Учение о страстях

Учение о страстях

На предыдущих уроках нами рассматривалось, как действуют в человеке плотские страсти, как проявляются в нем сребролюбие и гнев, как можно заметить и обнаружить их в себе, чтобы начать долгую и терпеливую борьбу по обретению добродетелей, противоположных этим страстям. Греху чревоугодия святые отцы противопоставляют воздержание, блуду – целомудрие, сребролюбию – нестяжание, гневу – кротость, печали – блаженный плач. На сегодняшнем уроке Православия мы рассмотрим, как действует в нас страсть уныния.

«Непрестанно подмечай в себе проявление страстных движений и увидишь, что в тебе гнездятся многие страсти. Эти различные душевные недуги мы часто и распознать не можем: или по причине нашей немощи, или по причине глубоко укоренившегося греховного навыка. Но есть люди, которые если насильно принуждают себя к добрым качествам, то хотя иногда они и падают, однако, как победителей естества, я хвалю их больше первых», – говорит преподобный Иоанн Лествичник. Давайте же и мы сегодня, внимательно рассмотрев действие этой страсти и обнаружив ее в своей душе, попытаемся победить уныние и стяжать противоположную добродетель трезвения.

Но прежде чем говорить о страстях в целом или о какой-либо конкретной страсти, давайте обратимся к Псалтири, которая, без преувеличения, для христианина самая драгоценная книга Ветхого Завета. В ней есть молитвы на все случаи жизни: в скорби, в безысходности, в бедствиях, в слезах покаяния и в радости, в потребностях благодарения, вознесения чистой хвалы Творцу. В наше время Псалтирь в полном смысле слова христианизирована. Это значит, что Церковь вкладывает во все псалмы христианский смысл, а ветхозаветный элемент отходит на задний план. Так, слова «восстани», «воскресни, Господи!» возводят нашу мысль к Воскресению Христову слова о пленении понимаются в смысле пленения греховного под народами, враждебными Израилю, мы понимаем своих духовных врагов, а призыв к избиению врагов – как призыв к борьбе со страстями. И как тогда становятся нам понятны терзания царя Давида, взывающего ко Господу в унынии: «Услышь, Боже, вопль мой, внемли молитве моей! От конца земли взываю к Тебе в унынии сердца моего возведи меня на скалу, для меня недосягаемую, ибо Ты прибежище мое, Ты крепкая защита от врага»… Сегодня мы продолжим разговор о следующем нашем внутренним враге – страсти уныния.

Но пока вернемся к Адаму – у него была добродетель трезвения, он был обязан хранить и возделывать рай. А мы, как потомки павшего Адама, рождаемся с противоположным настроением – духовной леностью. Поэтому мы не только на Бога не уповаем, а порой вообще о Нем не задумываемся.

Святитель Игнатий определял страсть уныния как леность ко всякому доброму делу, особенно к молитвенному оставление правила, непрестанной молитвы и душеполезного чтения невнимание и поспешность в молитве, небрежение, неблагоговение, праздность излишнее успокоение сном, лежанием и всякого рода негою хождение с места на место, частые выходы из келий, прогулки и посещения друзей (это, уточнял святитель, для иноков. А для мирян сегодняшних можно добавить страх одиночества, боязнь остаться наедине с собою, тягу к компаниям и увеселениям, замену компании телевизором или радио) празднословие, шутки, оставление поклонов и прочих подвигов телесных забвение грехов своих и заповедей Христовых нерадение, лишение страха Божия. Когда человек о Боге не задумывается, теряется всякий смысл его жизни.

Это и есть одно из тяжких состояний уныния: человек и поверить-то в Бога не может, так к земле привязан. Таких примеров очень много. Все мы в большинстве пришли к вере взрослыми – и правда, был у нас немалый период в жизни, когда мы не задумывались ни о чем – ни о смерти, ни о душе, ни о Боге.

Причинами уныния бывают неисповеданные грехи, одиночество, особенно вынужденное, тяжелый физический труд или, напротив, постоянные развлечения. А иногда уныние является в душу и вовсе без всяких причин. Так, Лев Толстой в своих воспоминаниях приводит яркий пример действия этой страсти: «С тех пор, как я приехал сюда, каждый вечер начинается тоска как лихорадка, тоска физическая, ощущение которой я не могу лучше передать, как то, что душа с телом расстается». А Михаил Лермонтов так передавал свое уныние: «Одинок я – нет отрады, стены голые кругом, тускло светит луч лампады умирающим огнем». Но не только тоской, скукой, одиночеством и прочими минорными переживаниями проявляется уныние в наших душах. Оно может зазвучать в нас и мощнейшим мажором, который, правда, не меняет ни страстности, ни гибельности этого состояния. Эта страсть многогранна: от депрессии до агрессии.

Те же механизмы работают не только на уровне отдельного индивидуума, заедающего и запивающего тоску дома, вприглядку с телевизором – эти же законы действуют и на коллективном уровне, так сказать, охватывая широкие народные массы. Примеров тому немало: это и жевание попкорна зрителями во время киносеанса, и массовые гуляния где-нибудь в городском парке, где в широком ассортименте зачастую подается весь корм для страстей – «хлеба и зрелищ» там предостаточно. А что бывает потом, описывать не хочется кто видел эту печальную картину «после бала», тот поймет, что говорить о ней иногда просто неприлично, а в других случаях – горько и больно, и об этом, как правило, нам сообщают послепраздничные криминальные сводки. Но многие люди, проживая годовой круг светских праздников и встречая их по законам мира, даже не догадываются, что же происходит на этих развлекательных и увеселительных мероприятиях на самом деле. А было бы наверняка полезно узнать, как постепенно и незаметно пленяются наши души страстью уныния.

Стремление к устроению разных праздников, хождение в гости от скуки, походы в ночные клубы, невозможность оторваться от сериалов, подверженность экстремальным увлечениям – страсть трудно накормить! Ее напитал – она стала еще сильнее и требовательнее. Многие знают состояние послепраздничной опустошенности. Чтобы ее заполнить, надо снова идти развлекаться. Но все приедается, и мы ищем новых развлечений. Унылый человек – это человек развлекающийся это человек, который устраивает свой досуг, но не возрастает духовно. Омертвение к духовному – это и есть проявление уныния.

Об унынии святой Иннокентий Херсонский писал: «Страдают ли унынием грешники, не радящие о спасении души своей? Да, и чаще всех, хотя жизнь их состоит большею частью из забав и утех. Можно сказать, что внутреннее недовольство, тайная тоска есть постоянная доля грешников. И совесть, сколько бы ни заглушали ее, как червь точит сердце. Самый закоренелый грешник иногда чувствует, что внутри у него пустота, мрак и смерть. Отсюда та неудержимая наклонность к непрестанным развлечениям, к тому, чтоб забываться и быть вне себя». Выше уже говорилось, что одна из причин уныния – отсутствие веры в Бога и, значит, живой связи с Ним. А убивает веру нераскаянный грех. Если человек грешит и не желает каяться и отказываться от греха, рано или поздно он неизбежно теряет веру. И наоборот, вера воскресает в искреннем покаянии и исповедании грехов. Как говорит прп. Ефрем Сирин, «истреблению уныния служат молитва и непрестанное размышление о Боге».

Святые предлагают нам восстанавливать добродетель трезвения. Это слово означает и внутреннюю молитву, и покаяние, и понуждение себя к духовному росту.

Добродетель трезвения святыми отцами определяется как усердие ко всякому доброму делу, как неленостное исправление молитвенного правила. А еще это крайняя недоверчивость к себе, хранение себя от изнеженности, многого сна, празднословия, шуток и острых слов. И хотя некоторые проявления добродетели трезвения больше подходят для монашествующих, но и мирянам о них полезно хотя бы услышать – это любление ночных бдений, поклонов и прочих подвигов, доставляющих бодрость душе, редкое исхождение из келий, воспоминание о вечных благах Небесных, желание и ожидание их. В этих качествах можно усмотреть не просто доброе устроение души – за ними стоят слезы, пот, труд и великое самопонуждение тех христиан, которые действительно желают спасения.

Страсть уныния тем опасна, что она медленно высасывает соки из души человека и влияет прежде всего на духовные труды: молитву, чтение, посещение храма. Хочется не ими заниматься, а поддаться своему желанию, значит – поддаться страсти. А трезвение предполагает, что даже если и не хочется, например, исполнять молитвенное правило, ты должен, обязан это сделать. Страсть уныния часто действует в нас, и человек не желает духовных трудов, ему кажется, что Господь отвернулся от него, не слышит и не помогает. Это неверно, поскольку в скорбях Господь особенно близок к нам.

Прп. Амвросий Оптинский давал такие уроки по борьбе со страстью уныния: «Скука унынию внука, а лени дочь чтоб отогнать ее прочь, в деле потрудись, в молитве не ленись, тогда и скука пройдет, и усердие придет. А если к сему терпения и смирения прибавишь, то от многих бед себя избавишь». Во все времена святые отцы говорили, что большое значение в борьбе с унынием имеет труд. В «Отечнике проповедника» мы прочтем назидательную историю, как ангел научил прп. Антония Великого труду, когда святой, живя в пустыне, подвергся унынию. Тогда он стал изливать свою печаль перед Богом и вдруг поодаль увидел незнакомого человека, который то молился, то принимался за рукоделие, – это был ангел, посланный Богом, чтобы ободрить подвижника и возбудить его к мужеству. И услышал Антоний голос ангела: «Антоний! Поступай так – и спасешься». Такие яркие и поучительные примеры имеют свойство и легко запоминаться, и при этом назидать и твердо укреплять. У каждого, кто знакомился с жизнью древних и современных подвижников, в памяти обязательно запечатлеваются подобные примеры.

Мы немощны и опутаны страстями, но нельзя забывать, как близок к нам Господь в любое мгновение бытия! Он не только всегда рядом с каждым из нас, но и не позволяет нам поддаться унынию или иной страсти настолько, чтобы погибнуть, вновь и вновь предлагая нам Свою Божественную помощь. И помощь эта обязательно приходит в самое нужное время и самым удобным способом. Как пришла она к Задонскому затворнику Георгию, которого долгое время борол бес уныния, смущая помыслом перейти в другую обитель. Два года боролся подвижник с этим помыслом, никому его не открывая. И вот однажды к нему пришел странник с поручением от Саровского старца Серафима.

Нежданный гость сказал: «Отец Серафим приказал тебе передать: стыдно-де, столько лет сидевши в затворе, побеждаться такими вражескими помыслами, чтобы оставить это место. Никуда не ходи. Пресвятая Богородица велит тебе здесь оставаться». На этом странник поклонился и вышел. Когда Затворник, очнувшись от глубокого изумления на такой ответ своим сомнениям, послал келейника вдогонку за странником, того ни в монастыре, ни за оградой уже не нашли. С тех пор, вспоминал подвижник, «я перестал помышлять о переходе на другое место, а дух мой успокоился». Вот так подвижники боролись со страстью уныния, подавая нам пример этой неустанной борьбы.

Протоиерей Андрей Канев, руководитель Отдела религиозного образования и катехизации Екатеринбургской митрополии фото из открытых источников

Источник: Православная газета №1 (658) / 26 декабря ‘11

Пожертвовать

<<< БИБЛИОТЕКА >>>

К. Е. Скурат. Великие учителя Церкви

Учение о страстях

Пригвоздившись к страху Господню… мы можем умертвить все наши похоти и плотские страсти.

Преподобный Кассиан

Достижение чистоты и непорочности всего человеческого естества пред Лицом всевидящего Бога есть конечная цель православного христианского подвижника. На этом пути очищения стоят пороги — страсти, которые должно сокрушить и выбросить — изгнать из себя. Преподобный Иоанн Кассиан не дает точного определения, что такое страсть. Однако из его суждений нетрудно заключить, что страсть — это греховное желание и сам грех, овладевшие силами человека, это испорченность, повреждение естественных движений духовных и телесных .
Задачу, подлежащую решению, преподобный Кассиан видит четко, ясно: «При содействии Господа… мы располагаемся теперь изобразить борьбу против восьми главных пороков… 1) надлежащим образом исследовать свойства их, столь мелкие, столь скрытные и мрачные; 2) достаточно изложить причины их, и 3) представить пригодное врачевство и средства против них» .
Вот восемь главных страстей: 1) чревоугодие, «которое означает страсть обжорства», 2) блуд, 3) сребролюбие, «под которым разумеется корыстолюбие, или, если точнее выразиться, любовь к деньгам», 4) гнев, 5) печаль, 6) уныние, «которое есть тоска или скорбь сердца», 7) тщеславие, «это тщетная, пустая слава», 8) гордость .
Преподобный Кассиан сначала в общих чертах классифицирует все восемь страстей по их природе, по способу их действования и причинам обнаружения, а затем делает достаточно подробный анализ каждой страсти в той же последовательности, в которой их и перечислил. Есть пороки естественные — к ним относятся чревоугодие и блуд, и неестественные — к ним преподобный Кассиан относит одно сребролюбие. Что касается их действования, то некоторые из них совершаются при непременном участии тела — это чревоугодие и блуд, а некоторые — без всякого содействия тела — это тщеславие и гордость. «Далее, некоторые принимают причины возбуждения отвне, например сребролюбие и гнев, а некоторые от внутренних причин происходят, например уныние и печаль» .
Первая брань, в которую вступает подвижник, есть брань против чревоугодия, именуемого преподобным еще «чревобесием», страстью «к объядению» . Виды или свойства чревоугодия бывают разные: прием пищи ранее назначенного часа, пресыщение любой пищей, лакомство . Во всем этом просматривается одна причина — стремление к беспорядочному угождению чрева, а сие, в конечном счете, ведет к расстройству ума, к помрачению его, к лишению чистоты, непорочности. «Так причиною погибели и разврата содомлян было не одно пьянство, но и пресыщение… гордость в сытости хлеба и изобилии вина (Иез. 16, 49)» .
Врачуется чревоугодие воздержанием, постом и молитвенным бдением . Правильное воздержание и пост состоят в умеренности. Принимая пищу, необходимую для поддержания тела, надо вставать из-за стола в то время, «когда еще хочется есть» . Пост не может быть для всех одинаковым, ибо у всех разная крепость тела. «Но у всех должно быть одно правило» — укротить плоть «для воздержания сердца и укрепления духа» . Каждому нужно поститься столько, сколько ему необходимо для этого укрощения. «Неумеренный пост не только может расслабить дух, но, обессилив тело, ослабить и силу молитвы» . Следует также помнить, что умеренность в употреблении пищи подобает соблюдать и после поста. Тот, кто поступает иначе, снова производит в теле расслабление. Даже «строгие посты делаются напрасными, когда за ними следует излишнее употребление пищи, которое доходит до порока чревобесия» . Но одного телесного поста недостаточно. Он должен соединяться с постом душевным, «ибо и душа имеет свою вредную пищу». Это злословие, гнев, зависть, тщеславие, «похоть и блуждание» сердца. Итак, «постясь по внешнему человеку, вместе должно воздерживаться от вредной пищи и по внутреннему, которого святой Апостол (Павел. — К. С.) особенно убеждает представить чистым Богу, чтобы удостоиться принять в себя гостя — Христа» .
Вторая брань, второй подвиг предлежит против блуда, самый продолжительный — с юности и до старости или до победы прочих страстей.
В этой брани «весьма немногие одерживают совершенную победу» . Здесь, как и в борьбе с чревоугодием, имеет также значение пост. Но для приобретения и сохранения целомудрия одного телесного поста недостаточно. Нужны еще постоянная молитва, чтение Священного Писания и размышление над ним, а также физический труд. В основание же сей борьбы должно быть «положено истинное смирение, без которого нельзя победить совершенно никакого порока» . Вместе с тем необходимо с самого начала брани очищать «тайники нашего сердца» , усовершать наше сердце, «из которого, по слову Господа, исходит гной этой болезни» . Чтобы чиста была внешность, надлежит прежде очистить внутренность (См.: Мф. 23, 2) . Возникающие плотские помыслы и сопряженные с ними плотские чувства надо изгонять и «разбивать» тотчас, немедленно, пока они еще не укрепились. «А если они не будут убиты, пока молоды, то при потворстве выросши, они на нашу погибель с большею силою восстанут или по крайней мере не без большого труда и стенания будут побеждены» . Много содействуют побеждению блудной страсти уединение и покой, когда «больная душа» не тревожится греховными образами, восходит «к более чистому созерцанию», может легче «совершенно истребить возбуждение похоти» . А чтобы «нечистые грезы» не возникали даже во сне, для сего должно постоянно соблюдать «равномерный и умеренный пост», к нему присоединить «постоянное смирение и терпение сердца», неусыпную бдительность и осторожность против яда гнева и других страстей в течение дня . Окончательная же победа над страстью блудной совершается с помощью благодати Божией. (Это относится и к преодолению всех пороков.) «Ибо не чувствовать жала (похоти) плоти некоторым образом значило бы пребывающему в теле выйти из плоти, и облеченному бренною плотью стать выше природы. И потому невозможно человеку, так сказать, на своих крыльях взлететь к столь высокой небесной награде, если благодать Божия даром целомудрия не возведет его от грязи земной» .
Третий подвиг — борьба со сребролюбием. Страсть эта происходит от недостаточной любви к Богу, от вялости и расслабления духа. Проникнув в сердце, она «бывает гибельнее всех», доставляет «многоразличные поводы к порокам» . Сребролюбцы — это люди, прокаженные умом и сердцем. Они уподобляются неверному слуге пророка Елисея Гиезию, пожелавшему «тленных денег» и наказанному за это язвою нечистой проказы (4 Цар. 5, 27). Пораженная сей страстью душа нечиста пред Богом и «подвергается вечному проклятию» .
Развивается эта страсть постепенно. Сначала появляется желание к стяжанию малого — как бы «приобресть хоть один динарий» (мелкую серебряную монету). Дальше возникает все большая и большая озабоченность, «алчность к золоту», пока наконец жалкая душа сребролюбца не распаляется так жестоко, что всецело захватывается мыслью «о прибыли, ничего другого не видит» — «надежда корысти становится во всем вместо Бога». А отсюда происходят всевозможные злодеяния: ложь, воровство, нарушение верности, воспламенение вредным гневом и т. д. . Но заболеть этой страстью можно и не имея денег, а лишь вынашивая в своем уме и сердце любостяжание, не имея лишь возможности или случая к служению маммоне (См.: Мф. 6, 24), а не воли. Поистине, «достойно сожаления терпеть невыгоды нищеты и наготы, а плодов их лишиться от порока тщетного желания» .
Чтобы страсть сребролюбия не возобладала над человеком, должно изгнать из души само желание к стяжанию, не допустить, чтобы «этот непотребный дух» посеял в его сердце «начала этого вожделения» (Ср.: с. 99). В самом начале сделать сие несложно. Сребролюбие «побеждается без всякого труда, когда кто, оставив все имущество, так держится правил киновии, что из него не дозволяет оставить у себя ни одного динария» . Конец этой страсти не в богатстве, а в нестяжательности .
Четвертый подвиг направлен против духа гнева. Одержимый этой страстью не может иметь правильной рассудительности, зрелого совета, твердости в правде, а главное, «достигнуть жизни бессмертной» . Даже не обнаруживающий свой сердечный гнев вовне, хотя и не оскорбляет окружающих людей, «но исключает светлое сияние Святого Духа, все равно как и обнаруженный на деле» .
Но гнев может быть и спасителен, когда человек гневается «на приходящие худые помыслы», на самого себя за недостойную жизнь, на сам гнев за то, что он возгорелся в нем против брата. «Гневайтесь на пороки и ярость вашу», — повторяет преподобный Кассиан вслед за святым Апостолом Павлом (См.: Еф. 4, 26-27) . Но в других случаях гнев непозволителен. Решительность такого запрещения понять легко, если вспомнить и сопоставить повеление святого Апостола Павла непрестанно молиться (См.: 1 Сол. 5, 17) и заповедь Спасителя приносить дар к алтарю только будучи примиренным со своим братом, с ближним (См.: Мф. 5, 23-24). «Итак, остается или никогда не молиться, удерживая такой яд в сердцах своих, и быть виновником в нарушении этой апостольской заповеди, которою повелевается непрестанно и везде молиться, или если обманывая самих себя, хотим приносить молитву вопреки ее запрещению, то должны знать, что будем приносить Господу не молитву, а упрямство в духе противления Ему» .
Достоинство безгневия определяется не совершенством других (это не наша заслуга), а нашей добродетелью, «которая приобретается не чужим терпением, а нашим великодушием» . Приобретение великодушия может приниматься и как деятельное средство к победе над гневом.
Совершенное исцеление от гневной болезни наступит тогда, когда мы, с помощью Божией, перестанем сердиться и по справедливым причинам и по несправедливым, помня, что и в одном, и в другом случаях «чистота нашего духа» может возмутиться и он перестанет быть «храмом Святого Духа». К тому же, как уже было отмечено, «нам разгневанным нельзя будет молиться». Особенно к полнейшему уврачеванию от гнева служит памятование о непрочности земного бытия человека, о неизвестности нашей кончины, о том, «что в каждый день можем переселиться из тела, и нам не доставят никакой пользы ни воздержание целомудрия, ни отречение от всех имуществ, ни презрение богатства, ни труды поста и бдения, когда нам Судия вселенной угрожает вечным наказанием за один гнев и ненависть» (Ср.: с. о гневе: С. 525-527).
Пятый подвиг состоит в брани против печали. Показывая ее свойства и вред для духовной жизни, преподобный Кассиан именует ее едкой, лишающей нас «способности к Божественному созерцанию», не позволяющей «ни совершать молитвы с обычной ревностью сердца, ни с пользою заниматься священным чтением», не попускающей быть спокойными, кроткими к братьям и терпеливыми в трудах, совершенно расслабляющей и угнетающей наш дух, подавляющей «мучительным отчаянием» . Печаль вредит нам так, как моль одежде, а червь дереву. Съедаемая ею душа не может быть тем духовным храмом, о котором говорил святой Апостол Павел (См.: 1 Кор. 3, 16) .
Рождается печаль от неисполнения наших надежд, от неудовлетворенности желаний, но больше всего «от нашей порочности» и действий злых духов . «Бесовская печаль» особенно жестока — она упраздняет духовные плоды . Посему и эту болезнь надо с не меньшей заботливостью врачевать, а для сего должно освободиться от рождающих ее причин (Ср.: с. 118).
Однако в одном случае печаль, как и гнев, приносит пользу. Это бывает тогда, когда она происходит от покаяния в грехах, от желания совершенства и будущего блаженства; когда она бывает печалью ради Бога (См.: 2 Кор. 7, 10). Такая печаль смиренна, кротка, терпелива, послушна, «как происходящая от любви к Богу» .
Сродна с печалью шестая страсть — уныние.
Охваченная этой болезнью «несчастная душа» расслабляется, впадает в духовную спячку, лень, беспечность, нерадивость «ко всякому делу» . Появляется «страх места, омерзение к келье», отвращение и презрение к братиям, «как к нерадивым и менее духовным» . Нападает дух уныния особенно около полудня, потому «некоторые из старцев называют его бесом полуденным», о котором упоминается в девяностом псалме .
Лучшим лекарством к лечению от уныния является труд. Потому египетские святые отцы не позволяли инокам быть праздными. В Египте составилась даже поговорка: «Работающего монаха искушает один бес, а на праздного нападает бесчисленное множество бесов» . Авва Павел своим примером — беспрерывным трудом — учил, «что без дела рук невозможно монаху пребывать на одном месте, ни достигнуть когда-нибудь верха совершенства, так что, хотя необходимость пропитания вовсе и не требовала этого, он делал для одного очищения сердца, собранности помыслов и постоянного пребывания в келье, или для победы и прогнания самого уныния» .
Седьмая страсть (или, по слову преподобного Кассиана, «седьмой подвиг против…») — тщеславие — многообразна и разновидна, встречается везде и во всем. «Она и в одежде, и в наружном виде, в походке, в голосе, деле, бдении, посте, молитве, отшельничестве, чтении, знании, молчании, послушании, смирении, долготерпении старается уязвить воина Христова» . Тщеславие не ослабляется ни возрастом, ни уединением, ни пустыней: «с бегущим в пустыню проникает» . Тщеславие искушает и приятным звуком голоса, и истощенной постом плотью, и красотой тела, и благородством родителей… «Иногда также внушает монаху, что достоинства и богатства, которых, может быть, никогда не мог бы и достигнуть, он очень легко получил бы, если бы оставался в мире. Также вдыхает в него суетную надежду в сомнительном, и в том, чего никогда не имел, восхищает суетною славою, как будто он сам то презрел» . Тщеславие может внушать желание искать степеней клира с целью учить других и давать пример святости прочим священнослужителям . Свойства этой страсти старцы хорошо представляют «под образом лука и чеснока, которые по снятии одного покрова оказываются покрытыми другим, столько оказывается покровов, сколько их будет снято» . Особенно опасным становится тщеславие, когда оно соединяется с добродетелями. «Прочие страсти, — размышляет преподобный Кассиан, — при противоборстве противоположных им добродетелей, открыто, как бы ясным днем воюющие, удобнее можно победить и предостеречься их; а эта, прильнувши к добродетелям, вмешавшись в строй войска, сражается, как в темную ночь, и потому коварнее обманывает не ожидавших и не остерегавшихся ее» — под видом добродетелей пронзает и режет победителя .
В зараженных страстью тщеславия явно просматривается недостаток истинного смирения, поэтому и лечить сие надо путем избегания всего того, что может нас выделить из других, вызвать у людей похвалы. Во всех наших поступках должны проявляться заботливая рачительность и рассудительность. Сделанное хорошо подобает «охранять с должным вниманием» . Как вы можете веровать, когда друг от друга принимаете славу, а славы, которая от единого Бога, не ищите (Ин. 5, 44) — словами Самого Господа вопрошает преподобный Кассиан .
Восьмая страсть — гордость — самая лютая и свирепая, уничтожающая не одну только противоположную ей добродетель — смирение, а все добродетели . «Эта страсть хотя последняя по времени борьбы с пороками, и по порядку исчисления ставится последнею, а по важности и по времени она первая» . Это такая губительная болезнь, которая «повреждает смертоносным расстройством» не один член или его часть, а все тело — ею заболевают и новоначальные, могут заболеть ею и стоящие «почти на верху добродетелей» . Сила ее жестокости хорошо видна в том, «что тот ангел, который за превосходство блеска и красоты своей назван люцифером, низвержен с неба ни за какой другой порок, а за этот» .
Признаки гордости очевидны: надменность, несоблюдение каких-либо правил послушания или подчинения, упрямство, превозношение, самомнение, самонадеянность, пренебрежение интересами других, холодность к благочестию, даже крикливость в разговоре, «в молчании досада, в веселии громкий, разливающийся смех, в печальном случае неразумная скорбь, в ответе строптивость, в речи легкомысленность… Она не имеет терпения, чужда любви, дерзка для нанесения оскорблений, а к перенесению их малодушна…» .
Победить страсть гордости — «этого злейшего духа» — возможно лишь с помощью благодати Божией, милосердия Божия, полагая в основание страх Божий и стяжая смирение, «которое происходит от кротости и простоты сердца» . Без усилий и трудов невозможно достигнуть евангельского совершенства, но и «одними трудами никто не может достигнуть совершенства без благодати Божией» . На этом победоносном пути огромное значение имеют постоянные размышления о страданиях нашего Спасителя и всех святых, о том, что «искушающие нас обиды столько легче, сколько дальше мы отстоим от их заслуг и поведения», также о том, «что мы через короткое время переселимся из этого века, и по скором окончании этой жизни мы тотчас будем соучастниками их» . Последние размышления весьма полезны не только для истребления гордости, но и всех пороков.
Все восемь страстей, указанных преподобным Кассианом, искушают весь человеческий род, но нападут они не на всех одинаково. «В одном главное место занимает дух блуда; в другом преобладает ярость; в ином властвует тщеславие; а в другом гордость господствует» . Отсюда вытекает правило, что главное внимание должно направить на искоренение господствующей страсти, той, которой «раболепствуем» , «которая больше нападает на нас» .
Первые шесть страстей (чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль и уныние) соединены между собой неким «сродством», «так что излишество первой страсти дает начало последующей». Так, «от излишества» чревоугодия происходит блуд, от блуда — сребролюбие и т. д. В подобном же порядке надобно и сражаться против них, чтобы вырвать их корни. Так, чтобы победить уныние, надо изгнать печаль, чтобы попрать печаль, должно погасить гнев, и т.д. Последние же две страсти (тщеславие и гордость) также связаны подобным образом, но только между собой: тщеславие рождает гордость, чтобы истребить гордость надо избавиться от тщеславия. С первыми шестью страстями в таком союзе они не состоят. Более того, «по истреблении тех эти сильнее плодятся, и по умерщвлении тех живее возникают и возрастают». Этим двум страстям подвергаются особенно тогда, когда одержана победа над прочими страстями .
К восьми страстям преподобный Кассиан присоединяет еще два порока: идолопоклонство и хулу, но не ставит их в указанную выше взаимосвязь. О них он лишь свидетельствует: идолопоклонству и хуле «было подвержено множество нечестивых язычников и богохульных иудеев» .
Таким образом, победив сильнейшую страсть, легче одержать победу над последующими — слабейшими. Однако надо остерегаться, чтобы в противоборстве первичной — главной страсти и не обращая внимания на прочие, не быть неожиданно уязвленными и от них .
Совершенной чистоты достигают тогда, когда помнят, что Бог видит и знает не только все дела, но и самые тайные мысли, и когда верят, что за все сокровенное, сказанное и сделанное должно будет дать отчет на последнем и Страшном Суде .
С победой над страстями прекратятся и происходящие от них пороки, а их место, с Божией помощью, при усердии подвижника, займут противоположные им добродетели. О последнем уже упоминалось при рассмотрении творений преподобного Иоанна Кассиана Римлянина.

Примечание:

9. Для большей ясности можно привести определение страсти святителей Русской Православной Церкви Тихона Задонского (1724-1783) и Феофана Затворника (1815-1894).
«Идоли в сердце — страсти», — говорит святитель Тихон (Его же. Творения. Том 3. М., 1899. С. 192).
«Страсти, — рассуждает святитель Феофан, — это сильные стремления внутреннего настроения порочного сердца. Они глубоко входят в естество души и долгим властвованием над нею и привычным удовлетворением их до такой степени сродняются с нею, что составляют, наконец, как бы ее природу» (Его же. Адские мучения. «Домашняя беседа». 1873, вып. 41, октябрь. С. 996).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *