Старцы афона

Старцы афона

Загадочный апостол

Среди учеников Иисуса был человек, которого звали Симон Зилот. Евангелист Лука пишет: «Когда же настал день, призвал учеников Своих и избрал из них двенадцать, которых и наименовал Апостолами: Симона, которого и назвал Петром, и Андрея, брата его, Иакова и Иоанна, Филиппа и Варфоломея, Матфея и Фому, Иакова Алфеева и Симона, прозываемого Зилотом» (6:13-15).

Тот же Лука упоминает Симона Зилота еще раз в книге Деяния Апостолов. Ее первая глава начинается рассказом о том, как апостолы выслушали от воскресшего Иисуса Христа заключительные наставления и повеление оставаться в Иерусалиме. Затем они увидели на горе Елеонской вознесение Господа.

«Тогда они возвратились в Иерусалим с горы, называемой Елеон, которая находится близ Иерусалима, в расстоянии субботнего пути. И, придя, взошли в горницу, где и пребывали, Петр и Иаков, Иоанн и Андрей, Филипп и Фома, Варфоломей и Матфей, Иаков Алфеев и Симон Зилот, и Иуда, брат Иакова» (Деян. 1:12-13).

Упоминаемый апостол Симон Зилот – фигура загадочная. И не только потому, что сведения о нем крайне скудны, но прежде всего из-за прозвища Зилот. Оно плохо стыкуется с миросозерцанием ученика и последователя Иисуса Христа.

В древней Иудее политические радикалы, каковыми являлись зилоты (зелоты), и аполитичные христиане-апостолы столь существенно различались между собой, что вообразить соединение зилотского и апостольского начал в одной личности крайне затруднительно. Однако в апостоле Симоне, прозванном Зилотом, это соединение каким-то удивительным образом существовало, породив загадку, требующую разъяснений.

Один из возможных путей продвижения к искомой разгадке может пролегать через попытку реконструкции, хотя бы в самых общих чертах, того социально-исторического контекста, в котором могли появляться люди с такими прозвищами, как Симон Зилот.

Две национальные идеи — «собирание земель» и «сбережение народа»

Иудея времен Иисуса, покоренная императорским Римом, была оккупированной территорией и ареной столкновений не только двух государств, но и двух национальных идей.

С одной стороны существовала римская имперская идея «собирания земель», несшая в себе мощный заряд напористой трансгрессивности с присущей ей стратегией переступания чужих границ. Ее брутальный политический посыл проявлялся с особой жесткостью там, где «собиранию» подлежали не безлюдные пространства, не гигантские бесхозные пустоши, а земли, где проживали народы с вековыми укладами жизни, древними культурами и старинными традициями. Когда имперский силовой вектор наталкивался на стремление этих народов жить так, как те считали нужным, то это приводило к масштабным столкновениям враждующих политических воль, к затяжным и часто кровопролитным противоборствам.

Имперской идее «собирания земель» противостояла древнееврейская идея «сбережения народа». Она имела локальный, сугубо национальный характер. Ее сторонники были озабочены, прежде всего, свободой и благом собственного народа, сохранением его национальной и религиозной идентичности в условиях имперской полиэтничности и экспансии чужеродного язычества. Чтобы защищать себя от диктатуры враждебных внешних сил, необходимы были и духовные силы, и политическая воля, и моральная отвага.

Среди иудеев, готовых к такой защите, выделялся авангард наиболее активных радикалов, обладавших обостренным религиозным и национальным самосознанием. Они энергично выступали против вассальной зависимости своего государства от Рима, против имперского засилья и были готовы использовать весь арсенал доступных им средств, вплоть до открытых выступлений с применением оружия. Их называли зилотами (от греч. ζηλωτ?ς — ревнитель, приверженец).

Имперская практика ущемления религиозных и национальных чувств иудеев делала зилотов непримиримыми врагами как римских властей, так и их ставленников, иродиан – региональных правителей и госчиновников.

Древнеиудейский «правый сектор»

Движение зилотов как радикальная вооруженная оппозиция имперскому режиму оккупации возникло в эпоху Маккавеев, в I в. до Р. Х. Постоянное присутствие на израильской земле иностранных войск, тяжелое бремя имперских налогов делали зилотов готовыми к самым резким формам протеста, в том числе к перманентной партизанской войне. Это была настоящая «партия войны», партия национально-освободительной борьбы с оккупантами.

Алан Сторки, автор книги «Иисус и политика», пишет: «Небольшое, но хорошо организованное меньшинство видело в римлянах язычников, чье присутствие на земле Израиля было нестерпимым оскорблением для Бога. Они готовы были сражаться и, если потребуется, умереть за свержение римского господства… Часть группы составляли террористы или разбойники, подстерегавшие иродиан и римлян в пустынных местах и нападавшие на них при первой же возможности. Разумеется, для одних они были преступниками, а для других героями»1.

Тот же А. Сторки замечает, что слово «разбойники», которым недруги клеймили зилотов, следует считать незаслуженным оскорблением. «Это были борцы за свободу, а не грабители и убийцы. Их готовность умереть… явилась свидетельством глубокого патриотизма. Зелоты славились своей способностью переносить боль и страдания ради правого дела. Они твердо верили в Бога как единственного Властелина Израиля и в то, что иудеи не должны подчиняться Риму… Восстание против римлян стало для них нравственным обязательством»2.

Оккупанты жестоко расправлялись с зилотами. Так, в 4 г. до Р.Х. фарисей Саддок и законоучитель Иуда подняли зилотский мятеж. Им удалось захватить царский оружейный арсенал и осуществить ряд успешных боевых операций. Однако власти подавили восстание. Значительная часть его участников были перебиты, оставшиеся в живых оказались в плену. Две тысячи зилотов были распяты вдоль дорог, а остальных продали в рабство.

Иосиф Флавий о зилотах

Древнееврейский историк Иосиф Флавий (37 – 100 гг.), которого можно считать современником Иисуса Христа и апостолов, оставил несколько фундаментальных трудов, в том числе сочинение под названием «Иудейская война». В нем он уделил зилотам довольно большое внимание.

В молодости Иосиф Флавий поддерживал национально-освободительное движение иудеев и одно время даже возглавлял борьбу галилейских зилотов против Рима. Однако позднее, потерпев во время одного из восстаний поражение и попав в плен, он перешел на сторону римлян. Имея опыт войны в обоих враждующих лагерях, он был прекрасно осведомлен в вопросах политического противостояния этих двух сил.

В «Иудейской войне» он, успев уже освоиться в роли предателя-перебежчика, беспощадно критикует зилотов, клеймит их как дурных людей, мошенников, разбойников, грабителей, убийц. Он рассказывает немало историй о том, как отряды зилотов, рассеянные по Иудее, вели партизанскую войну против оккупационных войск, как они, нанося чувствительные удары противнику, часто терпели поражения. Римляне жестоко преследовали их и беспощадно уничтожали. Особенно красноречива история падения легендарной крепости Масада, подробно описанная Иосифом Флавием.

Десятый римский легион, осадивший и, в конце концов, взявший это уникальное укрепление, казавшееся всем неприступным, обнаружил там лишь трупы защитников. Не желая стать рабами римлян, терпеть позор и унижения, тысяча иудеев, находившихся внутри крепости, предпочли убить себя. Вначале мужчины перебили своих жен и детей. Затем десять выбранных по жребию воинов зарубили всех остальных. И наконец, один из десяти зилотов, опять же избранный по жребию, убил девять своих соратников, чтобы в конце убить и себя.

Почему Симон Зилот перестал быть зилотом?

В Иудее существовали три крупных сообщества зилотов – галилейские (самые радикальные), иерусалимские и заиорданские. Иисус был знаком с зилотским движением не понаслышке. Галилея, где Он провел почти три десятилетия земной жизни, изобиловала зилотами. Родом из Галилеи был Симон Зилот.

Существуют мнения (O.Cullman), будто апостолы Петр, Андрей и Иуда также были связаны с зилотами. К последним относился и Варавва, чья судьба вплелась в историю последних дней земной жизни Иисуса. Евангелист Марк сообщает: «Тогда был в узах некто, по имени Варавва, со своими сообщниками, которые во время мятежа сделали убийство» (15:7).

На этом фоне еще отчетливее проступают контуры проблемы отношения Симона Зилота к Учителю и Его учению. Если предположить, что Симон в своей прежней жизни, до встречи с Иисусом, был настоящим зилотом (а не унаследовал это прозвище в результате стечения каких-то внешних обстоятельств), то это означает, что с ним произошло нечто очень серьезное и важное.

Истории известны случаи, когда убежденные политические радикалы становились смиренными христианами. Однако мы достоверно не знаем и можем лишь догадываться, о чем думал и что переживал Симон Зилот, когда его взгляды начали меняться. Одно лишь ясно: в его жизни объявилась некая неодолимая сила, заставившая отказаться от прежних, зилотских воззрений. И это была не военная сила оккупационного режима, сломавшая Иосифа Флавия, превратившая его из зилота в перебежчика, предателя своего народа.

Из возможных гипотез, разъясняющих загадку личности Симона Зилота, наиболее правдоподобным выглядит предположение о пережитой им метанойи. С ним, скорее всего, произошло то, что всегда происходило и продолжает происходить с великим множеством людей, переступивших духовный порог, отделявший их от христианства. Очевидно, сверхъестественная сила личности Иисуса Христа, непосредственное воздействие Божьего Слова перевернули все внутри Симона, заставили его по-новому взглянуть на происходящее вокруг, на самого себя, на собственную жизнь.

Этого бы не произошло, если б Симон был во времена своего предполагаемого зилотства бездумным боевиком-головорезом или расчетливым политическим мошенником, собиравшимся сколько угодно долго ловить рыбу в мутной воде смутного времени. Однако, надо отдать ему должное, он имел уши, услышавшие зов Благой Вести, которая дезактивировала зилотскую идею, рассеяла ее сумрачное обаяние, лишила ее прежней привлекательности.

Это, однако, не означало, что в результате вчерашний зилот перестал любить свой народ и болеть душой за его «сбережение», свободу и спасение. Не уменьшилась и его духовная активность. С ним произошло то, что на современном языке определяют как «переформатирование», «перезагрузку» мировосприятия, а на древнегреческом языке издавна зовется метанойей.

«Перезагрузка» мышления

У каждой души есть разные возрасты, фазы, периоды взросления. Для Симона зилотский вариант национальной идеи оказался не потолком его духовных возможностей, а всего лишь ступенью лестницы, ведущей в заоблачную высь. И двинувшись по ней, Симон понял, что дух ожесточения, ненависти и насилия имеет свои пределы, что человек не должен находиться в его власти бесконечно долго.

Народ не может состоять из одних зилотов.

В истории каждой нации бывают периоды, когда самоотверженные пассионарии необходимы ей как воздух. Но, как бы то ни было, таким временам свойственно рано или поздно уступать место новым эпохам. И тогда возникают запросы на новых героев, на иные умонастроения, на долгосрочные идеи, уже не ожесточающие людей, не будоражащие страсти и не угашающие дух, а направляющие его в манящую беспредельность Божьего Промысла.

Носить всю жизнь в себе идею ненависти к кому бы то ни было мучительно тяжело. В ней, этой идее, слишком силен разрушительный потенциал: она ожесточает душу, иссушает ум, испепеляет все добрые чувства. Существовать годами в таком состоянии, с такой идеей в уме и сердце без ущерба для своей внутренней жизни невозможно.

А вот жить, неся в сердце идею, именуемую Благой вестью, можно сколько угодно долго. Первая из этих двух идей деструктивна и ограничена, а вторая созидательна, беспредельна, неисчерпаема.

Есть основания предполагать, что благодаря действию Благой вести внутреннее «я» Симона Зилота преодолело привычные границы прежнего миросозерцания. Произошел внутренний перелом, оборвался прежний путь, закрылась одна глава книги его личной духовной жизни и открылась новая. А с нею открылись такие духовные горизонты, о которых Симон прежде и не подозревал. И они оказались столь заманчивы, что оставаться на прежних позициях было уже невозможно. Симон как бы перерос самого себя. Произошел его подъем на более высокую ступень духовной зрелости.

Благодаря общению с Иисусом и действию Благой вести Симон Зилот понял, что в спасении нуждаются не только иудеи, но и язычники, не только мирные жители, но и военные, не только радикалы-зилоты, но и римские оккупанты.

Ему открылся мост в будущее, убеждавший в том, что язычники-римляне, пребывающие на том берегу, — это не столько враги, сколько блуждающие во тьме слепцы, нуждающиеся не менее покоренных ими народов в прозрении, свете, свободе и спасении. И то, что вскоре по этому мосту к римлянам устремился молодой духовный собрат Симона Зилота, вчерашний фарисей Савл, свидетельствует о многом. Миссия апостола Павла подтвердила, что увиденный Симоном мост существовал не в его воображении, а реально.

Став христианским первопроходцем, Симон не утратил ни силы духа, ни энергии, ни отваги истинного зилота. Боевой дух был необходим ему, поскольку впереди его тоже ожидала война. Но это была уже другая война, духовная. И ставки в этой войне были неизмеримо выше прежних, сугубо зилотских

Исидор не был самогонщиком

Анатолий Обросков

Министр культуры Владимир Мединский пишет в своей известной книге «О русском пьянстве, лени и жестокости» из серии «Мифы о России» об Исидоре, митрополите Киевском и всея Руси.
Судьба самогонщика Исидора
На совести «патриотов» русской водки и отчасти самого В. В. Похлебкина есть и другое малопочтенное деяние: неизвестно за какие грехи они превратили в самогонщика еще одного исторического деятеля — владыку Исидора…
Исидор — фигура сложная, неоднозначная, о его роли в нашей истории профессионалами по истории православия ведутся споры до сих пор. Расскажу в двух словах.
Тема, честно говоря, эта древняя и забытая, и в общем-то никому, кроме узких специалистов, не интересная, но в связи с проходившими в Москве в начале 2009 года выборами Патриарха Кирилла, приковавшими всеобщее внимание не только церковное, но и светское, не грех будет уважаемым читателям и напомнить. Так вот, как известно, патриарх во главе русской церкви стоял не всегда.
Долгое время русская православная церковь считалась подчиненной Константинополю. Который либо попросту назначал напрямую, либо по крайней мере решительно согласовывал кандидата на высший церковный пост, — а был это тогда лишь пост митрополита.
После смерти митрополита Фотия в 1431 году на Руси долго не могли найти ему преемника. Спорили между собой за право избирать митрополита Московского и всея Руси три силы: Московия, Византия и Великое княжество Литовское и Русское. У каждой был свой кандидат. У литвинов, в частности, — некий смоленский епископ Герасим. Именно его под давлением Литвы Константинополь и поставил митрополитом. Но случилось непредвиденное: тогдашний великий князь Литовский Свидригайло так подозревал всех православных в желании перейти на сторону Москвы, что, впав в очередной приступ паранойи, уже после возвращения Герасима из Константинополя, вдруг велел схватить его (представьте — не простого человека, и даже не просто служителя Церкви — а митрополита!) и сжечь живьем.
Отметим мимоходом, что это злодеяние окончательно погубило политическую карьеру Свидригайлы: ибо если раньше его (литвинские) православные подданные еще как-то раздумывали и взвешивали, с кем им быть, то теперь, после учиненного шоу в европейской манере а-ля Ян Гус/Жанна Д’Арк/Джордано Бруно et cetera, они толпами ринулись подальше от психованного князя. То есть прямиком под руку Москвы…
Чего, согласитесь, не учудят западно-украинско-польско-прибалтийские правители, лишь бы только больше походить на «настоящих цивилизованных европейцев». Свидригайло, видимо, как и сегодняшние коллеги руководители ряда бывших республик СССР и стран Варшавского Договора, так сильно хотел в «Объединенную Европу», так мечтал отмежеваться от всяких подозрений в тайных симпатиях к Москве, что решительно взял на вооружение все самые достойные правила европейского менеджмента того времени. А что? Ну, у истинных христиан-католиков есть же инквизиция? Жгут тысячами по поводу и без? А я чем хуже? Я что, какой-то православный дикарь из московского леса? Что нам сожженные тамплиеры! Подумаешь монахи какие-то! Да я вам самого митрополита Всея Руси на костер отправлю — никому мало не покажется! Уж въезжать в НАТО — так на белом коне, с музыкой, под зарево пожарищ!
В связи со скоропостижной кончиной митрополита Герасима место опять освободилось. Но свято (простите за каламбур) место, как гласит народная мудрость, пусто быть не может. Великий князь Московский Василий II Темный опять выдвигает альтернативную кандидатуру — своего ставленника Рязанского епископа Иону. И вот Иона едет в Константинополь…
Но Константинопольскому патриарху наш князь Васька — не указ, и он решает назначить митрополитом всея Руси не какого-то выдвиженца «Единой Московии» Иону, а некоего «своего» кандидата — того самого Исидора… Родом то ли грека, то ли болгарина. В то время остро стоял вопрос об унии: об объединении Западной и Восточной церквей. Подготовка унии шла на Флорентийском соборе, и многим, в принципе, казалось, что уния — дело буквально завтрашнего дня.
Однако — как, впрочем, и всегда — ключевым вопросом в этом деле был не вопрос о вере, а вопрос о власти. Католики настаивали на прямом подчинении всех верующих Папе Римскому. Пусть, мол, православные сохраняют привычные им обряды, бог, как говорится, с ними, однако «по административной линии» — подчиняются Папе. Так под красивой идеей объединения («унии») православному миру «светило» постепенное переподчинение Западу, сначала — в делах духовных…
В пока еще православном Константинополе тоже были свои политические расклады: там наивно верили, что Папа Римский после унии поможет войсками против турок.
Вновь назначенный московский митрополит Исидор, оставаясь греческим патриотом, тоже, видимо, искренне верил в эту помощь. Действуя вопреки воле Василия Темного и, в общем-то, общественным настроениям на Руси того времени, он последовательно делал все возможное для присоединения к унии и Москвы.
Итак, «убежденный униат» Исидор едет в Рим, где получает от Папы сан кардинала и звание «легата от ребра апостольского» для всех северных стран. На пути обратно в Москву в Кракове и Львове он объявляет о соединении церквей и совершает литургии в латинских храмах.
В Москву он возвращается весной 1441 года. Перед ним несут латинский крест («крыж», как тогда говорили русские), на первой же литургии митрополит вместо восточных патриархов вдруг начинает поминать Папу Римского.
И вот тут в дела церковные вмешался лично сам Великий князь.
— Волк-хищник ты! — зарычал «из зала» (если верить летописи) Великий князь Василий Темный и обозвал еще Исидора прилюдно земляным червяком, а именно — лжепастырем, еретиком и губителем христианских душ.
Для Великого князя, конечно, это тоже был не вопрос религиозных тонкостей, а вопрос государственной измены. Он велит посадить Исидора в заключение в Чудов монастырь.
А в Москве был созван орган местного церковного самоуправления — Собор архиереев Русской церкви. И этот Собор отправил в Константинополь письмо с требованием признать право Собора русских епископов самим избирать себе митрополита, без участия константинопольского патриарха. Произошло невиданное, неслыханное: именно тогда Русская православная церковь стала САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ. Своего патриарха пока еще не было, но рязанский епископ Иона «наречен в митрополиты» не вышестоящей инстанцией — патриархией, а собором русских епископов.
Скорое падение Константинополя в 1453 году как бы подтвердило правоту претензий русских православных. Столица православия приняла унию и почти сразу оказалась захваченной «погаными»! Можно ли было тогда средневековому, истово верующему русскому человеку представить себе более убедительное доказательство неправедности Константинополя, падшего «Второго Рима», и неотвратимости кары Господней?!
Что же до самого Исидора…
С ним «жестокие московиты» поступили куда мягче, чем евролитвин Свидригайло с его предшественником Герасимом. Никто никого сжигать не стал, решено было попробовать уговорами склонить Исидора к раскаянию и исправлению. Но каяться Исидор не стал. Довольно быстро он сбежал из-под «домашнего ареста» в Чудовом монастыре в Литву, а оттуда дальше на Запад — в Рим. По сведениям русских летописей, Исидор в Риме «нигде же пристанища не имел» и умер в нищете. С другой стороны, по сведениям западных источников, Исидор получил почетное место в Совете Кардиналов и, как нетрудно догадаться, умер, оплакиваемый всеми, в славе и почете.
Вот так! Везде мифы. Сплошной пиар…
Так с чего же Похлебкин решил, что изобрел водку Исидор? В сущности, никаких доказательств тому нет. Совсем.
Понятное дело, писатель-кулинар хотел любой ценой доказать, что русские начали гнать водку раньше поляков. Поляки, напомню кстати, проследили историю «своего» бренда только до начала XIX века и с треском суд проиграли. Слабаки! Нет исторического полета мысли!
Но Похлебкин-то на что опирался? Откуда данные, что Церковь гнала и продавала водку?!
Этих сведений нет вообще. Ни один монастырь, ни одна церковная организация не оставила никаких следов самогоноварения. Но и отсутствие данных трактуется в пользу идее-фикс: раз не было документов, значит, самогоноварение скрывали! Дело-то было выгодное…
На самом деле, если проанализировать по сути все указы Великих князей московских, касающиеся продажи спиртного, употребления «горячего вина», меда и пива, то невольно приходит в голову: все они доказывают не распространение винокурения, а наоборот — очень ограниченный характер винопития.
Уже много позже Герберштейн,, посетивший Россию в 1517 и 1526 годах, отмечал, что «в будни запрещалось им пить; одни иноземные воины, служа государю за деньги, имели право быть невоздержанными в употреблении хмельного; для него слобода за Москвою-рекой, где они жили, именовалась Налейкой, от слова «наливай»».
Но главное — откуда вообще сведения, что впервые водка была изготовлена водном из московских монастырей? Похлебкин лишь предполагает, что, вероятнее всего, первый самогонный аппарат заработал в Чудовом монастыре, во время ссылки в него Исидора.
Зрелище, конечно, бесподобное: опальный епископ и кардинал впадает в тоску и, дабы развеяться, ваяет у себя в келье здоровенный самогонный аппарат… Булькает гарево, звонко капают капли в подставленную корчагу, светят звезды в окошко, и расплывается в улыбке аскетичное небритое лицо церковного иерарха. Дрожащими руками выцеживает он в глиняную кружку зловонный напиток, блаженно смакует* жмурясь от удовольствия…
Но… НЕ БЫЛО ЭТОГО!!!! НЕ БЫЛО!!!!
Нет никаких подтверждений того, что Исидор занимался тем, что ему приписывает Похлебкин. Все это от начала до конца — в лучшем случае художественная литература.
И получается, обратите внимание, как удивительно; сложная, неоднозначная ситуация в стране, политические игры вокруг унии… Страшная судьба Герасима… Поставление митрополита без согласия в Константинополе… Самостоятельность русской Церкви… Трагедия Исидора, ставшего кардиналом, но так и не ставшего полноправным митрополитом… Все это тонет в корчаге с сивухой, становится не важным и не интересным. Вот самогонка!!!! Для обывателя это во сто раз интереснее, чем всякие там политические страсти XV века.
Да еще — Чудов монастырь! Монастырь, который располагался в Московском Кремле и был основан еще при Дмитрии Донском! А это и есть место рождения водки… вы не знали? Вот где водочку-то родимую изобрели — прям за зубцами, в Кремле!

А вы говорите, Царь-пушка, Царь-колокол… Тьфу на вас!
Исидор? Вот он, наш обер-самогонщик, он водочку придумал. А Менделеев — усовершенствовал.
Так развивается и процветает миф о «русском приоритете в водочном деле и пьянстве в целом». А легенда про изобретение водки в Чудовом монастыре — важный фрагмент всей этой сказки.
Несколько лет назад в Петербурге, а потом в Москве, в Измайлово, открылся Музей истории водки. Среди экспонатов: шкалики, косушки, штофы, четверти, этикетки разного времени.
И конечно же»в память о великом изобретателе в музее создана композиция «Монах Исидор за работой». Вот и первый самогонный агрегат, напоминающий водокачку. Скульптура священнослужителя уже прибыла из Петербурга и сегодня вечером займет свое место в музее… Открывает выставку портрет князя Владимира, крестителя Руси. Под портретом — глиняная чашка размером с кастрюлю. Из такой посуды современники князя лакали хмельное вино с пивом. Да и сам князь выпить был не дурак. «Руси есть веселие пити» — одно из самых известных изречений Владимира»,— пишет завороженный журналист
Или вот еще цитата: в музее представлен экспонат: «гравюра, на которой изображена трагедия на реке Пьяная (правильно: река Пьяна.

— В. М.), произошедшая на почве злоупотребления русским войском хмельного вина. Нижегородские князья и их воины валяются в непотребном виде среди груды недобитых винных кружек. Над их тяжелыми головами заносят мечи узкоглазые кочевники. Прослышав, что русские воины напились в хлам, татары подкрались к нетрезвым, солдатам и порубили всех до единого».
В общем, странный музей, хотя его создателям он кажется, наверное, очень оригинальным.
А есть похожие музеи еще в Угличе, в Смоленске, в Рязанской и Кировской областях… Все — со ссылками на то, что «Похлебкин же доказал!!!»
Уверен, наш замечательный кулинар хотел как лучше…
Но давайте поймем наконец: его исследования решали весьма прозаическую и конкретную проблему — выполнить заказ Внешторга и обеспечить продажи «Столичной» за рубежом.
Те, кто поднимает сейчас на щит басни про Исидора-алхимика, «монахов Чудова монастыря»-самогонщиков и винодела Менделеева, — тоже решают свои бизнес-PR задачи — вбить нам в голову, что «питие» есть нормальное состояние русского человека. И нечего, мол, в этом сомневаться. Пейте 40-градусную — сегодня больше, чем вчера, завтра больше, чем сегодня. Вы же русские? Хе-хе-хе… Это многое объясняет…
Поэтому и рассказал я вам эту историю. С одной целью: всегда думайте, спорьте, сомневайтесь. Не верьте на слово! Не давайте всяким «духlessam» — РRщикам и маркетологам всяческих наших и не наших алкогольных концернов замусорить ваши мозги. Загадить примитивным водочным хламом.
http://coollib.net/b/242105/read#t14
Исидор, митрополит Киевский и всея Руси
По происхождению грек.
Родился в Фессалониках.
До 1437 года был игуменом монастыря святого Димитрия в Константинополе, участвовал в посольстве императора на Базельский Собор Католической Церкви (1434), где было принято решение о созыве специального Собора для объединения Греко-Православной и Католической Церквей.
В 1437 году был хиротонисан Константинопольским патриархом Иосифом на русскую митрополию. Его назначение в Россию имело определенную цель — склонить русских к участию в Соборе по объединению Церквей.
В Москве Исидор был принят неохотно, так как на Московскую митрополию был избран другой кандидат, из русских, который был отправлен в Константинополь для посвящения.
Прибыв в Москву, Исидор сразу же заговорил о предстоящем Соборе в Италии и выразил желание поехать на него в качестве представителя Русской митрополии. Великий князь Василий Васильевич Темный убеждал Исидора не ездить в латинскую землю и даже запрещал ему своею властью. Наконец, видя упорство Исидора, согласился, взяв с него клятву, что он «ничто странна и чюже» не принесет от латинян и крепко будет стоять за Православие.
Однако уже в Юрьеве (Дерпте) Исидор поклонялся прежде «крыжу ляцкому», а потом уже православному.
На заседаниях Собора в Ферраре, а потом во Флоренции он явно был на стороне латинян и подписал соборное определение о соединении Церквей. От папы Исидор получил сан кардинала и звание «легата от ребра апостольского» для всех северных стран. На обратном пути в Будине, Кракове, Львове он объявлял о соединении Церквей и совершал литургии в латинских храмах.
В 1441 году, когда он вернулся из Италии в Москву, перед ним несли латинский крест. На первой же литургии, которую совершал сам митрополит, на ектениях вместо патриархов восточных поминали папу Евгения I. По окончании службы архидиакон стал читать с амвона определение Флорентийского Собора. От изумления все безмолвствовали. Но сам великий князь выступил с обличительным словом. Он назвал Исидора волком-хищником, лжепастырем, еретиком, губителем христианских душ, приказал посадить его в заключение в Чудов монастырь. Затем созвал Собор иерархов для рассмотрения Флорентийских соборных постановлений. Последние были признаны противными древнему православному учению. Было решено призвать Исидора к раскаянию и исправлению, но напрасно: из заключения он успел убежать в Тверь, а оттуда через Литву пробрался в Рим, где получил место в совете кардиналов.
Исидор был участником обороны Константинополя в 1453 году, но ему удалось избежать плена.
Известия русских летописей об Исидоре заканчиваются заявлением, что в Риме он «нигдеже пристанища не имел».
Скончался, по одним источникам, 14 марта 1463 года, по другим — в 1472 году.
Это был последний митрополит, избранный и поставленный для России в Константинополе. С митрополитом Исидором окончился тот период, когда наши первосвятители избирались то в Греции, то в России или Литве, когда на Руси появлялось одновременно по два и даже по три митрополита и происходили разные беспорядки от искателей митрополичьей власти.
Труды:
Послание правителям западнорусского города Холма в защиту земельных интересов священника Вавилы. 1440 г. // Бодянский О. М. О поисках монускриптов в Познанской библиотеке // Чтения в Обществе истории и древностей российских. — М., 1846, январь, № 1, отд. 1, с. 12—16. Письмо о падении Константинополя. 1453 г.
Литература:
Соловьев С. М. История России с древнейших времен: в 6 т. — 3-е изд. — СПб., 1911. — Т. 1. — С.1259—1260.
Макарий (Булгаков), митрополит. История Русской Церкви: в 12 т. — СПб., 1864—1886. — Т. 4, кн. 1, с. 107—108.
Булгаков С. В. Настольная книга для священно-церковнослужителей. — Киев, 1913, с. 1402. Денисов Л. И. Православные монастыри Российской империи: полный список всех 1105 ныне действующих в 75 губерниях и областях России. — М., 1908, с. 425. Толстой М. В. Рассказы из истории Русской Церкви. — М., 1873, с. 225—227, 229—231. Строев П. М. Списки иерархов и настоятелей монастырей Российской Церкви. — СПб., 1877, с. 3.
Летопись церковных событий и гражданских, поясняющих церковные, от Рождества Христова до 1898 года, епископа Арсения. — СПб., 1899, с. 533, 535, 543, 548. Древняя российская вивлиофика, содержащая в себе: собрание древностей российских, до истории, географии и генеалогии российских касающихся: в 20 т. — 2-е изд. — М., 1788—1791. — Т. 6.
Полное собрание русских летописей: в 24 т. // Издано Археографическою комиссиею. — СПб., 1841—1921. — Т. 2, с. 354; т. 3, с. 112; т. 4, с. 122, 210—212; т. 5, с. 29, 30, 267; т. 6, с. 151—169, 319; т. 7, с. 163; т. 8, с. 100,109,122.
Русская старина. — СПб., 1870—1918; 1904, июль, с. 142.
Журнал Московской Патриархии. — М., 1950, № 7, с. 41, прим.
Православная богословская энциклопедия или Богословский энциклопедический словарь: в 12 т. // Под ред. А. П. Лопухина и Н. Н. Глубоковского. — СПб., 1900—1911. — Т. 5, с. 1065. Полный православный богословский энциклопедический словарь: в 2 т. // Изд. П. П. Сойкина. — СПб., б. г. — Т. 1, с. 964—965; т. 2, с. 1574.
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: в 41 т. — СПб., 1890—1907. — Т. 13 (кн. 25), с. 364—365.
Русский биографический словарь: в 25 т. — СПб.; М., 1896—1913. — Т. 8, с. 147—148.
Н. Д. Девятисотлетие русской иерархии 988—1888. Епархии и архиереи. — М., 1888, с. 13.
Лурье Я. С. Исидор // Словарь книжников и книжности Древней Руси. — Л., 1988. — Вып. 2, ч. 1, с. 449- 450.
Макарий (Булгаков), митрополит. История Русской Церкви: в 9 т. — М., 1994—1997. — Т. 3, с. 71, 206, 233, 297—298, 347—348, 353—356, 358—360, 410.
http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_biography/48211/Исидор

В издательстве «Православное сестричество во имя Преподобномученицы Елизаветы» вышла в свет книга «Афонский старец Тихон (Голенков)». Предлагаем читателям РЛ Вступление и Послесловие к этой книге.

ВВЕДЕНИЕ. ОБ ИСТОЧНИКАХ И ПЕРЕВОДАХ

Старец Тихон (Голенков)

Эта книга посвящена святогорскому старцу иеросхимонаху Тихону (Голенкову, 1884−1968), который жил на границе Калягры и Капсалы в келлии Честного и Животворящего Креста Господня, что принадлежит монастырю Ставроникита.

Из русских старцев на Афоне наиболее известен именно папа-Тихон Русский или Благословенный, как называют его на Святой Горе. Интерес к личности о. Тихона особенно возрос в связи с канонизацией его ближайшего ученика и сотаинника святого преподобного Паисия Святогорца (Езнепидиса, 1924−1994). На Святой Горе тогда многие задали себе вопрос: «Если такова отрасль, то каков же корень?!» На этот вопрос и отвечает наш сборник, в который вошло всё, что на сегодняшний день известно о жизни русского подвижника.

Первая книга, посвящённая памяти старца, «Отец Тихон. Цветок из сада Богородицы», была издана митрополитом Николаем Халкидским в 1972 году. Владыка описал в ней то, что слышал от преподобного Паисия Святогорца. В 1981 году она была переиздана. Один из самых известных богословов Эллады монах Моисей Агиорит, оставивший после себя обширное богословское наследие, писал: «Сейчас оба эти издания являются библиографической редкостью. Это говорит о том, что обе книги полюбились благочестивым читателям. Да будет молитва старца Тихона с нами всегда!»

В 1977 году преподобный Паисий и сам записал то, что помнил о своём наставнике. Так появилось полное жизнеописание старца, которое впоследствии вошло в книгу «Отцы-святогорцы и святогорские истории». Паисий Святогорец рассказал в ней о старцах, с которыми был знаком сам или о которых слышал. Ему хотелось, чтобы мирские читатели ощутили святоотеческий дух, которым ещё недавно изобиловала Святая Гора. Аскетичный святогорский стиль его повествования, лаконичный язык как нельзя лучше подходят для описания того, что постигается сердцем. Именно преподобному Паисию удалось наиболее полно раскрыть образ старца Тихона, к которому он испытывал глубокое благоговение, почтение и благодарность. Эти воспоминания и открывают наш сборник.

Вторым по значимости жизнеописанием можно считать книгу иеромонаха Агафангела Иверита «Мои воспоминания об иеромонахе Тихоне», вышедшую в 1982 году. Для настоящего сборника мы впервые перевели её на русский язык. Книга основана на оригинальном материале и почти не повторяет воспоминаний преподобного Паисия. В ней подробно описывается жизнь о. Тихона на Карули, впервые рассказано о его путешествии в Иерусалим и посещении скита Новая Фиваида, о встрече с митрополитом Никодимом (Ротовым), а в приложении опубликованы письма старца, которые можно отнести к 1955−1968 годам.

Письма были написаны по-новогречески и также переведены для настоящего сборника. За одним исключением они адресованы весьма известному на Афоне подвижнику о. Афанасию Ивериту и, несмотря на краткость, прекрасно дополняют воспоминания о старце и дают уникальную возможность услышать его живое слово, прикоснуться к тайне его души, стать общником сокровенных мыслей, которыми он делится со своим другом и сотаинником. Вместо сурового аскета с насупленными бровями перед нами предстаёт жизнерадостный человек с тонким чувством юмора. Глубокое богословское высказывание, от которого захватывает дух, соседствует у него с шутливой фразой. (Приведём интересную деталь, не вошедшую ни в одно из жизнеописаний. Отец Тихон хранил у себя раки — обычное угощение на Святой Горе: для паломников, идущих в жару по горам, её глоток бывает незаменим. Не желая держать спиртное в келье, старец придумал опускать бутылку в дупло большой оливы. Когда же приходили гости, он торжественно вытягивал её за верёвку, и перед изумлёнными путниками внезапно появлялась большая бутыль с живительной влагой. Причём это угощение предназначалось только для русских, видимо, потому, что они были нечастыми гостями в келлии Честного Креста. Грекам отшельник предлагал лишь старый обгрызенный сухарь и воду. Этот рассказ мы слышали от архимандрита Григория (Зумиса) и старца Мелетия, оба они видели оливу — винный погреб своими глазами.)

Долгое время книги преподобного Паисия и иеромонаха Агафангела оставались единственным источником сведений о старце и не переводились с греческого.

В 2011 году в Греции была издана книга «Из аскетического и исихастского предания Афона», в которую вошли и рассказы людей, знавших о. Тихона. В основном это воспоминания монаха Мелетия Капсалиотиса, представителя, как сейчас говорят, старого Афона и хранителя исихастского предания святых отцов. В восемнадцать лет он стал учеником и послушником старца и жил с ним в келлии Честного Креста. Сейчас ему 90 лет, он до сих пор подвизается на Капсале и сохранил удивительную ясность ума и юношеское остроумие, что свидетельствует о подлинно духовной жизни, так же как и его нелицемерное смирение и терпение в скорбях (у старца огромная опухоль, и всё упование он возложил на Бога и просит лишь молиться о нём).

К сожалению, русский перевод этой книги, появившийся в 2013 году, содержит множество досадных неточностей. Так, переводчик, справедливо пожелавший остаться неизвестным, вместо «творил молитву, размеренно повторяя её с болезненным воздыханием» предлагает абсурдное «молитва ритмично выходила из глубин его сердца». Такое искажение смысла таит в себе большую опасность и может стоить монаху жизни. Работа с подобными текстами требует особой тщательности, и заниматься ею может лишь человек, знакомый с духовным деланием и понимающий, о чём идёт речь. Не следует в грязной обуви вторгаться в святилище. Для данного сборника глава «Пустынник иеромонах Тихон» была переведена заново.

При подготовке книги мы встретились с монахом Мелетием, чтобы уточнить некоторые моменты, и он сообщил нам новые сведения, не оставляющие сомнений в святости великого афонского подвижника Тихона Русского. Этот уникальный материал также переведён и почти полностью вошёл в настоящее издание под названием «Воспоминания о старце Тихоне Русском».

В 2013 году архимандрит Григорий (Зумис), игумен монастыря Дохиар на Святой Горе, выпустил книгу «Люди Церкви, которых я знал», где подробно рассказал о своей встрече с о. Тихоном в 1967 году. Этот рассказ, а также описания тропинок, ведущих к каливе, где жил старец, самой каливы, архондарика и церковки Честного Креста, взятые нами из книги иеромонаха Исаака (Аталлаха) «Житие Старца Паисия Святогорца», тоже включены в сборник. Читателям будут интересны и заметки русского паломника, побывавшего на могилке старца Тихона.

Более подробный анализ источников, посвящённых о. Тихону, выходит за рамки нашего издания. Следует лишь отметить, что первая в России книга о нём, «Старец Тихон на Афоне», была опубликована архимандритом Иоанном (Коганом) в 1997 году. Это фактически свободный художественный пересказ воспоминаний о. Паисия с эпизодическим обращением к труду о.

Агафангела. И хотя в книге опущены некоторые важные моменты и встречается неточный перевод с греческого, благодаря ей имя о. Тихона стало хоть немного известно на родине.

Надеемся, что данный сборник поможет больше узнать об иеросхимонахе Тихоне (Голенкове) и послужит ещё одним свидетельством в пользу канонизации этого замечательного подвижника, которого знавшие его люди единодушно называют святым.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Когда работа над сборником подходила к концу, пришло сообщение, что митрополит Саранский Зиновий предложил Синодальной комиссии по канонизации святых рассмотреть вопрос об общецерковном или местном почитании русских афонских подвижников иеросхимонахов Иннокентия (Сибирякова) и Тихона (Голенкова).

На конференции «Святая Русь и Святая Гора Афон» в рамках ежегодных Рождественских чтений владыка Зиновий отметил: «Афон — это живое преемство и традиции святоотеческого наследия. Оно становится особенно важным в наши дни, когда секулярный мир открыто показывает нам свои злобные корни. Ответом на вопрос „Как сохранить и приумножить это преемство афонской святости?“ может быть канонизация русских афонских старцев-подвижников».

Предложение митрополита Зиновия поддержал председатель комиссии по канонизации святых игумен Спасо-Преображенского Валаамского монастыря епископ Троицкий Панкратий. Владыка напомнил, что необходимыми условиями для прославления подвижника являются его безупречный образ жизни, чудеса при жизни и после смерти и народное почитание, и отметил, что инициативу по первичному сбору документов для канонизации должны взять на себя афонские монастыри, где почитают подвижников, или епархии Русской Православной Церкви, откуда те происходят.

«Обычно инициативы по канонизации исходят от местных епархий. Они собирают сведения о почитании подвижника, совершаемых им чудесах, готовят проект жития и богослужебные тексты. Все эти документы затем передают в Священный Синод. По итогу его работы Патриарх благословляет или не благословляет подвижника для местного почитания в епархии. Далее Архиерейский Собор принимает решение об общецерковном почитании», — сказал владыка.

Святая Гора находится под крылом Константинопольского (Вселенского) Патриархата, и за тысячу лет присутствия русских монахов на Афоне Константинопольской Церковью был канонизирован только один из них — преподобный Силуан Афонский, причём во многом благодаря его ученику архимандриту Софронию (Сахарову), написавшего книгу о преподобном. «Если мы не возьмём дело в свои руки и будем ждать инициативы по канонизации русских афонитов от Константинополя, то можем прождать так ещё тысячу лет», — сказал епископ Панкратий.

Иеросхимонаха Тихона (Голенкова) почитают не только в России и на Афоне. Вот что сказал о нём известный иерарх митрополит Черногорский и Приморский Амфилохий (Радович): «В этом старце, который шестьдесят лет прожил там, в пустыне, было столько смирения! У него язык был смесь церковнославянского, русского, греческого, это был какой-то эсперанто, на котором только и говорил старец Тихон, но душа… Его глаза мне не забыть! Такое бесконечное смирение, такая любовь, такая чистота души! Такая радость, которая осталась в моей душе от встречи со старцем Тихоном!»

В настоящее время материалы к прославлению о. Тихона готовятся на информационном портале Горы Афон (isihazm.ru), где ранее приводились высказывания афонских старцев о том, что есть воля Божия канонизировать подвижников. Надеемся, что и наша книга послужит этому благому делу.

Иеромонах Серафим (Захаров). Святая Гора Афон, Калягра

Причал монастыря Кутлумуш.

Лесистая горная местность недалеко от Кареи (административного центра Святой Горы), один из наиболее безмолвных районов Святой Горы.

На Афоне отдельная постройка из нескольких комнат с пристроенной церковью, где живёт несколько монахов.

По преданию, корабль, на котором плыла Пресвятая Богородица, попал в бурю и его прибило к берегу Афона. Поражённая красотой этого места, Дева Мария попросила его Себе в удел, и Господь сказал: «Да будет место сие удел Твой, и сад Твой, и рай, и пристань спасения желающих спастись».

Небольшая келлия (от греч. «хижина»).

Приёмная комната для гостей, монастырская гостиница для паломников (от греч. «архонт» — правитель, начальник).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *