В первом круге

В первом круге

Краткое содержание В круге первом Солженицына

А. И. Солженицын написал роман “В круге первом” в 1958 году. Действие в романе происходит в 1949 году в Москве, и развивается вокруг неожиданного поступка Иннокентия Володина. Он – советский дипломат, получивший лучшее образование, советское воспитание, из благополучной семьи, решается на предательство. Иннокентий Володин звонит в посольство Соединённых Штатов, чтобы передать секретную информацию о документах, которые украла советская разведка у американских учёных, хочет передать разведчику Георгию Ковалю. В данных документах содержится информация о разработках атомной бомбы.

Мировоззрение Иннокентия Володина полностью меняется после поездки в деревню, где он ведёт откровенную беседу с дядей. Его дядя рассказывает о бесчеловечности советской системы, возможности создания атомной бомбы в Советском Союзе, которая может привести к ужасным последствиям.

Сотрудники МГБ, записавшие разговор советского дипломата с врагами Родины, собираются в кратчайшие сроки установить личность предателя. Задание на установление личности по плёнки с записью передают секретному институту, который называют “шарашкой”. В нём работают политические заключённые: талантливые инженеры, математики, учёные. Данное учреждение является всего лишь первым кругом ада, так как условия

созданы нежёсткие для заключённых, которые готовы сотрудничать и работать на благо советской системы. На каторжные работы их не отправляют, дают возможность заниматься разработками в неволе по заказу государства. Заключённые, которые отказываются сотрудничать, отправляют на этап, где ожидают их каторжные работы и нечеловеческие условия.

Институт занимается разработкой аппарата секретной телефонии по распоряжению Сталина, а также распознаванием голосов по телефону для определения личности.

Поручение определить голос отдают главным специалистам “шарашки”.

Каждый герой относится к такому важному поручению по-своему. Лев Рубин, филолог-германист, оказался за решёткой в 1945 году. Несмотря на то, что с ним случилось, он не разочаровался в советских идеалах. Он глубоко убеждён, что социализм победит капитализм, а невинно посаженные люди – побочный эффект существующей системы. Лев Рубин часто спорит c Глебом Нежином, который давно глубоко разочаровался в советской идеологии.

Глеб Нежин и Лев Рубин должны определить голос звонившего предателя. По этому поводу главные герои имеют свои убеждения. Лев Рубин с удовольствием даёт соглашение на поручение. Он хочет помочь найти врага, из-за которого советское правительство лишилось совершенного оружия. Глеб Нежин относится с внутренними сомнениями к важному секретному поручению. Он понимает, что при отказе его отправят на этап, следующий круг ада. Главные герои спорят по поводу поступка советского дипломата. Глеб Нежин предполагает причины его звонка. С его точки зрения, атомная бомба может стать оружием порабощения в Советском Союзе, и от такой тирании уже не освободиться.

Глеб Нежин считает, что он может остаться в “шарашке”. В этом случае он будет обеспечен неплохими условиями и ненавистной работой. При другом выборе его ожидает настоящая каторга, но совесть будет спокойна и чиста. Глеб Нежин решается отказаться от исследования, понимая своё будущее на каторжных работах.

Усилия Рубина приносят успех, так как круг подозреваемых сузился до двух личностей. Принимается решение арестовать двоих подозреваемых. Иннокентия Володина арестовали до отлёта в заграничную поездку – в США.

Он был отправлен в ГУЛАГ.

В конце романа Глеба Нежина и других заключённых отправляют на этап. Их грузят в машину с надписью “Мясо”. Данная сцена становится символической для системы, которая избавлялась от ненужного материала по-своему. Роман учит совершать выбор в пользу более сложного и честного пути, бороться за справедливость, не изменять себе и прислушиваться голосу совести.

Можете использовать этот текст для читательского дневника

>В круге первом. Картинка к рассказу

Сейчас читают

  • Краткое содержание Сетон-Томпсон Арно

    В голубятне жили только лишь хорошие голуби, которые предназначались для передачи писем. Хозяева птиц устроили соревнования для молодых голубей, чтобы приучить их быстро и точно возвращаться домой

  • Краткое содержание Мамин-Сибиряк Аленушкины сказки

    Собраны Аленушкины сказки

  • Краткое содержание Вампилов Свидание

    Рассказ изложен в виде незначительной по объему пьесы с тремя главными персонажами: девушкой, молодым человеком и сапожником. Торопясь на встречу, подойдя к сапожнику, герой просит в спешном порядке починить ботинки

  • Краткое содержание Распутин Век живи — век люби

    Пятнадцатилетний Саня вдруг решил стать самостоятельным. Он был единственным ребенком в семье и родители не замечали, что он уже вырос и относились к нему как к маленькому.

  • Краткое содержание Тургенев Андрей Колосов

    В произведении Тургенева «Андрей Колосов» описывается взаимодействие двух абсолютно противоположных людей. Они имеют совершенно разные взгляды на жизнь, у них противоречащие друг другу моральные ценности и смысл их пребывания у них совершенно разный

Перед Нержиным стоит тяжёлый выбор. Работать на систему, которая противна его духу, либо покинуть сытную шарашку и отправиться на периферию ГУЛАГа.

Персонажи и прототипы

Некоторые персонажи романа имеют прототипы — реальные исторические лица.

  • Глеб Нержин — Солженицын, Александр Исаевич
  • Надя — Решетовская, Наталья Алексеевна
  • лейтенант МГБ Серафима Витальевна (глава 5) — Анна Васильевна Исаева
  • профессор Дмитрий Дмитриевич Горяинов-Шаховский (глава 10) — Дмитрий Дмитриевич Мордухай-Болтовской
  • профессор Владимир Эрастович Челнов (главы 32, 55) — Андрей Митрофанович Журавский
  • художник Кондрашев-Иванов (глава 46) — Сергей Николаевич Ивашев-Мусатов
  • заключённый Дмитрий Сологдин — Панин, Дмитрий Михайлович
  • заключённый Лев Рубин — Копелев, Лев Зиновьевич
  • заключённый Валентин Прянчиков — Валентин Сергеевич Мартынов
  • заключённый Амантай Булатов — Гумер Ахатович Измайлов
  • заключённый Ростислав Доронин — Сергей Николаевич Никифоров, Перетц Герценберг
  • заключённый архитектор Мержанов — Мержанов, Мирон Иванович
  • министр МГБ Абакумов — Абакумов, Виктор Семёнович
  • следователь Рюмин — Рюмин, Михаил Дмитриевич
  • заместитель министра МГБ Селивановский — заместителя министра МГБ генерал-лейтенант Николай Николаевич Селивановский
  • начальник отдела специальной техники МГБ генерал-майор Фома Гурьянович Осколупов — полковник МГБ Фома Фомич Железов
  • подполковник Климентьев — подполковник Григорьев
  • оперуполномоченный Шикин — майор Шикин
  • оперуполномоченный Мышин — подполковник Мишин
  • инженер-полковник Антон Николаевич Яконов — инженер-полковник Антон Михайлович Васильев
  • полковник Яков Иванович Мамурин «Железная маска» — экс-начальник отде­ла правительственной связи (ОПС) полковник Иван Яковлевич Воробьев
  • инженер-майор Ройтман — инженер-майор Авраам Менделевич Трахтман
  • писатель Николай Галахов — Симонов, Константин Михайлович
  • критик Ермилов — Ермилов, Владимир Владимирович

Проблематика

Название романа «В круге первом» — это аллегорическое сравнение шарашки, отсылающее читателя к «Божественной комедии» Данте Алигьери. Один из героев романа Лев Рубин объясняет это так:

— Нет, уважаемый, вы по-прежнему в аду, но поднялись в его лучший высший круг — в первый. Вы спрашиваете, что такое шарашка? Шарашку придумал, если хотите, Данте. Он разрывался — куда ему поместить античных мудрецов? Долг христианина повелевал кинуть этих язычников в ад. Но совесть возрожденца не могла примириться, чтобы светлоумных мужей смешать с прочими грешниками и обречь телесным пыткам. И Данте придумал для них в аду особое место.

Центральное место в повествовании занимает идейный спор героев романа Глеба Нержина и Сологдина с Львом Рубиным. Все они прошли войну и систему ГУЛАГа. При этом Рубин остался убеждённым коммунистом, считающим, что нечеловеческие трудности и кажущаяся несправедливость государства к своим гражданам искуплена высокими целями. «Исторический материализм не мог перестать быть истиной из-за того только, что мы с тобой в тюрьме», — оправдывает он систему. В отличие от него Нержин уверен в порочности самой её основы. В прошлом сам сторонник коммунистической системы, он пережил полный крах своих убеждений:

я с болью сердечной расставался с этим учением! Ведь оно было — звон и пафос моей юности, я для него всё остальное забыл и проклял! Я сейчас — стебелёк, расту в воронке, где бомбой вывернуло дерево веры.

Осознанный нравственный выбор Глеба Нержина, который предпочёл сомнительному счастью шарашки парадоксальную свободу тюремного этапа, — лейтмотив романа.

Тема очищения и внутреннего освобождения человека за решёткой проходит через центральные произведения Александра Солженицына и ярко проявляется в романе «В круге первом».

На сцене и экране

В 1992 году режиссёром Шелдоном Ларри (Sheldon Larry) создан фильм «The First Circle» (в прокате в Германии — «Im ersten Kreis der Hölle», во Франции — «Le Premier cercle») с Робертом Пауэллом (Robert Powell) в главной роли. В других ролях: Мюррэй Абрахам (Сталин), Раф Валлоне (Макарыгин), Лоран Мале (Володин), Коринн Тузе (Надя Нержина). Этот кинофильм был дублирован на русский язык и демонстрировался на Первом канале в 1994 году (к тому времени когда Солженицын возвращался на родину).

В 1998 году к 80-летию Солженицына Юрий Любимов поставил в Театре на Таганке спектакль «Шарашка» по главам романа. Премьера состоялась 11 декабря. Художник Давид Боровский, композитор Владимир Мартынов. В главных ролях Дмитрий Муляр (Нержин), Тимур Бадалбейли (Рубин), Алексей Граббе (Сологдин), Валерий Золотухин (дядя Авенир, Прянчиков, Спиридон Егоров), Дмитрий Высоцкий и Владислав Маленко (Володин), Эрвин Гааз (Герасимович), Юрий Любимов (Сталин).

По роману сочинена одноимённая опера Жильбера Ами (Le Premier cercle, 1999).

В 2005 году по роману был снят телесериал «В круге первом». Впервые продемонстрирован в конце января 2006 года на канале «Россия». Режиссёр Глеб Панфилов, в ролях Евгений Миронов (Нержин), Дмитрий Певцов (Володин), Инна Чурикова (жена Герасимовича), Альберт Филозов (дядя Авенир), Михаил Кононов (Спиридон), Игорь Скляр (Герасимович), Андрей Смирнов (Бобынин), Евгений Стычкин (Прянчиков), Сергей Карякин (Сологдин), Алексей Колубков (Лев Рубин).

Издания

На русском языке

  • Солженицын А. И., М., ИНКОМ НВ, 1991
  • Солженицын А. И., С 3 допол. автора, ст. и примеч. М. Петровой, М., Наука, 2006
  • Солженицын А. И., М., АСТ, 2006
  • Генрих Бёлль. Мир под арестом. О романе Александра Солженицына «В круге первом»

Двадцать четвёртого декабря 1949 г. в пятом часу вечера государственный советник второго ранга Иннокентий Володин почти бегом сбежал с лестницы Министерства иностранных дел, выскочил на улицу, взял такси, промчался по центральным московским улицам, вышел на Арбате, зашёл в телефонную будку у кинотеатра «Художественный» и набрал номер американского посольства. Выпускник Высшей дипшколы, способный молодой человек, сын известного отца, погибшего в гражданскую войну (отец был из тех, что разгонял Учредительное собрание), зять прокурора по спецделам, Володин принадлежал к высшим слоям советского общества. Однако природная порядочность, помноженная на знания и интеллект, не позволяла Иннокентию полностью мириться с порядком, существующим на одной шестой части суши.

Окончательно открыла ему глаза поездка в деревню, к дяде, который рассказал Иннокентию и о том, какие насилия над здравым смыслом и человечностью позволяло себе государство рабочих и крестьян, и о том, что, по существу, насилием было и сожительство отца Иннокентия с его матерью, барышней из хорошей семьи. В разговоре с дядей Иннокентий обсуждал и проблему атомной бомбы: как страшно, если она появится у СССР.

Спустя некоторое время Иннокентий узнал, что советская разведка украла у американских учёных чертежи атомной бомбы и что на днях эти чертежи будут переданы агенту Георгию Ковалю. Именно об этом Володин пытался сообщить по телефону в американское посольство. Насколько ему поверили и насколько его звонок помог делу мира, Иннокентий, увы, не узнал.

Звонок, разумеется, был записан советскими спецслужбами и произвёл эффект именно что разорвавшейся бомбы. Государственная измена! Страшно докладывать Сталину (занятому в эти дни важной работой об основах языкознания) о государственной измене, но ещё страшнее докладывать именно сейчас. Опасно произносить при Сталине само слово «телефон». Дело в том, что ещё в январе прошлого года Сталин поручил разработать особую телефонную связь: особо качественную, чтобы было слышно, как будто люди говорят в одной комнате, и особо надёжную, чтобы её нельзя было подслушать. Работу поручили подмосковному научному спецобъекту, но задание оказалось сложным, все сроки прошли, а дело двигается еле-еле.

И очень некстати возник ещё этот коварный звонок в чужое посольство. Арестовали четырёх подозреваемых у метро «Сокольники», но всем ясно, что они тут совсем ни при чем. Круг подозреваемых в МИДе невелик — пять-семь человек, но всех арестовать нельзя. Как благоразумно сказал заместитель Абакумова Рюмин: «Это министерство — не Пищепром». Нужно опознать голос звонившего. Возникает идея эту задачу поручить тому же подмосковному спецобъекту.

Объект Марфино — так называемая шарашка. Род тюрьмы, в которой собран со всех островков ГУЛАГа цвет науки и инженерии для решения важных и секретных технических и научных задач. Шарашки удобны всем. Государству. На воле нельзя собрать в одной группе двух больших учёных: начинается борьба за славу и Сталинскую премию. А здесь слава и деньги никому не грозят, одному полстакана сметаны и другому полстакана сметаны. Все работают. Выгодно и учёным: избежать лагерей в Стране Советов очень трудно, а шарашка — лучшая из тюрем, первый и самый мягкий круг ада, почти рай: тепло, хорошо кормят, не надо работать на страшных каторгах. Кроме того, мужчины, надёжно оторванные от семей, от всего мира, от каких бы то ни было судьбостроительных проблем, могут предаваться свободным или относительно свободным диалогам. Дух мужской дружбы и философии парит под парусным сводом потолка. Может быть, это и есть то блаженство, которое тщетно пытались определить все философы древности.

Филолог-германист Лев Григорьевич Рубин был на фронте майором «отдела по разложению войск противника». Из лагерей военнопленных он выбирал тех, кто был согласен вернуться домой, чтобы сотрудничать с русскими. Рубин не только воевал с Германией, не только знал Германию, но и любил Германию. После январского наступления 1945-го он позволил себе усомниться в лозунге «кровь за кровь и смерть за смерть» и оказался за решёткой. Судьба привела его в шарашку. Личная трагедия не сломила веры Рубина в будущее торжество коммунистической идеи и в гениальность ленинского проекта. Прекрасно и глубоко образованный человек, Рубин и в заточении продолжал считать, что красное дело побеждает, а невинные люди в тюрьме — только неизбежный побочный эффект великого исторического движения. Именно на эту тему Рубин вёл тяжёлые споры с товарищами по шарашке. И оставался верен себе. В частности, продолжал готовить для ЦК «Проект о создании гражданских храмов», отдалённого аналога церквей. Здесь предполагались служители в белоснежных одеждах, здесь граждане страны должны были давать присягу о верности партии, Отчизне, родителям. Рубин подробно писал: из расчёта на какую территориальную единицу строятся храмы, какие именно даты отмечаются там, продолжительность отдельных обрядов. Он не гнался за славой. Понимая, что ЦК может оказаться не с руки принимать идею от политзаключённого, он предполагал, что проект подпишет кто-нибудь из вольных фронтовых друзей. Главное — идея.

В шарашке Рубин занимается «звуковидами», проблемой поисков индивидуальных особенностей речи, запечатлённой графическим образом. Именно Рубину и предлагают сличать голоса подозреваемых в измене с голосом человека, совершившего предательский звонок. Рубин берётся за задание с огромным энтузиазмом. Во-первых, он преисполнен ненавистью к человеку, который хотел помешать Родине завладеть самым совершенным оружием. Во-вторых, эти исследования могут стать началом новой науки с огромными перспективами: любой преступный разговор записывается, сличается, и злоумышленник без колебаний изловлен, как вор, оставивший отпечатки пальцев на дверце сейфа. Для Рубина сотрудничать с властями в таком деле — долг и высшая нравственность.

Проблему такого сотрудничества решают для себя и многие другие узники шарашки. Илларион Павлович Герасимович сел «за вредительство» в 30-м г., когда сажали всех инженеров. В 35-м г. вышел, к нему на Амур приехала невеста Наташа и стала его женой. Долго они не решались вернуться в Ленинград, но решились — в июне сорок первого. Илларион стал могильщиком и выжил за счёт чужих смертей. Ещё до окончания блокады его посадили за намерение изменить Родине. Теперь, на одном из свиданий, Наташа взмолилась, чтобы Герасимович нашёл возможность добиться зачётов, выполнить какое-нибудь сверхважное задание, чтобы скостили срок. Ждать ещё три года, а ей уже тридцать семь, она уволена с работы как жена врага, и нет уже у неё сил… Через некоторое время Герасимовичу представляется счастливая возможность: сделать ночной фотоаппарат для дверных косяков, чтобы снимал всякого входящего-выходящего. Сделает: досрочное освобождение. Наташа ждала его второй срок. Беспомощный комочек, она была на пороге угасания, а с ней угаснет и жизнь Иллариона. Но он ответил все же: «Сажать людей в тюрьму — не по моей специальности! Довольно, что нас посадили…»

Рассчитывает на досрочное освобождение и друг-враг Рубина по диспутам Сологдин. Он разрабатывает втайне от коллег особую модель шифратора, проект которой почти уже готов положить на стол начальству. Он проходит первую экспертизу и получает «добро». Путь к свободе открыт. Но Сологдин, подобно Герасимовичу, не уверен в том, что надо сотрудничать с коммунистическими спецслужбами. После очередного разговора с Рубиным, закончившегося крупной ссорой между друзьями, он понимает, что даже лучшим из коммунистов нельзя доверять. Сологдин сжигает свой чертёж. Подполковник Яконов, уже доложивший об успехах Сологдина наверх, приходит в неописуемый ужас. Хотя Сологдин и объясняет, что осознал ошибочность своих идей, подполковник ему не верит. Сологдин, сидевший уже дважды, понимает, что его ждёт третий срок. «Отсюда полчаса езды до центра Москвы, — говорит Яконов. — На этот автобус вы могли бы садиться в июне — в июле этого года. А вы не захотели. Я допускаю, что в августе вы получили бы уже первый отпуск — и поехали бы к Чёрному морю. Купаться! Сколько лет вы не входили в воду, Сологдин?»

Подействовали ли эти разговоры или что-то другое, но Сологдин уступает и берет обязательство сделать все через месяц. Глеб Нержин, ещё один друг и собеседник Рубина и Сологдина, становится жертвой интриг, которые ведут внутри шарашки две конкурирующие лаборатории. Он отказывается перейти из одной лаборатории в другую. Гибнет дело многих лет: тайно записанный историко-философский труд. На этап, куда теперь отправят Нержина, его взять нельзя. Гибнет любовь: в последнее время Нержин испытывает нежные чувства к вольной лаборантке (и по совместительству лейтенанту МТБ) Симочке, которая отвечает взаимностью. Симочка ни разу в жизни не имела отношения с мужчиной. Она хочет забеременеть от Нержина, родить ребёнка и ждать Глеба оставшиеся пять лет. Но в день, когда это должно произойти, Нержин неожиданно получает свидание с женой, с которой не виделся очень давно. И решает отказаться от Симочки.

Усилия Рубина приносят свои плоды: круг подозреваемых в измене сузился до двух человек. Володин и человек по фамилии Щевронок. Ещё немного, и злодей будет расшифрован (Рубин почти уверен, что это Щевронок). Но два человека — не пять и не семь.

Принято решение арестовать обоих (не может же быть, чтобы второй был совсем уж ни в чем не виновен). В этот момент, поняв, что его стараниями в ад ГУЛАГа идёт невинный, Рубин почувствовал страшную усталость. Он вспомнил и о своих болезнях, и о своём сроке, и о тяжёлой судьбе революции. И только приколотая им самим к стене карта Китая с закрашенным красным коммунистической территорией согревала его. Несмотря ни на что, мы побеждаем.

Иннокентия Володина арестовали за несколько дней до отлёта в заграничную командировку — в ту самую Америку. Со страшным недоумением и с великими муками (но и с некоторым даже изумлённым любопытством) вступает он на территорию ГУЛАГа.

Глеб Нержин и Герасимович уходят на этап. Сологдин, сколачивающий группу для своих разработок, предлагает Нержину похлопотать за него, если тот согласится работать в этой группе. Нержин отказывается. Напоследок он совершает попытку примирить бывших друзей, а ныне ярых врагов Рубина и Сологдина. Безуспешную попытку.

Заключённых, отправленных на этап, грузят в машину с надписью «Мясо». Корреспондент газеты «Либерасьон», увидев фургон, делает запись в блокноте: «На улицах Москвы то и дело встречаются автофургоны с продуктами, очень опрятные, санитарно-безупречные».

А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я A-Z

Баталист

Маркович ничего не ответил. Крошечные искорки светляков кружились вокруг их темных неподвижных силуэтов.
– Если бы не вы, я бы не понял, что фреска завершена, – продолжал Фольк – Работал бы день за днем, неделю за неделей, пока не покрыл краской всю стену. Я бы тянул время до… До последней минуты.
– Рад, что оказался вам полезен.
– Более того. Вы заставили меня увидеть вещи, которые я не замечал раньше.
Снова тишина. Возможно, Маркович размышлял над услышанным. Фольк поднялся, сделал шаг в сторону и снова сел, прислонившись к стволу сосны. Он проводил глазами удаляющийся свет фар, посмотрел на сияющий ковер, в который слились огоньки поселка, раскинувшегося на склоне горы позади Пуэрто-Умбрия, на черный полог, усеянный звездами до самого горизонта.
– Значит, я тоже теперь на вашей фреске? – неожиданно спросил Маркович.
Его голос звучал взволнованно. Искренне. В глубине души Фольк улыбнулся.
– Не только вы, но и я сам… Все мы теперь там. Маркович помедлил:
– Наверное, тоже какой-то закон?
– Возможно.
– Все эти цветные линии и углы…
– Вы угадали.
Маркович закурил. Огонек зажигалки отразился в стеклах очков, и Фольк увидел склоненное лицо, близорукие глаза, ослепленные внезапной вспышкой. «Подходящий момент», – подумал он. На несколько секунд ослепленный противник вышел из строя – этого вполне достаточно, чтобы выхватить нож и покончить с ним раз и навсегда. Его обостренный инстинкт помог мгновенно прикинуть скорость и расстояние. Он хладнокровно продумал самый удобный способ приблизиться, наметил быстрое точное движение, которое поможет мгновенно расправиться с противником.

Фольк знал по собственному опыту, что техническая разница между фотографированием – сложным ритуальным танцем, приближающим охотника к добыче или добычу к охотнику, – и актом убийства весьма незначительна. Однако он ничего не сделал. Он по-прежнему беззаботно сидел, привалившись спиной к испачканному смолой стволу сосны. Последняя чистая рубашка, пронеслось в голове.
– Каков же вывод, сеньор Фольк?… В каждом фильме присутствует тот, кто подводит сюжет к развязке.
Фольк посмотрел на неподвижный огонек сигареты. Светляки носились вокруг, блестящие и юркие. «Их личинки, – подумал он, – пожирают живых улиток». Объективная жестокость: светляки, косатки. Миллионы веков почти ничего не изменили.
– Вывод там. – Он кивнул на темную громаду башни, осознавая, что Маркович его не видит. – Нарисован на стене.
– Значит, вы не сожалеете о том, что со мной сделали?
Фольк почувствовал раздражение.
– Я ничего вам не сделал, – ответил он холодно. – Мне не о чем сожалеть. Я думал, вы это поняли.
– Крылья бабочки ни в чем не виноваты, верно?… Никто ни в чем не виноват?
– Наоборот. Виноваты мы все. И вы, и я сам. Ваша жена и ваш сын. Все мы – чудовище, которое переставляет фигурки на шахматной доске.
Снова настала тишина. Внезапно Маркович тихо засмеялся. На сей раз это не было шорохом волн, набегающих на прибрежные камни.
– Сумасшедшие кроты, – произнес Маркович.
– Точно. – Фольк тоже улыбнулся краешком рта. – Вы тогда удачно выразились… Чем больше очевидности, тем меньше смысла.
– Значит, выхода нет?
– Есть утешение. Пленник бежит по дороге, в него стреляют, а он думает, что свободен… Вы понимаете, что я хочу сказать?
– Кажется, понимаю.
– Иногда хватает небольшого усилия, чтобы понять смысл происходящего. Смутно различить загадочную криптограмму… В некотором смысле трагедия утешительнее фарса, не так ли?… Время притупляет боль. К счастью, всего этого достаточно, чтобы кое-как жить дальше. А если еще кое-что добавить, можно неплохо провести остаток жизни.
– Например?
– Есть мудрость, слава, культура… Смех… И все такое прочее.
– Сломанные бритвы? – Да, и они тоже.
Огонек сигареты вспыхнул ярче.
– А любовь?
– Любовь тоже неплохое средство.
– Даже если она иссякнет или погибнет, как все остальное?
– Даже в этом случае.
Огонек сигареты вспыхнул трижды, прежде чем Маркович снова заговорил.
– Думаю, теперь я вас понимаю, сеньор Фольк.
На востоке, где остров Повешенных темной грядой уходил к горизонту, яснее обозначилась светлая полоска, ярко выделяющаяся на все еще темном фоне воды и неба. Фольк начал замерзать. Он машинально коснулся рукоятки ножа, спрятанного за поясом на спине.
– Пора прощаться, – сказал он тихо. Казалось, Маркович его не расслышал. Он погасил сигарету и прикурил другую. Огонек зажигалки осветил его изможденное лицо. Запавшие щеки, глубокие тени под глазами за стеклами очков.
– Зачем вы сфотографировали ту мертвую женщину?
Услышав вопрос, Фольк вновь почувствовал раздражение. Холодный гнев пробежал по его венам, словно выброшенный в кровь внезапным сокращением сердца. Маркович задавал этот вопрос уже не в первый раз.
– Это не ваше дело. Казалось, Маркович задумался.
– В некотором смысле меня это касается тоже, – заключил он. – Подумайте хорошенько и, возможно, вы со мной согласитесь.
Фольк молчал. Быть может, сказал он себе, ты действительно прав.
– Это было неожиданно, – продолжал Маркович. – Я шел с товарищами по дороге, мы услышали взрыв, и один из нас пошел посмотреть, что случилось. Но место было слишком открытым, и наш командир приказал двигаться дальше. Там мертвая женщина, сказал кто-то. И тогда я узнал вас обоих. Вы сняли меня три дня назад, когда мы бежали из Петровцев… Мертвую женщину я не разглядел, но был уверен, что она – та самая. А когда мы поравнялись, я увидел, что вы подняли камеру и сделали снимок.
Настала тишина, огонек сигареты вспыхнул ярче. Фольк смотрел на красную точку, похожую на множество других красных точек – блестящих, чуть более темных, которые покрывали тело неподвижной, необычайно бледной Ольвидо – кожа казалась белой, словно не хватало экспозиции, – лежавшей лицом вниз в придорожном кювете: правая рука на животе возле камеры, левая согнута, часы на запястье, открытая ладонь касается лица, в мочке уха блестит золотой шарик сережки, из-под него вытекает тоненькая красная ниточка; испачкав косу, ниточка бежит по щеке, губам, шее, обегает полуприкрытые глаза, пристально глядящие в траву, на комья взрытой земли, возле которых все шире растекается лужа крови. Фольк стоял перед ней на коленях, на шее висела камера. Его оглушил взрыв мины, а рубашка и джинсы лежащей перед ним женщины там, где ее тело соприкасалось с землей, набухали темной кровью. Он старался найти отверстие, откуда вытекала кровь, чтобы зажать его, затем ощупал неподвижную шею, тщетно отыскивая пульс.
– Вы ее любили? – спросил Маркович.
Фольк смотрел на восток. С моря не доносилось ни малейшего дуновения ветерка. Светлая полоска стала шире: цвет неба менялся, становясь голубовато-серым, звезды на востоке бледнели и гасли.
– Может быть, вы сделали ту фотографию просто по привычке?
Фольк молчал. Перед его глазами в красном свете фотолаборатории проступали контуры и тени – медленно, словно обозначившаяся вдали полоска на горизонте. Как темен дом, где ты теперь живешь, вспомнил он. Он навел объектив на мертвую Ольвидо; сначала изображение немного расплывалось, затем становилось более резким – по мере того, как он крутил колесико фокуса, переводя его от бесконечности до 1,6 метра. Изображение в видоискателе было цветным; но самым сильным воспоминанием, которое хранила память Фалька, воспоминанием, заслонившим все остальные, – ту единственную фотографию он уничтожил, а негатив покоился неведомо где, погребенный под километрами отснятой пленки – стали пятнышки разнообразных оттенков серого, медленно проступавшие на фотобумаге под воздействием препаратов. Шарик золотой сережки, вдетой в ушную мочку, появился последним.
– Я видел мину, – сказал он.
Он все еще смотрел на серо-голубую линию на горизонте. Когда он наконец повернулся, свет фар ясно высветил из темноты силуэт Марковича.
– Вы хотите сказать, – спросил тот, – что видели мину раньше, чем она на нее наступила?
– Лучше сказать, я ее почувствовал.
– И вы ничего ей не сказали?
– Я медлил три секунды. Всего три. Она шла вперед, понимаете? Я остался позади. И вдруг мне захотелось узнать, до какой степени… От меня уже ничего не зависело. Возможно, во всем виновата математика.
Маркович слушал не шелохнувшись. Если бы не огонек его сигареты и не освещавшие его время от времени вспышки фар, Фольк мог бы подумать, что он исчез.
– Она сделала два шага вперед, – продолжал Фольк. – Только два шага. Хотела сфотографировать какой-то предмет на земле. Школьную тетрадку… Я заметил, что возле кювета трава не примята. Никто по ней не ходил.
Маркович понимающе щелкнул языком. Он мог бы многое рассказать о непримятой траве.
– Да, – пробормотал он. – На такую траву наступать нельзя.
– Именно это пришло мне в голову… Но она… Она могла остаться там, где стояла. Понимаете?
Казалось, собеседник отлично его понимает.
– Но она пошла дальше, – подсказал он.
– Да, пошла дальше, – подтвердил Фольк – В точности как фигурка на шахматной доске. А потом она сделала еще один шаг, на этот раз чуть левее. Только один шаг.
– И вы смотрели… Молча и зачарованно.
Какое точное слово, отметил Фольк Зачарованно. Готовясь сделать последний шаг, она подняла камеру, чтобы навести объектив. Всего три секунды: почти неуловимое мгновение. Хаос и его законы вступили в игру. Тогда он решил, что больше медлить нельзя, открыл рот, чтобы остановить ее, но в этот миг прогремел взрыв, и Ольвидо ничком упала в кювет.
– Вы помните ее последние слова?… Она не посмотрела на вас, ничего не сказала?
– Ничего. Она хотела сделать снимок и наступила на спрятанную в траве мину. Вот и все. Она умерла, не думая обо мне, не зная, что я на нее смотрю. Не зная, что умирает.
Огонек сигареты побледнел. Светляки тоже исчезли. Черное небо постепенно синело, в сумраке все четче проступал силуэт башни.
– Я бы не успел ее остановить, – повторил Фольк.
Он услышал какое-то движение. Сначала неподалеку, потом чуть дальше, в кустах Он потянулся за ножом, но его пальцы лишь скользнули по рукоятке. Вдруг на Фолька навалилась такая усталость, что он чуть было не уснул прямо там, под сосной. В конце концов, размышлял он, то, чему суждено произойти, началось четыреста пятьдесят миллионов лет назад. У этого события такие же древние корни, как у всего мироздания. Поздно что-либо менять. Особенно теперь.
Раздался голос Марковича. Спокойный, ровный голос. Казалось, он ни с кем не разговаривает – просто выражает вслух свои мысли. Свет фар проезжающей машины вновь осветил его силуэт. Он стоял совсем рядом.
– Когда я отправился вас искать, сеньор Фольк, я был убежден, что смогу убить живого человека.
Фольк спокойно ждал, прислонившись затылком к стволу и глядя в темноту. Он вспоминал, как таким же ранним утром последний раз осматривал оборудование, вспоминал привычные сборы, когда, замерев на пороге и готовясь захлопнуть дверь, он последний раз проверял, аккуратно ли сложены вещи, остававшиеся в гостинице. Как ехал в такси в аэропорт по пустынным улицам спящего города, не зная, вернется ли назад.
– В таком случае, – тихо сказал он, – у вас есть шансы это проверить.
Он неподвижно сидел, прислонившись к сосне. Серые сумерки блекли, постепенно горизонт окрашивался золотисто-оранжевым сиянием, четкий силуэт башни отчетливо проступил в утреннем свете, и все вокруг постепенно приобретало очертания – деревья, кусты и скалы. Далекий свет фар погас ровно в тот миг, когда легкий ветерок пронесся в сторону обрыва, к спящему морю, и стих шорох гальки, омываемой прибоем. Наконец Фольк посмотрел туда, где совсем недавно сидел Иво Маркович, и увидел только полдюжины сплющенных окурков, рассыпанных на земле.
Он сидел неподвижно, пока красный солнечный диск не показался из-за горизонта, где был остров Повешенных. Первые солнечные лучи согрели кожу и заставили его зажмурить глаза. Тогда он поднялся, отряхнул сосновые иголки и осмотрелся. Чайки кричали, летая вокруг башни, позолоченной красноватым светом зари. Береговая линия все четче проступала в легком утреннем тумане – темная вблизи, белесая и размытая вдали. Как на старинных картинах.
«Какой великолепный день», – подумал он.
Он спустился на берег по узкой тропинке, вившейся среди сосен, и очутился на пляже, все еще окутанном тенью. Перед ним простиралось спокойное гладкое море, похожее на каплю ртути, которую свет зари постепенно подкрашивал синевой. Он снял сандалии и рубашку и вошел в воду, осторожно ступая между круглых прибрежных камней. Вода была холодной, как обычно по утрам, когда он проплывал свои привычные полторы сотни метров в открытое море и еще столько же обратно. От холодной воды напряглись мышцы и прояснилась голова. Он вернулся на берег и на белый ствол сухого дерева, где висела рубашка, положил ключи от двери, несколько мелких монет, завалявшихся в кармане, и вытащенный из-за пояса нож. Затем посмотрел вверх, лицо его разгладилось и он улыбнулся: над кромкой обрыва блеснуло солнце. Запутавшись в сосновых ветвях, косые лучи осветили крошечный пляж. В этот миг в боку заныло: боль приближалась, готовясь вступить в свои права. Он нахмурился и упрямо покачал головой. На сей раз, сказал он себе, ты пришла слишком поздно.
Прежде чем снова ступить в воду, он взял монету – одну из тех, что разложил на сухом стволе, – и сунул ее под язык. Потом, зайдя в воду по пояс, оглянулся и посмотрел, как его следы на прибрежных камнях исчезают, высыхая под утренним солнцем, словно последние мазки на завершенной картине.
Фольк не обращал внимания на приступ боли. Он плыл сосредоточенно, собранно, уходя все дальше, в море в хорошем ритме, точно рассчитывая движения по прямой линии, рассекавшей полукруг бухты на две равные половины. Во рту он чувствовал соленую горечь морской воды и терпкий привкус медный монеты, захваченной им для Харона. Он думал о том, что ждет его дальше, когда останутся позади триста метров.
Ла Навита, декабрь 2005 г.
1234567891011121314151617 18

Анализ произведения В круге первом Солженицына

Солженицын написал большое количество разных произведений, которые стали не только популярными, но и знаменитыми. Произведение «В круге первом» он написал в 1958 году. Все происходит в Москве. Именно здесь и живет Иннокентий. Родители старались сделать все для того чтобы у сына было не только хорошее воспитание, но и высшее образование. Но вот они даже и подумать не могли, что их сын пойдет на такое. В то время Россия была не в очень хороших отношениях с Соединенными Штатами Америки. Российским солдатам удалось раздобыть очень интересную информацию про США и это пойдет как компромат против них. И когда об этом узнал наш главный герой, то решил сыграть в пользу наших врагов. Он позвонил в посольство США и сообщил о том, что наши солдаты раздобыли на них компромат и при любом удобном случае используют его против них. Ученые уже давно занимались над созданием атомной бомбы, и вот им удалось раздобыть информацию как ее создать.

Частенько Иннокентий ездил в деревню, где жил ее родной дядя. И он признался ему во всем и был против того чтобы они создали атомную бомбу. И последствия от нее могут быть просто ужасными.

Сотрудникам милиции удалось перехватить и записать данный разговор и они уже сейчас они готовы разыскать этого предателя и наказать по всей строгости закона.

Дальше эта запись перешла в руки институту, в котором находилось большое количество заключенных, которые готовы работать за своих врагов, лишь бы поскорее выбраться отсюда.

Сталин приказал, чтобы они создали специальную телеграфную станцию, которая будет не только распознавать голоса, но и записывать их.

Лев попал сюда совершенно случайно, и хотя он уже давно здесь находиться, но все равно уверен в том, что совсем скоро его выпустят и снимут все обвинения. Именно Льву и Глебу дается данное поручение. Они должны были среди большого количества людей разыскать именно того, кто доложил всю информацию врагам.

Если Лев старается изо всех сил отсюда выбраться и начать жить совсем по-другому. То вот Глеб мыслит не так. Больше всего на свете ему хочется остаться здесь и прожить всю жизнь. Здесь он обеспечен всем, что нужно человеку, а вот как сложиться его жизнь на свободе никому неизвестно.

В итоге им удалось распознать голос, и уже через некоторое время Иннокентий был арестован.

Немного позже всех кто находился в этом институте, были погружены в грузовик, где написано мясо и увезены в неизвестном направлении.

Из романа следует понять то, что нужно всегда добиваться правды и действовать только по совести.

Популярные сегодня темы

  • Смысл названия повести Очарованный странник Лескова

    Повесть Лескова «Очарованный странник» имеет очень оригинальное название. Известно, что изначально Лесков хотел дать название «Черноземный Телемак». Видимо, второе название, по мнению автора

  • Шишкин

    Для обывателя ни разу не видевшего картины этого автора, родившегося в первой трети 19 века (1832) и ушедшего на его окончании (1898), может показаться неясным привлекательность его картин.

  • Сочинение Человек в тоталитарном государстве

    Единственные качества, которые невозможно отобрать ни у одного человека живущего в нашем мире это свобода и стремление к свободе, вольнодумию, и невыносимую потребность в справедливости в этой жизни.

  • Сочинение-анализ рассказа Кавказ Бунина 8, 9 класс

    Рассказ Бунина «Кавказ» описывает несчастную любовь. Молодая женщина, жена офицера, завела себе любовника. Из рассказа видно, что эта дамочка просто бесится от жира. Её муж—офицер, ясно, что он занят на службе

  • Сочинение Настоящая ответственность бывает только личной

    Ответственность – это характерная черта сформировавшейся личности. Если человек совершает поступки, а за их последствия отвечать не собирается, не отдает отчет в своих действиях, его сложно назвать достойной личностью и с ним лучше не иметь дел.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *