Ульяны меньшиковой обо всем

Ульяны меньшиковой обо всем

«Без зла». Приходские истории регента Ульяны Меньшиковой

В издательстве Алавастр вышла книга «Без зла». Это сборник забавных воспоминаний регента храма Иверской иконы Божией Матери Ульяны Мельниковой.

Автор вспоминает разные случаи из своей церковной практики: как повздорил тенор с басом, как певчий отказывался учить распевы, потому что ему «Божия Матерь не разрешает», как на 8 марта мужчины-прихожане достают рассказами о блудницах с коммунистами.

Один из рассказов посвящен паломничеству Ульяны в Санкт-Петербург. Точнее тому, в какую неловкую ситуацию она попала.

Несколько слов о паломничествах

Некоторым моим друзьям кажется, будто я большая любительница паломничать по святым местам и истово там молиться. Увы, это не так. Молиться я предпочитаю в одиночестве, а места, где собирается чуть больше, чем трое человек, желала бы обходить стороной.

Только не поймите меня неправильно, я не раздражаюсь и не злюсь при виде толпы, нет. Мне просто везде смешно. Мой глаз, как перископ, вращается в разные стороны и подмечает то, на что нормальные люди бы не обратили внимания. А я замечу и начинаю безудержно веселиться, грешница окаянная.

И ведь нет никакого лекарства от этой смешливости. Иногда кажется, словно кто-то специально подбрасывает мне ситуации, чтобы я вдруг не вообразила себя молитвенницей великой и не съехала своим умом с катушек окончательно.

Однажды я была с визитом в Санкт-Петербурге и чудесным образом попала в Александро-Свирский монастырь. Впервые в жизни я тогда поняла, что это — мое место. Захожу и не верю глазам: никакого торжища, никаких палаток со сбитнями и прочими ярмарочными кулебяками. Все строго, покойно и геометрически выверено. Душа моя воспела и я зашагала в ту сторону храма, где покоятся мощи Александра Свирского.

Выяснилось, что на службу мы опоздали и мощи уже не откроют. Приложиться к ним можно, конечно, раку никто не унесет, но вот открывать ее никто не будет. Обидно конечно, но где наша не пропадала. Начинаю осматриваться в поисках мужчин в рясах и подрясниках и, о счастье! — у свечного ящика стоит батюшка и беседует о чем-то с паломницей.

— Батюшка, простите ради Бога! А мощи еще откроют? — говорю я и взглядом сироты смотрю в батюшкины глаза преданно.

Истовость и искренность взгляда батюшка оценил, улыбнулся мне своей улыбкой, кивнул:

— Откроют, не волнуйся, матушка, жди.

Я перестала волноваться и пошла ждать. Оглянувшись, поняла, что таких ждунов как я набралось предостаточно.

Купила себе белых сухариков хоть немного голод утолить, а то с дороги ничего не ела. Но в этот момент батюшка отомкнул замок раки и паломники быстро выстроились в очередь.

Я, как старый церковный служака, встала в самый конец, чтобы меня в спину никто не толкал и не подгонял у святыни. Но, как говорится, не тут-то было. Настигло. Смех и грех навалились на меня одновременно. А все потому, что нечего было мудрить и в конец становиться, надо было первой встать, приложиться и, ни на кого не глядя, убежать.

Сестры во Христе… Вы же прекрасно знаете, как я толерантно отношусь к внешнему виду приходящих в храм. Но простите, и меня изумить можно, оказывается. Я не буду детально описывать, что я увидела, ограничусь кратким списком никому не нужных советов. Может кому пригодится.

1. Никогда не делайте трехразовых земных поклонов, если вы пришли к святыне в брюках. Ограничьтесь поясными, пожалуйста. Зрелище околоземных метаний со спины открывается незабываемое, поверьте.

2. Если вы в короткой юбке, то смотрите пункт первый. Поклоны в этом случае тоже должны быть не слишком глубокими. Люди позади вас пришли молиться, а не определять марку ваших колгот.

3. Парео, палантин и прочая мануфактура, которую вы обматываете вокруг бедер, может свалиться в любой момент, и мало того, что вы, запутавшись, будете задерживать очередь, так еще и упадете, не дай Бог, конечно, наступив на край этих тряпочек (что, собственно, и произошло с одной из паломниц).

4. Губную помаду, жирный блеск для губ желательно стирать перед тем, как приложиться к мощам и иконам. Целовать чужие отпечатки жирных губ неприятно и негигиенично.

5. Крестятся правой рукой в такой последовательности: лоб, живот, правое плечо, левое. Не нужно менять руки, размахивать ими, воспоминая, какую куда, не задерживайте очередь.

6. Научившись креститься сами, покажите, как это делается детям. Перед входом в храм. Устраивать тренинг-площадку у святынь не стоит. В очереди могут стоять люди, которые просто хотели спокойно помолиться.

Я старалась как могла. Не улыбнулась ни разу, жевала щеки изнутри, чтобы не рассмеяться и молилась, закрывая глаз-перископ. Но больше всех, как водится, опростоволосилась сама. Никогда я не была замечена за поеданием земли с могилок святых, прикладывании целебных камешков со святых мест и лечении тяжелых ангин талой водой. Но на подступах к раке я зачем-то из сумки вытащила пакетик с сухарями и протянула батюшке с просьбой освятить на мощах.

— Женщина, вы в своем уме? Кто еду на мощах освящает? — изумился священник.

— Да как же, вон в Дивееве же торгуют освященными. Во здравие души и тела…

— Матушка… Не задерживайте очередь, прикладывайтесь. Сухарики свои дома с чаем вприкуску съешьте. А сейчас молитесь.

Я быстро приложилась к удивительно живой и теплой руке преподобного и отошла в конец очереди, чтобы еще раз подойти к мощам, но уже с молитвой, с расстановкой и без провианта. Из чего следует седьмой пункт моих непрошенных советов:

Не тащите к мощам никаких тряпок, еды, фотографий. Небесные покровители ближе, чем мы предполагаем и совершенно необязательно водружать на их тела бакалею и галантерею с целью освящения. Достаточно просто попросить…

Из книги «Без зла»

Читайте также: Супермен. Рассказ из книги протоиерея Саввы Михалевича «От первого лица»

Читать онлайн «Обо всём» автора Меньшикова Ульяна Владимировна — RuLit — Страница 1

УЛЬЯНА МЕНЬШИКОВА. ОБО ВСЁМ

Жизнь серьёзна всегда, но жить всегда серьёзно — нельзя.

Рассказы о нашей жизни

Ульяну Меньшикову в Интернете давно и с большим удовольствием читают тысячи людей — её добрые рассказы о юности, любви и о её прекрасной работе, службе в церкви (а Ульяна — регент церковного хора) привлекают и очаровывают мгновенно. Мудрый и чуткий автор рассказывает своим читателям самые разные истории — грустные и смешные, но все они, захватывающие и изложенные лёгким языком, поражают внимательностью, точностью оценок и большой, настоящей любовью: к жизни, к людям и к музыке.

Персонажи у Ульяны разные — комичная влюблённая тётка из бухгалтерии, трогательный парень, принуждаемый аферисткой к свадьбе, ироничный батюшка, видящий насквозь всех своих подопечных. Все они попадают в самые разные истории, но все с блеском выходят из всех перипетий, подавая пример жизнерадостности и веры в собственные силы. Но самое приятное в рассказах Ульяны, это узнаваемость её героев — это наши с вами друзья и соседи, начальники и подчинённые, дети и родители, это мы сами. И рассказывая о них, Ульяна рассказывает о нашей жизни. Она словно ставит перед читателем зеркало. Но зеркало, подсвеченное солнцем, смотреть в которое одно удовольствие.

Я очень рада держать в руках первую (и очень надеюсь, что не последнюю) книгу Ульяны. Думаю, что вы получите от её рассказов такое же удовольствие, которое получаю и я.

Виктория Лозовская, кандидат искусствоведения

За без малого четверть века моего «великого» стояния на клиросе уж кто только меня не обличал и кто только не давал советов, как выглядеть, как жить и как меня надо гнать из церкви за весёлый нрав и острый язык. И, замечу, всё это были люди, сплошь неустроенные и какие-то жизнью замученные. Похожие на пыль с дальней полки. И все как один — грустные.

За долгие годы наблюдений за православным людом скажу одно — мы чётко делимся всего лишь на две категории — радостные и безрадостные. А иллюстрацией к этим понятиям расскажу одну историю.

Уже учась в консерваториях, пела я в большущем архиерейском хоре при самом главном соборе города. Хор был большой, не чета нынешним, по ведомости человек 40 числилось. А управляла этим хором матушка одного из священников. Как водится, с очень скромным музыкальным образованием, но очень верующая и хорошо разбирающаяся в религиозных состояниях.

Музыкальной терминологией она не владела абсолютно и общалась с хором, апеллируя всего лишь двумя понятиями: «вы поёте красивую музыку» или «некрасивую музыку вы поёте». Всё просто, доступно и без изысков.

И вот на одной репетиции перед неделей Торжества Православия (это где анафему раз в году поют всем негодникам) репетировали мы «Тебе Бога хвалим» Димитрия нашего, Бортнянского.

Произведение пафосное, мажорное и длинное, крупная форма, короче. Пели мы его пели, вроде бы и неплохо. Но по выражению лица матери Татьяны все понимали, что что-то вот тут не то. Недостаточно красиво мы музыку поём, негодяи. Прогоняв нас раз десять от начала и до конца, она соизволила сообщить хору, что мы делаем не так.

А надо сказать, внешность, характер и вообще в целом личность матушки были (да и до сих пор есть, дай Бог ей здоровья) весьма колоритными. Про всё рассказывать долго, остановлюсь на двух деталях.

Она по тем временам вместо платка носила на голове огромные шифоновые банты на заколке (к каждому празднику определённого цвета) и не выговаривала половину алфавита.

И вот сидим мы перед ней, все 40 человек, и не можем понять, что ей от нас нужно, поём-то вроде всё правильно. А мать сидит перед нами и прямо вся трусится вместе со своим шифоновым бантом. Злится на нас.

Мы уже взмолились, мол, объясните нам своим доступным языком, чего мы не так делаем!

Матушка обвела нас всех, нехристей, змеиным взглядом и злобно прошипела: «Запомните раз и навсегда! Прлявославие — это рлядостная веря!!! Рлядостная! И петь надо рлядостно, как будто вы сейчас умрлёте!»

Вопросов после этого мы больше не имели и пели настолько «рлядостно», что чуть сами в пляс не пускались.

Поэтому всем, кто хочет научить меня грустно веровать и ещё более грустно писать о моих церковных буднях, я говорю: Православие — это радостная вера! Запомните это раз и навсегда, а не то, что вы там себе придумали, замотавшись в серые тряпки и посыпав всю округу пеплом.

…..
Еще более важным вопросом, чем дело пропитания, отец наш, преподобный Леонид был озадачен чистотой нашего морального облика. Представьте, в тихий, спокойный, глубоко-провинциальный церковный двор одномоментно ворвалась молодость о двадцати пяти головах, пять из которых были девичьими, остальные двадцать, соответственно – от юношей прекрасных.
А церковный двор, это вам не райская куща, там страсти кипят всегда поболее чем где-бы то ни было. С виду – идиллия, благодать и «белые платочки» по двору шныряют изредка. «Белыми платочками» навеличивали бабусек церковных, которые при Советах Церковь русскую оберегали. И, скажу я вам, православные (и не очень), что каждая из этих кротких с виду старушонок были одновременно, все как есть, сплошные мисс Марпл , скрещенные лучшими небесными генетиками с Феликсом Эдмундовичем и Вангой в лучшие её годы.
То есть эти святые и закаленные во всевозможных боях женщины видели всех насквозь, могли услышать топот вражеской конницы еще до того, как она собралась в поход и одновременно обозревать окрестности глазами-перископами по всему периметру. Закалка у всех была от Николая II по Черненко с Андроповым, включительно.
Помимо всех этих своих каторжанских умений были они очень подозрительны просто из принципа. Ну, чтоб, значит – ни одна мышь не проскочила. А тут такое поле деятельности! На пять девчат, двадцать голов крупного мужского населения в самом тестостероновом возрасте. Это же поле не паханное, за всеми уследить! Не позволить пасть! Спасти души и тела невинныя от страстей блудных и от похоти лютой! От поруганиев! Жизнь будет прожита не зря и со смыслом. Ерунда, что почти каждая вторая по двое мужей схоронила, к 80 годам уже природа сама к святости телесной склоняется. Пора и о спасении младых душ позаботиться.
И заботились – яростно и с остервенением. От всего чистого сердца.
И высматривали они своими глазами-перископами денно и нощно кто на кого и, главное, КАК посмотрел, чего сказал и кто вышел за церковную ограду. А математика никак не сходилась. Ну вообще никак. На каждую сестру по четыре брата. Для женщин, переживших войну и ужасы ГУЛАГов это было просто не постижимо. Роскошь, не позволительная романтическая роскошь. Барокко, какое-то, прости, господи с излишествами.Ведь как было раньше? «Потому что на десять девчонок, по статистике –девять ребят». А тут…
Первой, этой чудовищной несправедливости, не выдержала библиотекарь Галина Леонидовна. Серьезная женщина 85 лет от роду, копия совы из мультика про Винни-Пуха с голосом Леонова. Она явилась на прием к отцу нашему проректору и сообщила ему, что вечерами, в домик, где живут регентши тайком, после вечерней молитвы, проникает братия. И, понятно чем там занимается! Воры и убийцы гусей, окончательно скатившись по наклонной устраивают оргии прямо в церковной ограде! Всем своим табором, естественно.
Отец Леонид на слово не поверил и решил лично проследить, что же за шабаши творятся на женской половине.
А там творилось, конечно, но немного не то, на что рассчитывала библиотека с бухгалтерией. Вы будете смеяться, но после трех месяцев сугубейшего поста мы собирались с братией и..Ели. Самый наш закадычный брат во Христе, Вадюся, примкнул к нашей с Риткой компании сразу как только понял, что пожрать мы любим и найдем эту еду, чего бы нам это не стоило. А это дело выгодное. И весело и сытно с такими девахами.
А все случилось в рождественский пост, когда кусок колбасы, прилюдно, в рот не засунешь. Решили мы налепить вареников. Вечерком. Муки, по честному купили, картошку и масло умыкнули с панихидного стола.
Тихий зимний вечер. Мы, втроем, по семейному , налепили вареничков. Сварили. Лучок обжарили, чаю сварганили, естественно. И тут, Вадюся вспоминает, что мама ему посылку передала. А в посылке той – варенье.Малиновое.
И пошел Вадюся на встречу злой судьбе за этим вареньем. Жили мы в одном дворе, пока не отреставрировали семинарское здание. Девчонки в одноэтажном домике. А ребята в двухэтажном деревянном доме, где проживало священство с семьями. Мальчишкам отдали целое крыло о пяти комнатах , где они и спасались.
Идти быстрым шагом –ровно пять секунд, медленным –шесть. Вареники остывали, чай тоже. Вадюся пропал, как Иона в китовом чреве. Но, как говорится дружба – дружбой, а вареники ждать не будут. Мы с Маргаритой приступили к ночной трапезе, решив, что Вадика неожиданно посетил молитвенный экстаз (а с ним такое бывало) или он решил сгубить варенье в одиночку. Бог с ним, вареники – круче, это все знают.
И тут вваливается малиновый Вадюся. Натурально – малиновый. Всклокоченный, как вакуловский черт после рождественского полета, рот перекошен, глаза слезятся, в общем, не приятная картина для трапезничающих дев. Мы, понятно, сразу же смекнули, что нас сейчас будут убивать. Опытные уже были. Следом за Вадюсей ворвался отец Леонид .
Слово, которым мы сразу же обозначили эту ситуацию я писать не буду. Очень сложное и за него придется идти на исповедь.
Про содрогание горы Синай, во время ора его высокопреподобия я уже писала. На этот раз тряслись в слаженном трио горы Килиманджаро, Фавор и священная гора Арарат, с которой пять раз скатывался Ноев ковчег, но от страха сам назад и возвращался.
Все имена библейских блудниц я запомнила в этот вечер. И даже несколько из апокрифов. Назвал она нас всеми и не по разу. Ослицы тоже были упомянуты, но уже без имен.
А ведь на Иродиад мы не тянули вообще ни по каким параметрам. Юбки в муке, губы в масле и луком от нас разило за три версты. Но когда это останавливало нашего батюшку? Сам он выглядел не лучше надо сказать. Наспех накинутый подрясник, из под которого торчали трогательные белые ноги в кожаных коричневых тапках. Топал он этими тапками как заправский степист. Из-за его поясницы время от времени выскакивал Павло-Посадский платок Галины Леонидовны. Она тоже что-то там пыталась проблеять, но как солист отец проректор выигрывал, и в этой полифонии тема Галины Леонидовны была безнадежно похерена.
Приказ собирать чемоданы был отдан на сороковой минуте обличительной проповеди ,и первым! Первейшим поездом (о, сколько этих первых поездов было еще!) ехать по своим Барнаулам и там позорить родителей, а не марать честное имя благочинного и настоятеля и вообще просто святого человека, который взвалил на себя страшный крест из наших тел и душ!
По ярости благородной, источаемой по всему периметру нашим духовным отцом, мы как-то сразу поняли, что оправдания не прокатят. Вареники в качестве вещдоков прокурор не примет. И пассерованный лук тоже. Чемоданы мы начали паковать в присутствии понятых.
Через час вокально-драматческой атаки отец наш выдохся. И переменил свое решение гнать нас в ночи и благословил спать в одежде на чемоданах и в 6 утра выметаться на все четыре стороны. Рита как обычно тихо плакала и переживала, что не учится в Политехе. Я хотела спать, а Вадик впал в транс и истово крестился на образ Смоленской Божией Матери, причитая, что бабы его сгубили.
Наутро весь церковный причт гудел колоколом. Новость о том, что Ульяна с Маргаритой жрали в пост пельмени и запивали это церковным Кагором в окружении двадцати братьев облетела даже церковных котов и они смотрели на нас с презрением. О том, что теперь то нас точно отчислят, служился благодарственный водосвятный молебен . (Да, у нас были недоброжелатели, и что? У кого их нет?)
Галина Леонидовна была счастлива. Ровно до полудня.
Пока не пришла главная просфорница Нина Никифоровна, бывшая разведчица и герой ВОВ, о чем мы узнали только после ее смерти, и не узнала о творящемся беззаконии. Зашла на пять минут к нам, задала пару вопросов, а потом пошла будить нашего гневливого батюшку.
Что она ему сказала, я не знаю. И не знаю, что сказала старой пройдохе Галине Леонидовне, которая пришла и извинилась перед нами, своенравными малолетними дурочками.
Одним словом, нас не выгнали и про эту историю никогда не поминали.
Единственный человек, который с трудом перенес потрясение – это Вадюся. После всей этой канители он твердо решил стать монахом. Ушел жить в еще не отреставрированный Свято-Алексеевский монастырь. Наложил на себя пост и вериги и чуть не помер от подвигов и страшенного авитаминоза.Мы его с Риткой спасли от смерти (без шуток), сдав в больницу.
Потом мы все вместе обретали мощи старца Феодора Кузьмича и, таки, обрели их! А через три года Вадик поехал в Могочинский монастырь на постриг монашеский, а игумен монастыря его взял и женил на дочери своего духовного чада в один день.
У отца Вадима теперь то-ли десять, то-ли четырнадцать детей, хорошая жена и храм он в северной далекой деревне отгрохал по размерам чуть меньше ХХС.
Поели вареничков, короче:)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *