ерофеев родился в Мурманской области, в поселке Нива-2 в пригороде Кандалакши. В семье Ерофеевых было 5 детей, Венечка – младший. Мать Анна Андреевна Гущина вела хозяйство, отец Василий Васильевич работал начальником железнодорожной станции. В архивах сохранились фото родителей будущего писателя.

Писатель Венедикт Ерофеев

В начале войны Ерофеевы переехали из Чупы на станцию Хибины Кировской ветки. Через месяц их эвакуировали в село Нижняя Тойма Архангельской области. Из-за нехватки продуктов Анна Андреевна с детьми вернулась на родину.

Вскоре в стране начались репрессии, в конце 1941 года забрали деда Василия Константиновича Ерофеева за то, что отказался запрягать лошадь в офицерскую коляску. Через 3 месяца он умер в тюрьме. В 1945 году арестовали отца Венедикта, за вредительство и антисоветскую пропаганду он отбывал срок в лагере для заключенных.

Венедикт Ерофеев в молодости

Детство Венечки прошло в голоде и холоде. К 6 годам мальчик умел читать и писать, он все время проводил, царапая что-то на обрывках бумаги. Когда спрашивали, что он пишет, отвечал: «Записки сумасшедшего».1 сентября 1945 года Борис и Венедикт Ерофеевы пошли в первый класс школы на станции Хибины, имея один портфель на двоих.

К 1947 году Анна Андреевна с детьми осталась без средств к существованию. Она поехала в Москву на заработки, а младших отдала в детский дом. Венечка хорошо учился, однажды его наградили поездкой в пионерский лагерь в Рыбинске.

Венедикт Ерофеев с матерью, братом, сестрами и племянницей

В 1951 году вернулся из заключения отец, мать приехала из столицы, семья воссоединилась. Правда, через 2 года Василия Васильевича снова арестовали за опоздание на работу и осудили на 3 года, которые он провел в тюрьме Оленегорска. В 1956 году, проведя 2 года на свободе, он умер.

Венедикт Ерофеев окончил школу с золотой медалью и в 1955 году без экзаменов поступил в Московский государственный университет, на факультет филологии. Он жил в общежитии, где познакомился с интересными людьми, в их числе — советский филолог, литературовед и переводчик Владимир Муравьев, оказавший влияние на литературные взгляды будущего писателя.

Венедикт Ерофеев в молодости

В 1957 году Венечку отчислили из университета за неуспеваемость и систематические прогулы. Он устроился подсобником в строительное управление «Ремстройтрест». В общежитии будущий писатель организовал литературный кружок, где молодые рабочие читали стихи, а Венедикт — отрывки из классической литературы. Из-за этих собраний Ерофеева уволили с работы.

Следующие 2 года Веня провел на Украине, а в 1959 году вернулся в столицу и поступил на филологический факультет Орехово-Зуевского педагогического института, где начал выпускать литературный альманах. В 1960 году студента Ерофеева отчислили.

Венедикт Ерофеев за столом

В течение следующих лет Венедикт менял работу как перчатки. Пытался продолжить образование, поступал во Владимирский и Коломенский педагогические институты, хорошо учился, получал повышенную стипендию. Но дисциплина страдала, и его выгоняли.

Книги

Библиография Венедикта Ерофеева насчитывает всего 5 завершенных произведений. Еще в молодости Веня начал сочинять «Записки психопата». Это дневник, отразивший поток сознания автора, сочетающий в себе высокие идеи, низменные мысли и полный бред. Книгу впервые издали в 2000 году в урезанном варианте. Полная версия вошла в собрание сочинений в 2004 году.

Писатель Венедикт Ерофеев

С 1960 года Ерофеев работал над повестью «Благая весть», которая сохранилась отрывочно. Произведение пропитано духом немецкого философа Фридриха Ницше, которого увлеченно изучал Веня. У этого сочинения загадочная судьба. Рукопись, содержавшую 13 глав, писатель отдал на хранение друзьям.

Впоследствии ее вернули и снова потеряли вместе с частью архива. После смерти автора обнаружили 4 главы повести. Позже 5-я глава нашлась в Италии, а 6-я — в Болгарии. Сейчас «Благая весть» публикуется в записных книжках Ерофеева.

Иллюстрация к поэме Венедикта Ерофеева «Москва-Петушки»

В 1970 году писатель закончил работу над поэмой в прозе «Москва-Петушки». Это отчасти автобиография, главного героя зовут Веня, он ехал в электричке к ребенку и любовнице. Ехал весело, пропускал одну рюмку за другой. В итоге выяснилось, что он перепутал маршрут и двигался в обратном направлении. По прибытии в столицу главного героя закалывают незнакомцы.

«С тех пор я не приходил в сознание, и никогда не приду», — последняя строчка книги.

Поэму, составленную из глав, названия которых соответствовали названиям железнодорожных станций на пути Вени, мгновенно разобрали на цитаты. Фраза «И немедленно выпил» из главы «Серп и молот – Карачарово» ушла в народ.

Памятник поэме Венедикта Ерофеева «Москва-Петушки»

Автор не ожидал такой популярности «Петушков». По его словам, поэма была написана «без всяких претензий… для семи-восьми друзей, чтобы они могли десять страниц посмеяться, а потом восемь страниц опечалиться, задуматься».

Произведение долго не издавалось в СССР. Впервые его напечатали в Израиле в 1973 году, потом в Лондоне и Париже. На родине писателя в конце 80-х годов поэму «Москва-Петушки» по иронии судьбы опубликовали в журнале «Трезвость и культура» в усеченном варианте. Полный текст появился в 1989 году в альманахе «Весть». Аудио-версию книги записал российский музыкант и шоумен Сергей Шнуров.

Книги Венедикта Ерофеева

В творчестве Ерофеева есть и другие произведения: пьеса «Вальпургиева ночь, или Шаги командора», эссе «Василий Розанов глазами эксцентрика», подборка цитат В.И.Ленина «Моя маленькая Лениниана», неоконченная пьеса «Диссиденты, или Фанни Каплан», эссе «Саша Черный и другие».

Веня говорил, что еще написал роман «Шостакович», украденный в электричке. В 1994 году было объявлено, что рукопись нашли и вскоре опубликуют. В итоге в печати появился маленький отрывок, который критики считают фальшивкой.

Личная жизнь

Первую любовь Антонину Музыкантскую Ерофеев встретил в общежитии Московского университета. Романтические свидания продолжались в течение года. Потом осенью 1959 года Веня познакомился с Юлией Руновой, ухаживал за ней, предлагал вместе поехать на Кольский полуостров. В 1961 году они расстались, но чувства не прошли. Будущий писатель пытался разыскать свою избранницу в 1962 году, но Юлия сменила адрес. Их встречи возобновились в 1971 году, после того как Рунова вышла замуж и родила дочь.

Венедикт Ерофеев и его сын Венедикт Ерофеев-младший

В 1964 году у Венедикта были отношения с Валентиной Зимаковой, уроженкой Петушинского района, которую он представил матери как жену. 3 января 1966 года у молодых родился сын Венедикт Венедиктович, они расписались в феврале того же года и поселились в деревне Мышлино Владимирской области. Ерофеев почти не виделся с женой и сыном, скитался по квартирам друзей и знакомых, много пил. В 1975 году семья распалась.

Второй женой писателя стала его подруга Галина Носова, брак был заключен 21 февраля 1976 года. Через год молодые получили 2-комнатную квартиру в Москве. Однако Ерофеев не разорвал отношений с Юлей Руновой.

В 1979 году они гостили в Кировске у брата Вени Юрия. Злоупотребление спиртным привело к тому, что на Рождество 1979 года писатель попал в больницу с диагнозом «белая горячка». Судя по дневникам, Венедикт пил каждый день с утра до вечера то «красненькую», то «имбирную». Ерофеев лечился от алкоголизма в 1982 году в клинике в Москве. Казалось, что личная жизнь после этого наладится.

После выписки Венедикт с другом Николаем Мельниковым отправился в плавание по северным рекам и озерам к Белому морю. Во время путешествия писатель тосковал по Юлии, писал ей письма, признавался в любви. По возвращении атмосфера в семье накалилась, супруги собирались развестись и разменять квартиру. Помимо Юлии Руновой, у Ерофеева были другие женщины.

Наталья Шмелькова и Венедикт Ерофеев

Ребенок от первого брака в это время учился в Москве, в школе-интернате. Венедикт-старший старался его навещать, присутствовал на 17-летии сына.

В 1983 году писатель вновь попал на лечение от алкогольной интоксикации в подмосковный пансионат. А весной того же года жена определила его в психиатрическую больницу.

Смерть

У Ерофеева была предрасположенность к алкоголизму — пьяница-отец, такой же брат. В юности Веня не употреблял спиртного, все произошло, по его словам, внезапно: он увидел в витрине водку, купил бутылку и папиросы, выпил, закурил и больше не бросил.

Могила Венедикта Ерофеева

Это привело к трагическим последствиям. В 1985 году у Венедикта диагностировали рак горла, провели операцию. Опухоли удалили, но писатель лишился голоса. Итальянские врачи сделали для Ерофеева голосообразующий аппарат с микрофоном, который прикладывался к гортани.

Через год врачи Сорбонны пообещали Венечке восстановить голос, но правительство не выпустило его из страны. Потрясенный писатель в интервью так высказался по этому поводу:

«Умру, но никогда не пойму этих скотов». Венедикт Ерофеев

В последний год жизни, после публикации в СССР поэмы «Москва-Петушки» к Ерофееву пришла популярность на родине. Журналисты и поклонники досаждали писателю.

Состояние здоровья Венедикта ухудшалось, началась депрессия. В 1990 году врачи обнаружили, что рак прогрессирует. Писателя госпитализировали, назначили лучевую терапию, но отказались от нее из-за тяжелого состояния.

11 мая 1990 года Венедикт Ерофеев умер. Могила писателя находится в Москве на Кунцевском кладбище.

Документальный фильм «Венедикт Ерофеев. Острова»

В 2008 году о жизни и творчестве писателя сняли документальный фильм «Венедикт Ерофеев. Острова»

К 80-летию автора «Москвы-Петушков» вышла книга Олега Лекманова, Михаила Свердлова и Ильи Симановского «Венедикт Ерофеев: посторонний».

Цитаты

«Надо чтить, повторяю, потемки чужой души, надо смотреть в них, пусть даже там и нет ничего, пусть там дрянь одна — все равно: смотри и чти, смотри и не плюй…» («Москва-Петушки») «О, самое бессильное и позорное время в жизни моего народа — время от рассвета до открытия магазинов!» («Москва-Петушки») «Жизнь дается человеку один раз, и прожить ее надо так, чтобы не ошибиться в рецептах.» («Москва-Петушки») «…совершенно необязательно быть тонким психологом, чтобы прослыть им…» («Записки психопата»)

Библиография

  • 1957 – «Записки психопата»
  • 1960 – «Благая весть» («Благовест»)
  • 1970 – «Москва – Петушки»
  • 1972-1973 – «Василий Розанов глазами эксцентрика»
  • 1982 – «Саша Черный и другие»
  • 1985 – «Вальпургиева ночь, или Шаги командора»

Ерофеев, Венедикт Васильевич

В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Ерофеев.

Венедикт Ерофеев

Дата рождения

24 октября 1938

Место рождения

пос. Нива-3 Кандалакшского горсовета Мурманской области, РСФСР, СССР

Дата смерти

11 мая 1990 (51 год)

Место смерти

  • Москва, СССР

Гражданство (подданство)

  • СССР

Род деятельности

прозаик

Направление

литература постмодернизма

Язык произведений

русский

Медиафайлы на Викискладе

Венеди́кт Васи́льевич Ерофе́ев (24 октября 1938, Нива-3, Мурманская область — 11 мая 1990, Москва) — русский советский писатель, автор поэмы «Москва — Петушки».

Биография

Венедикт Ерофеев родился в пригороде Кандалакши в посёлке гидростроителей Нива-3, однако в официальных документах местом рождения была записана станция Чупа Лоухского района Карельской АССР, где в то время жила семья. Был шестым ребёнком в семье. Отец — Василий Васильевич Ерофеев (1900—1956), начальник железнодорожной станции, репрессированный и отбывавший лагерный срок в 1945—1951 за антисоветскую пропаганду. Мать — домохозяйка Анна Андреевна Ерофеева (ум. 1972), урождённая Гущина.

Детство Венедикт провёл по большей части в детском доме в Кировске на Кольском полуострове.

Окончил школу с золотой медалью. Учился на филологическом факультете МГУ (1955—1957), в Орехово-Зуевском (1959—1960), Владимирском (1961—1962) и Коломенском (1962—1963) педагогических институтах, но отовсюду был отчислен. Долгое время жил без прописки, был разнорабочим (Москва, 1957), грузчиком (Славянск, 1958—1959), бурильщиком в геологической партии (УССР, 1959), сторожем в вытрезвителе (Орехово-Зуево, 1960), снова грузчиком (Владимир, 1961), рабочим ЖКХ стройтреста (Владимир, 1962), монтажником кабельных линий связи в различных городах СССР (1963—1973), лаборантом паразитологической экспедиции ВНИИДиС по борьбе с окрылённым кровососущим гнусом (Средняя Азия, 1974), редактором и корректором студенческих рефератов в МГУ (1975), сезонным рабочим в аэрологической экспедиции (Кольский полуостров, 1976), стрелком ВОХР (Москва, 1977) . В 1976-м женитьба дала ему возможность прописаться в столице.

Смолоду Венедикт отличался незаурядной эрудицией и любовью к литературному слову. Ещё в 17-летнем возрасте он начал писать «Записки психопата» (долгое время считались утерянными, впервые опубликованы в 2000 году в сокращённом виде издательством «Вагриус», полностью — в 2004 году издательством «Захаров»).

В 1970 году Ерофеев закончил поэму в прозе «Москва — Петушки». Она была опубликована в иерусалимском журнале «АМИ» в 1973 году тиражом триста экземпляров. В СССР поэма впервые напечатана в журнале «Трезвость и культура» (№ 12 за 1988 г., № 1—3 за 1989 г., все нецензурные слова в публикации были заменены отточиями); в нецензурированном виде впервые вышла в альманахе «Весть» в 1989 году. В этом и других своих произведениях Ерофеев тяготеет к традициям сюрреализма и литературной буффонады.

Помимо «Записок психопата» и «Москвы — Петушков», Ерофеев написал пьесу «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора», эссе о Василии Розанове для журнала «Вече» (опубликовано под заглавием «Василий Розанов глазами эксцентрика»), неподдающуюся жанровой классификации «Благую Весть», а также подборку цитат из Ленина «Моя маленькая лениниана». Пьеса «Диссиденты, или Фанни Каплан» осталась неоконченной.

После смерти писателя частично изданы его записные книжки.

В 1992 году журнал «Театр» опубликовал письма Ерофеева к сестре Тамаре Гущиной.

По словам Ерофеева, в 1972 году он написал роман «Дмитрий Шостакович», который у него украли в электричке, вместе с авоськой, где лежали две бутылки бормотухи. В 1994 году Слава Лён объявил, что рукопись всё это время лежала у него и он вскоре её опубликует. Однако опубликован был лишь небольшой фрагмент, который большинство литературоведов считает фальшивкой. По мнению друга Ерофеева, филолога Владимира Муравьёва, сама история с романом была вымышлена Ерофеевым, большим любителем мистификаций. Эту точку зрения разделяет и сын писателя.

В 1987 году Венедикт Ерофеев принял крещение в Католической церкви в единственном в то время действующем в Москве католическом храме св. Людовика Французского. Его крёстным отцом стал Владимир Муравьёв.

С 1985 года Ерофеев страдал раком гортани. После операции мог говорить лишь при помощи голосообразующего аппарата. Скончался в 7:45 11 мая 1990 года в Москве в отдельной палате на 23-м этаже Всесоюзного онкологического центра. Похоронен на Кунцевском кладбище.

Личная жизнь

Был дважды женат.

  • Первая жена — Валентина Васильевна Зимакова (1942—2000). Брак был зарегистрирован только после рождения у них в 1966 году сына Венедикта Венедиктовича.
  • Вторая жена — Галина Павловна Носова (1941—1993). Покончила с собой через три года после смерти мужа, выбросившись с 13 этажа, с балкона их квартиры на Флотской улице.

Адреса

Москва

  • 1955—1956 — ул. Стромынка, д. 32, общежитие МГУ (ныне Стромынка, д. 20)
  • 1973 — ул. 5-я Радиальная, д. 3 (Дача Муромцева)
  • 1974—1977 — ул. Большая Дмитровка, д. 5/6, стр. 3
  • 1977—1990 — ул. Флотская, д. 17, корп. 1

Память

Могила Ерофеева на Кунцевском кладбище Москвы.

Стиль этого раздела неэнциклопедичен или нарушает нормы русского языка. Следует исправить раздел согласно стилистическим правилам Википедии.
  • Книги В. Ерофеева переведены более чем на 30 языков.
  • О В. Ерофееве снят документальный фильм Павла Павликовского «Москва — Петушки» (1989—1991).
  • В Москве в сквере на площади Борьбы находится скульптурная группа, посвящённая героям поэмы «Москва — Петушки».
  • Во Владимире на здании пединститута в его честь установлена мемориальная доска.
  • В Кировске (Мурманская область) в Центральной городской библиотеке им. М. Горького создан музей Ерофеева.
  • В. Ерофееву посвящена «История статира» (2007) композитора Виктора Копытько (сцена для ансамбля солистов и женского хора. Тексты из Священного Писания и белорусского фольклора. Посвящение: «В честь Венедикта Ерофеева»). В 2012 году Копытько написал пьесу для двух исполнителей и tape под названием «Завет», использующую текст поэмы «Москва — Петушки» (глава «Москва. На пути к Курскому вокзалу»).
  • Игорь Куприянов исполнил песню «Москва — Петушки» (альбом «Дым над Москвой»).
  • Настасьей Хрущёвой написана по текстам Ерофеева пьеса для маримбы и конфузливого угашателя энергий «Медленно и неправильно».
  • Вениамин Смехов и Сергей Шнуров отдельно друг от друга озвучили книгу «Москва — Петушки».
  • В подмосковной Коломне обосновался музей «АРТКОММУНАЛКА. Ерофеев и другие», посвящённый памяти Венедикта Ерофеева. Дом, где находится этот музей примечателен тем, что стал поворотным в судьбе писателя Венедикта Ерофеева. Здесь в винном отделе магазина «Огонёк» Ерофеев, отчисленный в 1963 году из Коломенского пединститута, навсегда перестал быть студентом и стал чернорабочим. Именно отсюда начался его «очень жизненный путь» — путь скитаний и творческой свободы.

Изучение творчества

Первое исследование, посвящённое поэме «Москва — Петушки», появилось задолго до того, как она была опубликована в СССР. В 1981 году в сборнике научных статей Slavica Hierosolymitana появилась статья Бориса Гаспарова и Ирины Паперно под названием «Встань и иди». Исследование посвящено соотношению текста поэмы с Библией и творчеством Ф. М. Достоевского.

Самой крупной работой, посвящённой Ерофееву и написанной за рубежом, является диссертация Светланы Гайсер-Шнитман «Венедикт Ерофеев. „Москва — Петушки“, или „The Rest is Silence“».

В России основные исследования творчества Ерофеева были также связаны с изучением его центрального произведения — поэмы «Москва — Петушки». Среди первых критических работ стоит отметить небольшую статью Андрея Зорина «Пригородный поезд дальнего следования» («Новый мир», 1989, № 5), где говорится о том, что появление «Москва — Петушки» свидетельствует о «творческой свободе и непрерывности литературного процесса», несмотря ни на какие трудности.

«Москва — Петушки» традиционно вписывается исследователями в несколько контекстов, с помощью которых и анализируется. В частности, «Москва — Петушки» воспринимается как пратекст русского постмодернизма и в контексте идеи М. М. Бахтина о карнавальности культуры. Активно изучаются связи лексического строя поэмы с Библией, советскими штампами, классической русской и мировой литературой.

Самый пространный комментарий к поэме принадлежит Эдуарду Власову. Он был опубликован в приложении к поэме «Москва — Петушки» в 2000 году издательством «Вагриус».

В фэнтезийном романе Олега Кудрина «Код от Венички» (2009, «Олимп-АСТрель»), написанном в постмодернистском духе, в «сакральных текстах» Венедикта Васильевича находится объяснение едва ли не всем тайнам мироздания.

В 2005 году в альманахе «Живая Арктика» (№ 1, «Хибины — Москва — Петушки») опубликована «Летопись жизни и творчества Венедикта Ерофеева» (составитель Валерий Берлин).

Русский писатель-постмодернист Виктор Пелевин написал эссе «Икстлан — Петушки», в котором он исследует параллели между романом Ерофеева и творчеством Карлоса Кастанеды.

Основные произведения

  • «Записки психопата» (1956—1958, опубликованы в сокращённом виде в 2000 году, в полном виде — в 2004)
  • «Москва — Петушки» (поэма в прозе, 1970; опубликована в Израиле в 1973, в СССР — в 1988—1989)
  • «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» (трагедия, опубликована в Париже в 1985, на родине — в 1989)
  • «Василий Розанов глазами эксцентрика» (эссе, 1973, опубликовано в СССР в 1989)
  • «Моя маленькая лениниана» (коллаж, издан в Париже в 1988, в России в 1991)
  • «Бесполезное ископаемое» (книга составлена на основе записных книжек прозаика)

В 2005—2007 годах в издательстве «Захаров» вышли публикации записных книжек писателя за 1959—1970 и 1972—1978 гг.

  • Антология Русской поэзии

Издания

  • Ерофеев В. В. Москва — Петушки. — М.: Изд-во «Прометей», МГПИ им. В. И. Ленина, 1989, 128 с. 200 000 экз.; 1990, 128 с. Тираж 125 000 экз.
  • Ерофеев В. В. Москва — Петушки. Поэма. — М.: Изд-во СП «Интербук», 1990. — 128 с. Тираж: 200 000 экз. Цена 3 р. 62 коп. (Воронеж. обл. тип.); 250 000 экз. Цена 4 р. 12 коп. (М., тип. «Красный пролетарий»)
  • Ерофеев В. В. Записки психопата. — М.: Вагриус, 2000. — 444 с.
  • Ерофеев В. В. Москва — Петушки. С комментариями Э. Власова. — М.: Вагриус, 2002. — 575 с. Тираж 3000 экз. ISBN 5-264-00198-7
  • Ерофеев В. В. Вальпургиева ночь. — М.: Захаров, 2004, — 96 с. Тираж 5000 экз. ISBN 5-8159-0416-3
  • Ерофеев В. В. Записки психопата. — М.: Захаров, 2004, — 272 с. Тираж 5000 экз. ISBN 5-8159-0430-9
  • Ерофеев В. В. Записные книжки. — М.: Захаров, 2005, — 672 с. Тираж 5000 экз. ISBN 5-8159-0555-0
  • Ерофеев В. В. Малая проза. — М.: Захаров, 2005, — 96 с. Тираж 5000 экз. ISBN 5-8159-0448-1
  • Ерофеев В. В. Записные книжки. Книга вторая. М.: Захаров, 2007, — 480 с. Тираж 3000 экз. ISBN 978-5-8159-0662-4
  • Ерофеев В. В. Москва — Петушки. Поэма. — М.: Захаров, 2007. — 144 с. Тираж 7000 экз. ISBN 978-5-8159-0725-6
  • Ерофеев В. В. Мой очень жизненный путь / Подгот. авторских текстов В. Муравьева. — М.: Вагриус, 2008. — 624 с. Тираж 5000 экз. ISBN 978-5-9697-0512-8
  • Ерофеев В. В. Москва — Петушки / Илл. В. Голубев. — СПб.: Вита Нова, 2011. — 520 с. — ISBN 978-5-93898-351-9.
  • Ерофеев В. Москва — Петушки: поэма / Венедикт Ерофеев. — СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2014. — 192 с. — (Азбука-классика). ISBN 978-5-389-03119-7

Библиография

  • Муравьёв В. «Высоких зрелищ зритель» // Ерофеев В. В. Записки психопата. — М.: Вагриус, 2000. — С. 5—12.
  • Безелянский Ю. Н. Страсти по Луне: Книга эссе, зарисовок и фантазий. — М.: Радуга, 1999. — 368 с.
  • Венедикт Ерофеев, 26 октября 1938 года — 11 мая 1990 года // Театр. — 1991. — № 9. — С. 74—122.
  • Шмелькова Н. А. Последние дни Венедикта Ерофеева: Дневники. — М.: Вагриус, 2002. — 320 с.: фот.
  • Зорин А. Пригородный поезд дальнего следования // Новый мир. — 1989. — № 5. — С. 256—258.
  • Гаспаров Б., Паперно И. «Встань и иди» // Slavica Hierosolymitana. — 1981. — Vol. V—VI — С. 387—400.
  • Бавин С. «Самовозрастающий Логос» (Венедикт Ерофеев): Библиогр. очерк. — М., 1995. — 45 с.
  • Седакова О. Венедикт Ерофеев // Ерофеев В. В. Мой очень жизненный путь. — М.: Вагриус, 2008. — С. 590—601.
  • Фрейдкин М. О Венедикте Ерофееве// Фрейдкин М. Каша из топора. М.: Время, 2009. — С. 294—318.
  • Tumanov, Vladimir. The End in V. Erofeev’s Moskva-Petuski. Russian Literature 39 (1996): 95—114.
  • Шмелькова Н. Во чреве мачехи, или Жизнь — диктатура красного. — СПб.: Лимбус Пресс, 1999. — 304 с.
  • Благовещенский Н. По ту сторону Москвы — к Петушкам: Исследование поэмы В. Ерофеева «Москва — Петушки», её героя и автора с точки зрения различных глубинно-психологических подходов // Russian Imago 2001: Исследования по психоанализу культуры. — СПб.: Алетейя, 2002. — С. 428—454.
  • Благовещенский Н. А. Случай Вени Е.: Психоаналитическое исследование поэмы «Москва — Петушки». — СПб.: Гуманитарная академия, 2006. — 256 с. (рец.: Карелин В. Книги о психоанализе культуры, её психоаналитиках и пациентах // Новое литературное обозрение. — 2007. — № 85)
  • Гайсер-Шнитман, Светлана. Венедикт Ерофеев: «Москва-Петушки», или «The Rest is Silence». Bern etc.: Lang, 1989, 307 p. (Slavica Helvetica, 30). (на рус. языке)
  • Сухих, Игорь. Заблудившаяся электричка // Знамя, 2002, № 12.
  • Лекманов Олег Андершанович, Свердлов Михаил Игоревич, Симановский Илья Григорьевич. Венедикт Ерофеев: посторонний. — АСТ, 2018. — 464 с. — ISBN 978-5-17-111163-2.
  • Безруков А. Н. Венедикт Ерофеев: между метафизикой и литературной правкой / монография. — СПб.: Гиперион, 2018. 226 с. ISBN 978-5-89332-319-1.
  • Шталь Е. Н. Венедикт Ерофеев: писатель и его окружение. — М: АИРО-XXI, 2019. — 240 с. — ISBN 978-5-091022-395-4

Примечания

  1. 1 2 3 идентификатор BNF: платформа открытых данных — 2011.
  2. Немецкая национальная библиотека, Берлинская государственная библиотека, Баварская государственная библиотека и др. Record #118881264 // Общий нормативный контроль (GND) — 2012—2016.
  3. Discogs — 2000.
  4. 1 2 3 4 5 6 7 8 Хибины — Москва — Петушки // «Живая Арктика» : историко-краеведческий альманах. — 2005. — № 1. Архивировано 4 марта 2016 года.
  5. Статья «Его очень жизненный путь» на портале Эксперт.ру
  6. Ерофеев, В. Дмитрий Шостакович. Начало романа // Новая литературная газета. — М., 1994. — Вып. 9. — С. 4—5 (публ. В. Лёна. ).
  7. Илья Карпов. Веничка последний писатель. Re:Акция (26 февраля 2007). Дата обращения 29 ноября 2012. Архивировано 1 декабря 2012 года.
  8. «Завет» пьеса для двух исполнителей и tape (2012). Архивировано 26 февраля 2013 года.
  9. Ерофеев В. Москва — Петушки. — М.: Вагриус, 2002. — 575 с. 3000 экз. Поэма — стр. 13—119, комментарии Э. Власова — стр. 121—574.

Ссылки

  • moskva-petushki.ru — сайт, посвящённый Венедикту Ерофееву
  • Документальный фильм Павла Павликовского «Москва — Петушки»
  • Хибинский литературный музей Венедикта Ерофеева
  • Грицанов А. А. Ерофеев Венедикт Васильевич (1938—1990). Биографическая статья
  • Владимир Лазарис. «Москва — Петушки» на иврите. Критическая статья
  • Виктор Пелевин. Эссе «Икстлан — Петушки»
  • Дмитрий Быков. Русская Одиссея. Москва — Петушки
  • Иван Толстой, Андрей Гаврилов. «Алфавит инакомыслия». Венедикт Ерофеев Радио «Свобода», 16.04.2017
  • Telegram-канал о Венедикте Ерофееве

>Венедикт Ерофеев – человек Страстей

Венедикту Ерофееву — 75 лет. О писателе вспоминает Ольга Седакова.

Философия пьянства

— В своих воспоминаниях о Венедикте Ерофееве вы говорили о том, что алкоголизм его не был тривиальным — даже ставите вопрос о «службе Кабаку». Что это за явление? Протест? Какая-то «философия пьянства»?

Венедикт Ерофеев

— Он хотел, чтобы это понимали именно так. Он прямо говорил о символическом характере своего пьянства: каждый упивается своим — кто водкой, кто чем-то еще… Неизвестно, кто пьянее. Для него было важно, чтобы алкогольный сюжет не понимали слишком буквально.

В реальности дело было сложнее, у него была и наследственная предрасположенность. Отец Венички был алкоголиком, брат…. В юности он не прикасался к спиртному. Все случилось вдруг. Передаю его рассказ. Поступив в МГУ, в Москве, бредя по какой-то улице, он увидел в витрине водку. Зашел, купил четвертинку и пачку «Беломора». Выпил, закурил — и больше, как он говорил, этого не кончал.

Наверное, врачи могут это описать как мгновенный алкоголизм.

Юродство или протест?

— Это заставляет задуматься о юродстве. Интересовался ли он этой темой?

Ольга Седакова. Фото Анны Гальпериной

— Нет. И уж точно юродства он не изучал. Может быть, и не любил — кроме как в опере Мусоргского. Мне кажется, традиционное русское юродство было совсем не в его стиле. Юродом, уродом, дурачком Христа ради он себя не изображал. Ему нравилось быть красивым, блестящим, остроумным. Если только считать юродством его решительное желание занять позицию под общественной лестницей, спуститься в самые низы общества… Но пророческие «безумные», темные речи юродивого — это совсем не в его духе. Не в его духе было и провоцировать людей эксцентричным поведением.

Мне не кажется, что о Веничке правильно думать в этом направлении — юродства. Но отказ от включения в общественную структуру со всеми вытекающими отсюда последствиями (нищетой, бездомностью) — это да, это был его выбор. Конформистское общество (а советское общество было тотально конформистским) его явно не привлекало. Он предпочитал — его словами — «плевать снизу на каждую ступеньку» этой лестницы.

Веничка себя чувствовал начинателем какого-то движения. Не секты, конечно. Но он всегда был окружен последователями, которые вслед за ним бросали все — семью, учебу, приличную работу — и уходили в такой образ жизни. «Мы будем гибнуть откровенно». Для него это было важно, увлекать за собой. В «Петушках» есть проповедническая интенция: «Все ваши звезды ничего не стоят, только звезда Вифлеема…» Это был род протеста, в том числе, и духовного…

«Москва — Петушки»: сюжет из жизни

-«Москва — Петушки» — это художественный вымысел или автобиографическое произведение?

-Там вообще нет вымысла. Мы познакомились, когда он писал эту вещь, так что я успела туда попасть — в качестве «полоумной поэтессы», которая приходит на день рождения. Это тридцатилетие, которое он справлял в чужой квартире, вспоминается где-то близко к началу повествования. Он успел к этому времени написать только первые страницы, и тетрадка лежала на столе. Все окружающие его уже знали, что «что-то» пишется. Предыдущие его «вещицы» в это время считались пропавшими без следа, но туда по памяти приводили какие-то цитаты.

Когда я читала эту тетрадку в первый раз, у меня было ощущение, что это просто дневник, я не сразу поняла, что это литература. Ведь в жизни он говорил таким же слогом, а все упомянутые там люди, реалии, происшествия были прямо «из жизни» и мне знакомы. Вене и в самом деле случалось засыпать в подъездах и сбиваться с пути, как в повествовании «Петушков». Вполне вероятно, что и Кремля он в самом деле не видел. Фантастика появляется только в последних сценах. По тексту «Петушков» можно делать обширный реальный комментарий: Черноусый, Боря С. и т.д.

-Как случилось, что вы, девушка из интеллигентной семьи, студентка филфака в молодости попали в эту компанию?

-Да, это было приключение. Со мной на одном курсе учился один из его верных последователей и почитателей. Он был старше нас. Нам было по 17 лет, когда мы поступили, а ему 29. Он был из владимирских знакомых Венички. Он довольно заметный герой в «Петушках» — Боря С., «Премьер» в революционном правительстве Петушков, который умер в сюжете оттого, что Веничка объявил себя «выше закона и пророков».

Так вот, Боря С. мне все время рассказывал на первом курсе, какой у него есть гениальный знакомый, и как надо с ним повидаться. Он меня к нему и привел.

Учитель свободы

Конечно, мне и во сне не снилось то, что я там увидела. Мне не встречалось людей, настолько свободных от всего «советского» — от идеологии, от общего страха и конформизма, от принятых тогда «приличий». При этом каждому новичку нужно было пройти экзамен. В моем случае это было требование прочитать Горация на латыни и узнать дирижера, который на пластинке дирижировал симфонией Малера. Не то что я так уж разбиралась в дирижерах и знала всего Малера — просто точно такая пластинка была у меня. Так что я узнала, и меня приняли.

Я благодарна судьбе, что не слишком вовлеклась в этот круг, в это дело общего пропадания. Другие учителя меня, можно сказать, перетянули на свою сторону. С.С.Аверинцев, Н.И.Толстой, тартуский круг. Мне хотелось «в просвещении стать с веком наравне», а среди возлияний и застолий это не получится.

Но знакомство с Веничкой — одно из самых значительных событий моей жизни. Я даже назвала как-то его моим учителем. Этому удивились: чему ж он мог меня научить? Тому, что свобода возможна в большей мере, чем мы это себе представляем, подчиняясь обстоятельствам. А что, дескать, делать? и все так…И обстоятельства не фатальны, и политический строй, и общепринятые мнения — все это не фатально для твоей свободы.

Смерть и память

-Почему у Ерофеева постоянно повторяется тема смерти, безумия и загадок? В «Петушках» — загадки Сфинкса в электричке, в конечном итоге смерть. В пьесе «Вальпургиева ночь, или Шаги командора» — действие происходит в сумасшедшем доме, в итоге — смерть, тема загадок тоже встречается: «И когда уже мое горло было над горкомовским острием, а горкомовское острие — под моим горлом, — вот тут-то один мой приятель-гребец, чтоб позабавить меня и отвлечь от душевной черноты, загадал мне загадку: „Два поросенка пробегают за час восемь верст. Сколько поросят пробегут за час одну версту?“ Вот тут я понял, что теряю рассудок»…

-Веничка постоянно думал о смерти и сильно и болезненно переживал преходящесть. Я думаю, что тема смерти, тема необратимого движения времени его не отпускала. Бывают люди, которые с такими вопросами рождаются. Веничка был из таких.

Венедикт Ерофеев

Его баснословная память связана с эти страхом перед преходящестью. Он помнил мельчайшие события из жизни, с датами и местом действия. Он мог сказать: «А помнишь, 26 августа такого-то года, ты сказала там то-то…». Я однажды его спросила, как же он так все помнит, а он ответил, что его с детства ужасает, что все проходит, и потому он еще детства начал все запоминать.

Я думаю, в юности он пережил влияние Ницше. Его первая вещь (я о ней узнала поздно, в то время она считалась пропавшей) — «Записки психопата» написана в двадцать лет в совершенно ницшеанском стиле. В «Петушках» ничего подобного я не вижу. Вероятно, идея «последней жалости» вытеснила «сверхчеловека».

Католик, не ставший католиком

-Известно, что Венедикт Ерофееев критически относился к Православию, хотя тогда ни на какое государственное православие даже намека не было, но тем не менее, он предпочел католичество. Почему?

-Он знал историю. Ему не нравилась византийская симфония церкви и власти (а в послепетровское время — подчинение церкви земной власти). Между прочим, то же отношение было у Бродского. Мне пришлось от него слышать, что когда он хотел креститься, он отверг Православие именно за то, что это Церковь, не свободная от государства.

Другая сторона веничкиной католикофилии — католицизм для него был воплощением мировой культуры. Он, меломан, слушал на латыни «Реквием», Stabat Mater, Kyrie… Латынь он обожал не только как язык культуры, но и как язык христианства. Концертной православной музыки такого рода не было.

И с третьей стороны — в это время в его кругу появились неофиты. И там были свои проблемы: страшная стилизация, что-то очень неискреннее и неприятное, что его отталкивало. Люди впадали в «священную дурь», начинали обличать за недостаточно правильную духовность Пушкина, Достоевского и всех окружающих. У некоторых это неофитское поведение перешло с годами в нормальную церковность, а некоторые просто отошли от Церкви.

Про своих знакомых, которые так аврально оправославились, он говорил: «Они сели на трамвай и думают, что этот трамвай их довезет, а я хочу своими ногами». Ему вообще не нравилось, чтобы брали какие-то готовые, не лично выстраданные правила.

К католичеству у него почему-то не было претензий (вроде инквизиции и т.п.). Наверное, это его не так трогало.

И наконец, его друг В.Муравьев, чье мнение он очень почитал, был католиком.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы он на самом деле стал практикующим католиком. Не знаю, бывал ли он вообще после крещения на католических службах.

Античность Венички Ерофеева

— Вы говорите, он любил латынь. Он ее хорошо знал?

— Он учил латынь в университете, но время от времени доучивал сам. Кажется, он помнил наизусть весь латинский словарь. У Венички было две культурные страсти — латынь и музыка. Он говорил, что они для него похожи. Да, еще поэзия! Стихи наизусть он мог читать часами. Неистово любил Цветаеву.

Музыку он слушал постоянно, и разную. В основу композиции следующего за «Петушками» сочинения были положены какие-то вещи Шостаковича (как в «Петушках» железнодорожные станции стали названиями глав). Об этом романе он говорил как о «русском Фаусте». Его никто не читал, он потерян и до сих пор не обнаружился. Я думаю, Шостакович был избран Веней не потому, что это был его самый любимый композитор. Но я затрудняюсь назвать его любимую музыку. Романтики, композиторы ХХ века, тогда совсем малоизвестные у нас (упомянутый Малер, Мессиан, Стравинский).
Вот старинную музыку он не любил, Баха и добаховскую. Он удивлялся тем, кто любит Баха, и считал, что это мода и все они притворяются.

-Почему при своей любви к латыни он тяготел к греческим образам — и в «Петушках», и в «Василии Розанове глазами эксцентрика»?

-Латинская и греческая античность — не антитезы. Античность он почитал всю. Например, с самым большим почтением он говорил об Аверинцеве: «Самый умный человек в России». Лично они не встречались (вот Ю.М.Лотман к нему приходил, Б.А.Успенский — большие почитатели его прозы; к Н.И.Толстому я его приводила в гости). Веничка, правда, сочинил историю, будто они втроем — с Аверинцевым и Трауберг — встретились и сидели под платаном. В Москве платанов нет, и этот платан явно — из Платона.

Но на лекции Сергея Сергеевича он ходил. Мы вместе, помню, слушали его лекцию про Нонна Панополитанского, византийского поэта, в ИМЛИ. Известна его фраза: «Не помню кто, не то Аверинцев, не то Аристотель сказал…». Аристотеля он любил и, совпадая с Аверинцевым, говорил, что в России не хватает Аристотеля. И слишком много Платона.

Другим его любимым мыслителем был Василий Розанов.

-Из-за того, что у Розанова много критических отзывов на русскую историю и русское православие?

-Да нет, про это он никогда не говорил. Ему просто нравился сам взгляд Василия Васильевича на вещи, особая розановская поэзия, шокирующая откровенность.

-В творчестве Ерофеева постоянно повторяется образ Эдипа — это просто художественный прием или он им интересовался, может быть, через фрейдизм?

-Нет, с фрейдизмом образ Эдипа у него никак не был связан. Это было личное переживание архетипа, говоря по-юнговски. Другой настолько же важный архетип у него — Гамлет. Он видел себя Принцем Датским. Над Фрейдом он посмеивался. Говорил, что здоровый по Фрейду человек — не иначе как матрос.

Свой круг

-Литературные предшественники Ерофеева?

-Прямых предшественников не назову, по крайней мере, в русской литературе. Сам он всегда поминал Лоренса Стерна. «Сентиментальное путешествие», записки — он нашел в них манеру непринужденного повествования, фантастику слова, можно сказать.

Я тоже очень люблю Стерна.

Но сказать, что Ерофеев — продолжатель Стерна, никак нельзя. Он ни к какой линии и ни к какому автору прямо не присоединяется. Но, я бы сказала, он принадлежит к литературе в целом— это не записки дилетанта, человека со стороны. Это записки человека, который очень много читал и сопоставлял, который обдумывал профессионально литературные вещи.

Между прочим, в риторике «Петушков» слышен язык и пафос «Исповеди» блаженного Августина. Иногда совсем близко.

-Он общался с кем-то из писателей? Ценил кого-то из современников?

-Водиться с писателями он стал только в последние годы, когда стал знаменитым. Наши действующие литераторы искали с ним встречи. А до этого он жил в том кругу, который описан в «Петушках». Там писателей не было. В последние годы у него часто бывала Ахмадулина, которую он почитал. Но весьма своеобразно: «Это новый Северянин». Надо заметить, что это не осуждение: Северянина он очень любил. При мне, когда его спросили о его любимом поэте, он ответил: «Два. Данте Алигьери и Игорь Северянин». Но вообще он о многих современниках отзывался сочувственно. Измерялась его оценка в граммах спиртного: «Василю Быкову я бы 200 грамм налил» и т.п. Больше всего, насколько я помню, причиталось Набокову.

-В этом кругу ему было не комфортно?

-Была видна огромная разница между «писателями» и Веней. Другая жизнь. У Вени была своя компания. Когда я с ним познакомилась, это был уже сложившийся круг последователей (например, из Владимирского пединститута). Они тоже не были тривиальными пьяницами.

— С ним учился Вадим Тихонов, которому Ерофеев посвятил «Москва — Петушки»?

— Нет, по-моему, Тихонов только среднюю школу закончил. Он был как бы сниженной тенью Венечки, вроде шута при короле у Шекспира. Но он тоже был совсем не простой человек! Работал он всегда в самых «негодных» местах: сторожил кладбище, работал истопником в психбольнице… И вот однажды он мне звонит с одной такой работы и говорит: «Прочитал Джойса, „Портрет художника в юности“.

Вот белиберда! (я смягчаю его отзыв) Совсем писать не умеет, балбес. Лучше бы „Детство“ Толстого прочитал».

Безответственный писатель?

-Правда, что Михаил Михайлович Бахтин высоко оценил «Москва — Петушки»?

-Ходили такие слухи. Но письменных свидетельств об этом не осталось. С эти связывают «раблезианское» или «карнавальное» понимание «Петушков». Но Бахтин мог полюбить «Москву — Петушки» вовсе не потому, что это похоже на Рабле. Может быть, потому, что по Бахтину, большое произведение рождается на границах «эстетического», совсем рядом с «жизнью». «Профессиональный» писатель работает где-то ближе к центру.

-Идея Бахтина «искусство, как ответственность» была ему чужда?

— Да он в общем-то и не разделял «искусства» и ответственности. Он не был писателем, литератором в привычном смысле: работником на фабрике словесности. У него первым родом творчества была сама жизнь.

-Вы в одной из статей писали, что Веничка своими «Петушками» утащил на дно не меньше людей, чем Гете своим Вертером.

-Да, это в самом деле было так. Молодежь, которая читала не слишком вдумчиво (как многие в свое время «Вертера»), извлекала из «Петушков» самое простое: спиваться и плевать на социальную лестницу. Если бы выбор был только из двух этих возможностей: или подниматься по этой лестнице или плевать на нее, я бы предпочла второе. Но мои учителя и друзья показали мне, что есть и другие возможности. Труд. Служение.

Пародия — не кощунство

— Вы отмечали, что для творчества Ерофеева был характерен такой прием как пародирование Евангелия. Но в то же время, он не терпел кощунства…

— Пародирование не обязательно значит высмеивание, в литературоведческом смысле. Просто он брал эту решетку, повествовательную основу. Есть большое исследование Бориса Гаспарова (филолога и музыковеда) о евангельском субстрате «Петушков».

Кощунства Веничка не любил, потому что вообще не любил грубости и агрессии. У многих после чтения сложилось ложное представление, что раз уж человек пьяница — он наверняка и ругается, и склонен к всяческим безобразиям.

А он терпеть не мог безобразия и наглости. При мне он никогда не матерился. Однажды кто-то начал выражаться в этом духе, а он сказал: «Ты что? Здесь две женщины и Седакова».

— Вы писали, что у Венички было неприятие всего героического — например, он не терпел Зою Космодемьянскую. Почему?

— Официальный культ героизма, вот что он не любил. Он хотел, чтобы о человеке думали человечно, чтобы его слабость и хрупкость была принята. А не: «Гвозди бы делать из этих людей».

За Зою он крепко поплатился: его выгнали из Владимирского пединститута как раз за то, что он написал про нее издевательский венок сонетов.

Но и вне идеологии, по самому складу своего характера Веничка не любил героизма. Он любил, как он говорил, людей странных и смиренных, задумчивых и растерянных. Его темой была гуманность: сострадание, жалость к человеку, а не требование от него всяческих подвигов. Чтобы человека любили таким, каков он есть, и в самом неприглядном виде тоже. Чтобы его не воспитывали, а пожалели. В общем, все, что в мире советской пропаганды было положительным, у Венички было отрицательным. В этой своей кенотической этике он — очень традиционно русский писатель.

Почему читают «Москву — Петушки»?

-Мира, который описан в «Петушках», больше нет, мы живем в другой стране, и даже провинция стала, может, еще страшнее, но всё равно другой, нет таких электричек. Тем не менее, «Москву — Петушки» по-прежнему читают и изучают.

-Как я сказала, читая эту вещь в первый раз, я подумала, что это дневник. Когда же я во второй раз прочитала первую фразу: «Все говорят: „Кремль, Кремль“», — мне стало ясно, что это классика. Ритм победы звучит в первом же абзаце.

Вы говорите: у нас теперь другая страна. Но не такая другая, как Англия, скажем. А ведь «Петушки» получили мгновенный, широчайший успех в других странах! Перевели сразу на множество языков, потом по второму, третьему разу на английский, французский, италяьнский, немецкий, финский, шведский и так далее…В Лондоне шел спектакль по «Петушкам» (не помню точно, в каком году): это был бестселлер. Меня это тогда удивляло: как можно понять это вне нашего контекста, скажем,без всех этих марксистских и ленинских формул, которые здесь у каждого в зубах навязли (Веничка сокрушал кумир за кумиром).

Фото: www.photographer.ru Автор — iskld

Видимо, Веничку там приняли в другом ряду, не актуально политическом, как у нас: может быть, сближая с Жене, с «проклятыми поэтами». В Германии вышло тщательно комментированное издание. Комментарий составил Ю.Левин.

Так вот, если его с восторгом принял мир, который не знал ничего похожего на реальность, описанную в «Петушках», то нет ничего странного и в том, что у нас он остается.
Во-первых, эта вещь блестяще написана. Так писать никто не умеет. Ритм, словарь, скорость мысли. Афористичность. Свежесть того, что все это было в первый раз, может, теперь несколько поблекла: приемы «Петушков» вошли в сам наш язык.

Что еще трогает читателя? Я думаю, образ повествователя — протагониста. Это он очаровал читателя: существо страдающее и мыслящее, трагическая жертва этого жестокого мира.

Не-писатель

-Выходит, Венедикт Ерофеев посмертно разделил судьбу своего любимого Василия Васильевича Розанова? Ему тоже пытались подражать сотни людей, но ни у кого не получилось написать ничего похожего на «Уединенное».

-Да, конечно. Несмотря на то, что Ерофеев повлиял на множество авторов и людей, ничего похожего на него у них не получилось.

Есть близость между его письмом и письмом Юза Алешковским. Помню, какие-то сочинения Алешковского («Не укради») приписывали Ерофееву. Но разница в том, что всё-таки Алешковский — писатель, он сочиняет героев и сюжеты. А Веничка, как я уже говорила, шел за собственной жизнью. В этом смысле его сочинения напоминают мне такие вещи, как автобиографические записки Челлини или Казановы. И — блаженного Августина, как уже было сказано.

-А вот иногда можно встретить такое мнение: «Жалкий алкоголик, бездарная алкоголическая литература»…

-Это просто люди, не умеющие читать литературу. Не знающие, что такое наслаждение словесностью.

Человек Страстей

-Как вам кажется, он был близок к Богу?

-Это трудная тема. Во всяком случае, он был ближе к самой евангельской истории, чем многие из тех, кто ведут нормальную церковную жизнь. Каждую из Заповедей блаженств он принимал безусловно, он их любил. Не знаю, что скажет статистический прихожанин, если его спросят: «А ты, лично ты хотел бы для себя такого блаженства — быть плачущим? Или изгнанным?» Веня хотел. Темы жалости, милости к падшим и добровольного унижения — его темы. Земная судьба Христа, распятие — то, чем он был занят постоянно. Он говорил об этом так, как если бы это случилось вчера.
Была ли так же реальна для него тема Воскресения? Думаю, нет. Однажды я ему сказала: «Мне кажется, ты дочитал до Страстной пятницы, а дальше не читал». На что он мне сказал: «А ты прочитала Рождество, а потом сразу Воскресение».

Вы знаете, анонимных старых мастеров часто называли по сюжетам: «Мастер Страстей», например, или «Мастер Благовещения». Вот, по моему впечатлению, Веня и был художником Страстей — или созерцателем «Снятия со Креста». В рембрандтовском исполнении.

Беседовал Леонид Виноградов
Работа над текстом: Мария Сеньчукова

Венедикт Ерофеев-младший: «Надеюсь, вы без водки?»

Побывать во Владимире и не завернуть к сыну писателя было бы непростительно. Предчувствуя наплыв гостей, он надежно спрятался. Однако корреспонденту «Культуры» удалось его разыскать.

Говорили, что Ерофеева-младшего, чей телефон уже много дней не отвечает, можно отыскать в Петушках. Но там его не оказалось. Не нашел я его и за Петушками, где, как писал Веничка, «сливаются небо и земля, и волчица воет на звезды» — в деревне Караваево. Пришлось бросить машину и отправиться, куда указали знающие люди — на хутор. Пешком. Через четыре километра по непролазной грязи действительно показалось несколько домов, на меня набросились собаки. Вдалеке заметил фигуру высокого седоволосого человека, который выгуливал этих псин — оказалось, каких-то редких терьеров. Это и был Венедикт Венедиктович Ерофеев.

Ерофеев: Как только начинают наезжать журналисты с водярой, я понимаю, что наступил октябрь и скоро день рождения отца. Время трехнедельного запоя! Надеюсь, вы-то хоть без водки?
культура: К сожалению. Все раздал, чтобы Вас найти.
Ерофеев: Слава тебе, Господи. Я живу в соседней деревне. Это в километре отсюда. Идемте.

культура: Не одиноко в такой глуши?
Ерофеев: Наоборот, очень хорошо и спокойно. Жена с детьми в Петушках, школа началась. Летом они тоже любят бывать здесь. Мы несколько лет с женой жили в Москве — там мне очень не нравилось, я не люблю суету.

культура: Но Ваша жена, насколько мне известно, москвичка?
Ерофеев: Теперь уже нет. В 1997 году она приехала сюда с мужем спасаться от кризиса. С предыдущим мужем. Они купили свиней, коров и прочую живность. Однако с хозяйством не справлялись и наняли меня работником. К этому времени совхоз наш развалился. Все пили. Я тоже не просыхал. Но когда стал работать у Галины Анатольевны, взялся за ум. У нас завязались отношения. Ее муж, видя такое дело, собрался и уехал. Не столько из-за наших отношений, сколько из-за нелегкой работы на ферме. Но Галина в отличие от него — сильная женщина, и мне проявлять слабость при ней было стыдно.

Тем временем мы подошли к летнему дому Ерофеевых. Просторная комната. Посередине огромный стол, вокруг стулья, у стены диван. На стенах — иконы и портрет красивой женщины.

Ерофеев: Это дочь нарисовала маму. У нас еще сын. Они двойняшки. После того как Галина родила, моя жизнь озарилась и приобрела смысл…

культура: Чем сегодня зарабатываете на хлеб насущный? Фермы, как я вижу, уже нет.

На этих словах в дом вбежала собака с какой-то умопомрачительной родословной, весело обтерла лапы о мои джинсы и расположилась на белой подушке, лежащей на диване.

Ерофеев: Собак развожу. Но это, скорее, для души. Вообще, мы живем на гонорары, которые поступают от трудов отца. Ведь Ерофеев — по-прежнему востребованный писатель. Также нам приходят авторские и от театральных постановок. Это Галина узаконила мои права на наследие Ерофеева. Сам бы я ни за что с этим не справился. Кто только ни издавал «Москву — Петушки»! Авторские права принадлежали Клавдии Грабовой, теще отца — матери второй жены. Она разрешала издавать всем без разбору, лишь бы ей что-то платили, хоть 200 долларов за тираж. Галина пришла к ней, поговорила. И Клавдия Андреевна передала ей все права. Жена умеет находить общий язык с людьми.

культура: Что случилось со второй женой Ерофеева после его смерти?
Ерофеев: У Галины Носовой были серьезные проблемы с психикой. Ее брак с отцом был фиктивным. Отцу нужно было легализоваться — прописаться, сделать себе паспорт, военный билет. Надо отдать должное Галине Павловне — она сделала ему документы. Но Ерофеев ей сразу заявил, что у них не будет супружеских отношений. Она еще при жизни отца несколько раз пыталась покончить жизнь самоубийством, но он ее останавливал. Конечно, жизнь с моим отцом усугубила болезнь. Через три года после его смерти она бросилась с балкона. За двенадцать дней до самоубийства я был у нее. Все стены были исписаны формулами, она математик. Записные книжки Ерофеева были разбросаны по полу, и по ним бегали коты, которых она притащила с улицы. Галина Павловна высчитала, что ей нужно умереть именно в тот день и в никакой другой. Тогда она якобы успевала заново родиться на хвосте какой-то кометы.

культура: Сегодня все записные книжки Ерофеева находятся у вас?
Ерофеев: Почти. Отец всю жизнь вел дневник, практически ежедневно. Пока опубликованы только записи с 1962-го по 1976-й. Но самые глубокие его мысли таятся в записных книжках 80-х годов. Сейчас они готовятся к изданию. Мы заключили контракт с издательством «Азбука». Опубликовано будет не все. Многие записи нужно расшифровать, в них много условных значков, понятных только ему одному, сокращений. Кстати, записи он делал разными цветами. Про быт — черным, цитаты великих — зеленым, наиболее значимые мысли — красным и так далее. Я не уверен, что у нас есть все дневники. Недавно я видел в одном букинистическом магазине его записную книжку, которая продавалась за 1 млн 200 тыс. рублей. Как она туда попала, для меня загадка.

культура: Почему круглого отличника Ерофеева гнали из всех учебных заведений?
Ерофеев: Думаю, потому что ему было скучно учиться. Он был настолько образован, что ничего нового на занятиях не получал, и попросту переставал ходить на лекции.

культура: Вы ощущаете на себе гениальность отца?
Ерофеев: Гении вообще не должны иметь детей, потому что дети становятся их тусклой тенью. От меня постоянно чего-то ждут. Даже предлагали написать вторую часть поэмы — «Петушки — Москва». Но я простой человек, не обладаю талантом. Закончил десять классов, работал в совхозе. Слава богу, что мои школьные годы прошли спокойно, потому что отец тогда был неизвестен. А мои четырнадцатилетние дети уже ощущают бремя прославленного деда, и от них тоже ждут чего-то неординарного. Вообще, отец на меня в детстве мало обращал внимания. Приезжал к нам с матерью несколько раз в год, но больше недели не задерживался. Ему хотелось общения, требовались компании, споры с образованными людьми, библиотеки, концертные залы. А что у нас в деревне?

культура: И все-таки ваш дом в Мышлино был для него родным?
Ерофеев: Не уверен. Хотя именно там хранились его записные книжки, пластинки, книги. Потом этот дом мы с матерью продали, поскольку он развалился, и купили жилье в Караваево. К этому времени все вещи отца уже были перевезены в Москву к его второй жене Галине. Сегодня моей мамы, Валентины Зимаковой, уже нет в живых.

культура: Гордятся ли жители Петушков, что Ерофеев прославил их город?
Ерофеев: Большинство считают, что, наоборот, ославил. При этом никто не читал поэмы. Я поначалу обижался, потом махнул рукой. Но сейчас со стороны администрации отношение изменилось. Осенью 2008 года открыли музей Ерофеева. Какое-никакое, а пополнение бюджета. Ведь каждый год в октябре в Петушки устремляются почитатели отца. А в 1986 году, когда у него обнаружили рак, власти не выпустили его на лечение за границу. Он получил приглашение от хирурга-онколога из Сорбонны, который обещал ему восстановить голос. Но отца не пустили, потому что в трудовой книжке обнаружился четырехмесячный перерыв в работе за 1963 год. Тогда-то он и произнес: «Умру, но никогда не пойму этих скотов».

культура: Кстати, чья была инициатива назвать Вас так же, как отца?
Ерофеев: С именем получилось случайно. Родители были уверены, что родится девочка. Отец уже придумал ей имя — Анна. Но родился я. Для родителей это было потрясением. Тогда отец записал в дневнике: «Родился Венедикт. Хотя хотели Анну. Назвали впопыхах».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *