Три разговора Соловьев

Три разговора Соловьев

Три разговора Владимира Соловьёва

Родионов Виталий Константинович

Вступление
В 1900 году Владимир Соловьёв публикует философскую работу «Три разговора о войне, прогрессе и Конце Света».
Генерал, Политик, Господин Z и Дама обсуждают злободневные вопросы, накопившиеся в русском обществе. К «разговорам» прилагается небольшая повесть, в которой монах Пансофий рассказывает о грядущем приходе Антихриста. Все эти персонажи – плод фантазии Владимира Соловьёва.
Философ в доступной форме излагает своё видение мира. Этот труд представляет собой богатый материал для раздумий о будущем устройстве человеческого общества.
1. Концепция Владимира Соловьёва
В предварительном слове Соловьёв пишет о «добрых и злых исторических силах». Эта мысль, по-моему мнению, есть не что иное, как мифологизация общества. На самом деле в жизни нет ни добрых, ни злых сил, подобно тому, как нет их в царстве животных и растений. Жизнь разделяется на сферы влияния государства, классов, сословий, великих личностей. Каждая из этих общественных единиц имеет свои представления о добре и зле и каждая претендует на всеобщую правду. Если взглянуть на жизнь людей с высоты птичьего полёта, то она покажется муравейником, биологической массой, неизвестно для чего существующей! Поэтому нет смысла рассматривать общество с нравственной точки зрения. В жизни всё просто: сильный побеждает слабого.
Соловьёв отвергает «новые религии» с их «мнимым Царством Небесным» и «мнимым Евангелием». Нельзя не видеть, что такого рода противопоставление истинной и ложной религии условно, оно не имеет под собой никакой логической основы, но диктуется требованиями православия господствующего в России.
В первом разговоре Генерал утверждает: «Война есть дело святое». Это верно. Однако мне кажется, что война на самом деле – дело святое, причём, не только для одного русского народа, а для всех народов, защищающих интересы своей страны.

Ни у какого народа нет привилегий!
Генералу резонно возражает Господин Z. Его мысль заключается в том, что иной раз война не есть «преимущественно зло» и мир не есть «преимущественно добро». Опять-таки надо заметить, что в конце XX века откровенное «смертоубийство» уступает место новому типу войны – идейно-информационной, последствия которой не менее, если не более ужасны для народа, потерпевшего поражение в войне.
Соловьёвская идея о «панмонголизме» во многом оказывается пророческой: в XX столетии на политическую авансцену выходят народы Азии, Африки, Латинской Америки, громко заявляют о себе Япония и Китай. Последний в XXI веке превращается в сверхдержаву.
Во втором разговоре вновь затрагивается вопрос о войне. Политик трактует войну, как необходимое «историческое средство». Эта идея применима к прошлому и частично к настоящему, ибо имеет прямое отношение к государствам, пока ещё находящимся на пути самоутверждения. В наше время война трансформируется в «мирное» средство порабощения мощным государством слабых народов. Например, если США возьмут курс на расчленение огромной России, то сделают это точно так же «без крови», как они разрушили СССР.
Не лишены основания мысли Политика о внешнеполитическом курсе России. Если Россия будет сотрудничать с Европой, то монголы (читай: японцы, китайцы) не рискнут напасть на неё. Так происходит в XX веке. Так будет и в XXI столетии. Если же Запад и Китай объединятся против России, её ждёт печальная участь.
Далее Политик говорит о «едином человечестве» под эгидой Европы. Первая часть этой мысли – рациональна, вторая – сомнительна. Действительно, в XX веке происходят объединительные процессы: в мире социализма и капитализма, в Движении неприсоединения, в Лиге арабских государств, внутри США с их глобализацией, в объединённой Европе. Однако налицо и противоположный процесс: западная цивилизация активно заселяется азиатскими, африканскими, латиноамериканскими народами. К этому надо добавить, что в XXI столетии гегемония США неизбежно ослабнет.
В третьем разговоре Господин Z уверяет, что «прогресс есть симптом конца». Предчувствие грядущих трагических событий порождает мысли о Конце Света, имеет под собой реальную почву: XX век оказывается веком крушения империи, мировых войн и революций, в нашем XXI столетии человечеству грозит экологическая катастрофа. Тем не менее, мы верим в благополучный исход событий. Мы надеемся, что люди начнут жить разумно. Кроме того, это необходимо, чтобы затем осваивать другие планеты.
Господин Z убеждён, что «Антихрист» явится под личиной добропорядочного христианина. Но он будет разоблачён и свергнут. Господин Z не сомневается в конечной победе жизни над смертью, добра над злом. И произойдёт это через жертвенную смерть и воскресение Иисуса Христа. Отвергать эту христианскую доктрину – значит проявлять, по меньшей мере, опрометчивость. Ведь не исключено, что учёные откроют закон бессмертия, и христианская мечта окажется реальностью. Уже сейчас человека можно наделить необыкновенными способностями, но будет ли «сверхчеловек» «Антихристом» или Христом – это ещё вопрос!
Интересна мысль Господина Z о новой земле, «любовно обручённой с новым Небом» – разве это не предвидение того, что люди поселятся на других планетах?
В прилагаемой к «Трём разговорам» повести об «Антихристе» находим ряд пророчеств Соловьёва, которые сбываются в XX-XXI веках. Они таковы:
1. XX век будет последним веком разрушительных войн;
2. В XX веке заявит о себе «панмонголизм»;
3. В XX веке произойдёт милитаризация Японии и Китая;
4. В XX веке разыграется мировая война (которую, правда, развязывает не Китай, а Германия).
5. XX век будет отмечены активным взаимодействием Запада и Востока.
6. В XX столетии возникнут Соединённые Штаты Европы;
7. XX век ознаменуются небывалым подъёмом культуры, науки и техники;
8. При этом канут в прошлое наивный материализм и наивная вера в Бога.
Монах Пансофий предсказывает и такие события, которые ждут своего осуществления в последующие века. Он предвидит появление выдающейся личности, способной возглавить мировое правительство: это будет умный, гибкий политик, спиритуалист и филантроп, считающий себя вторым Христом, в чьём лице люди увидят «великого, несравненного, единственного» руководителя. Он провозгласит себя гарантом «вечного вселенского мира». Тем не менее, наступит час, когда истинные верующие распознают ложную добродетельность «Антихриста» и свергнут его с престола власти. С помощью небесных сил свершится объединение всех христианских конфессий и евреев. Так устами Пансофия Владимир Соловьёв высказывает идею о вселенской церкви (слово «пансофия» означает — всеобщая мудрость, что лишний раз указывает на светские тенденции в религиозном мироощущении Владимира Соловьёва). Кто знает, в какой форме произошёл бы синтез божественной премудрости и человеческой мудрости во взглядах философа, проживи он ещё два десятка лет?
2. Правитель мира.
Как представляется будущий правитель мира с высоты сегодняшнего дня?
Правитель мира выйдет из народной среды. Это позволит ему стать универсальной личностью с всеохватывающим взглядом на жизнь.
Своими делами и свершениями правитель мира предопределит ход истории, внесёт существенный вклад в общественную жизнь людей.
Правитель мира придёт к власти через многосоставную и тщательно выверенную избирательную систему. Совершенно исключены случайные люди, ни деньги, ни родственные связи, ни могущественные политики не смогут помочь ему занять высокий пост.
Правитель мира должен обладать всеобъемлющим и проницательным умом, чтобы решать сложнейшие проблемы, стоящие перед человечеством. Ему надо уметь учитывать интересы различных государств, цивилизаций и культур, быть способным управлять всечеловеческим обществом, следить за изменениями климата, посылать людей в космические экспедиции, налаживать контакты с представителями иных цивилизаций, наконец, решать задачи по продлению человеческой жизни.
Сомнительно, чтобы мировоззрение правителя мира будет играть заметную роль в его общественной деятельности: он может быть верующим или атеистом, христианином или иудеем, принадлежать к белой, жёлтой или чёрной расе. Важнее другое: ему необходимо быть планетарно мыслящим человеком!
К лучшим чертам правителя мира надо отнести волю и решительность в момент возникновения внешней (внеземной) и внутренней опасности. Он осознаёт, что в его руках – судьба человечества, а потому проявляет твёрдость и настойчивость в достижении намеченных целей.
Правителю мира не дано быть реформатором. Он консолидирует опыт многих поколений людей. Он осторожно и сдержанно относится к нововведениям. Однако он движется вперёд, совершенствует общество. Таким образом, правитель мира – это консервативно мыслящий обновленец.
Как глава консервативно-либерального общества, правитель мира обеспечит гармоническое равновесие и естественную взаимообусловленность старых и новых законов.
Как руководить народами мира? И сложно и просто! Надо сделать так, чтобы каждый народ был счастлив и гордился своим вкладом в общечеловеческую культуру!
Правитель мира будет пользоваться исключительным доверием народов и политиков.
Долговременное пребывание у власти правителя мира обеспечит действенность его законов и постановлений на протяжении десятилетий и столетий.
Правитель мира не станет искать популярности у людей ни добрыми делами, ни успехами в общественной работе. Он не нуждается в почитателях, сподвижниках, последователях, ему нужны уважение и достойная оценка его труда. Делом чести для него окажется быть посланным в космос на одну из человеческих колоний. Он с пониманием относится к гражданскому долгу, помня, как в своё время Древний Рим посылал консулов управлять многочисленными провинциями.
Наделённый выдающимся интеллектом, правитель мира, без сомнения, будет обладать высочайшей нравственной и духовной культурой. Поэтому нет основания ожидать прихода «Антихриста» или Христа, Искусителя или Спасителя человечества!

Краткая повесть об Антихристе

Анатолий Обросков

Из книги Анатолия Абрашкина «Русский дьявол».
Незадолго до смерти Владимир Соловьев написал статью «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории», включавшую ту самую «Лекцию об Антихристе», так потрясшую Колю Бухарина (правильное ее название — «Краткая повесть об Антихристе»). В этой повести Соловьев попытался рационализировать пророчества Иоанна Богослова в той части, которая касается появления Антихриста, наполнить их реальным историческим смыслом. По мнению философа, основным геополитическим конфликтом ближайшего будущего станет противостояние народов Восточной Азии (во главе с китайцами) и Европы. Азиатскую политику наступления на европейский мир Соловьев предложил называть панмонголизмом. Он полагал, что в XXI веке панмонголы оккупируют Европу и в течение полувека будут владеть ею. Освобождение дастся европейцам ценой колоссального напряжения и огромного количества человеческих жертв. Пережитые испытания убедят лидеров национальных элит в необходимости единения, поэтому Европа в XXI веке будет представлять союз более или менее демократических государств — европейские соединенные штаты со столицей в Риме.
Вот именно в этот момент, рассказывает Соловьев уже как очевидец, и объявился среди людей «один замечательный человек», которого многие называли сверхчеловеком. В силу своей гениальности он уже к тридцати трем годам прославился как мыслитель, писатель и общественный деятель. Он верил в Бога, но в глубине души невольно и безотчетно предпочитал Ему себя. Он верил в Добро, но «всевидящее око вечности знало, что этот человек преклонится перед злою силою, лишь только она подкупит его — не обманом чувств и низких страстей и даже не высокою приманкою власти, а чрез одно безмерное самолюбие». Одним словом, однажды он признал себя тем, кем в действительности был Христос. Это ощущение питало его непомерную гордость и тщеславие. Вместе с тем он начал все более и более ненавидеть Христа, завидовать Ему и испытывать сомнения относительно своей роли избранного в этом мире. Во время одного из приступов невыносимой тоски он бросился с обрыва в воду, но какая-то неведомая сила отбросила его назад. В то же время он услышал голос, обращенный к нему и обещавший бескорыстную помощь во всех его предприятиях. Несостоявшийся самоубийца вернулся домой и буквально со следующего дня его дела пошли резко в гору. Сильные мира сего заметили его сочинение «Открытый путь к вселенскому миру и благоденствию», они всячески способствовали успеху талантливого мыслителя с тайным намерением использовать его в будущем.
В тот момент «заправилы общей европейской политики, принадлежавшие к могущественному братству франкмасонов, чувствовали недостаток общей исполнительной власти. Достигнутое с таким трудом европейское единство каждую минуту готово было опять распасться… Тогда «посвященные» решили учредить единоличную исполнительную власть с достаточными полномочиями. Главным кандидатом был негласный член ордена — «грядущий человек». Наш герой, а это был он, «один замечательный человек», был единогласно выбран в пожизненные президенты Соединенных Штатов Европы (или императоры Рима). Его назначению не помешал даже тот факт, что его происхождение было покрыто мраком неизвестности, его мать была известна обоим земным полушариям, и слишком много разных лиц имели одинаковый повод считаться его отцами. Император-сверхчеловек подчинил себе весь мир и навсегда прекратил войны и рознь по всей Земле. Кроме того, он осуществил экономическую реформу, в результате которой «всякий стал получать по своим способностям, и всякая способность — по своим трудам и заслугам». Во второй год его царствования установилось равенство всеобщей сытости.
После благополучного разрешения политических и социальных проблем наступила очередь вопроса религиозного. Его поднял сам император, которого интересовало, прежде всего, реформирование христианства. Количество христиан по всему миру заметно сократилось, но при численном падении числа верующих христианство выигрывало в качестве. Папство уже давно было изгнано из Рима и после долгих скитаний нашло приют в Петербурге. Внутри Православия произошло воссоединение основной массы верующих со староверами, протестанство «очистилось от своих крайних отрицательных тенденций».
Все христиане поначалу благосклонно отнеслись к новому императору. Но на третий год его правления он приблизил к себе католического кардинала по имени Аполлоний, удивительным образом соединившего в себе знания как из области западной науки, так и традиционной мистики Востока. Аполлоний обладал искусством притягивать и направлять электричество, так что про него говорили, будто он сводит огонь с небес. Дружба императора со столь странным кардиналом, которого скорее следовало бы называть магом или чародеем, не осталась незамеченной для последователей Христа. Они с большим вниманием стали изучать евангельские и апостольские тексты, предсказывавшие пришествие Антихриста. Назревала гроза, и император с целью нанесения упреждающего удара в начале четвертого года своего правления объявил о созыве вселенского собора, который должен был состояться в Иерусалиме, ставшем к тому времени новой столицей Империи.
На соборе император предложил всем церквям признать его в качестве владыки и верховного вождя. Подавляющая часть участников собора была готова сделать это, но тут к императору обратился вождь православных христиан старец Иоанн и попросил исповедовать Иисуса Христа. Эта, казалось бы, простая просьба привела императора в замешательство, он растерялся, лицо его помертвело и перекосилось. «Старец Иоанн не сводил изумленных и испуганных глаз с лица безмолвного императора, и вдруг в ужасе отпрянул и, обернувшись назад, сдавленным голосом крикнул: «Детушки, Антихрист!» И тут же вместе с ударом грома в храм влетела молния и поразила старца. Император снова повторил свой призыв встать всем христианам под его верховное начало. И тогда встал папа Петр II и, обращаясь к императору, гневно воскликнул: «Наш единый Владыка — Иисус Христос, Сын Бога живого. А ты кто — ты слышал. Вон от нас, Каин-братоубийца! Вон, сосуд дьявольский! Властию Христовой я, служитель служителей Божиих, навек извергаю тебя, гнусного пса, из ограды Божией и предаю отцу твоему, Сатане! Анафема, анафема, анафема!» Пока папа обличал врага, Аполлоний совершал какие-то странные телодвижения, но одновременно с последним проклятием в адрес императора в храме загремел гром, и последний папа упал бездыханным.
Эти события раскололи участников собора. Те, кто отказался встать под религиозные знамена императора, сплотились вокруг протестантского лидера — профессора Паули. Они засвидетельствовали появление Антихриста в мире и постановили прекратить всякое общение с ним. Другая часть собора, наоборот, торжественно восславила императора и новоизбранного папу — Аполлония, которые убедили представителей православия, протестантизма и католицизма подписать акт соединения церквей. «Я такой же истинный православный и истинный евангелист, каков я истинный католик», — заявил при этом Аполлоний и дружелюбно облобызался с греком и немцем. Вожди христианских религий сотворили совместно молитву Христову об учениках Его, которая стала прологом к истинному соединению церквей, произошедшему среди темной ночи на высоком уединенном месте.
Что же до участи императора, то она оказалась весьма незавидной. Правда, поначалу все складывалось как нельзя лучше. Он тайно распустил слухи среди евреев, что его главная задача установить всемирное владычество Израиля, и они признали в нем Мессию. Но впоследствии евреи, считавшие императора кровным и совершенным израильтянином, узнали, что он даже не обрезан. В тот же день они подняли восстание и в ходе недолгой, но очень кровавой войны одержали победу: внезапное землетрясение разверзло землю, открыв жерло огромного вулкана, и огненные потоки, слившись в одно пламенное озеро, накрыли и самого императора, и его несметные легионы. «Между тем евреи бежали к Иерусалиму, в страхе и трепете взывая о спасении к Богу Израилеву. Когда святой город был уже у них в виду, небо распахнулось великой молнией от востока до запада, и они увидели Христа, сходящего к ним в царском одеянии и с язвами от гвоздей на распростертых руках. В то же время от Синая к Сиону двигалась толпа христиан, предводимых Петром, Иоанном и Павлом, а с разных сторон бежали еще иные восторженные толпы: то были все казненные Антихристом евреи и христиане. Они ожили и воцарились Христом на тысячу лет».
Владимир Соловьев делает вполне конкретные предсказания, это вам не Нострадамус. Прежде всего, философ предрекает мощную экспансию восточно-азиатских народов в XXI веке. В свете стремительно развивающегося сегодня миллиардного Китая эта соловьевская идея кажется очень современной. Для нас, однако, более интересно другое важное предсказание, содержащееся в этой повести, а именно: указание на то, что мировая политика будет определяться тайными масонскими стратегами. Эта идея проходит у Соловьева как бы пунктиром, но в силу особой деликатности темы было бы странно ожидать от автора излишней многословности. Он и так сказал достаточно, чтобы мы век спустя могли коснуться затронутой им проблемы.
Имея в виду эту информацию, можно заключить, что совершенно не случайно обряд посвящения Аполлония в папы происходит в тронной палате (около предполагаемого места Соломонова престола). Логика соловьев-ской повести требует от читателя признать, что Аполлоний возник вблизи императора не случайно и он тоже принадлежит к братству вольных каменщиков. Другими словами, император превращает католичество в филиал масонства. Но насколько правдоподобен такой прогноз с современной точки зрения?
В период с 1738 по 1970 г. Ватикан более дюжины раз выступал с официальными запретами на сношения с франкмасонами. Одно такое серьезное предупреждение содержалось в каноне, изданном в 1917 г. в «Codex Juris Canonici» и сохранявшем свою силу до 1983 г. Но отношения между масонами и католической церковью потеплели еще до окончания срока действия этого канона, а именно после Второго Ватиканского собора (1958–1965). В январе 1983 г. Ватикан опубликовал совершенно новый вариант «Codex Juris Canonici», в котором и речи нет о масонах. Иными словами: пребывание в масонских ложах не влечет отныне автоматического отлучения от церкви. Сегодня масоны прямо заявляют о поддержке курса, осуществляемого римской курией и папой Иоанном Павлом II. Все это позволяет говорить о существовании определенных договоренностей между руководителями двух влиятельных политических сил мира, что также подтверждает геополитические предсказания Владимира Соловьева.
Наш знаменитый философ совершенно справедливо указал на масонство как важнейшую и во многом определяющую силу мировой политики XX и XXI вв. Правители даже самых крупных мировых держав, как правило, марионетки в их руках. Французский журнал «Пуэн» в декабре 1985 г. отмечал, что с 1879 по 1931 г. пять президентов Франции, а с 1875 по 1967 г. — 22 премьер-министра страны входили в ряды «вольных каменщиков». Среди американских президентов последнего времени масонами были Маккинли, Теодор Рузвельт, Тафт, Гартинг, Франклин Д. Рузвельт, Трумэн, Эйзенхауэр, Форд, Картер. Эти примеры можно множить и множить. В данном случае для нас важно, прежде всего, указать на правильность отдельных положений соловьевской повести об Антихристе. Другое дело, что в ней есть и просчеты. Так, Владимир Соловьев явно недоучел роль Соединенных Штатов Америки, которые в настоящее время диктуют свою волю и объединенной Европе, и мировому сообществу. Хотя опять-таки относительно роста геополитического влияния Иерусалима философ явно попал в точку.
Но насколько случайны соловьевские прозрения? Может быть, человеческая история в последние сто лет развивается в соответствии с некоторым планом, которого придерживаются сильные мира сего, а Соловьев угадал некоторые его положения? Или еще интереснее: ничего он не угадывал, а был посвящен в этот план и перед самой смертью раскрыл отдельные его детали? Такая догадка не выглядит совсем уж невероятной, поскольку Соловьева уже давно подозревают в причастности к масонству. Е. Трубецкой вспоминал, что Соловьев «неоднократно высказывал мысль, впоследствии выраженную в «Трех разговорах», что организация Антихристова царства будет делом братства франкмасонов». Для друзей философа это было неочевидно, они пытались оспаривать эту точку зрения, но Соловьев, надо полагать, в силу своей осведомленности знал куда больше их. Многие вообще соотносили Соловьева с героем его повести и даже видели в нем предтечу «грядущего человека».
Все сходится на том, что Соловьев обладал даром предвидения, он яснее других ощущал темные стороны бытия, и следует серьезно отнестись к его повести. А если так, то кого вам напоминает соловьевский Антихрист? Ответ очевиден: это Сталин, Иосиф Виссарионович Сталин! Мистика тут или черт знает что, называйте как хотите, но читайте и сравнивайте. Мать, которая вела не слишком благочестивый образ жизни. Тридцать три года и первое серьезное сочинение, которое оценил Владимир Ильич. Восхождение к власти в окружении масонов. Победа в мировой войне и установление мира на планете. Образование мировой социалистической системы. Установление контакта с Православной церковью. Проведение экономических реформ во имя реализации великих принципов равенства. Создание государства Израиль и гибель в кровавый день Пурима. Да, еще один важный факт, введенный Соловьевым и существенно меняющий канонический портрет Антихриста: он необрезанный, то есть не иудей! Опять попадание в «десятку».
Очень может быть, что Михаил Афанасьевич Булгаков тоже предчувствовал в Сталине Антихриста. Кому посвящена его последняя пьеса «Батум»? Кажется, никто еще не взялся объяснить, отчего это вдруг знаменитый писатель стал писать о Сталине. Финальный аккорд творчества, прощальный привет гения, а кому посвящен? Литературоведы не могут понять, в чем дело. Но, на наш взгляд, Булгаков вплоть до конца жизни продолжал работать над раскрытием тайны Антихриста.
Рокк, Троцкий, Воланд, Сталин — путь его поисков. Каждый следующий «демон» солиднее и весомей.

Заглянем в «Батум»: булгаковский Сталин верит в пророчество цыганки, рабочие уважительно зовут его Пастырем, а начальник тюрьмы — демоном проклятым. Если учесть, что в этой пьесе нет и не могло быть ни одного случайного слова, и что даже мало-мальский намек мог стоить головы, то вывод следует однозначный: Булгаков увидел в вожде Сатанаила-Антихриста.
Коммунисты создали миф о Ленине, но заслуги и значение Сталина неизмеримо выше. Ленин был его предтечей. Булгаков понял это еще в 1939 году, когда не было ни великой победы, ни триумфального шествия социализма по Европе…
Заключение
Христианство подарило человечеству миф о Дьяволе. Но миф этот содержал массу недосказанностей и «белых пятен». Сделано это было не случайно:
где есть культ, там всегда присутствуют «посвященные» и паства, «профаны». Христиане называют Дьявола отцом лжи, не подозревая, что сами начали с того, что оболгали бога Бела, превратив его из божества света в хозяина преисподней. На протяжении веков тайна Дьявола старательно оберегалась «Великими инквизиторами», но рано или поздно это должно было выйти наружу. Собственно, масонское движение в своем положительном аспекте и ставит целью обелить Дьявола. Это закономерная реакция на молчание христианства. Масонство не могло не возникнуть, ибо это в том числе и движение за восстановление изначальной целостности Бога. Дьявол ищет возможность оправдаться, доказать свою изначально светлую природу. В этом, если хотите, основное содержание нашей эпохи.
Для русского человека свойственно целостное восприятие мира, оттого Дьявол на Руси мыслился всегда двойственно. Не так страшен черт, как его малюют, говорят в народе. Это выстраданная, языческая «формула», которую православие так и не сумело «искоренить». Дьявол — «обезьяна» Бога, но не полная Его противоположность, не носитель абсолютного зла. В нем, подобно реликтовому излучению от Большого Взрыва, еще жив изначальный свет. Многие богословы и церковные писатели, пытающиеся прозреть будущие битвы Добра со Злом, игнорируют этот факт и продолжают «малевать» Дьявола одним цветом. Дьявол обречен, но погибнет он от внутреннего разлада, от горящего в нем света, который и станет центром притяжения всех добрых сил на земле.
Россия — особая, выделенная точка планеты, это один из мистических центров Земли.

Именно нашему Отечеству выпала доля наяву пережить миф о пришествии Антихриста, опуститься в самое «лоно жгучих сил» (Д. Андреев) и пройти через адскую бездну.

© Copyright: Анатолий Обросков, 2016
Свидетельство о публикации №216031000246

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении

Другие произведения автора Анатолий Обросков

Рецензии

Написать рецензию

Алхимик http://www.proza.ru/2016/07/12/791
Анатолий Обросков 12.07.2016 14:02 • Заявить о нарушении

+ добавить замечания

Написать рецензию Написать личное сообщение Другие произведения автора Анатолий Обросков

Начало

Панмонголизм! Хоть имя дико,
Но мне ласкает слух оно.
Как бы предвестием великой
Судьбины Божией полно…

ДАМА. Откуда этот эпиграф?

Г(-н)Z. Я думаю, что это автор повести сам сочинил.

ДАМА. Ну, читайте.

Г(-н)Z. (читает):

Двадцатый век по Р.Х. был эпохою последних великих войн, междоусобий и переворотов. Самая большая из внешних войн имела своею отдаленною причиною возникшее еще в конце XIX века в Японии умственное движение панмонголизма. Подражательные японцы, с удивительною быстротою и успешностью перенявши вещественные формы европейской культуры, усвоили также и некоторые европейские идеи низшего порядка. Узнав из газет и из исторических учебников о существовании на Западе панэллинизма, пангерманизма, панславизма, панисламизма, они провозгласили великую идею панмонголизма, т.е. собрание воедино, под своим главенством, всех народов Восточной Азии с целью решительной борьбы против чужеземцев, т.е. европейцев.

Воспользовавшись тем, что Европа была занята последнею решительною борьбою с мусульманским миром в начале XX века, они приступили к осуществлению великого плана — сперва занятием Кореи, а затем и Пекина, где они с помощью прогрессивной китайской партии низвергли старую маньчжурскую династию и посадили на ее место японскую. С этим скоро примирились и китайские консерваторы. Они поняли, что из двух зол лучше выбрать меньшее и что свой своему поневоле брат. Государственная самостоятельность старого Китая все равно была не в силах держаться, и неизбежно было подчиниться или европейцам, или японцам.

Но ясно было, что владычество японцев, упраздняя внешние формы китайской государственности, оказавшиеся притом очевидно никуда не годными, не касалось внутренних начал национальной жизни, тогда как преобладание европейских держав, поддерживавших ради политики христианских миссионеров, грозило глубочайшим духовным устоям Китая. Прежняя национальная ненависть китайцев к японцам выросла тогда, когда ни те, ни другие не знали европейцев, перед лицом которых эта вражда двух сродных наций становилась междоусобием, теряла смысл. Европейцы были вполне чужие, только враги, и их преобладание ничем не могло льстить племенному самолюбию, тогда как в руках Японии китайцы видели сладкую приманку панмонголизма, который вместе с тем оправдывал в их глазах и печальную неизбежность внешней европеизации.

«Поймите, упрямые братья, — твердили японцы, что мы берем у западных собак их оружие не из пристрастия к ним, а для того, чтобы бить их этим же оружием. Если вы соединитесь с нами и примете наше практическое руководство, то мы скоро не только изгоним белых дьяволов из нашей Азии, но завоюем и их собственные страны и оснуем настоящее Срединное царство надо всею вселенною. Вы правы в своей народной гордости и в своем презрении к европейцам, но вы напрасно питаете эти чувства одними мечтаниями, а не разумною деятельностью. В ней мы вас опередили и должны вам показывать пути общей пользы. А не то смотрите сами, что вам дала ваша политика самоуверенности и недоверия к нам — вашим естественным друзьям и защитникам: Россия и Англия, Германия и Франция чуть не поделили вас между собою без остатка, и все ваши тигровые затеи показали только бессильный кончик змеиного хвоста».

Рассудительные китайцы находили это основательным, и японская династия прочно утвердилась. Первою ее заботою было, разумеется, создание могучей армии и флота. Большая часть военных сил Японии была переведена в Китай, где составила кадры новой огромной армии. Японские офицеры, говорившие по-китайски, действовали как инструкторы гораздо успешнее отстраненных европейцев, а в бесчисленном населении Китая с Маньчжурией, Монголией и Тибетом нашлось достаточно пригодного боевого материала.

Уже первый богдыхан из японской династии мог сделать удачную пробу оружия обновленной империи, вытеснив французов из Тонкина и Сиама, а англичан из Бирмы и включивши в Срединную империю весь Индокитай. Преемник его, по матери китаец, соединивший в себе китайскую хитрость и упругость с японской энергией, подвижностью и предприимчивостью, мобилизует в китайском Туркестане четырехмиллионную армию, и, в то время как Цун Лиямынь конфиденциально сообщил русскому послу, что эта армия предназначена для завоевания Индии, богдыхан вторгается в нашу Среднюю Азию и, поднявши здесь все население, быстро двигается через Урал и наводняет своими полками всю Восточную и Центральную Россию, тогда как наскоро мобилизуемые русские войска частями спешат из Польши и Литвы, Киева и Волыни, Петербурга и Финляндии. При отсутствии предварительного плана войны и при огромном численном перевесе неприятеля боевые достоинства русских войск позволяют им только гибнуть с честью. Быстрота нашествия не оставляет времени для должной концентрации, и корпуса истребляются один за другим в ожесточенных и безнадежных боях. И монголам это достается не дешево, но они легко пополняют свою убыль, завладевши всеми азиатскими железными дорогами, в то время как двухсоттысячная русская армия, давно собранная у границ Маньчжурии, делает неудачную попытку вторжения в хорошо защищенный Китай.

Оставив часть своих сил в России, чтобы мешать формированию новых войск, а также для преследования размножившихся партизанских отрядов, богдыхан тремя армиями переходит границы Германии. Здесь успели подготовиться, и одна из монгольских армий разбита наголову. Но в это время во Франции берет верх партия запоздалого реванша, и скоро в тылу у немцев оказывается миллион вражьих штыков. Попав между молотом и наковальней, германская армия принуждена принять почетные условия разоружения, предложенные богдыханом. Ликующие французы, братаясь с желтолицыми, рассыпаются по Германии и скоро теряют всякое представление о военной дисциплине. Богдыхан приказывает своим войскам перерезать ненужных более союзников, что исполняется с китайской аккуратностью. В Париже происходит восстание рабочих sans patrie, и столица западной культуры радостно отворяет ворота владыке Востока.

Удовлетворив своему любопытству, богдыхан отправляется в приморскую Булонь, где под прикрытием флота, подошедшего из Тихого океана, готовятся транспортные суда, чтобы переправить его войска в Великобританию. Но ему нужны деньги, и англичане откупаются миллиардом фунтов. Через год все европейские государства признают свою вассальную зависимость от богдыхана, и, оставив в Европе достаточное оккупационное войско, он возвращается на Восток и предпринимает морские походы в Америку и Австралию.

Полвека длится новое монгольское иго над Европой. Со стороны внутренней эта эпоха знаменуется повсюдным смешением и глубоким взаимопроникновением европейских и восточных идей, повторением en grand древнего александрийского синкретизма; а в практических областях жизни наиболее характерными становятся три явления: широкий наплыв в Европу китайских и японских рабочих и сильное обострение вследствие этого социально-экономического вопроса; продолжающийся со стороны правящих классов ряд паллиативных опытов решения этого вопроса и усиленная международная деятельность тайных общественных организаций, образующих обширный всеевропейский заговор с целью изгнания монголов и восстановления европейской независимости. Этот колоссальный заговор, в котором принимали участие и местные национальные правительства, насколько это было возможно при контроле богдыханских наместников, мастерски подготовлен и удается блестящим образом. В назначенный срок начинается резня монгольских солдат, избиение и изгнание азиатских рабочих. По всем местам открываются тайные кадры европейских войск и по задолго составленному подробнейшему плану происходит всеобщая мобилизация. Новый богдыхан, внук великого завоевателя, поспешает из Китая в Россию, но здесь его несметные полчища наголову разбиты всеевропейскою армией. Их рассеянные остатки возвращаются в глубь Азии, и Европа становится свободною.

Если полувековое подчинение азиатским варварам произошло вследствие разъединения государств, думавших только о своих отдельных национальных интересах, то великое и славное освобождение достигнуто международною организацией соединенных сил всего европейского населения. Естественным следствием этого очевидного факта оказывается то, что старый, традиционный строй отдельных наций повсюду теряет значение и почти везде исчезают последние остатки старых монархических учреждений. Европа в двадцать первом веке представляет союз более или менее демократических государств — европейские соединенные штаты.

Успехи внешней культуры, несколько задержанные монгольским нашествием и освободительною борьбою, снова пошли ускоренным ходом. А предметы внутреннего сознания — вопросы о жизни и смерти, об окончательной судьбе мира и человека, осложненные и запутанные множеством новых физиологических и психологических исследований и открытий, — остаются по-прежнему без разрешения. Выясняется только один важный отрицательный результат: решительное падение теоретического материализма. Представление о Вселенной как о системе пляшущих атомов и о жизни как результате механического накопления мельчайших изменений вещества — таким представлением не удовлетворяется более ни один мыслящий ум. Человечество навсегда переросло эту ступень философского младенчества. Но ясно становится, с другой стороны, что оно также переросло и младенческую способность наивной, безотчетной веры. Таким понятиям, как Бог, сделавший мир из ничего и т.д., перестают уже учить и в начальных школах. Выработан некоторый общий повышенный уровень представлений о таких предметах, ниже которого не может опускаться никакой догматизм. И если огромное большинство мыслящих людей остается вовсе не верующими, то немногие верующие все по необходимости становятся и мыслящими, исполняя предписание апостола: будьте младенцами по сердцу, но не по уму.

Был в это время между немногими верующими спиритуалистами один замечательный человек — многие называли его сверхчеловеком, — который был одинаково далек как от умственного, так и от сердечного младенчества.

Он был еще юн, но благодаря своей высокой гениальности к тридцати трем годам прославился как великий мыслитель, писатель и общественный деятель. Сознавая в самом себе великую силу духа, он был всегда убежденным спиритуалистом, и ясный ум всегда указывал ему истину того, во что должно верить: добро, Бога, Мессию. В это он верил, но любил он только одного себя. Он верил в Бога, но в глубине души невольно и безотчетно предпочитал Ему себя. Он верил в Добро, но всевидящее око Вечности знало, что этот человек преклонится перед злою силою, лишь только она подкупит его — не обманом чувств и низких страстей и даже не высокою приманкой власти, а через одно безмерное самолюбие.

Впрочем, это самолюбие не было ни безотчетным инстинктом, ни безумным притязанием. Помимо исключительной гениальности, красоты и благородства высочайшие проявления воздержания, бескорыстия и деятельной благотворительности, казалось, достаточно оправдывали огромное самолюбие великого спиритуалиста, аскета и филантропа. И обвинять ли его за то, что, столь обильно снабженный дарами Божьими, он увидел в них особые знаки исключительного благоволения к нему свыше и счел себя вторым по Боге, единственным в своем роде сыном Божиим. Одним словом, он признал себя тем, чем в действительности был Христос. Но это сознание своего высшего достоинства на деле определилось в нем не как его нравственная обязанность к Богу и миру, а как его право и преимущество перед другими, и прежде всего перед Христом.

У него не было первоначально вражды и к Иисусу. Он признавал Его мессианское значение и достоинство, но он искренно видел в нем лишь своего величайшего предшественника нравственный подвиг Христа и Его абсолютная единственность были непонятны для этого омраченного самолюбием ума. Он рассуждал так: «Христос пришел раньше меня: я являюсь вторым; но ведь то, что в порядке времени является после, то, по существу, первее. Я прихожу последним, в конце истории, именно потому, что я совершенный, окончательный спаситель. Тот Христос — мой предтеча. Его призвание было — предварить и подготовить мое явление». И в этой мысли великий человек двадцать первого века будет применять к себе все, что сказано в Евангелии о втором пришествии, объясняя это пришествие не как возвращение того же Христа, а как замещение предварительного Христа окончательным, т.е. им самим.

На этой стадии грядущий человек представляет еще немного характерного и оригинального. Ведь подобным же образом смотрел на свое отношение к Христу, например, Мухаммед, человек правдивый, которого ни в каком злом умысле нельзя обвинить.

Самолюбивое предпочтение себя Христу будет оправдываться у этого человека еще таким рассуждением: «Христос, проповедуя и в жизни своей проявляя нравственное добро, был исправителем человечества, я же призван быть благодетелем этого отчасти исправленного, отчасти неисправимого человечества. Я дам всем людям все, что нужно. Христос, как моралист, разделял людей добром и злом, я соединю их благами, которые одинаково нужны и добрым и злым. Я буду настоящим представителем того Бога, который возводит солнце свое над добрыми, и злыми, дождит на праведных и неправедных. Христос принес меч, я принесу мир. Он грозил земле страшным последним судом. Но ведь последним судьею буду я, и суд мой будет не судом правды только, а судом милости. Будет и правда в моем суде, но не правда воздаятельная, а правда распределительная. Я всех различу и каждому дам то, что ему нужно».

И вот в этом прекрасном расположении ждет он какого-нибудь ясного призыва Божия к делу нового спасения человечества, какого-нибудь явного и поразительного свидетельства, что он есть старший сын, возлюбленный первенец Божий. Ждет и питает свою самость сознанием своих сверхчеловеческих добродетелей и дарований — ведь это, как сказано, человек безупречной нравственности и необычайной гениальности.

Ждет горделивый праведник высшей санкции, чтобы начать свое спасение человечества, — и не дождется. Ему уж минуло тридцать лет, проходят еще три года. И вот мелькает в его уме и до мозга костей горячею дрожью пронизывает его мысль: «А если?.. А вдруг не я, а тот… галилеянин?.. Вдруг Он не предтеча мой, а настоящий, первый и последний? Но ведь тогда он должен быть жив… Где же Он?.. Вдруг Он придет ко мне… сейчас, сюда?.. Что я скажу Ему? Ведь я должен буду склониться перед Ним, как последний глупый христианин, как русский мужик какой-нибудь бессмысленно бормотать: Господи Сусе Христе, помилуй мя грешного, — или,как польская баба, растянуться кжижем? Я, светлый гений, сверхчеловек. Нет, никогда!» И тут на место прежнего разумного холодного уважения к Богу и Христу зарождается и растет в его сердце сначала какой-то ужас, а потом жгучая и все его существо сжимающая и стягивающая зависть и яростная, захватывающая дух ненависть: «Я, я, а не Он! Нет Его в живых, нет и не будет. Не воскрес, не воскрес, не воскрес! Сгнил, сгнил в гробнице, сгнил, как последняя…» И с пенящимся ртом, судорожными прыжками выскакивает из дому, из саду и в глухую черную ночь бежит по скалистой тропинке…

Ярость утихла и сменилась сухим и тяжелым, как эти скалы, мрачным, как эта ночь, отчаянием. Он остановился у отвесного обрыва и услышал далеко внизу смутный шум бегущего по камням потока. Нестерпимая тоска давила его сердце. Вдруг в нем что-то шевельнулось. «Позвать Его, — спросить, что мне делать?» И среди темноты ему представился кроткий и грустный образ. «Он меня жалеет… Нет, никогда! Не воскрес, не воскрес!» И он бросился с обрыва. Но что-то упругое, как водяной столб, удержало его в воздухе, он почувствовал сотрясение, как от электрического удара, и какая-то сила отбросила его назад. На миг он потерял сознание и очнулся стоящим на коленях в нескольких шагах от обрыва. Перед ним обрисовывалась какая-то светящаяся фосфорическим туманным сиянием фигура, и из нее два глаза нестерпимым острым блеском пронизывали его душу…

Видит он эти два пронзительных глаза и слышит не то внутри себя, не то снаружи какой-то странный голос, глухой, точно сдавленный и вместе с тем отчетливый, металлический и совершенно бездушный, вроде как из фонографа. И этот голос говорит ему: «Сын мой возлюбленный, в тебе все мое благоволение. Зачем ты не взыскал меня? Зачем почитал того, дурного, и отца его? Я бог и отец твой. А тот нищий, распятый — мне и тебе чужой. У меня нет другого сына, кроме тебя. Ты единственный, единородный, равный со мной. Я люблю тебя и ничего от тебя не требую. Ты и так прекрасен, велик, могуч. Делай твое дело во имя твое, не мое. У меня нет зависти к тебе. Я люблю тебя. Мне ничего не нужно от тебя.Тот, Кого ты считал богом, требовал от Своего сына послушания, и послушания беспредельного — до крестной смерти,- и Он не помог ему на кресте. Я ничего от тебя не требую, и я помогу тебе. Ради тебя самого, ради твоего собственного достоинства и превосходства и ради моей чистой бескорыстной любви к тебе — я помогу тебе. Прими дух мой. Как прежде дух мой родил тебя в красоте, так теперь он рождает тебя в силе».

И с этими словами неведомого уста сверхчеловека невольно разомкнулись, два пронзительных глаза совсем приблизились к лицу его, и он почувствовал, как острая ледяная струя вошла в него и наполнила все существо его. И с тем вместе он почувствовал небывалую силу, бодрость, легкость и восторг. В тот же миг светящийся облик и два глаза вдруг исчезли, что-то подняло сверхчеловека над землею и разом опустило в его саду, у дверей дома.

На другой день не только посетители великого человека, но даже его слуги были изумлены его особенным, каким-то вдохновенным видом. Но они были бы еще более поражены, если бы могли видеть, с какою сверхъестественною быстротою и легкостью писал он, запершись в своем кабинете, свое знаменитое сочинение под заглавием: «Открытый путь к вселенскому миру и благоденствию».

Прежние книги и общественные действия сверхчеловека встречали строгих критиков, хотя это были большей частью люди особенно религиозные и потому лишенные всякого авторитета, — ведь я о времени пришествия антихриста говорю, — так что не многие их слушали, когда они указывали во всем, что писал и говорил «грядущий человек», признаки совершенно исключительного, напряженного самолюбия и самомнения при отсутствии истинной простоты, прямоты и сердечности.

Но своим новым сочинением он привлечет к себе даже некоторых из своих прежних критиков и противников. Эта книга, написанная после приключения на обрыве, покажет в нем небывалую прежде силу гения. Это будет что-то всеобъемлющее и примиряющее все противоречия. Здесь соединятся благородная почтительность к древним преданиям и символам с широким и смелым радикализмом общественно-политических требований и указаний, неограниченная свобода мысли с глубочайшим пониманием всего мистического, безусловный индивидуализм с горячею преданностью общему благу, самый возвышенный идеализм руководящих начал с полною определенностью и жизненностью практических решений. И все это будет соединено и связано с таким гениальным художеством, что всякому одностороннему мыслителю или деятелю легко будет видеть и принять целое лишь под своим частным наличным углом зрения, ничем не жертвуя для самой истины, не возвышаясь для нее действительно над своим я, нисколько не отказываясь на деле от своей односторонности, ни в чем не исправляя ошибочности своих взглядов и стремлений, ничем не восполняя их недостаточность.

Эта удивительная книга сейчас будет переведена на языки всех образованных и некоторых необразованных наций. Тысячи газет во всех частях света будут целый год наполняться издательскими рекламами и восторгами критиков. Дешевые издания с портретами автора будут расходиться в миллионах экземпляров, и весь культурный мир — а в то время это будет почти значить то же, что весь земной шар, — наполнится славою несравненного, великого, единственного! Никто не будет возражать на эту книгу, она покажется каждому откровением всецелой правды. Всему прошедшему будет воздана в ней такая полная справедливость, все текущее оценено так беспристрастно и всесторонне и лучшее будущее так наглядно и осязательно придвинуто к настоящему, что всякий скажет: «Вот оно, то самое, что нам нужно; вот идеал, который не есть утопия, вот замысел, который не есть химера». И чудный писатель не только увлечет всех, но он будет всякому приятен, так что исполнится слово Христово:

«Я пришел во имя Отца, и не принимаете меня, придет другой во имя свое, — того примете». Ведь для того, чтобы быть принятым, надо быть приятным.

Правда, некоторые благочестивые люди, горячо восхваляя эту книгу, станут задавать только вопрос, почему в ней ни разу не упомянуто о Христе, но другие христиане возразят: «И слава Богу! — довольно уже в прошлые века все священное было затаскано всякими непризванными ревнителями, и теперь глубоко-религиозный писатель должен быть очень осторожен. И раз содержание книги проникнуто истинно-христианским духом деятельной любви и всеобъемлющего благоволения, то что же вам еще?» И с этим все согласятся.

Вскоре после появления «Открытого пути», который сделал своего автора самым популярным изо всех людей, когда-либо появлявшихся на свете, должно было происходить в Берлине международное учредительное собрание союза европейских государств. Союз этот, установленный после ряда внешних и внутренних войн, связанных с освобождением от монгольского ига и значительно изменивших карту Европы, подвергался опасности от столкновений теперь уже не между нациями, а между политическими и социальными партиями.

Заправилы общей европейской политики, принадлежавшие к могущественному братству франкмасонов, чувствовали недостаток общей исполнительной власти. Достигнутое с таким трудом европейское единство каждую минуту готово было опять распасться. В союзном совете или всемирной управе (Comite permanent universel) не было единодушия, так как не все места удалось занять настоящими, посвященными в дело масонами. Независимые члены управы вступали между собою в сепаратные соглашения, и дело грозило новою войною.

Тогда «посвященные» решили учредить единоличную исполнительную власть с достаточными полномочиями. Главным кандидатом был негласный член ордена — «грядущий человек». Он был единственным лицом с великою всемирною знаменитостью. Будучи по профессии ученым артиллеристом, а по состоянию крупным капиталистом, он повсюду имел дружеские связи с финансовыми и военными кругами. Против него в другое, менее просвещенное время говорило бы то обстоятельство, что происхождение его было покрыто глубоким мраком неизвестности. Мать его, особа снисходительного поведения, была отлично известна обоим земным полушариям, но слишком много разных лиц имели одинаковый повод считаться его отцами. Эти обстоятельства, конечно, не могли иметь никакого значения для века столь передового, что ему даже пришлось быть последним. Грядущий человек был выбран почти единогласно в пожизненные президенты европейских соединенных штатов; когда же он явился на трибуне во всем блеске своей сверхчеловеческой юной красоты и силы и с вдохновенным красноречием изложил свою универсальную программу, увлеченное и очарованное собрание в порыве энтузиазма без голосования решило воздать ему высшую почесть избранием в римские императоры.

Конгресс закрылся среди всеобщего ликования, и великий избранник издал манифест, начинавшийся так: «Народы земли! Мир мой даю вам!» — и кончавшийся такими словами: «Народы земли! Свершились обетования! Вечный вселенский мир обеспечен. Всякая попытка его нарушить сейчас же встретит неодолимое противодействие. Ибо отныне есть на земле одна срединная власть, которая сильнее всех прочих властей и порознь, и вместе взятых. Эта ничем не одолимая, все превозмогающая власть принадлежит мне, полномочному избраннику Европы, императору всех ее сил. Международное право имеет, наконец, недостававшую ему доселе санкцию. И отныне никакая держава не осмелится сказать: война, когда я говорю: мир.

Народы земли — мир вам!»

Этот манифест произвел желанное действие. Повсюду вне Европы, особенно в Америке, образовались сильные империалистские партии, которые заставили свои государства на разных уровнях присоединиться к европейским соединенным штатам под верховною властью римского императора. Оставались еще независимые племена и державцы кое-где в Азии и Африке. Император с небольшою, но отборною армией из русских, немецких, польских, венгерских и турецких полков совершает военную прогулку от Восточной Азии до Марокко и без большого кровопролития подчиняет всех непокорных. Во всех странах двух частей света он ставит своих наместников из европейски образованных и преданных ему туземных вельмож. Во всех языческих странах пораженное и очарованное население провозглашает его верховным богом. В один год основывается всемирная монархия в собственном и точном смысле. Ростки войны вырваны с корнем. Всеобщая лига мира сошлась в последний раз и, провозгласив восторженный панегирик великому миротворцу, закрыла себя за ненадобностью.

В новый год своего властвования римский и всемирный император издает новый манифест: «Народы земли! Я обещал вам мир, и я дал вам его. Но мир красен только благоденствием. Кому при мире грозят бедствия нищеты, тому и мир не радость. Придите же ко мне теперь все голодные и холодные, чтобы я насытил и согрел вас». И затем он объявляет простую и всеобъемлющую социальную реформу, уже намеченную в его сочинении и там уже пленявшую все благородные и трезвые умы. Теперь благодаря сосредоточению в его руках всемирных финансовых и колоссальных поземельных имуществ он мог осуществить эту реформу по желанию бедных и без ощутительной обиды для богатых. Всякий стал получать по своим способностям, и всякая способность — по своим трудам и заслугам.

Новый владыка земли был прежде всего сердобольным филантропом, и не только филантропом, но и филозоем. Сам он был вегетарианцем, он запретил вивисекцию и учредил строгий надзор за бойнями; общества покровительства животных всячески поощрялись им. Важнее этих подробностей было прочное установление во всем человечестве самого основного равенства — равенства всеобщей сытости. Это совершилось во второй год его царствования. Социально-экономический вопрос был окончательно решен. Но если сытость есть первый интерес для голодных, то сытым хочется чего-нибудь другого.

Даже сытые животные хотят обыкновенно не только спать, но и играть. Тем более человечество, которое всегда post panem требовало circenses.

Император-сверхчеловек поймет, что нужно его толпе. В это время с Дальнего Востока прибудет к нему в Рим великий чудодей, окутанный в густое облако странных былей и диких сказок. По слухам, распространенным среди необуддистов, он будет происхождения божественного: от солнечного бога Сурьи и какой-то речной нимфы.

Этот чудодей по имени Аполлоний, человек несомненно гениальный, полуазиат и полуевропеец, католический епископ in partibus infidelium, удивительным образом соединит в себе обладание последними выводами и техническими приложениями западной науки со знанием и умением пользоваться всем тем, что есть действительно солидного и значительного в традиционной мистике Востока. Результаты такого сочетания будут поразительны. Аполлоний дойдет, между прочим, до полунаучного, полумагического искусства притягивать и направлять по своей воле атмосферическое электричество, и в народе будут говорить, что он сводит огонь с небес. Впрочем, поражая воображение толпы разными неслыханными диковинками, он не будет до времени злоупотреблять своим могуществом для каких-нибудь особенных целей.

Так вот этот человек придет к великому императору, поклонится ему как истинному сыну Божию, объявит, что в тайных книгах Востока он нашел прямые предсказания о нем, императоре, как о последнем спасителе и судии Вселенной, и предложит ему на службу себя и все свое искусство. Очарованный им император примет его как дар свыше и, украсив его пышными титулами, не будет уже более с ним разлучаться. И вот народы земли, облагодетельствованные своим владыкой, кроме всеобщего мира, кроме всеобщей сытости получат еще возможность постоянного наслаждения самыми разнообразными и неожиданными чудесами и знамениями. Кончался третий год царствования сверхчеловека.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *