Улицкая штайн переводчик

Улицкая штайн переводчик

Последний роман популярной писательницы Людмилы Улицкой по большей части был восторженно принят публикой. Кто-то не спал над книгой всю ночь, кто-то плакал, кто-то покупал сразу несколько экземпляров и дарил друзьям. Такое отношение к довольно спорной, неоднозначной и лично для меня тяжелой книге вполне объяснимо. Общество истосковалось по герою-подвижнику, по тому, кто религию и веру превращает в нечто живое, пламенное, меняющее судьбы людей, кто привносит в скупую повседневность вечность и чудо. В чем-то аналогична история с вышедшим почти в тоже время фильмом «Остров» — именно благодаря яркому, искреннему образу старца, созданному Петром Мамоновым, зрители так полюбили картину.

Роман Улицкой основан на реальных событиях, прототипом Даниэля Штайна был реальный монах Даниэль Руфайзен — польский еврей, во время войны скрывший свое происхождение, устроившийся в гестапо и спасший сотни людей. После войны он постригся в католические монахи, уехал из Польши в Израиль, чтобы основать там общину и возродить еврейское христианство, Церковь Иакова.
В книге Улицкой о биографии Даниэля мы узнаем из множества выглядящих как исторические документы свидетельств: писем, архивных бумаг, расшифрованных интервью, дневников. Автор не делает секрета, что большинство из них — придуманы и только похожи на подлинные.
Форма подачи материала – в виде соединения в одно целое этих разнообразных документов – вполне вписывается в современную клипово-мозаичную культуру. Улицкая даже сама определяет свою задачу писателя, как «монтаж». Однако 500 страниц такого монтажа да еще не самым крупным текстом – это утомительно. Утомительны прыжки во времени – постоянно необходимо держать в уме уйму дат, быстро ориентироваться в отрывках по географическому принципу, кроме того, роман перенасыщен второстепенными персонажами. И, если отложить книгу на пару дней, то затем будет уже трудно вспомнить, при чем здесь тот или иной герой, его мама, тетя или сестра, где он вообще живет и какое отношение имеет собственно к Даниэлю Штайну.
Не очень понятными мне показались вставки писем самой Улицкой к своему редактору. Как будто и без того недостаточно автора в тексте. Непонятны и постоянные жалобы писательницы на сложности при написании этого романа. Что же, если трудно сформулировать замысел, если трудно монтировать, то, возможно, лучше было бы и вовсе не писать. Ведь в одной вещи Улицкая решила объяснить обывателю и еврейский вопрос, и много других национальных вопросов, рассказать историю иудейства, эмиграции, Холокоста, поднять проблемы гомосексуализма, монашества, современной церкви… Ко всему роман написан и с претензией на богословские рассуждения.
«Такая духота, такая тошнота в христианстве» — отметила Людмила Евгеньевна, и, естественно, решила немного проветрить. Не возьмусь описать здесь все, но приведу ряд идей, которые очень удивят православного христианина. Оказывается, что:
«Произошедшая Катастрофа (Холокост – С.М.) созрела в недрах христианской цивилизации и выполнена руками христиан… Никуда нельзя уйти от факта, что двухтысячелетнее официальное христианство, хотя и руководствовалось заветами христианской любви, но несло в себе неистребимую ненависть к евреям».
«Греческая, византийская составляющая во многом исказила сущность первоначального христианства».
«Христос никогда не говорил о Троице, и придумали ее греки».
«Все легенды о непорочном зачатии родились в порочном сознании…»
«Мы давно знаем, что вопрос Пилата «Что есть истина?» – только риторика». (А почему-то всегда думалось, что перед Пилатом стояла воплощенная Истина, неузнанная им).
В одном месте Улицкая с восторгом пишет о таком факте, как схожесть пасхальной еврейской службы и христианской литургии. Вторая, по ее словам, явно вышла из первой. Однако почему-то писательница не обратила внимание на то, что суть этих богослужений совершенно разная. Может ли иудей причащаться Крови и Тела Христа? Верит ли он в Воскресение?
Штайн проповедует ортопраксию (правильные дела) вместо ортодоксии (правильной веры и мнения). Не важно, во что ты веришь, а важно как ты живешь.
Действительно, соответствие правильной веры и правильной жизни является извечной церковной проблемой. Однако, следует помнить, что для христианина этика — это не просто «нравственное поведение» (на что постоянно делает упор Улицкая), это выражение его личностного и экклезиального (церковного) бытия. В таком случае правильное действие есть естественное продолжение правильной веры, ибо, действительно «вера без дел мертва». Твои поступки – это твоя вера вовне. Именно вера интегрирует личность, делает ее цельной, а не совершаемые человеком дела.
Очень забавно отношение Улицкой к иконографии. «Знаешь, я вдруг поняла, почему у евреев нет икон – и быть не могло: у них у самих такие лица, что никакие иконы уже не нужны».
«…Может, ты хочешь, чтобы у тебя над головой засверкало это самоварное золото, которое рисуют на восточных иконах?»
Довольно противоречив образ главного героя – Даниэля.. «Всю жизнь я тоскую – без детей, без семьи, без женщины…», — жалуется он. «Я думаю, что мои обеты спасли мир от большого ловеласа, потому что мне очень нравятся женщины, и это большое счастье, что я не женат, потому что я причинял бы много беспокойства жене, заглядываясь на женщин».
Даниэль ратует за ортопраксию, но в то же время одобряет роман своей помощницы Хильды с женатым арабом Мусой. Оправданий для этого масса.
Перед смертью (которой не ждет), Даниэль размышляет о собственной жизни.

«Кажется, я вносил много страсти, много личного… Просто я отчетливо видел, где Ты есть, а где Тебя нет». Наверное, православный человек почувствует здесь недостаток смирения, духа соборности. Но, увы, Даниэль не чужд самолюбования…
Вспоминая о своей вине за расстрел двух человек в белорусской деревне, Даниэль вопрошает: «Что я сделал тогда?» И отвечает: «Еще одного святого для Господа, вот, что я сделал…» Отправить безвинного человека на смерть ради спасения других – это так теперь «делают» святых? Или Даниэль имеет в виду себя – оказавшись на службе в гестапо, солгав для спасения собственной жизни, он прошел путь праведника и ложь была не зря? Как это все сомнительно осмыслено.
После прочтения романа меня охватила тоска. Тоска по хорошей, искренней, глубокой прозе о вере, о духовном подвиге, поиске, исканиях. Что же, будем ждать автора…

Я очень долго собиралась с мыслями, потому что впечатление слишком сильное, и до сих пор я не уверена, что смогу полностью передать свои чувства.
Сразу по прочтении возникает ощущение, что у тебя умер близкий человек. И это жутко, потому что совершенно непонятно, а как дальше жить без него. Я подозреваю, что этот эффект был задуман только в отношении реальных знакомцев героя, других персонажей, и Улицкая совсем не хотела передавать эту боль читателям — но так уж вышло.
В целом — несмотря на всю высоту — книга вполне похожа на то, что обычно пишет Улицкая. Обычная история людей, в чем-то милых, в чем-то жестоких и глупых, я уже говорила, как рождаются, женятся и умирают — если вкратце. Все было бы так вот просто, если бы не одно но — главный герой. Персонаж, уровня которого у Улицкой больше нет (а вы заметили, кстати, что героев в прямом смысле этого слова у нее действительно больше нет?) И этот персонаж потрясает и выворачивает душу наизнанку.
Я четыре дня по прочтении не могла усидеть на месте и мучалась в Испании без интернета, а как только приехала домой, кинулась к ноуту и лихорадочно набрала в гугле «Освальд Руфайзен».
Не знаю, нужно ли повторять то, что и так уже сотни раз написано по всему интернету: Освальд Руфайзен, реальная историческая личность -еврей из Польши, во время второй мировой войны спасавший евреев, а потом ставший католическим священником и вторую половину жизни проживший в этом качестве в Израиле.

Прообраз героя книги, Даниэля Штайна. Биография сама по себе замечательная, но дело, как верно говорит Улицкая, вовсе даже не в биографии как таковой. Улицкая говорит: вот, я встретила человека, который жил в присутствии Бога, настолько явном и ощутимом, что оно оставляло неизгладимый след в чужих душах тоже.
Благодаря таланту и огромной работе автора оно чувствуется в книге. Причем вызываемое текстом ощущение практически невозможно передать словами, точнее, невозможно найти цитату и сказать: вот, вот здесь так сказано о Боге, о человеке, о доброте и самопожертвовании, что это переворачивает душу. Нет, написаны простые слова про мытье посуды, воспитание детей, бюрократическую хрень. И почему в итоге перехватывает дыхание и щемит сердце — я даже не знаю)
А еще — не знаю, бывает ли у вас такое? — посреди очень прекрасной книге у меня часто возникает ощущение, что я не могу дальше читать. И хочется закрыть книгу и посидеть тихонько, потому что это слишком *переполняет*, и почти страшно, физически невозможно читать быстро и подряд, надо остановиться и немного — не знаю, привыкнуть, отойти. Вот, «Даниэль Штайн» — это такая книжка, написанная на совершенно невероятной высоте. Безусловно, лучшее у Улицкой и, пожалуй, самое сильное, что я читала за последнее время. Старая, избитая тема, на самом деле, вторая мировая, холокост, соотношение религии и веры. Но дело как раз в том, что и эти темы не являются основными, это всего лишь фон для развития действительно главной — человеческой жизни. По прочтении не возникает ни малейших сомнений в том, что же является мерой всех вещей — не просто человек, а *каждый* человек. И Даниэлю Штайну знакомый ему с юности папа римский и пара случайно встреченных подростков-автостопщиков важны одинаково — вот в чем смысл и суть всей книги.
Можно считать это присутствием Бога. Я лично, как убежденный агностик, не верю особо в Бога, но верю зато в человека, и как книга, так и биогарфия реального героя меня в этой вере только укрепляют. А оправдывать из скромности свою и чужую святость можно как угодно, конечно))
Ну вот, чувствую, что я ничего не объяснила, потому что у меня действительно не хватает слов, чтобы передать свои ощущения, и когда я начинаю говорить, то перехватывает горло.

О книге л. улицкой даниэль штайн, переводчик

Семен Додик

Я, бывший узник гетто, внимательно слежу за художественной литературой по Холокосту в Советском Союзе. Ведь всего одна книга – «Тяжелый песок» посвящена этой теме. Поэтому, когда я узнал о появлении книги «Даниэль Штайн, переводчик» известной талантливой писательницы Людмилы Улицкой, вроде посвященной Холокосту, книгу с трудом достал, внимательно ее прочитал и был разочарован.
В книге рассказ идет не от автора, а, главным образом, от действующих лиц, в их письмах, рассказах, дневниках, беседах, документах и прочее. Есть несколько линий, которые иногда связаны между собой, но всегда связаны с главным героем Даниэлем Штайном.
По книге Даниэль родился в еврейской семье в местечке южной Польши, отец его бывший унтер-офицер австрийской армии, мать владела торговой лавкой.

Он учился в школе, где преподавали по-немецки, отлично знал немецкий и польский языки. К началу войны 1939 г. ему было 17 лет, его брату Авигдору – 15, они с семьей пытались уйти от немцев, но они их догнали, родители возвратились домой, а Даниэль с братом, убегая от немцев, очутились во Львове, уже оккупированном Красной Армией. Еще в Польше ребята участвовали в сионистской организации, готовились к переезду в Палестину. С этой целью они перебрались из Львова в тогда еще самостоятельную Литву, где несовершеннолетнему Авигдору удалось получить визу и с трудом перебраться в Палестину, а Даниэль в Вильно в 1941 г. попал под немецкую оккупацию. Начались погромы, расстрелы евреев в Понарах. Даниэль попадает в акцию, от которой ему чудом удалось спастись, в это время он страстно молился богу, еврейскому, другого он еще не знал. Начинается серия «чудес» по его мнению. Его спасает литовец, уводит его на хутор, оттуда он по совету другого литовца перебирается к его знакомым в западную Белоруссию в местечко Эмск. У Даниэля вместо документов имелась только справка, что он Дитер Штайн окончил школу. По этой справке он получает в местной управе документы на Дитера Штайна, где указан немец-отец и мать-полька. Он устраивается на работу в школе учителем немецкого языка, оттуда начальник белорусской полиции забирает его переводчиком в полицию с чином вооруженного унтер-офицера. В дальнейшем начальник гестапо майор Рейнгольд забирает его к себе переводчиком и делопроизводителем. Даниэль участвует в полицейских операциях против партизан и евреев. В Эмске еще до прибытия туда Даниэля уничтожено осенью 1941 г. 1, 5 тысячи евреев, в позже созданном гетто находится около 800 евреев. Даниэль чувствует свою вину за сотрудничество с немцами, пытается помочь местным жителям, партизанам. Ему удается связаться с подпольем гетто, помогает ему с оружием, предлагает совершить побег из гетто 10 августа 1942 г., когда основные силы полиции будут на операции против партизан. В удачном побеге из гетто участвует только 300 евреев, остальные, больные, старики, женщины с детьми и их близкие остались и погибли. После массового побега из гетто Даниэля заподозрили, но ему удалось при попустительстве начальника бежать и укрыться в женском католическом монастыре у знакомой настоятельницы. По его рассказам, в монастыре он нашел религиозную литературу, из которой понял, что при расстреле евреев с ними, как и со всеми обездоленными, был мессия Иисус Христос, из-за чего он в монастыре крестился и стал католиком. Он скрывался в монастыре больше года, и, когда нависла опасность, бежал в лес, где попал к советским партизанам. Там его, как сотрудника гестапо, собирались расстрелять, но там оказались евреи-партизаны, которые с его помощью бежали из гетто в Эмске. Они подтвердили его сотрудничество с подпольем гетто и с местными партизанами и его оставили в живых. В конце войны ему, бывшему жителю Польши, удалось туда уехать и поступить в монастырь. В 1959 г. он переезжает в Израиль, где поселяется в кармелитском монастыре под Хайфой. Одновременно он организует религиозную общину из представителей различных христианских религий, проводит богослужения на иврите, а также проводит экскурсии по Израилю.
При въезде в Израиль у него возникают проблемы с иммиграционными властями, он требует гражданства, как еврей-сын еврейки по закону о возвращении, но его, католического священника, власти, не считают евреем, в паспорте, в графе национальность, ему ставят прочерк. Он подает жалобу в Верховный суд, разбирательство длится 3 года, жалоба не удовлетворена.
Даниэль Штайн, выдуманный Л. Улицкой персонаж, имел свой прототип – еврей из Польши Шмуэль Руфайзен, попавший в конце 1941 г. в местечко Мир, что в западной Белоруссии. Там он под именем Иосефа Освальда, по документам фольксдойча, служил в гестапо. Он помог оставшимся в гетто евреям Мира совершить побег, убежать смогли только 180 человек из 850. Ему удалось спастись, как и Даниэлю Штайну, также креститься, уехать в Израиль, жить в монастыре под именем Даниэль Руфайзен. Умер он от болезни в Израиле в 1998 г. (И. Арад. Катастрофа евреев на оккупированных территориях Советского Союза (1941-1945). Днепропетровск-Москва, 2007, стр. 692, 703, 704)
Главной идеей книги является попытка Д. Штайна воссоздать в Израиле объединенную христианскую церковь Иакова, брата Иисуса Христа, существовавшую при зарождении христианства, до раскола. При этом Д. Штайн отрицает непорочное зачатие, святую Троицу и прочие церковные каноны, у него разногласия с вышестоящими церковными властями. Меня, как бывшего узника еврейского гетто, партизана ВОВ не волнуют религиозные и этические проблемы, которые ставит и пытается решить Д. Штайн и его создатель писатель Л. Улицкая. Но меня возмущают многие мысли и поступки героев книги, созданных автором, которые, по моему мнению, искажают историческую правду о Холокосте и противоречат интересам евреев и государства Израиль.
Д. Штайн добровольно вступил в фашистскую полицию, участвовал, как он сам рассказывал, в вооруженных операциях против партизан и в акциях по расстрелу евреев. При этом он подружился с начальником гестапо майором Рейнгольдом, которого он считал достойным человеком (стр. 178), добросовестным исполнителем. Рейнгольд избегал участвовать в акциях против евреев, а когда присутствовал, то пытался соблюсти видимость законных действий. Так, например (стр, 181,182) при очередном расстреле евреев в деревне Рейнгольд велел их собрать и зачитать приказ, объявлявший их врагами Рейха и, в качестве таковых, расстрелять. Такой приказ прочитал сам Д. Штайн и слушал за сараем, как в сарае расстреливали евреев. Вот каким достойным человеком, по мнению Штайна, был гестаповский палач майор Рейнгольд. А сколько сотен, а может тысяч, убитых евреев на совести этого гестаповца. С таким отношением к подлому фашисту героя книги Штайна, а соответственно и его автора Л. Улицкой, я и мои товарищи, пережившие Холокост, не можем согласиться. Также не можем согласиться с порядочностью самого Д. Штайна, участвовавшего в расстреле евреев, несмотря на его дальнейшие шаги по их спасению
Интересно посмотреть на отношение Д. Штайна и Л. Улицкой к партизанам, в отряд которых попал Д. Штайн в конце 1943 г. Штайн говорит (стр.270, 271), что партизан того времени – нечто среднее между героем и разбойником, что партизаны грабили крестьян, как и немцы. И это он говорит о партизанах конца 1943 г., которые в это время были в Белоруссии организованы в соединения с армейской дисциплиной, куда входило свыше ста тысяч бойцов, из них не менее 10-15 тысяч евреев. По его словам, ему проще было служить в полиции, чем в партизанах. Я могу утверждать, что это клевета на народных мстителей, в рядах которых спаслось максимальное число евреев Белоруссии.
Я уже говорил, как Д. Штайн, молодой, не очень верующий еврей, решил перейти в христианскую веру, крестился и стал правоверным монахом-католиком. Логично ли было его решение, вероятен ли был переход в христианство других выживших при Холокосте евреев. Представляется, что верующим евреям не имело смысла переходить в христианство, их удовлетворял их еврейский бог, тем более, что переход в христианство не освобождал их от смерти – немцы расстреливали и крестившихся евреев, а убийцы, немцы и полицаи, сами были христианами. Что касается неверующих евреев, то им по тем же соображениям не имело смысла переходить в христианство. Переходили иногда в христианство еврейские дети, которых прятали в монастырях и воспитывали христианами. Пример тому известный французский кардинал Люстиже.(Аарон Люстигер, 1926-2007), который все таки перед смертью стал евреем (Памяти кардинала Люстиже. ЕС, № 32 (354), 33 (355), 2007). Переход в христианство Д.Штайна следует считать особым случаем, связанным с длительным пребыванием в экстремальных условиях в христианском монастыре при наличии рядом с собой религиозной литературы о видениях христианских святых. Те же соображения можно отнести и к переходу евреев в христианство в послевоенные годы. Правда, лет 20 назад, вблизи московских метро появлялись группы людей с плакатами «Евреи за Иисуса», были и собрания в клубах, где эти люди старались привлечь евреев в христианство. Я и мои товарищи, бывшие узники гетто, другие евреи, верующие и атеисты, «Евреев за Иисуса» презирали. Евреи имели и имеют свою древнюю религию, благодаря которой они при тяжелейших условиях преследования их христианами сумели сохраниться как народ, и уже в течение свыше 60 лет восстановили свое государство Израиль со своей иудейской религией.
Однако, писатель Л. Улицкая, еврейка по рождению, ставшая по ее заявлению православной христианкой, приводит в рассматриваемой книге много примеров перехода евреев в христианскую религию в Израиле. Это, главный герой Д. Штайн, еврейка Эва Манукьян, перешедшая в католичество, ее мать Рита Ковач, бывшая польская коммунистка-подпольщица, эмигрировавшая в Израиль из за антисемитской политики Гомулки, и принявшая на закате своей жизни христианство в англиканской общине, это еврей из Литвы Ефим Довитас, сын пережившей Холокост, перешедший в православие, это старая еврейка Ольга Исааковна перешедшая в христианство по примеру ее снохи христианки Веры, которая так горячо молилась Иисусу, что возвратила своего мужа и ее сына к жизни после клинической смерти, наконец, это еврейский подросток Биньомин, сын Гершона Шимеса, который повесился с католическими четками в руках, но об этом подростке позже. Правда, видно пытаясь сохранить равновесие, Л. Улицкая приводит в рассматриваемой книге и 2 примера перехода двух женщин христианок в иудаизм путем обряда гиюр. Вместе с тем она приводит пример действия и в современном Израиле секты «Евреи за Иисуса».
Герои книги, а соответственно и их автор, не удовлетворены судьбой арабов, особенно арабов-христиан. Так Исаак Гантман, приехавший в Палестину после войны (стр.19-23), чтобы быть со своим народом, подвергшимся страданиям Холокоста, якобы обнаруживает, что евреи в Израиле стали израильтянами, а арабы заняли место евреев, став людьми как бы второго сорта. Это стало одной из причин его обратного отъезда в Америку. В одном из писем Д. Штайна (стр.141) он пишет, что в Израиле трудно жить христианам, особенно арабам-христианам, которым не доверяют и которых ненавидят евреи, а еще больше арабы-мусульмане. Может это и так на бытовом уровне, но главной причиной ненависти являются террористические акты, осуществляемые арабами, о чем не упоминается в книге. В тоже время по законам государства Израиль все граждане Израиля, включая арабов и христиан, обладают одинаковыми правами, что и евреи, арабы имеют своих представителей и в парламенте (кнесете) Израиля.
Известно, общее еврейско-арабское государство не устраивает ни арабов, ни евреев, с чем согласна и мировая общественность, в том числе Организация Объединенных Наций. Но, видимо, с этим не согласна писатель Л.

Улицкая. В письме немки, заведующей хозяйством религиозной общины, которой руководит Д. Штайн (стр. 492), сообщается по поводу убийства Ицхака Рабина, что Д. Штайн убежден, что только общее еврейско-арабское государство имеет реальный шанс на существование, а создание двух независимых государств невозможно. Вот так, весь мир идет не в ногу, в ногу идет одна Л, Улицкая.
Не могу не остановиться подробно на трагической странице истории государства Израиль – расстреле арабов в пещере праотцев Махпеле, что не далеко от города Хеврон, в феврале 1994 г. Этот трагический инцидент Л. Улицкая приводит в рассматриваемой книге и связывает со своими героями. Гершон Шимес отказник из Советского Союза, который по рассказу Улицкой вроде дальний родственник Троцкого, в 1976 г. переезжает в Израиль, живет в кибуце в 6 км от Хеврона, женится на американской еврейке, которая рожает ему много детей. Одного из них убивают арабские террористы при обстреле машины с женой и детьми. К 1994 году у него большая семья, старшему сыну Биньомину 16 лет. В рассмотренной книге Гершон Шимес сосед и друг Баруха Гольдштейна врача из Америки, эмигрировавшего в Израиль. Из допроса Гершона, приведенного в книге, следует, что Гершон вместе с сыном Биньомином привез на своем автомобиле Баруха Гольдштейна, вооруженного автоматом, молиться в пещере Махпеле в канун Пурима. Так как в этот же день у мусульман был праздник Рамадан, то, по предварительной договоренности, евреи должны были молиться в зале Авраама, а арабы – в зале Исаака. На вопрос, зачем Гольдштейну нужен был автомат, Гершон, ответил, что Барух после молитвы должен был отправиться на военные сборы. Однако вместо молитвы в зале Авраама, Барух Гольдштейн отправился в зал Исаака и начал расстреливать арабов. По данным печати было убито 29 и ранено 150 арабов. На Гольдштейна набросились арабы и растерзали его. Из печати следовало, что в зале Исаака нашли много оружия, готовился еврейский погром, в связи с чем, акт Баруха Гольдштейна был, вероятно, превентивным актом защиты. Кроме Гершона допрашивали также его сына Биньомина, а также их приводили на опознание трупа Баруха Гольдштейна. Согласно книги, Биньомин под влиянием стресса в связи с расстрелом и опознанием трупа пришел домой и вскрыл себе вены. К счастью мать заметила несчастье и спасла ему жизнь, после чего мальчика содержали в психиатрической лечебнице с целью реабилитации. Он убегает из лечебницы и попадает в церковную общину, которой руководит Д. Штайн, где он скрывается несколько недель. Он находится в розыске, полиция находит его и возвращает в семью. Но мальчик кончает самоубийством, повесившись на чердаке с католическими четками в руках. Отец его Гершон Шимес уверен, что смерть сына спровоцировала христианская община Д. Штайна, которая скрывала сына… Я, пожалуй, склонен согласиться с мнением отца. И вообще, зачем писателю Л. Улицкой вводить этот трагический эпизод в книгу, который льет воду на мельницу врагов евреев и государства Израиль.
Книга Л. Улицкой «Даниэль Штайн, переводчик» вышла огромным для нынешних времен тиражом около 200 тысяч экземпляров, за эту книгу Л. Улицкая стала лауреатом Национальной литературной премии «Большая книга», а также получила премию имени Александра Меня. Эта книга, наверное, будет переведена на другие языки. Жаль, по моему мнению, талантливая писательница Людмила Улицкая написала политическую книгу «Даниэль Штайн, переводчик», которая не соответствует исторической правде.

Уже за саму идею написания целой книги ради этого человека стоит сказать Улицкой спасибо. Да и вообще это правильно — о героях, выдающихся личностях, живущих вместе с нами на этой земле, должны знать больше все, а не только историки и посвященные. Даниэль Руфайзен — тот, с кого автор «срисовала» своего Штайна — именно такая личность.

Такой персонаж, какого бы не придумать никому из писателей — настолько витиеват, невероятен и непостижим его жизненный путь.

Даниэль Штайн — еврей, несколько раз бывавший на грани смерти во время второй мировой войны, но чудом выживший. Работая на немцев переводчиком, умудрился предупредить и тем самым помочь избежать акции расстрела около трехсот евреев, а потом и сам бежал. Много лет прятался в женском монастыре, после чего и сам стал священником, отдавшим свою жизнь идее воссоединения иудаизма и христианства. Много слишком серьезных тем приходится переосмысливать, когда пишешь о таком человеке. Да и когда читаешь, тоже.

Людмила Евгеньевна переворошила огромное множество документов, статей, писем, чтобы книга получилась как можно ближе к действительности описываемых событий. И роман она составила так же — письма, заметки из газет, записи бесед… И именно такая подача не дает нам оторваться от повествования, в которое мы втягиваемся, листая страницы этих писем, как будто посвящаясь в какую-то личную тайну.

Спасибо можно сказать Улицкой и за смелость. За то, что взялась поднимать «неподъемные» темы. О религии пишет не каждый, и то — в последнее время мы становимся свидетелями использования этой темы лишь для повышения популярности выпускаемого «продукта». Улицкая же пишет, как она сама признается, из-за желания высказать правду, как она ее понимает.

Конечно, людям, плохо ведающим в религиях, особенно в их различиях, читать «Штайна» будет сложно. Хотя книга так многогранна, и самому себе можно сделать установку, что вы читаете: библейский роман, роман о судьбе человека, или о судьбе народа, который он спасал, и который потом не принял его за «своего» из-за смены вероисповедания. Роман о наших ценностях, в которые мы должны верить, или о том, что их пора менять, потому что у всех они должны быть одинаковые.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *