У войны женское лицо

У войны женское лицо

Светлана Алексиевич
У войны не женское лицо

– Когда впервые в истории женщины появились в армии?

– Уже в IV веке до нашей эры в Афинах и Спарте в греческих войсках воевали женщины. Позже они участвовали в походах Александра Македонского.

Русский историк Николай Карамзин писал о наших предках: «Славянки ходили иногда на войну с отцами и супругами, не боясь смерти: так при осаде Константинополя в 626 году греки нашли между убитыми славянами многие женские трупы. Мать, воспитывая детей, готовила их быть воинами».

– А в новое время?

– Впервые – в Англии в 1560–1650 годы стали формировать госпитали, в которых служили женщины-солдаты.

– Что произошло в ХХ веке?

– Начало века… В Первую мировую войну в Англии женщин уже брали в Королевские военно-воздушные силы, был сформирован Королевский вспомогательный корпус и женский легион автотранспорта – в количестве 100 тысяч человек.

В России, Германии, Франции многие женщины тоже стали служить в военных госпиталях и санитарных поездах.

А во время Второй мировой войны мир стал свидетелем женского феномена. Женщины служили во всех родах войск уже во многих странах мира: в английской армии – 225 тысяч, в американской – 450–500 тысяч, в германской – 500 тысяч…

В Советской армии воевало около миллиона женщин. Они овладели всеми военными специальностями, в том числе и самыми «мужскими». Даже возникла языковая проблема: у слов «танкист», «пехотинец», «автоматчик» до того времени не существовало женского рода, потому что эту работу еще никогда не делала женщина. Женские слова родились там, на войне…

Из разговора с историком

>Человек больше войны (из дневника книги)

Миллионы убитых задешево

Протоптали тропу в темноте…

Осип Мандельштам

1978–1985 гг

Пишу книгу о войне…

Я, которая не любила читать военные книги, хотя в моем детстве и юности у всех это было любимое чтение. У всех моих сверстников. И это неудивительно – мы были дети Победы. Дети победителей. Первое, что я помню о войне? Свою детскую тоску среди непонятных и пугающих слов. О войне вспоминали всегда: в школе и дома, на свадьбах и крестинах, в праздники и на поминках. Даже в детских разговорах. Соседский мальчик однажды спросил меня: «А что люди делают под землей? Как они там живут?». Нам тоже хотелось разгадать тайну войны.

Тогда и задумалась о смерти… И уже никогда не переставала о ней думать, для меня она стала главной тайной жизни.

Все для нас вело начало из того страшного и таинственного мира. В нашей семье украинский дедушка, мамин отец, погиб на фронте, похоронен где-то в венгерской земле, а белорусская бабушка, папина мама, умерла от тифа в партизанах, двое ее сыновей служили в армии и пропали без вести в первые месяцы войны, из троих вернулся один. Мой отец. Одиннадцать дальних родственников вместе с детьми немцы сожгли заживо – кого в своей хате, кого в деревенской церкви. Так было в каждой семье. У всех.

Деревенские мальчишки долго еще играли в «немцев» и «русских». Кричали немецкие слова: «Хенде хох!», «Цурюк», «Гитлер капут!».

Мы не знали мира без войны, мир войны был единственно знакомым нам миром, а люди войны – единственно знакомыми нам людьми. Я и сейчас не знаю другого мира и других людей. А были ли они когда-нибудь?

* * *

Деревня моего детства после войны была женская. Бабья. Мужских голосов не помню. Так у меня это и осталось: о войне рассказывают бабы. Плачут. Поют, как плачут.

В школьной библиотеке – половина книг о войне. И в сельской, и в райцентре, куда отец часто ездил за книгами. Теперь у меня есть ответ – почему. Разве случайно? Мы все время воевали или готовились к войне. Вспоминали о том, как воевали. Никогда не жили иначе, наверное, и не умеем. Не представляем, как жить по-другому, этому нам надо будет когда-нибудь долго учиться.

В школе нас учили любить смерть. Мы писали сочинения о том, как хотели бы умереть во имя… Мечтали…

А голоса на улице кричали о другом, манили больше.

Я долго была книжным человеком, которого реальность пугала и притягивала. От незнания жизни появилось бесстрашие. Теперь думаю: будь я более реальным человеком, могла ли бы кинуться в такую бездну? От чего все это было – от незнания? Или от чувства пути? Ведь чувство пути есть…

Долго искала… Какими словами можно передать то, что я слышу? Искала жанр, который бы отвечал тому, как вижу мир, как устроен мой глаз, мое ухо.

Однажды попала в руки книга «Я – из огненной деревни» А. Адамовича, Я. Брыля, В. Колесника. Такое потрясение испытала лишь однажды, читая Достоевского. А тут – необычная форма: роман собран из голосов самой жизни. из того, что я слышала в детстве, из того, что сейчас звучит на улице, дома, в кафе, в троллейбусе. Так! Круг замкнулся. Я нашла то, что искала. Предчувствовала.

Алесь Адамович стал моим учителем…

* * *

Два года не столько встречалась и записывала, сколько думала. Читала. О чем будет моя книга? Ну, еще одна книга о войне… Зачем? Уже были тысячи войн – маленькие и большие, известные и неизвестные. А написано о них еще больше. Но… Писали мужчины и о мужчинах – это стало понятно сразу. Все, что нам известно о войне, мы знаем с «мужского голоса». Мы все в плену «мужских» представлений и «мужских» ощущений войны. «Мужских» слов. А женщины молчат. Никто же, кроме меня, не расспрашивал мою бабушку. Мою маму. Молчат даже те, кто был на фронте. Если вдруг начинают вспоминать, то рассказывают не «женскую» войну, а «мужскую». Подстраиваются под канон. И только дома или, всплакнув в кругу фронтовых подруг, они начинают говорить о своей войне, мне незнакомой. Не только мне, всем нам.

В своих журналистских поездках не раз была свидетельницей, единственной слушательницей совершенно новых текстов. И испытывала потрясение, как в детстве. В этих рассказах проглядывал чудовищный оскал таинственного… Когда женщины говорят, у них нет или почти нет того, о чем мы привыкли читать и слышать: как одни люди героически убивали других и победили. Или проиграли. Какая была техника и какие генералы. Женские рассказы другие и о другом. У «женской» войны свои краски, свои запахи, свое освещение и свое пространство чувств. Свои слова. Там нет героев и невероятных подвигов, там есть просто люди, которые заняты нечеловеческим человеческим делом. И страдают там не только они (люди!), но и земля, и птицы, и деревья. Все, кто живут вместе с нами на земле. Страдают они без слов, что еще страшнее.

Но почему? – не раз спрашивала я у себя. – Почему, отстояв и заняв свое место в когда-то абсолютно мужском мире, женщины не отстояли свою историю? Свои слова и свои чувства? Не поверили сами себе. От нас скрыт целый мир. Их война осталась неизвестной…

Хочу написать историю этой войны. Женскую историю.

«У войны не женское лицо».

Страница 1

Статьи » Тема войны в современной литературе » «У войны не женское лицо».

О Великой Отечественной войне написано множество произведений, но тема эта поистине неисчерпаема. Литература всегда стремилась к постижению духовного облика героя, нравственных истоков подвига. М.Шолохов писал: «Меня интересует участь простых людей в минувшей войне…» Пожалуй, под этими словами могли бы подписаться многие писатели и поэты.

Однако только через десятилетия после окончания войны стало возможным появление совершенно особых книг об этом периоде истории.

Крайне интересным, мне кажется, произведения, созданные в особом жанре, который не получил еще окончательного определения в литературе. Его называют по-разному: эпически-хоровая проза, соборный роман, магнитофонная литература и так далее. Пожалуй, ближе всего он к документально-художественной прозе. Впервые в русской литературе к нему обратился А.Адамович, создав книгу «Я из огневой деревни», в которой приводятся свидетельства чудом выживших людей из Хатыни.

Продолжением этих традиций является, на мой взгляд, книги Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо» и «Последние свидетели». Эти произведения достигают такой силы воздействия, такого эмоционального накала. Это происходит, вероятно, потому, что нельзя заменить даже гениальными творениями живую правду факта, свидетельство очевидца, ведь у каждого, прошедшего через ужасы войны, собственное восприятие событий, которое нисколько не исключает представления о глобальности происходящего.

«У войны не женское лицо» — повествование о судьбах женщин на войне: фронтовичек, партизанок, подпольщиц, тружениц тыла. Искренние и эмоциональные рассказы героинь произведения чередуются с точными и бережными авторскими комментариями. Трудно взять хоть одну из сотен героинь, которые являются и персонажами и одновременно своеобразными творцами этой книги.

Светлане Алексиевич удалось сохранить и отразить в книге особенности ”женского восприятия войны, ведь „женская память охватывает тот материк человеческих чувств на войне, который обычно ускользает от мужского внимания” Эта книга обращена не только к рассудку читателя, но к его эмоциям. Одна из героинь, Мария Ивановна Морозова, так говорит об этом: » Я помню только то, что со мной было. Что гвоздем в душе сидит .»

«Последние свидетели» — книга, в которой собраны воспоминания тех, чье детство пришлось на годы войны. Детская память сохраняет на всю жизнь мельчайшие подробности, ощущение цвета, запаха. У детей военных лет воспоминания столь же яркие, но «они старше своей памяти на сорок лет». Детская память выхватывает из потока жизни «наиболее яркие «трагические» моменты».

В этом произведении Светланы Алексиевич авторский комментарий сведен к минимуму, основное внимание уделяется «отбору и монтажу» материала. На мой взгляд, позиция автора могла бы быть выражена более четко, но, вероятно, Светлана Алексиевич хотела сохранить в неприкосновенности восприятие страшной действительности войны «последними свидетелями» — детьми.

Этой же теме посвящена одна из повестей В.Козько «Скудный день».

Теме об оборванном войной детстве, душевная незаживающая рана. Место действия – небольшой белорусский городок; время действий – десять лет спустя после войны. Основное, что характеризует произведение, — это напряженный тон повествования, который зависит не сколько от сюжетного развития событий, а сколько от внутреннего пафоса, психологического накала. Этот высокий трагедийный пафос определяет весь стиль повести.

Колька Летичка (это имя дано ему в детдоме, своего он не помнит), маленьким ребенком попал в концлагерь, где содержались дети-доноры, у которых брали кровь для немецких солдат. Ни матери, ни отца он не помнит. А те нечеловеческие душевные и физические страдания, которые он испытал, вообще отнимают у него память о прошлом.

И вот через десять лет случайно попав на судебное заседание, слушая показания бывших полицейских-карателей, мальчик вспоминает все, что с ним произошло. Страшное прошлое оживает – и убивает Кольку Летичку. Но смерть его предопределена теми событиями, которым уже больше десяти лет. Он обречен: никакие силы не способны восстановить того, что у него было отнято в детстве. Крик Кольки, прозвучавший в зале суда,- это эхо зова о помощи всех детей, насильно отторгнутых от матерей: «Мама, спаси меня!» — закричал он на весь зал, как кричал на всю землю в том далеком 1943, как кричали тысячи и тысячи его сверстников.

Страницы: 1 2

Краткое содержание Алексиевич У войны не женское лицо

Во все времена женщины участвовали в войнах. На их долю выпадали не только женские обязанности в виде приготовления еды или ухода за больными и ранеными, но и тяжелые мужские профессии. Они водили машины и летали на самолетах, были в партизанских отрядах, часто убивали и страдали не меньше мужчин. Этот роман – собрание настоящих историй женщин, прошедших войну. Это их крик души. Все эти истории ужасны каждая по своему, но вместе они создают трагическую и разрушительную картину войны.

Женщинам намного тяжелее убивать, ведь их природа в ином. Им предначертано давать жизнь, а не отнимать ее. Война — это не только подвиги. Это и голод, и грязь, и страх, и бесконечная кровь.

Одна их историй о том, как молодой радистке с младенцем на руках пришлось выбирать, чья жизнь ей дороже: малыша или ее партизанского отряда. Тридцать человек окружили немцы, прочесывали лес и уже подступали к болоту, где скрывались партизаны. Младенец часто плакал от голода и мог их выдать. Мать сама не ела, потому молока у нее не было. Если бы собаки услышали плач ребенка, то погиб весь отряд. Матери пришлось утопить собственное дитя.

Другая история женщины, прошедшей всю войну до Берлина. Она вернулась домой счастливая и гордая, с орденами на груди. Но через пару дней собственная мать выставила ее из дому: собрала вещи и попросила уйти. Ведь в селе пошли разговоры о том, что женщина на войне четыре года провела с мужчинами. С такой «репутацией» семьи никто ее сестер замуж не возьмет. Вот такую цену платили женщины на войне.

Немало историй и том, что воевавшие женщины не расстреливали пленных, а резали на куски и долго мучили.

Это была расплата за жестокость врагов, которые в свою очередь немало сожгли людей живьем на глазах у родных. Не всегда жалели и свои: голодные и обозленные партизаны уводили из своих же сел скотину, не думая, что детям теперь есть нечего.

Те женщины, что прошли войну, не понимают, как могут быть фильмы о ней цветными. Красная на войне только кровь, все остальное там – черное.

Матери выли от горя, глядя как их дочерей, коротко остриженных уводили на фронт. Кто-то вернулся домой в 20 лет с седой головой и контузией. Кого-то расстреляли свои же заградотряды. Кто-то попал в батальоны смертников и погиб там. Тех, кому удалось спастись из окружения или бежать из плена ждали не с распростертыми объятиями, а с подозрениями и сгоняли в фильтрационные лагеря.

Произведение учит тому, что война одинаково безжалостна как к мужчинам, так и к женщинам. Смерть и страдания не делают исключений. Война — она для всех война.

Можете использовать этот текст для читательского дневника

>Алексиевич — У войны не женское лицо. Картинка к рассказу

Сейчас читают

  • Краткое содержание Красное вино победы Носов

    Ранней весной 1945 года в подмосковный город Серпухов прибыл поезд с ранеными. Закованные в гипсовый панцирь, они почти все могли только лежать и глядеть в окно. Да ждать заветной Победы.

  • Краткое содержание эпоса Урал-батыр

    Башкирский национальный эпос «Урал Батыр», является великим достоянием своего народа. На затерянной земле, где не ступала нога человека, жили Янбирде с супругой Янбике, и было у них два сына, младшего звали Урал, а старшего Шульген

  • Краткое содержание Аристофан Всадники

    Всадники – это люди, которые могли ездить на лошадях, самой разной породы. Эти люди уже сами по себе считались богатыми и обеспеченными. Так как вообще в мире считалось, что если люди какие-либо имели коней

  • Краткое содержание Бунин Подснежник

    Живет себе на свете мальчик, которого зовут Александр. Этот маленький мальчик учится уже в гимназии, и так как он уже учился, ему было ровно десять лет.

  • Краткое содержание Катаев Дудочка и кувшинчик

    Поспела земляника в лесу. Пошли в лес за земляникой папа, мама, дочка Женя и маленький сынок Павлик. Мама с папой взяли чашки для земляники, Женя — красивый кувшинчик, а Павлик — маленькое блюдечко. Пришли в лес.

Все, что мы знаем о женщине, лучше всего вмещается в слово «милосердие». Есть и другие слова — сестра, жена, друг, и самое высокое — мать. Но разве не присутствует в их содержании и милосердие как суть, как назначение, как конечный смысл? Женщина дает жизнь, женщина оберегает жизнь, женщина и жизнь — синонимы.

На самой страшной войне XX века женщине пришлось стать солдатом. Она не только спасала, перевязывала раненых, а и стреляла из «снайперки», бомбила, подрывала мосты, ходила в разведку, брала языка. Женщина убивала. Она убивала врага, обрушившегося с невиданной жестокостью на ее землю, на ее дом, на ее детей. «Не женская это доля — убивать», — скажет одна из героинь этой книги, вместив сюда весь ужас и всю жестокую необходимость случившегося. Другая распишется на стенах поверженного рейхстага: «Я, Софья Кунцевич, пришла в Берлин, чтобы убить войну». То была величайшая жертва, принесенная ими на алтарь Победы. И бессмертный подвиг, всю глубину которого мы с годами мирной жизни постигаем.

В одном из писем Николая Рериха, написанном в мае-июне 1945 года и хранящемся в фонде Славянского антифашистского комитета в Центральном государственном архиве Октябрьской революции, есть такое место: «Оксфордский словарь узаконил некоторые русские слова, принятые теперь в мире: например, добавить еще одно слово — непереводимое, многозначительное русское слово „подвиг“. Как это ни странно, но ни один европейский язык не имеет слова хотя бы приблизительного значения…» Если когда-нибудь в языки мира войдет русское слово «подвиг», в том будет доля и свершенного в годы войны советской женщиной, державшей на своих плечах тыл, сохранившей детишек и защищавшей страну вместе с мужчинами.

…Четыре мучительных года я иду обожженными километрами чужой боли и памяти. Записаны сотни рассказов женщин-фронтовичек: медиков, связисток, саперов, летчиц, снайперов, стрелков, зенитчиц, политработников, кавалеристов, танкистов, десантниц, матросов, регулировщиц, шоферов, рядовых полевых банно-прачечных отрядов, поваров, пекарей, собраны свидетельства партизанок и подпольщиц. «Едва ли найдется хоть одна военная специальность, с которой не справились бы наши отважные женщины так же хорошо, как их братья, мужья, отцы», — писал маршал Советского Союза А.И. Еременко. Были среди девушек и комсорги танкового батальона, и механики-водители тяжелых танков, а в пехоте — командиры пулеметной роты, автоматчики, хотя в языке нашем у слов «танкист», «пехотинец», «автоматчик» нет женского рода, потому что эту работу еще никогда не делала женщина.

Только по мобилизации Ленинского комсомола в армию было направлено около 500 тысяч девушек, из них 200 тысяч комсомолок. Семьдесят процентов всех девушек, посланных комсомолом, находились в действующей армии. Всего за годы войны в различных родах войск на фронте служило свыше 800 тысяч женщин…

Всенародным стало партизанское движение. Только в Белоруссии в партизанских отрядах находилось около 60 тысяч мужественных советских патриоток. Каждый четвертый на белорусской земле был сожжен или убит фашистами.

Таковы цифры. Их мы знаем. А за ними судьбы, целые жизни, перевернутые, искореженные войной: потеря близких, утраченное здоровье, женское одиночество, невыносимая память военных лет. Об этом мы знаем меньше.

«Когда бы мы ни родились, но мы все родились в сорок первом», — написала мне в письме зенитчица Клара Семеновна Тихонович. И я хочу рассказать о них, девчонках сорок первого, вернее, они сами будут рассказывать о себе, о «своей» войне.

«Жила с этим в душе все годы. Проснешься ночью и лежишь с открытыми глазами. Иногда подумаю, что унесу все с собой в могилу, никто об этом не узнает, страшно было…» (Эмилия Алексеевна Николаева, партизанка).

«…Я так рада, что это можно кому-нибудь рассказать, что пришло и наше время…» (Тамара Илларионовна Давыдович, старший сержант, шофер).

«Когда я расскажу вам все, что было, я опять не смогу жить, как все. Я больная стану. Я пришла с войны живая, только раненая, но я долго болела, я болела, пока не сказала себе, что все это надо забыть, или я никогда не выздоровлю.

Мне даже жалко вас, что вы такая молодая, а хотите это знать…» (Любовь Захаровна Новик, старшина, санинструктор).

«Мужчина, он мог вынести. Он все-таки мужчина. А вот как женщина могла, я сама не знаю. Я теперь, как только вспомню, то меня ужас охватывает, а тогда все могла: и спать рядом с убитым, и сама стреляла, и кровь видела, очень помню, что на снегу запах крови как-то особенно сильный… Вот я говорю, и мне уже плохо… А тогда ничего, тогда все могла. Внучке стала рассказывать, а невестка меня одернула: зачем девочке такое знать? Этот, мол, женщина растет… Мать растет… И мне некому рассказать…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *