Уроки французского распутин

Уроки французского распутин

Краткое содержание Уроки французского Распутина

События происходят в Иркутской области в 1948 послевоенном году. Повествование идет от лица автора. Главный герой самый старший из многодетной бедной деревенской семьи. Он вынужден уехать в город, чтобы продолжить обучение в 5-ом классе.

В районном городском центр мальчик живет у тети Нади маминой знакомой. Мать шлет ему из деревни еду, но дети тети Нади ее крадут, и мальчик часто остается голодный. В школе у него хорошие оценки, не дается только французский язык.

Как-то раз главный герой рассказа встречает ребят, которые играют в игру «Чика» на деньги, высланные матерью на молоко. Мальчик решает тоже с ними поиграть и на выигранные деньги купить еду. Оказалось, что он хорошо играет и довольно часто выигрывает. Старших ребят Птаху и Вадика это злит, и они избивают мальчика.

В школу главный герой пошел с разбитым лицом. Классная руководительница, она же учительница французского языка Лидия Михайловна, поинтересовалось, что произошло. Мальчик решил обмануть, но Тишкин все рассказал. Герой боялся, что его отведут к директору и исключат их школы. И ему придется возвратиться домой в деревню.

После уроков Лидия Михайловна стала интересоваться о деньгах и удивилась, что они нужны на еду. Она взяла обещание, что мальчик больше не будет играть. Он пообещал. А сам опять пошел к ребятам играть. Его снова избили, и Лидия Михайловна сказала, что будет заниматься с ним индивидуально после окончания уроков.

Через некоторое время, Лидия Михайловна попросила главного героя приходить к ней на квартиру для занятий французским языком. Учительница была молодая и красивая, лет двадцати пяти. Это очень смущало главного героя, он от природы был стеснительный и робкий. Лидия Михайловна часто приглашала его остаться на ужин, но он сбегал.

В школу главному герою пришла посылка с макаронами, сахаром и гематогеном. Он понял, кто отправил эту посылку и вернул ее Лидии Михайловне.

Вскоре учительница захотела научиться играть на деньги. Она научила мальчика играть в «пристенку». Кидать деньги в стену и пытаться достать пальцем от своей монеты до монеты противника. Так они играли каждый вечер, и разговаривали шепотом, за стенкой была комната директора школы. Лидия Михайловна поддавалась и мальчик выигрывал и получал немного денег, на которые мог купить что-нибудь.

Лидия Михайловна поддавалась, и это было заметно. Произошла ссора, в момент которой в комнату вошел директор. Учительница честно сказала, что они играют на деньги. Вскоре ей пришлось уехать домой на Кубань. Зимой мальчику пришла посылка с макаронами, под ними лежали три красных яблока…

Рассказ учит безвозмездно помогать людям, попавшим в трудную ситуацию.

Подробный краткий пересказ Распутин Уроки французского

Я поступил в школу райцентра в 48-м году. Мать устроила меня на квартиру у своей знакомой, куда шофер дядя Ваня в конце августа привез и выгрузил меня вместе с нехитрыми пожитками.

Тот год был таким же голодным, как и предыдущий, но мать все равно нашла силы и средства отправить меня, старшего из троих детей. В новой школе меня определили в пятый класс, в котором я прилежно учился и получал пятерки по всем предметам, кроме французского. Произношение с корнем выдавало мое деревенского происхождение, непривычное к таким слогам. Учительница Лидия Михайловна долго показывала правильные сочетания звуков, но все было впустую – язык отказывался воспроизводить чужеродные звуки.

Тоска и одиночество глодали меня, и оттого приехавшая мать испугалась моей худобы. Но тощ я был не только от этого, но и от недоедания. Раз в неделю я получал посылку из дому, хлеб и картошку. Казалось, было много, но спустя пару дней ничего не оставалось. Я не знал, кто воровал – хозяйка тетя Надя, едва тянущая троих детей, или сами ребята. И не хотел знать.

Здешний голод был непохож на деревенский. Там всегда можно было что-то найти. В местной же речушке всю рыбу почти выловили. А больше еды было добыть негде.

Однажды с Федькой мы пошли поглядеть, как играют в «чику» – игра на деньги. Суть ее состояла в том, чтобы, ударив шайбу об стену, как можно ближе отбросить ее к черте. Тогда ты мог этой же шайбой разбивать кассу – стопку монет. Если перевернул на орла, то забирал.

Верховодил здесь Вадик. Он хитрил, и потому часто выигрывал. Мне казалось, что я тоже смогу выиграть. Сноровка и меткость у меня были. Не было одного – денег.

Мать слала хлеб потому, что денег в нашей семье не водилось. Но пару раз она вкладывала мне в записку по пятерке, покупать молоко. Я страдал малокровием.

Однажды я в третий раз получил пять рублей и не пошел покупать молоко, а отправился к Вадику играть. Вначале проигрывал, потом наступил день моего первого выигрыша. С тех пор я стабильно выигрывал рубль на молоко и уходил. Вадиму и его товарищу по прозвищу Птаха это не нравилось. Однажды они обвинили меня в нечестной игре, побили и прогнали.

Утром я выглядел ужасно – распух нос и лицо было в синяках. Это не укрылось от Лидии Михайловны. Она спросила, что произошло, но не получила ответа от меня.

Зато вскочил Тишкин, который и доложил, как я играл на деньги. Учительница велела остаться после уроков.

Как я боялся этого момента! За игру на деньги выгоняли из школы. Потащи она меня к директору, так бы и произошло, но… Лидия Михайловна спросила, куда я трачу выигранные деньги. Боясь на нее даже взглянуть, я признался. Учительница казалась мне каким-то неземным созданием, и даже запах ее духов я принимал за ее дыхание. Было стыдно сидеть напротив, побитому, оборванному, в старой одежде, из которой я давно вырос.

Лидия Михайловна не стала тащить меня к директору, взяв обещание, что я больше не буду играть на деньги. Обещание было дать легко, но дядя Ваня перестал ездить в город по колхозным делам и передачи больше не привозил.

От отчаяния пришлось снова идти к Вадику и Птахе. Но уже деньги нужны были не на молоко, а на хлеб. Помногу выигрывать уже боялся, достаточно было 20-30 копеек. Но потом я выиграл рубль, и снова был избит.

Лидия Михайловна, слушая мое бормотание, всплеснула руками и сказала, что отныне будет заниматься со мной после занятий. Так начались самые неловкие дни в моей жизни.

Жила учительница в одной из квартир рядом со школой. Во второй половине дома Лидии Михайловны жил директор.

Сидя в углу, я слушал пластинки со столь нелюбимым мной языком и разглядывал диковинку – радиоприемник. Учительница была одета в домашнюю одежду, часто ходила, хлопоча по дому, и этим смущала меня еще больше. Каждый раз она предлагала мне остаться на ужин, но я вскакивал, бормотал о сытости, и убегал.

Однажды для меня прибыла посылка, упакованная в фанерный ящик. Дивно было – мать никогда так не упаковывала передачи. Когда я увидел содержимое, макароны, сахар и гематоген, то сразу понял, кто прислал мне это богатство. Вспыхнув от стыда, я отнес ящик обратно Лидии Михайловне. Но уроки наши на этом не прекратились.

Как-то учительница спросила, играю ли я еще на деньги. Она принялась вспоминать, как в детстве играла в пристенок и показала, как именно. А потом предложила сыграть. Не знаю как так вышло, но она уговорила меня. С тех пор мы каждый день играли, и у меня снова появились деньги.

Однажды мы спорили о счете, когда раздался голос директора, вопрошавшего о нашем занятии. Лидия Михайловна спокойно ответила, что мы играем в пристенок.

Через три дня она уехала на Кубань. Больше мы не виделись. А в январе я получил посылку с макаронами и яблоками.

Человечность – качество, которое должно быть в любом человеке любой профессии. Именно такие люди и остаются в сердцах других на всю жизнь.

Можете использовать этот текст для читательского дневника

>Уроки французского. Картинка к рассказу

Сейчас читают

  • Краткое содержание Бианки Красная горка

    Не зная, где они будут жить. Чирика и Чик, семейная пара стали думать, где будут делать гнездо. Чик расхрабрился и решил выгнать молодую воробьиную семью. Подлетев к огромной рябине, красноголовый воробушек, думал занять место

  • Краткое содержание Золя Деньги

    Главные герои романа Деньги Аристид Саккар — основатель Всемирного Банка и Гундерманн — биржевой брокер. Оба они преследуют одну и ту же цель — заработать как можно больше денег, и тот и другой жонглирует золотом и акциями как обычными шариками

  • Краткое содержание сказки Три поросенка Михалкова

    В леске проживали три брата-поросенка. Их имена: Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф. Внешне они были похожи розовенькие, кругленькие и со смешными хвостиками.

  • Краткое содержание Шолохов Продкомиссар

    Продразверстка охватывала село за селом, округ за округом. Армия и центр нуждались в зерне, и никто не церемонился с теми, кто укрывал драгоценный хлеб, взращенный тяжкой работой. Злостных «кулаков» расстреливали

  • Краткое содержание Богомолов Зося

    Произведение повествует о чистых и добрых отношениях между русским солдатом и польской девушкой. С первых страниц повести перед нами предстает уцелевшая часть батальона, которая отдыхает в небольшой польской деревне

* * *

Уроки наши на этом не прекратились, я продолжал ходить к Лидии Михайловне. Но теперь она взялась за меня по-настоящему. Она, видимо, решила: ну что ж, французский так французский. Правда, толк от этого выходил, постепенно я стал довольно сносно выговаривать французские слова, они уже не обрывались у моих ног тяжелыми булыжниками, а, позванивая, пытались куда-то лететь.

— Хорошо, — подбадривала меня Лидия Михайловна. — В этой четверти пятерка еще не получится, а в следующей — обязательно.

О посылке мы не вспоминали, но я на всякий случай держался настороже. Мало ли что Лидия Михайловна возьмется еще придумать? Я по себе знал: когда что-то не выходит, все сделаешь для того, чтобы вышло, так просто не отступишься. Мне казалось, что Лидия Михайловна все время ожидающе присматривается ко мне, а присматриваясь, посмеивается над моей диковатостью, — я злился, но злость эта, как ни странно, помогала мне держаться уверенней. Я уже был не тот безответный и беспомощный мальчишка, который боялся ступить здесь шагу, помаленьку я привыкал к Лидии Михайловне и к ее квартире. Все еще, конечно, стеснялся, забивался в угол, пряча свои чирки под стул, но прежние скованность и угнетенность отступали, теперь я сам осмеливался задавать Лидии Михайловне вопросы и даже вступать с ней в споры.

Она сделала еще попытку посадить меня за стол — напрасно. Тут я был непреклонен, упрямства во мне хватало на десятерых.

Наверное, уже можно было прекратить эти занятия на дому, самое главное я усвоил, язык мой отмяк и за шевелился, остальное со временем добавилось бы на школьных уроках. Впереди годы да годы. Что я потом стану делать, если от начала до конца выучу все одним разом? Но я не решался сказать об этом Лидии Михайловне, а она, видимо, вовсе не считала нашу программу выполненной, и я продолжал тянуть свою французскую лямку. Впрочем, лямку ли? Как-то невольно и незаметно, сам того не ожидая, я почувствовал вкус к языку и в свободные минуты без всякого понукания лез в словарик, заглядывал в дальние в учебнике тексты. Наказание превращалось в удовольствие. Меня еще подстегивало самолюбие: не получалось — получится, и получится — не хуже, чем у самых лучших. Из другого я теста, что ли? Если бы еще не надо было ходить к Лидии Михайловне… Я бы сам, сам…

Однажды, недели через две после истории с посылкой, Лидия Михайловна, улыбаясь, спросила:

— Ну а на деньги ты больше не играешь? Или где-нибудь собираетесь в сторонке да поигрываете?

— Как же сейчас играть?! — удивился я, показывая взглядом за окно, где лежал снег.

— А что это была за игра? В чем она заключается?

— Зачем вам? — насторожился я.

— Интересно. Мы в детстве когда-то тоже играли, Вот и хочу знать, та это игра или нет. Расскажи, расскажи, не бойся.

Я рассказал, умолчав, конечно, про Вадика, про Птаху и о своих маленьких хитростях, которыми я пользовался в игре.

— Нет, — Лидия Михайловна покачала головой. — Мы играли в «пристенок». Знаешь, что это такое?

— Нет.

— Вот смотри. — Она легко выскочила из-за стола, за которым сидела, отыскала в сумочке монетки и отодвинула от стены стул. Иди сюда, смотри. Я бью монетой о стену. — Лидия Михайловна легонько ударила, и монета, зазвенев, дугой отлетела на пол. Теперь, — Лидия Михайловна сунула мне вторую монету в руку, бьешь ты. Но имей в виду: бить надо так, чтобы твоя монета оказалась как можно ближе к моей. Чтобы их можно было замерить, достать пальцами одной руки. По-другому игра называется: замеряшки. Достанешь, — значит, выиграл. Бей.

Я ударил — моя монета, попав на ребро, покатилась в угол.

— О-о, — махнула рукой Лидия Михайловна. — Далеко. Сейчас ты начинаешь.

Учти: если моя монета заденет твою, хоть чуточку, краешком, — я выигрываю вдвойне. Понимаешь?

— Чего тут непонятного?

— Сыграем?

Я не поверил своим ушам:

— Как же я с вами буду играть?

— А что такое?

— Вы же учительница!

— Ну и что? Учительница — так другой человек, что ли? Иногда надоедает быть только учительницей, учить и учить без конца. Постоянно одергивать себя: то нельзя, это нельзя, — Лидия Михайловна больше обычного прищурила глаза и задумчиво, отстранение смотрела в окно. — Иной раз полезно забыть, что ты учительница, — не то такой сделаешься бякой и букой, что живым людям скучно с тобой станет. Для учителя, может быть, самое важное — не принимать себя всерьез, понимать, что он может научить совсем немногому. — Она встряхнулась и сразу повеселела. — А я в детстве была отчаянной девчонкой, родители со мной натерпелись. Мне и теперь еще часто хочется прыгать, скакать, куда-нибудь мчаться, что-нибудь делать не по программе, не по расписанию, а по желанию. Я тут, бывает, прыгаю, скачу. Человек стареет не тогда, когда он доживает до старости, а когда перестает быть ребенком. Я бы с удовольствием каждый день прыгала, да за стенкой живет Василий Андреевич. Он очень серьезный человек. Ни в коем случае нельзя, чтобы он узнал, что мы играем в «замеряшки».

— Но мы не играем ни в какие «замеряшки». Вы только мне показали.

— Мы можем сыграть так просто, как говорят, понарошке. Но ты все равно не выдавай меня Василию Андреевичу.

Господи, что творится на белом свете! Давно ли я до смерти боялся, что Лидия Михайловна за игру на деньги потащит меня к директору, а теперь она просит, чтобы я не выдавал ее. Светопреставление — не иначе. Я озирался, неизвестно чего пугаясь, и растерянно хлопал глазами.

— Ну что — попробуем? Не понравится — бросим.

— Давайте, — нерешительно согласился я.

— Начинай.

Мы взялись за монеты. Видно было, что Лидия Михайловна когда-то действительно играла, а я только-только примеривался к игре, я еще не выяснил для себя, как бить монетой о стену ребром ли, или плашмя, на какой высоте и с какой силой когда лучше бросать. Мои удары шли вслепую; если бы вели счет, я бы на первых же минутах проиграл довольно много, хотя ничего хитрого в этих «замеряшках» не было. Больше всего меня, разумеется, стесняло и угнетало, не давало мне освоиться то, что я играю с Лидией Михайловной. Ни в одном сне не могло такое присниться, ни в одной дурной мысли подуматься. Я опомнился не сразу и не легко, а когда опомнился и стал понемножку присматриваться к игре, Лидия Михайловна взяла и остановила ее.

— Нет, так неинтересно, — сказала она, выпрямляясь и убирая съехавшие на глаза волосы. — Играть — так по-настоящему, а то что мы с тобой как трехлетние малыши.

— Но тогда это будет игра на деньги, — несмело напомнил я.

— Конечно. А что мы с тобой в руках держим? Игру на деньги ничем другим подменить нельзя. Этим она хороша и плоха одновременно. Мы можем договориться о совсем маленькой ставке, а все равно появится интерес.

Я молчал, не зная, что делать и как быть.

— Неужели боишься? — подзадорила меня Лидия Михайловна.

— Вот еще! Ничего я не боюсь.

У меня была с собой кой-какая мелочишка. Я отдал монету Лидии Михайловне и достал из кармана свою. Что ж, давайте играть по-настоящему, Лидия Михайловна, если хотите. Мне-то что — не я первый начал. Вадик попервости на меня тоже ноль внимания, а потом опомнился, полез с кулаками. Научился там, научусь и здесь. Это не французский язык, а я и французский скоро к зубам приберу.

Мне пришлось принять одно условие: поскольку рука у Лидии Михайловны больше и пальцы длиннее, она станет замерять большим и средним пальцами, а я, как и положено, большим и мизинцем. Это было справедливо, и я согласился.

Игра началась заново. Мы перебрались из комнаты в прихожую, где было свободнее, и били о ровную дощатую заборку. Били, опускались на колени, ползали но полу, задевая друг друга, растягивали пальцы, замеряя монеты, затем опять поднимаясь на ноги, и Лидия Михайловна объявляла счет. Играла она шумно: вскрикивала, хлопала в ладоши, поддразнивала меня — одним словом, вела себя как обыкновенная девчонка, а не учительница, мне даже хотелось порой прикрикнуть. Но выигрывала тем не менее она, а я проигрывал. Я не успел опомниться, как на меня набежало восемьдесят копеек, с большим трудом мне удалось скостить этот долг до тридцати, но Лидия Михайловна издали попала своей монетой на мою, и счет сразу подскочил до пятидесяти. Я начал волноваться. Мы договорились расплачиваться по окончании игры, но, если дело и дальше так пойдет, моих денег уже очень скоро не хватит, их у меня чуть больше рубля. Значит, за рубль переваливать нельзя — не то позор, позор и стыд на всю жизнь.

И тут я неожиданно заметил, что Лидия Михайловна и не старается вовсе у меня выигрывать. При замерах ее пальцы горбились, не выстилаясь во всю длину, — там, где она якобы не могла дотянуться до монеты, я дотягивался без всякой натуги. Это меня обидело, и я поднялся.

— Нет, — заявил я, — так я не играю. Зачем вы мне подыгрываете? Это нечестно.

— Но я действительно не могу их достать, — стала отказываться она. — У меня пальцы какие-то деревянные.

— Можете.

— Хорошо, хорошо, я буду стараться.

Не знаю, как в математике, а в жизни самое лучшее доказательство — от противного. Когда на следующий день я увидел, что Лидия Михайловна, чтобы коснутся монеты, исподтишка подталкивает ее к пальцу, я обомлел. Взглядывая на меня и почему-то не замечая, что я прекрасно вижу ее чистой воды мошенничество, она как ни в чем не бывало продолжала двигать монету.

— Что вы делаете? — возмутился я.

— Я? А что я делаю?

— Зачем вы ее подвинули?

— Да нет же, она тут и лежала, — самым бессовестным образом, с какой-то даже радостью отперлась Лидия Михайловна ничуть не хуже Вадика или Птахи.

Уроки французского Валентина Распутина

Александр Анайкин

Да, речь, несомненно, пойдёт о лучшем рассказе Валентина Распутина «Уроки французского». Я не буду спорить с литераторами насчёт того, что этот рассказ о человеческой доброте. Всё так. Но, я хочу сказать несколько слов о том, что очень поразило меня в рассказе. Дело даже не в чудовищной бедности нашей деревни 1948 года, которую столь мастерски изобразил Распутин.
Ну, наверное, надо напомнить сюжет рассказа. Десятилетнего ребёнка отправляют в районный цент учиться в среднюю школу, потому что на селе имеется только школа начальная.

В районном же центре мальчику приходится жить на частной квартире, потому что школа не является интернатом.
Что поражает с самых первых страниц рассказа? Да беспробудная бедность, сопутствующая советской деревне. Несмотря на то, что деревня расположена на берегу Ангары, мать, кроме хлеба и картошки не имеет возможности присылать ребёнку никакой другой еды.
Когда читаешь произведения Распутина о военном времени, где писатель описывает скудную трапезу сельчан, состоящую опять же из одной картошки, которую выдают по счёту, и куска хлеба, это можно как-то объяснить. Война, дефицит соли, крестьяне не имеют возможности засаливать огурцы, помидоры, грибы. Тем более крестьяне не имеют возможности варить варенье из лесной ягоды, потому что нет сахара. Ну, ладно, перебои с сахаром в СССР наблюдались всегда. Но, тем не менее, ведь это сорок восьмой год. Это Сибирь. Богатейший край. Я посмотрел материалы о природных богатствах тех краёв в интернете. Действительно, богатый край. Да и из других произведений писателя это видно. Например, рассказ «Век живи – век люби» как раз показывает обилие флоры и фауны края. Но, тем не менее, мать этого мальчика не имеет возможности присылать сыну ничего, кроме картошки и хлеба. Проживая на берегу Ангары у людей нет даже рыбы.
Да, кстати, обратим внимание, что присылают мальчику не деньги на хлеб, а именно сам хлеб, самодельный, своей выпечки. То есть у крестьян не было минимума денег на продукты первой необходимости. По-сути дела люди работали бесплатно в колхозе.
Кстати, в рассказе Распутина «Василий и Василиса» есть интересная фраза о колхозной жизни – «теперь начинается личный сенокос». Другими словами советские крестьяне живут как крепостные, которые часть времени работают на себя, часть на помещика.
Хотя, сама бедность мне напомнила в первую очередь не о крепостном времени, а о концлагере. Ведь этот мальчик, проживая не в концлагере, питается даже хуже лагерника, потому что не видит совсем ни жиров, ни рыбы, ни мяса.
В связи с этим мне невольно вспомнилась книга известного журналиста Блейна Хардена «Побег из лагеря смерти», где он изобразил жизнь в концлагере Северной Корее. Блейн использовал повествование единственного Северокорейского заключённого по имени Шин, который и родился в концлагере, но которому удалось не только совершить побег, но и добраться через Китай в Южную Корею. Так вот, ежедневная норма кукурузу для узника концлагеря Северной Кореи, составляет семьсот грамм, плюс немного капусты.
Мальчик из рассказа Распутина питался гораздо хуже не только узника северокорейского концлагеря, но, даже, хуже узника советского концлагеря. А это, напомню, сорок восьмой год. Вот он, советский рай.
Хотя, меня поразило в рассказе более всего другое, то, что у этого ребёнка, у которого постоянно кружилась от голода голова, хозяева дома, где он квартировал, постоянно воровали скудные запасы провизии. Собственно мы здесь воочию наблюдаем отношения между советскими людьми такие же, как и в концлагерях, где шла постоянная борьба за еду, пищу. Еду воровали, за неё убивали. Здесь мы наблюдаем тоже самое. Но это не территория концлагеря. Это жизнь среди особой общности, называемой «советским народом». А ведь это не частный случай. И это не только лагерные нравы. Ведь и в советской армии была стойкая традиция отбирать не только масло и мясо у молодых, но и тот же хлеб. Да, отбирали белый хлеб, и ведь отбирали повсюду. Вот это воровство продуктов у голодного ребёнка меня более всего и поразило в этом «человечном рассказе». И потом, когда я из рассказа узнал, что этот мальчик никогда не видел в своей жизни обыкновенного яблока, (не ананаса, не заморского киви, не нежного банана), а простого яблока, которые, кстати, растут и в Прибайкалье, меня это уже так не удивило, как изображённая перед этим обдираловка простых советских людей простого советского же мальчика. Впрочем, этот ребёнок много чего не видел в свои десять лет. Даже обыкновенных макарон.
Поистине порой приходится просто поражаться нашей советской цензуре, самой жестокой в мире.
Но меня в этом рассказе Валентина Распутина поразило не только гнусное шкурничество простых советских людей. Поразило и ещё кое-что. Дело в том, что когда учительница французского языка попыталась подкормить ребёнка, проигрывая тому в игре на деньги, то директор школы оценил поступок своей подчинённой так:
— Это преступление. Растление. Совращение. И ещё, ещё… Я двадцать лет работаю в школе, видывал всякое, но такое…
В данном случае меня поразило не лицемерие директора школы, который начал работать в этой сфере с двадцать восьмого года. Нет, меня поразило незнание Распутина, незнание автора, который как раз родился в двадцать восьмом году об истинном положении вещей совсем недавнего периода. Меня поразило, как быстро советская власть способна запрятать опасную для себя информацию от народа. Поясню. Дело в том, что именно в этот период, а конкретно, в 1932 году, вышло постановление партии и правительства, в котором возраст в двенадцать лет объявлялся достаточным для полной юридической ответственности человека. То есть, начиная с двенадцати лет, человека в СССР могли и пытать и расстрелять наравне со всеми. Двенадцатилетний ребёнок уже не считался для тюремной системы ребёнком.
Дело в том, что после революции, когда власть изничтожила все враждебные пролетариату классы, положение дел в стране, жизненный уровень народа понизился настолько, что принял масштабы катастрофы. Немецкая разведка вовсе не преувеличивала, когда сообщала в своих донесениях о смерти людей прямо на улицах в городах от голода. Естественно, что при таком низком уровне жизни в стране подскочила резко преступность. При таком положении вещей народ просто ненавидел советскую власть, которая не могла обеспечить людям такой же уровень жизни, каким он был до революции. Преступность охватила и детей. В школы дети приходили вооружённые ножами и пистолетами, насиловали школьниц, надругались над портретами советских вождей.
Власти не могли улучшить, повысить уровень жизни и поэтому они не придумали ничего лучшего, кроме как ужесточить террор. Жестокости коснулись и детей, которых стали сажать с двенадцати лет.
Это было. Но уже через двадцать лет об этом никто не ведал в народе. Даже такие образованные люди, как Валентин Распутин об этом не ведали. И вот это обстоятельство меня более всего и поразило в рассказе писателя.

© Copyright: Александр Анайкин, 2013
Свидетельство о публикации №213082900825

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении

Другие произведения автора Александр Анайкин

Рецензии

Написать рецензию

Директор не лицемерил, он был ханжой и тупоголовым.Он действовал по закону, потому что боялся за свое место. На него могли донести в райком — и прости-прощай работа и партбилет, а это значит, ему одна дорога: стать нищим алкашом. Я родилась в 54-ом, в Баку, где снабжение было очень хорошим, лучше, чем по стране, так как это была столица союзной республики. И я не скажу,что было всего — завались! Не было игрушек, одежлы детской в магазинах. Я Асафьеву верю, сама все видела. А Вы напишите что-нибудь гениальное, мы оценим!
Любовь Ковалева 01.01.2018 12:34 • Заявить о нарушении

+ добавить замечания

На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные — в полном списке.

Написать рецензию Написать личное сообщение Другие произведения автора Александр Анайкин

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *