Торик селафиила читать

Торик селафиила читать

АлександрБорисович Торик

СЕЛАФИИЛА

повесть

Пролог/Глава 1/Глава 2/Глава 3/Глава 4/Глава 5/Глава 6/Глава 7/Глава 8/Глава 9/Глава 10/Глава 11/Глава 12/Глава 13/Глава 14/Глава 15/Глава 16/Глава 17/Глава 18/Глава 19/Глава 20/Глава 21/Глава 22/Глава 23/Глава 24/Глава 25/Глава 26/Глава 27/Глава 28/Глава 29/Глава 30/Глава 31/Глава 32/Глава 33/Эпилог

Посвящается светлой памяти схимонахини Сепфры

и всем в монашеском житии подвизающимся

ПРОЛОГ

Намаленькой площадке перед входом в храм Преображения Господня, защищенной отсильных ветров с северной и с западной сторон невысокой стеной, около самойдвери храма, в рассеивающемся предрассветном сумраке виднелись две женскиефигуры.

Однаиз них, высокая, статная с величественно-смиренной осанкой была покрыта сголовы до ног мягким струящимся покрывалом вишнёво-коричневого оттенка. Другая,маленькая, согбенная, опирающаяся на гладко обструганную палочку, была укутанавышитой белыми нитками схимой с высоким капюшоном кукуля.

—Скоро отец Христофор подойдёт, он уже поднимается сюда от Панагии. Подожди егоздесь, в храме. Скажи ему, что Я благословила тебя посещать Мой Удел и общатьсяс Отцами, когда тебе это потребуется, — ласковым глубоким голосом сказалаВысокая Женщина. — Сейчас Я прощаюсь с тобой, Меня ждут в келье ИоаннаБогослова, там нужна Моя помощь.

—Благодарю Тебя, Матушка! — совершила земной поклон согбенная схимница. —Благослови недостойную рабу Твою!

—Благодать Сына Моего и Моя да пребудет с тобою!

Спустянекоторое время, дощатая дверь в храм Преображения скрипнула, высокий грузныйстарый монах, тяжело дыша, вошёл внутрь маленького храма. В глубине ближайшей калтарю по правой стене деревянной стасидии он увидел склонившийся почти надсамым сиденьем схимнический кукуль.

—Здравствуй, мать Селафиила!

—Евлогите (благословите), отче Христофоре!

—О, Кириос! (Бог благословит)

Внизу,узким пальцем, протянутым с севера на юго-восток, простирался заросший густымзелёным лесом Афон.

ГЛАВА 1

МатьСелафиила открыла глаза и, подслеповато прищурившись, огляделась.Тускловато-расплывчато, словно сквозь давно не мытое оконное стекло, онаосмотрела привычные очертания скитской домовой церкви настоятеля, отца Анфима,находящейся на втором этаже игуменского дома, в угловой келейке которого онапроживала уже четвёртый год.

Вэтой маленькой церковке, больше напоминавшей моленную, она проводила большуючасть своего времени, не занятого молитвой за скитскими богослужениями,общением с приезжавшими к ней людьми и совсем коротким отдыхом.

МатериСелафииле шёл уже сто второй год от рождения.

Онапривычно отметила высоту мерцания огонька свечи над силуэтом подсвечника:огонёк был ещё высоко, значит, до начала полунощницы в соборном храме скитаоставалось не менее полутора часов.

МатьСелафиила снова закрыла отяжелевшие морщинистые веки. Губы её слабо шевелились,шепча молитву: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную!»

Неожиданноперед глазами старой монахини всплыла с кинематографической ясностью картина еёдалёкого детства.

Она,хрупкая четырёхлетняя девочка Машенька, сидит на руках у отца, свесив своибессильные, от рождения парализованные ножки в нетоптаных лапоточках, и обнимаетего сильную, загорелую шею, не сгибающуюся под тяжким ярмом крестьянскихтрудов, забот и переживаний.

Отецнесёт её по узкой тропочке, вьющейся между спелых пшеничных полей, бережноприжимая к себе худенькое болезненное тельце девочки и тихонько нашёптывая ейна ушко что-то ласковое, нежно-утешительное. Машеньке хорошо на сильныхотцовских руках, безопасно, покойно.

Тропинка,вильнув, обогнула редкую берёзовую рощицу, и перед широко открытыми,изумлёнными глазами девочки распахнулся необъятный простор залитого солнцемцветочного луга, посреди которого засверкали белизной башни и стены какого-тоневиданного сказочного города с сияющими золотом куполами церквей и высокойстройной свечой колокольни.

—Таточка, таточка! — залепетал ребёнок. — Таточка, какой красивый город!Таточка, этой Рай?

—Это дом Боженькиной Матушки, радость моя! Это монастырь в честь её иконочкиКазанской, здесь твоя тётушка живёт, крёстная, монахиня Епифания!

—Таточка, таточка! Здесь так красиво! Я тоже хочу здесь жить, у МатушкиБоженькиной, я тоже хочу быть монахиней, им здесь так хорошо, наверное, сБоженькиной Матушкой!

—Господь знает, деточка моя! — поцеловал её в щёчку отец шершавыми обветреннымигубами. — Может, и будешь когда-нибудь монахиней, может, и поживёшь в доме МатушкиЦарицы Небесной…

—Я очень, очень этого хочу, таточка!

Словносдернулся кадр, проскочив вперёд, и перед взором схимонахини Селафиилы предстализнутри храм, светлый, огромный, наполненный ароматом воска, ладана, цветов иещё каким-то очень нежным и тонким благоуханием.

Множествонарода заполняло всё пространство храма, где-то впереди зычно возглашал ектениюархидиакон, с балкона на западной стене доносились ангельские голоса женскогомонашеского хора. Большая сдобная монахиня Епифания, Машенькина тётушка,бережно посадила девочку на низкую деревянную скамеечку рядом с тумбой длясбора пожертвований, прямо напротив чудотворного образа Богородицы —местночтимой святыни монастыря.

—Молись, лапочка моя, Божьей Матушке! Проси её исцелить твои больные ножки! —погладила монахиня мягкой теплой ладошкой по белокурой головке хрупкуюплемянницу.

Машенькавнимательно вгляделась в сверкающий начищенной ризой чудотворный образ; ликБогородицы, выглядывающий из осыпанного драгоценными камушками оклада, светилсядобротой и тихой, едва заметной грустью. Рядом с Ней, очевидно, у Неё наколенях, стоял серьёзный красивый Мальчик тоже в драгоценных одеждах и ссияющим нимбом вокруг головы, взгляд Которого, как казалось, был устремлёнпрямо на девочку.

Машеньканемного смутилась и прикрыла глаза.

—Девочка! Ты, наверное, что-то хочешь попросить у Моей Мамы? — вдруг услышалаМашенька прямо над ухом тихий детский голос. Она открыла глаза и повернулаголову в сторону говорившего.

Передней стоял Тот самый красивый серьёзный Мальчик в драгоценной одежде.

—Ты не бойся, проси! Она очень добрая и исполнит всё, о чём ты Её попросишь!

—Можно, я попрошу Её, чтобы мне стать монахиней и жить в этом святом монастыре?— робко спросила Его Машенька.

—Можно! Только ты должна сама подойти к Ней и попросить Её об этом!

—Но я же не умею сама ходить! У меня ножки не двигаются!

—Я помогу тебе! Ты возьми Меня за руку и вставай с табуретки, — Он протянул ейСвою светлую детскую ладошку, посреди которой виднелась подсохшая кроваваяранка, — держись за Меня и потихонечку иди! Со Мной ты обязательно дойдёшь!

Машенькаосторожно взялась за протянутую ладошку, оперлась на неё, и потихонькуприподнялась со своего сиденья. Её ножки подрагивали, но держали на себе малыйвес её болезненного тонкого тельца.

Онаосторожно сделала слабый шажок, затем другой.

Тёплаякрепкая ладонь Красивого Мальчика уверенно поддерживала её.

Осмелев,она сделала ещё несколько робких осторожных шажков и почувствовала, что еёножки словно наливаются какой-то упругой, пульсирующей силой.

Онапосмотрела на лицо Красивого Мальчика, Тот улыбался.

—Попробуй теперь сама, — отнимая Свою ладошку, сказал Он девочке, — у тебяполучится, старайся!

Явсё время буду рядом с тобой, ты всегда сможешь опереться на Меня и Я не дамтебе упасть!

ВзглядЕго источал доброту и уверенность, Машенька поверила Ему и, теперь уже сама,без опоры, начала приближаться к сверкающему образу Богоматери, ещё увереннеепереставляя всё более крепнущие ножки.

Онашла, не замечая, как расступаются перед ней молящиеся, ахая и крестясь, какволнами прокатывается по храму изумлённый шёпот:

—Чудо! Чудо! Параличная исцелела!

Каквнезапно оборвался голос архидиакона, возглашавшего ектению, как из алтарявышли все священники и в безмолвии глядели вместе со сбежавшими с клиросамонахинями на идущее к иконе дитя.

Это страшная книга… Страшная и одновременно прекрасная. Основана на реальных событиях, завораживающая с самых первых строчек – возможно ли такие невероятно-светлые христианские истории в наше время? Может ли один человек вместить в себя весь исковеркано-поруганный двадцатый век?

Век – растоптанной, зачумлённой и обезображенной православной России? Страшный век, — в который древний Зверь вновь появился на русской земле, вонзив свои зачумленные когти в невинных, безжалостно растоптав чистые души и ужалив до самой смерти тех, которые были Христовы… И всё же.. весь этот изломанный век послушно лёг на морщинистую ладонь одной схимонахини, целиком в ней уместившись…

Тонкая дымка воспоминаний курящимся ладаном поднимается между сводами храма-памяти. Памяти свободно вместившей Страх Божий и бесстрашно исповедавшей Христа на Русской Голгофе… Памяти объявшей исковерканные палачами Божьи души и до конца исповедавших себя Верными… Память широкою рекою уносит вдаль к тем.. кто всегда вместе с тобой… кто навечно сохранён в твоей молитве… кто уже запечатлен в Скрижалях горней Жизни среди святых и праведных.

Узелки воспоминаний плавно перетекают по чёткам непрестанной молитвы, в руках схимонахини — соединяясь между собой, переплетаясь, образуя непрерывное «умное делание» каким оно было доступно давным-давно жившим отцам-иссихастам… Старая (104 года!) схимонахиня Селафиила вспоминает…

Вспоминает трогательные и нежные детские годы… чудо исцеления

Вспоминает чистоту девичества…

Вспоминает радость материнства, в честном замужестве…

Вспоминает испытания «крепкой советской власти» — раскулачивание, разорение своего очага, смерть от голода родных братиков и сестричек… Страшные лишения, выпавшие на ее долю – кажутся невместимым для человека – нам, современным и несмышленым, и таким слабым детям 21 века… Но, жив Бог.. И Бог есть всегда и тот же во веки веков. И если Он когда то сказал «В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир…». То тщетны будут все усилия и злоба падшего мира – Бог обязательно даст силы остаться верным Ему, лишь бы было у человека на то горячее желание быть вместе со своим Господом.

И если человек молитвенно воскликнет в надежде «Господи, где Ты!?». То в душе услышит вечно неизменное – » Я с тобой..» Потому что настоящая молитва не может остаться без ответа – «Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним, и он со Мною». Так всегда было, есть и будет.

Книга протоирея Александра Торика «Селафиила» о настоящей молитве. Уникальность книги в том, что на ее страницах ясно показана какой должна быть молитва – человек как образ молитвы, молитва же – как образ его жизни. Таким образом, всё естество человека сосредоточено только на Богообщении, и не мыслит иного существования.

Тихая радость о Господе, смирение, мир в душе, не осуждающая любовь – суть плоды молитвы. Молитва совершается в безмолвии помыслов и покаянном предстательстве пред Господом. Тогда никакая червоточина не может завестись в сердце объятой искренней молитвой – молитвой покаянной и искренней, даже если эта молитва творится в мерзком паучьем логове ГУЛАГа, — в угольном забое светит всегдашний лучик молитвы, а значит и надежды…

«Лучшее молчание — моление. Лучшая молитва — покаяние, покаяние тщетно без прощения. Лучшее пред Богом предстояние — в глубине высокого смирения.» (иер. Роман)

Приобрести книгу протоиерея Александра Торика «Селафиила»

Читаю и перечитываю. Селафиила

Георгиевна

Селафиила – прот. Александр Торик
Отзыв № 1
Написана очень легким языком, интересна, назидательна, поучительна!
Книгу «Селафиила», как все остальные книги отца Александра Торика я прочитала на одном дыхании за несколько дней. Эта книга повествует о жизни схимонахини, которая явилась прообразом старицы Сепфоры, подвизавшейся последнее время своей жизни в одном из монастырей, недалеко от Оптиной пустыни. В книге рассказывается о тяжелой жизни матушки, которая застала период правления большевиков, раскулачивания и которая сполна испила чашу страданий от безбожной власти, выпавшую на долю всех искренне верующих в Бога людей. В это тяжелое для христиан время гонений, она, под руководством разных опытных духовников достигла совершенства в молитве и стала непоколебимым столпом православия, тем столпом, которого не смог переломить никто. А будучи уже пожилой схимонахиней, она, исходя из опыта своей очень долгой жизни, давала важнейшие советы, касающиеся духовной жизни монахам и мирянам.Книга эта прекрасна во всех отношениях, читается очень легко, а главное она поучительная и назидательная, рекомендую всем прочитать её!
написана очень легким языком, интересна, назидательна, поучительна!
Отзыв № 2
Книга о том, как нужно переносить испытания.
Мы часто жалуемся, что у нас что-то не то в жизни происходит. Все не так, не эдак… Когда я прочитала эту книгу о. Александра Торика мне стало стыдно… И что это я со своими игрушечными вопросиками ною? И где же сила духа? Где вера, наконец?!Для современного человека очень нужная книга. Так как сильно человечество зациклено на материальном. О душе не думается…А ведь о того, что хранит наша душа, в конце концов, наша жизнь в осязаемом мире и зависит.Главная героиня — очень яркий образ. Мне кажется, что каждой женщине нужно узнать ее историю. Чтобы радоваться, любить, не бояться верить Богу и жить!Эта книга оставила на меня неизгладимое впечатление. Ее хочется не просто перечитывать, а держать рядом.
https://otzovik.com/review_2179724.html
Мать Селафиила открыла глаза и, подслеповато прищурившись, огляделась. Тускловато-расплывчато, словно сквозь давно не мытое оконное стекло, она осмотрела привычные очертания скитской домовой церкви настоятеля, отца Анфима, находящейся на втором этаже игуменского дома, в угловой келейке которого она проживала уже четвёртый год.
В этой маленькой церковке, больше напоминавшей моленную, она проводила большую часть своего времени, не занятого молитвой за скитскими богослужениями, общением с приезжавшими к ней людьми и совсем коротким отдыхом.
Матери Селафииле шёл уже сто второй год от рождения.
Она привычно отметила высоту мерцания огонька свечи над силуэтом подсвечника: огонёк был ещё высоко, значит, до начала полунощницы в соборном храме скита оставалось не менее полутора часов.
Мать Селафиила снова закрыла отяжелевшие морщинистые веки. Губы её слабо шевелились, шепча молитву: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную!»
Неожиданно перед глазами старой монахини всплыла с кинематографической ясностью картина её далёкого детства.
Она, хрупкая четырёхлетняя девочка Машенька, сидит на руках у отца, свесив свои бессильные, от рождения парализованные ножки в нетоптаных лапоточках, и обнимает его сильную, загорелую шею, не сгибающуюся под тяжким ярмом крестьянских трудов, забот и переживаний.
Отец несёт её по узкой тропочке, вьющейся между спелых пшеничных полей, бережно прижимая к себе худенькое болезненное тельце девочки и тихонько нашёптывая ей на ушко что-то ласковое, нежно-утешительное. Машеньке хорошо на сильных отцовских руках, безопасно, покойно.
Тропинка, вильнув, обогнула редкую берёзовую рощицу, и перед широко открытыми, изумлёнными глазами девочки распахнулся необъятный простор залитого солнцем цветочного луга, посреди которого засверкали белизной башни и стены какого-то невиданного сказочного города с сияющими золотом куполами церквей и высокой стройной свечой колокольни.
— Таточка, таточка!

— залепетал ребёнок. — Таточка, какой красивый город! Таточка, этой Рай?
— Это дом Боженькиной Матушки, радость моя! Это монастырь в честь её иконочки Казанской, здесь твоя тётушка живёт, крёстная, монахиня Епифания!
— Таточка, таточка!

Здесь так красиво! Я тоже хочу здесь жить, у Матушки Боженькиной, я тоже хочу быть монахиней, им здесь так хорошо, наверное, с Боженькиной Матушкой!
— Господь знает, деточка моя! — поцеловал её в щёчку отец шершавыми обветренными губами. — Может, и будешь когда-нибудь монахиней, может, и поживёшь в доме Матушки Царицы Небесной…
— Я очень, очень этого хочу, таточка!
Словно сдернулся кадр, проскочив вперёд, и перед взором схимонахини Селафиилы предстал изнутри храм, светлый, огромный, наполненный ароматом воска, ладана, цветов и ещё каким-то очень нежным и тонким благоуханием.
Множество народа заполняло всё пространство храма, где-то впереди зычно возглашал ектению архидиакон, с балкона на западной стене доносились ангельские голоса женского монашеского хора. Большая сдобная монахиня Епифания, Машенькина тётушка, бережно посадила девочку на низкую деревянную скамеечку рядом с тумбой для сбора пожертвований, прямо напротив чудотворного образа Богородицы — местночтимой святыни монастыря.
— Молись, лапочка моя, Божьей Матушке! Проси её исцелить твои больные ножки! — погладила монахиня мягкой теплой ладошкой по белокурой головке хрупкую племянницу.
Машенька внимательно вгляделась в сверкающий начищенной ризой чудотворный образ; лик Богородицы, выглядывающий из осыпанного драгоценными камушками оклада, светился добротой и тихой, едва заметной грустью. Рядом с Ней, очевидно, у Неё на коленях, стоял серьёзный красивый Мальчик тоже в драгоценных одеждах и с сияющим нимбом вокруг головы, взгляд Которого, как казалось, был устремлён прямо на девочку.
Машенька немного смутилась и прикрыла глаза.
— Девочка! Ты, наверное, что-то хочешь попросить у Моей Мамы? — вдруг услышала Машенька прямо над ухом тихий детский голос. Она открыла глаза и повернула голову в сторону говорившего.
Перед ней стоял Тот самый красивый серьёзный Мальчик в драгоценной одежде.
— Ты не бойся, проси! Она очень добрая и исполнит всё, о чём ты Её попросишь!
— Можно, я попрошу Её, чтобы мне стать монахиней и жить в этом святом монастыре? — робко спросила Его Машенька.
— Можно! Только ты должна сама подойти к Ней и попросить Её об этом!
— Но я же не умею сама ходить! У меня ножки не двигаются!
— Я помогу тебе! Ты возьми Меня за руку и вставай с табуретки, — Он протянул ей Свою светлую детскую ладошку, посреди которой виднелась подсохшая кровавая ранка, — держись за Меня и потихонечку иди! Со Мной ты обязательно дойдёшь!
Машенька осторожно взялась за протянутую ладошку, оперлась на неё, и потихоньку приподнялась со своего сиденья. Её ножки подрагивали, но держали на себе малый вес её болезненного тонкого тельца.
Она осторожно сделала слабый шажок, затем другой.
Тёплая крепкая ладонь Красивого Мальчика уверенно поддерживала её.
Осмелев, она сделала ещё несколько робких осторожных шажков и почувствовала, что её ножки словно наливаются какой-то упругой, пульсирующей силой.
Она посмотрела на лицо Красивого Мальчика, Тот улыбался.
— Попробуй теперь сама, — отнимая Свою ладошку, сказал Он девочке, — у тебя получится, старайся!
Я всё время буду рядом с тобой, ты всегда сможешь опереться на Меня и Я не дам тебе упасть!
Взгляд Его источал доброту и уверенность, Машенька поверила Ему и, теперь уже сама, без опоры, начала приближаться к сверкающему образу Богоматери, ещё увереннее переставляя всё более крепнущие ножки.
Она шла, не замечая, как расступаются перед ней молящиеся, ахая и крестясь, как волнами прокатывается по храму изумлённый шёпот:
— Чудо! Чудо! Параличная исцелела!
Как внезапно оборвался голос архидиакона, возглашавшего ектению, как из алтаря вышли все священники и в безмолвии глядели вместе со сбежавшими с клироса монахинями на идущее к иконе дитя.
Она видела перед собой только сияющий неземной любовью лик Пресвятой Девы и шептала тонкими детскими губами:
— Матушка Боженькина! Помоги мне! Сделай меня монашечкой, я хочу стать как тётушка крёстная. Я хочу жить в твоём красивом монастыре! Я хочу всегда видеть Тебя и быть с Тобой!
Девочка подошла вплотную к иконе, взялась ручками за тонкий бронзовый поручень, подтянулась вверх и поцеловала нижний край драгоценной ризы чудотворного образа, прямо в локоток Пречистой Девы. Серебрянный локоток был тёплым и благоухал.
Машенька подняла взор к лику Богоматери и встретилась с Ней взглядом. Взгляд Божьей Матушки светился лаской и нежностью. Машенька поняла каким-то неведомым ей чувством, что она услышана и что просьба её будет исполнена.
Внезапно почувствовав утомление, девочка опустилась вниз, присела на деревянную приступочку под иконой и только тут заметила, что на неё в благоговейном молчании взирает весь присутствующий в церкви православный люд.
— Мальчик! — встрепенулась вдруг она. — Где Тот Красивый Мальчик?
И вновь обратив свой взгляд к иконе, увидела Его, красивого и серьёзного, стоящего на коленях у Своей Мамы и простирающего к людям распахнутые детские ладошки с подсыхающими кровавыми ранками.
Полность книгу можно прочитать на проза.ру

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *