Стих лермонтова ангел

Стих лермонтова ангел

По небу полуночи ангел летел

Камиль Тангалычев

Что происходило в тот час, когда Лермонтов видел это стихотворение в ночных небесах? «По небу полуночи ангел летел И тихую песню он пел; И месяц, и звезды, и тучи толпой Внимали той песне святой. Он пел о блаженстве безгрешных духов Под кущами райских садов; О боге великом он пел, и хвала Его непритворна была. Он душу младую в объятиях нес Для мира печали и слез; И звук его песни в душе молодой Остался – без слов, но живой. И долго на свете томилась она, Желанием чудным полна; И звуков небес заменить не могли Ей скучные песни земли».
Откуда и куда летел ангел? И кто сочинил слова его тихой песни? Это Лермонтов мечтал вложить свое самое сокровенное стихотворение в уста ангела – чтобы «и месяц, и звезды, и тучи толпой Внимали той песне святой». Это будто лермонтовскому стихотворению на устах ангела внимали те звезды, которые еще вчера говорили только друг с другом. И это те тучи толпой слушали бы ангела, которые – вечные странники – не имели родины, не знали об изгнании, потому не внимали человеческим страданиям поэта.
Теперь они внимали бы его ангельскому стихотворению. Такие – единственные и тайные стихотворения, достойные ангельских уст, и сохраняют поэтов в истории мира. Только то стихотворение доходит до Бога, которое поэту удалось вложить в уста ангела. Потому в таком стихотворении сам поэт устами ангела пел «о Боге великом, и хвала его непритворна была».
Этим единственным стихотворением и таким единственным способом Лермонтов смог бы привлечь к себе внимание Бога; призвать его снова к работе – творению мира; напомнить ему о том, что Бог есть стихия. Поэт стихию призывал к функциональной деятельности Бога.
«О Боге великом он пел». Он пел о невиданном величии Бога. Поэт собирался петь о таком величии абсолюта, какого еще не было; какого не смогла сочинить еще ни одна религия. Хотя Лермонтов – сын своего времени и своей страны – не избегал трагедии, потому и обратился к образу ангела, потому и хотел подарить ангелу авторство самого совершенного своего стихотворения. Должно быть, в тот час и в том веке Бог на русском языке мог расслышать только ангела, летевшего «по небу полуночи». Лермонтов этим ангелом видел себя. Лермонтов хотел, чтобы песней ангела было его стихотворение.
И потому «по небу полуночи ангел летел», что лишь поэт его видел – больше никто. Потому что в небе полуночи Лермонтов видел себя.

Поэт потому вечно одинок на свете, что на всем свете ему дано видеть лишь себя и Бога.
И потому Лермонтов, даже сочинивший десятки великих стихотворений, страдал на земле, что ему были скучны и его собственные стихотворения. Говорят, Лермонтов не имел начитанности Пушкина. Но и впрямь «звуков небес заменить не могли» Лермонтову «скучные песни земли».
Лермонтову были скучны и свои стихи, которые не слышали горные вершины, пустыни, моря, звезды. И «тучки небесные», отчужденно отворачиваясь, улетая от этих стихов, улетали в бесконечность.
Но Лермонтов всегда знал о существовании того единственного стихотворения, которому будет внимать стихия – «и месяц, и звезды, и тучи толпой». А чтобы явить это стихотворение, мало быть пророком, хотя в конце жизни Лермонтов именно в этом качестве будет свидетельствовать о существовании святой песни, но не успеет явить ее миру.
А пока «по небу полуночи ангел летел и тихую песню он пел».
Однако Лермонтов ребенком летел – как ангел над миром. Он себя в полуночном ангеле увидел, но увидел себя – ребенка, явившегося «для мира печали и слез». И в памяти поэта остался звук ангельской песни, но – остался без слов.
«И долго на свете томилась душа» поэта потому, что искала то вещее слово, искала то единственное стихотворение. И все поэтическое творчество Лермонтова было поиском того единственного стихотворения.
Сам поиск такого стихотворения, поиск истины и является гениальной поэзией. Бог светится не от навсегда начертанной истины; Бог светится от парадокса, о чем бы ни был этот парадокс. Главное – чтобы он был впервые на свете!
Но «звуков небес заменить не могли» Лермонтову «скучные песни земли», даже его собственные песни. И все же душа его была «желанием чудным полна» – желанием когда-нибудь все-таки вспомнить то единственное святое стихотворение.
Потому Лермонтов и будил, вдохновлял в стихии Бога, что от стихии, которая – Бог, он хотел услышать вновь и записать стихотворение – «по небу полуночи» летевшее на устах ангела. Для того и стихия нужна была поэту в качестве Бога, что только Бог мог вспомнить ангельскую песню…

Михаил Лермонтов
Ангел смерти

Посвящается А. М.

В.

Тебе – тебе мой дар смиренный,
Мой труд безвестный и простой,
Но пламенный, но вдохновенный
Воспоминаньем и – тобой!
Я дни мои влачу тоскуя
И в сердце, образ твой храня.
Но об одном тебя прошу я:
Будь ангел смерти для меня.
Явись мне в грозный час страданья,
И поцелуй пусть будет твой
Залогом близкого свиданья
В стране любви, в стране другой!
Златой Восток, страна чудес,
Страна любви и сладострастья,
Где блещет роза – дочь небес,
Где всё обильно, кроме счастья;
Где чище катится река,
Вольнее мчатся облака,
Пышнее вечер догорает,
И мир всю прелесть сохраняет
Тех дней, когда печатью зла
Душа людей, по воле рока,
Не обесславлена была,
Люблю тебя, страна Востока!
Кто знал тебя, тот забывал
Свою отчизну; кто видал
Твоих красавиц, не забудет
Надменный пламень их очей,
И без сомненья верить будет
Печальной повести моей.
Есть ангел смерти; в грозный час
Последних мук и расставанья
Он крепко обнимает нас,
Но холодны его лобзанья,
И страшен вид его для глаз
Бессильной жертвы; и невольно
Он заставляет трепетать,
И часто сердцу больно, больно
Последний вздох ему отдать.
Но прежде людям эти встречи
Казались – сладостный удел.
Он знал таинственные речи,
Он взором утешать умел,
И бурные смирял он страсти,
И было у него во власти
Больную душу как-нибудь
На миг надеждой обмануть!
Равно во все края вселенной
Являлся ангел молодой;
На всё, что только прах земной,
Глядел с презрением нетленный;
Его приход благословенный
Дышал небесной тишиной;
Лучами тихими блистая,
Как полуночная звезда,
Манил он смертных иногда,
И провожал он к дверям рая
Толпы освобожденных душ,
И сам был счастлив. – Почему ж
Теперь томит его объятье,
И поцелуй его – проклятье?
……….
Недалеко от берегов
И волн ревущих океана,
Под жарким небом Индостана,
Синеет длинный ряд холмов.
Последний холм высок и страшен,
Скалами серыми украшен,
И вдался в море; и на нем
Орлы да коршуны гнездятся,
И рыбаки к нему боятся
Подъехать в сумраке ночном.
Прикрыта дикими кустами
На нем пещера есть одна –
Жилище змей – хладна, темна,
Как ум, обманутый мечтами,
Как жизнь, которой цели нет,
Как недосказанный очами
Убийцы хитрого привет.
Ее лампада – месяц полный,
С ней говорят морские волны,
И у отверстия стоят
Сторожевые пальмы в ряд.
Давным-давно в ней жил изгнанник,
Пришелец, юный Зораим.
Он на земле был только странник,
Людьми и небом был гоним.
Он мог быть счастлив, но блаженства
Искал в забавах он пустых,
Искал он в людях совершенства,
А сам – сам не был лучше их;
Искал великого в ничтожном,
Страшась надеяться, жалел
О том, что было счастьем ложным,
И, став без пользы осторожным,
Поверить никому не смел.
Любил он ночь, свободу, горы,
И всё в природе – и людей –
Но избегал их. С ранних дней
К презренью приучил он взоры,
Но сердца пылкого не мог
Заставить так же охладиться:
Любовь насильства не боится,
Она – хоть презрена – всё бог.
Одно сокровище – святыню
Имел под небесами он;
С ним раем почитал пустыню…
Но что ж? всегда ли верен сон?..
На гордых высотах Ливана
Растет могильный кипарис,
И ветви плюща обвились
Вокруг его прямого стана;
Пусть вихорь мчится и шумит
И сломит кипарис высокой, –
Вкруг кипариса плющ обвит:
Он не погибнет одиноко!..

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *