Солнце мертвых читать

Солнце мертвых читать

Баба-яга

Довольно тяжело читать «Солнце мертвых». Краткое содержание, конечно, передает гнетущую атмосферу повествования, но не так сильно, как оригинал.

Опустели крымские дачи, расстреляли всю профессуру, а дворники добро растащили. А по радио был дан приказ «Помести Крым железной метлой». И взялась Баба-яга за дело, метет.

Приходит к рассказчику доктор в гости. У него все отобрали, даже часов не осталось. Он вздыхает и говорит, что сейчас под землей стало лучше, чем на земле. Когда грянула революция, доктор с женой были в Европе, романтизировали о грядущем. А революцию он теперь сравнивает с опытами Сеченова. Только вместо лягушек людям сердца вырезали, на плечи сажали «звездочки», да затылки дробили из наганов.

Герой смотрит ему вслед и думает, что теперь ничего не страшно. Ведь теперь Баба-яга в горах.

У соседей вечером зарезали корову, и хозяин душил убийцу. Герой пришел на шум, а в это время кто-то зарезал его курицу.

Приходит соседская девочка, просит крупы – мать у них умирает. Рассказчик отдает все, что у него было. Появляется соседка, рассказывает, как променяла золотую цепочку на еду.

Игра со смертью

Продолжают развиваться действия эпопеи «Солнце мертвых» (Иван Шмелев). Рассказчик рано утром отправляется рубить дерево. Здесь он засыпает, и его будит Борис Шишкин, молодой писатель. Он не умыт, оборван, с опухшим лицом, с нестрижеными ногтями.

Прошлое его было непростым: воевал в Первой мировой, его взяли в плен, чуть не расстреляли как шпиона. Но в итоге просто отправили работать в шахты. При советской власти Шишкин смог вернуться на родину, но тут же попал к казакам, которые едва его отпустили.

Доходит весть о том, что недалеко сбежали шестеро пленных советской власти. Теперь всем грозят облавы и обыски.

Конец сентября. Рассказчик глядит на море и горы – вокруг тихо. Вспоминает, как недавно встретил на дороге троих детей – девочку и двух мальчиков. Их отца арестовали по обвинению в убийстве коровы. Тогда дети отправились на поиски пищи. В горах старшая девочка приглянулась татарским парням, и они накормили детей и даже дали еды с собой.

Однако больше рассказчик не ходит по дорогом и не желает общаться с людьми. Лучше смотреть в глаза животным, но их немного осталось.

Герои

Не раз автор описывает превращение человека в зверя, в убийцу и предателя на станицах эпопеи «Солнце мертвых». Главные герои также не застрахованы от этого. Например, доктор — друг рассказчика — постепенно теряет все свои моральные принципы. И если в начале произведения он говорит о написании книги, то в середине повествования убивает и съедет павлина, а под конец начинает употреблять опий и гибнет в пожаре. Есть и те, кто за хлеб стал доносчиком. Но такие, по мнению автора, еще хуже. Они сгнили изнутри, и глаза их пусты и безжизненны.

Нет в произведении тех, кто не страдал бы от голода. Но каждый переносит его по-своему. И в этом испытании становится понятно, чего по-настоящему стоит человек.

Иван Сергеевич Шмелев

Солнце мертвых

Солнце мертвых
Иван Сергеевич Шмелев
Русская культура
«Солнце мертвых» И. С. Шмелева – одна из самых трагичных и в то же время поэтичных книг в мировой литературе XX века. Писатель с библейской простотой описывает захват Крыма красными и «новый порядок» жизни. Но за внешними переменами взгляд художника различает большее: начало Апокалипсиса, глобального разрушения мира и человека. И все же книга оптимистична по духу. И в этом ее глубокая тайна.
Иван Сергеевич Шмелёв
Солнце мёртвых
© Издательство «ДАРЪ», 2005
© ООО ТД «Белый город», 2017
Вместо предисловия
Иван Сергеевич Шмелев – выдающийся русский прозаик, автор романов «Лето Господне», «Богомолье», «Пути небесные». Лирическая эпопея «Солнце мертвых» – лучшая книга писателя, жемчужина русской классики XX века.
Совершенно необычен язык писателя: он полон напевности, поэзии, свежести. Из глубин народной речи черпает Шмелев силу и своеобычность художественного слова. Проза Шмелева поэтична. Скорее это стихи в прозе. Лирика, взволнованная интонация парадоксально сочетаются с масштабностью и эпической суровостью изображения разрушения вселенной. В этом тайна книги.
По глубине и тревожности испытания человеческого духа, по силе проникновения в трагические глубины жизни «Солнце мертвых» можно поставить рядом лишь с романами Ф.М. Достоевского. Но если у Достоевского были гениальные прозрения и предчувствия глобальной мировой катастрофы, то Шмелев – ее очевидец и летописец. Несомненно, «Солнце мертвых» – самая трагическая книга XX века. «Звероферма» Оруэлла, «Мы» Е. Замятина – лишь фантастическое моделирование свершившейся трагедии. «Солнце мертвых» – глубоко личностная книга, в которой каждая конкретная деталь вырастает в библейское по духу обобщение. Да и сам стиль Шмелева – библейский. Ритмика его книги перекликается с ритмикой и напевностью псалмов царя Давида. Писатель переплавил в творческой реторте самый разнородный материал и создал нечто небывалое, ранее невиданное. Недаром Томас Манн и многие иные знаменитые европейские писатели считали «Солнце мертвых» лучшей книгой Шмелева.

Замечательный литератор-эмигрант И.С. Лукаш писал о «Солнце мертвых»:
«Эта книга вышла в свет и хлынула, как откровение, на всю Европу, лихорадочно переводится на „большие языки“… Читал ее заполночь, задыхаясь…
О чем книга И.С. Шмелева?
О смерти русского человека и русской земли.
О смерти русских трав и зверей, русских садов и русского неба.
О смерти русского солнца.
О смерти всей вселенной, когда умерла Россия, – о мертвом солнце мертвых…»
«Солнце мертвых» – книга, которая не только не потеряла своего значения. Она актуальна как никогда, ибо это книга не только прошлого, но и будущего. Из нее ушли временные пласты: большевики, их зверства в Крыму и пр. Осталось главное, важное и для наших суровых дней: изображение апокалиптических подземных толчков, разрушающих жизнь и человеческую природу. И еще: умение не отчаиваться от увиденного хаоса, преобразовать его в гармонию силой человеческого духа.
Книга написана И.С. Шмелевым в трудное время: в Крыму красными был расстрелян его сын. Но «Солнце мертвых» – красивая и глубоко оптимистичная книга.
Разгадка этого парадоксального оптимизма – в эпическом, возвышающемся до библейского, видении событий. Разгадка в том, что «теперь ничего не страшно… Знаю я: с нами Бог!».
Владимир Мельник,
член-корреспондент Академии наук
Республики Татарстан,
доктор филологических наук, профессор,
член Союза писателей России
Солнце мёртвых
Утро
За глиняной стенкой, в тревожном сне, слышу я тяжелую поступь и треск колючего сушняка…
Это опять Тамарка напирает на мой забор, красавица симменталка, белая, в рыжих пятнах, – опора семьи, что живет повыше меня, на горке. Каждый день бутылки три молока – пенного, теплого, пахнущего живой коровой! Когда молоко вскипает, начинают играть на нем золотые блестки жира и появляется пеночка…
Не надо думать о таких пустяках – чего они лезут в голову!
Итак, новое утро…
Да, сон я видел… странный какой-то сон, чего не бывает в жизни.
Все эти месяцы снятся мне пышные сны. С чего? Явь моя так убога… Дворцы, сады… Тысячи комнат – не комнат, а зал роскошный из сказок Шехерезады, – с люстрами в голубых огнях – огнях нездешних, с серебряными столами, на которых груды цветов – нездешних.

Я хожу и хожу по залам – ищу…
Кого я с великой мукой ищу – не знаю. В тоске, в тревоге я выглядываю в огромные окна: за ними сады, с лужайками, с зеленеющими долинками, как на старинных картинах. Солнце как будто светит, но это не наше солнце… – подводный какой-то свет, бледной жести. И всюду – цветут деревья, нездешние: высокие-высокие сирени, бледные колокольчики на них, розы поблекшие… Странных людей я вижу. С лицами неживыми, ходят, ходят они по залам в одеждах бледных – с икон как будто, – заглядывают со мною в окна. Что-то мне говорит – я чую это щемящей болью, – что они прошли через страшное, сделали с ними что-то, и они – вне жизни. Уже – нездешние… И невыносимая скорбь ходит со мной в этих, до жути роскошных, залах…
Я рад проснуться.
Конечно, она – Тамарка. Когда молоко вскипает… Не надо думать о молоке. Хлеб насущный? У нас на несколько дней муки… Она хорошо запрятана по щелям – теперь опасно держать открыто: придут ночью… На огородике помидоры – правда, еще зеленые, но они скоро покраснеют… с десяток кукурузы, завязывается тыква… Довольно, не надо думать!..
Как не хочется подыматься! Все тело ломит, а надо ходить по балкам, рубить «кутюки» эти, дубовые корневища. Опять все то же!..
Да что такое, Тамарка у забора!.. Сопенье, похлестывание веток… обгладывает миндаль! А сейчас подойдет к воротам и начнет выпирать калитку. Кажется, кол приставил… На прошлой неделе она выперла ее на колу, сняла с петель, когда все спали, и сожрала половину огорода. Конечно, голод… Сена у Вербы нет на горке, трава давно погорела – только обглоданный граб да камни. До поздней ночи нужно бродить Тамарке, выискивать по глубоким балкам, по непролазным чащам. И она бродит, бродит…
А все-таки подыматься надо. Какой же сегодня день? Месяц – август. А день… Дни теперь ни к чему, и календаря не надо. Бессрочнику все едино! Вчера доносило благовест в городке… Я сорвал зеленый «кальвиль» – и вспомнил:
Преображение! Стоял с яблоком в балке… принес и положил тихо на веранде. Преображение… Лежит «кальвиль» на веранде. От него теперь можно отсчитывать дни, недели…
Надо начинать день, увертываться от мыслей. Надо так завертеться в пустяках дня, чтобы бездумно сказать себе: еще один день убит!
Как каторжанин-бессрочник, я устало надеваю тряпье – милое мое прошлое, изодранное по чащам. Каждый день надо ходить по балкам, царапаться с топором по кручам: заготовлять к зиме топливо. Зачем – не знаю. Чтобы убивать время. Мечтал когда-то сделаться Робинзоном – стал. Хуже, чем Робинзоном. У того было будущее, надежда: а вдруг – точка на горизонте! У нас не будет никакой точки, вовек не будет. И все же надо ходить за топливом. Будем сидеть в зимнюю долгую ночь у печурки, смотреть на огонь. В огне бывают видения… Прошлое вспыхивает и гаснет… Гора хворосту выросла за эти недели, сохнет. Надо еще, еще. Славно будет рубить зимой! Так и будут отскакивать! На целые дни работы. Надо пользоваться погодой. Теперь хорошо, тепло – можно и босиком или на деревяшках, а вот как задует от Чатырдага, да зарядят дожди… Тогда плохо ходить по балкам.
Я надеваю тряпье… Старьевщик посмеется над ним, в мешок запхает. Что понимают старьевщики! Они и живую душу крючком зацепят, чтобы выменять на гроши. Из человеческих костей наварят клею – для будущего, из крови настряпают «кубиков» для бульона… Раздолье теперь старьевщикам, обновителям жизни! Возят они по ней железными крюками.
Мои лохмотья… Последние годы жизни, последние дни – на них, последняя ласка взгляда… Они не пойдут старьевщикам. Истают они под солнцем, истлеют в дождях и ветрах, на колючих кустах по балкам, по птичьим гнездам…
Надо отворить ставни. А ну-ка, какое утро?..
Да какое же может быть утро в Крыму, у моря, в начале августа?! Солнечное, конечно. Такое ослепительно-солнечное, роскошное, что больно глядеть на море: колет и бьет в глаза.
Только отпахнешь дверь – и хлынет в защуренные глаза, в обмятое, увядающее лицо солнцем пронизанная ночная свежесть горных лесов, долин горных, налитая особенной, крымской, горечью, настоявшейся в лесных щелях, сорвавшейся с лугов, от Яйлы. Это – последние волны ночного ветра: скоро потянет с моря.
Милое утро, здравствуй!
В отлогой балке – корытом, где виноградник, еще тенисто, свежо и серо; но глинистый скат напротив уже розово-красный, как свежая медь, и верхушки молодок груш, понизу виноградника, залиты алым глянцем. А хороши молодки! Прибрались, подзолотились, понавешали на себя тяжелые бусы-грушки – «мари-луиз».

Краткое содержание Солнце мертвых Шмелева для читательского дневника

Данное произведение является достаточно тяжелым для прочтения. Пересказать его практически невозможно. Книга Шмелева содержит только лишь депрессивные настроения, подчеркивает безысходность происходящего.

Основной мыслью произведения является то, что гражданская война — это самое страшное и чудовищное событие. Автор не является поклонником идеи большевиков. Он со всей полнотой и точностью описывает то, что происходило вокруг, а именно: отчаянье, боль, слезы, голод, весь процесс, который превращал людей в животных, заставлял их совершать немыслимые поступки. Шмелев не забывает упомянуть и о судьбах конкретных людей, которых затянуло в водоворот этих событий. Например, он рассказывает о старике, которого расстреляли за то, что он вышел на прогулку в старой шинели. А его внучка осталась одна на даче и плакала, так и не дождавшись деда.

Все участники произведения заведомо обречены на гибель. Во время гражданской войны народ разрушил все старое, но так и не смог построить ничего нового. Эта мысль прослеживается на протяжении всего произведения, тем самым еще больше подчеркивая его трагичность.

Роман во всей красе передает гибель людей и животных, полнейшее разрушение всех духовных и материальных ценностей. Произведение пропитано неимоверной болью и горечью о судьбе России. Шмелеву удалось все настолько точно описать по причине того, что он был невольным очевидцем этих событий. Гражданская война затронула и его жизнь. Сын самого автора был убит в этом кровавом безумии. Несмотря на весь ужас происходящего, автор умудрился не озлобиться на русских людей, но, в то же время, новая жизнь, которая теперь его окружала, ему категорически не нравилась.

Книга в прочтении очень тяжела, но, начав читать ее, уже невозможно остановиться. Именно в ней автор показал происходящее в России, полнейшую бесчеловечность, которая была присуща бойцам Красной гвардии.

Оцените произведение: Голосов: 21

Читать краткое содержание Солнце мертвых. Краткий пересказ. Для читательского дневника возьмите 5-6 предложений

>Картинка или рисунок Солнце мертвых

Другие пересказы для читательского дневника

  • Краткое содержание Синяя звезда Куприна

    В рассказе «Синяя звезда» Куприн задаёт читателям настоящую загадку. Король одной спрятанной в горах страны оставляет послание на стене перед своей смертью, но никто не может его разгадать.

  • Краткое содержание Лесков Кадетский монастырь

    Рассказчик пишет о том, что он намерен доказать существование праведников на Руси. Причем, по его мнению, такие люди встречаются даже в местах, которые не располагают к честности и принципиальности.

  • Краткое содержание Помощница ангела Кузнецовой

    История Юлии Кузнецовой о детях. Точнее о трех друзьях. Они все разные. В их компании мальчик по имени Виктор, но все его называют Вик, и две девочки Ангелина, которая предпочитает называть себя Энджи, и Алена.

  • Крапивин
  • Краткое содержание Лермонтов Тамань

    Печорин – весьма загадочная натура, которая может быть порывистой, так и холодно-расчетливой. Но он далеко не прост, но в этом случае – в Тамани, его обвели вокруг пальца. Именно там Печорин останавливает в доме одной старушки

Реквием

«Мы в Берлине! Неведомо для чего. Бежал от своего гopя. Тщетно… Мы с Олей разбиты душой и мыкаемся бесцельно… И даже впервые видимая заграница — не трогает… Мертвой душе свобода не нужна…

Итак, я, может быть, попаду в Париж. Потом увижу Гент, Остенде, Брюгге, затем Италия на один или два месяца. И — Москва! Смерть — в Москве. Может быть, в Крыму. Уеду умирать туда. Туда, да. Там у нас есть маленькая дачка. Там мы расстались с нашим бесценным, нашей радостью, нашей жизнью… — Сережей. — Так я любил его, так любил и так потерял страшно. О, если бы чудо! Чудо, чуда хочу! Кошмар это, что я в Берлине. Зачем? Ночь, за окном дождь, огни плачут… Почему мы здесь и одни, совсем одни, Юля! Одни. Пойми это! Бесцельные, ненужные. И это не сон, не искус, это будто бы жизнь. О, тяжко!..»

Так писал, вырвавшись из красной России за границу, Иван Сергеевич Шмелев своей любимой племяннице и душеприказчице Ю.А.Кутыриной в январе 1922 года.

Он еще не знал, что никогда не вернется на родину, еще таил надежду, что его единственный сын Сергей, расстрелянный во время большого террора конца 1920 — начала 1921 годов в Крыму, жив, еще не отошел от пережитого в маленькой, вымороженной и голодной Алуште. И еще не родился замысел названного «эпопеей» реквиема — «Солнца мертвых».

Эпопея создавалась в марте-сентябре 1923 года в Париже и у Буниных, в Грассе. На калейдоскоп страшных впечатлений должна была лечь траурная тень личной трагедии. В «Солнце мертвых» о погибшем сыне — ни слова, но именно глубокая человеческая боль, которую Шмелев не мог унять даже выстраданным словом, придает всему повествованию огромную масштабность. Многие знаменитые писатели, а среди них Томас Манн, Герхард Гауптман, Сельма Лагерлеф, считали «Солнце мертвых» самым сильным из созданного Шмелевым. Эмигрантская критика

— Николай Кульман, Петр Пильский, Юлий Айхенвальд, Владимир Ладыженский, Александр Амфитеатров — встретили шмелевскую эпопею восторженными откликами. Но, пожалуй, наиболее проникновенно написал о «Солнце мертвых» прекрасный прозаик Иван Лукаш:

«Эта замечательная книга вышла в свет и хлынула, как откровение, на всю Европу, лихорадочно переводится на „большие“ языки…

Читал ее за полночь, задыхаясь.

О чем книга И.

С. Шмелева?

О смерти русского человека и русской земли.

О смерти русских трав и зверей, русских садов и русского неба.

О смерти русского солнца.

О смерти всей вселенной, — когда умерла Россия — о мертвом солнце мертвых…»

Несмотря на ужас пережитого, Шмелев против русского человека не озлобился, хотя жизнь «новую» проклял. Но и там, под чужим небом, желал упокоиться в России, в любимой им Москве, 3 июля 1959 года Юлия Александровна Кутырина писала автору этих строк:

«Важный вопрос для меня, как помочь мне — душеприказчице (по воле завещания Ивана Сергеевича, моего незабвенного дяди Вани) выполнить его волю: перевезти его прах и его жены в Москву, для успокоения рядом с могилой отца его в Донском монастыре…»

Творчество Шмелева, его память освещает солнце — вечно живое солнце русского страдания и русского подвижничества.

Олег Михайлов

Александра Христова

МЕРТВОЕ СОЛНЦЕ

Моей матери — человеку с ангельским характером и дьявольским терпением

ПРОЛОГ

— Холодно… Небеса великие, как же холодно!

Посреди огромной снежной пустыни на каменном постаменте стояли гигантские Врата, ведущие в никуда. Рядом с ними, кутаясь в драную, слишком большую для него куртку, сидел парнишка лет тринадцати на вид. Темные волосы с белыми прядями были покрыты инеем, как и длинные ресницы, обрамляющие ярко-синие глаза; зубы выстукивали дробь. Посиневшие от холода пальцы сжимали ветхую ткань. Помимо куртки на мальчике были только легкие туфли, больше похожие на тапки, штаны и тонкая рубашка.

Здесь никогда не сияло солнце и не всходила луна. Только холодные, мертвые звезды сверкали в угольно-черных небесах. Только снег, тьма и холод. Много холода…

Внезапно Врата заскрипели, и одна из массивных створок ненамного приоткрылась, пропуская невысокую, хрупкую темноволосую девушку в платье из золотистой парчи и наброшенной на плечи светлой шубке. Поднявшийся ветер едва не сдул девушку обратно и вынес в приоткрывшиеся Врата огромный сугроб.

— Закрывай, закрывай быстрее! — Мальчик подскочил и всем своим хилым весом навалился на створку. Душераздирающе заскрипев, половинка врат захлопнулась, и ветер тут же успокоился.

— Что тебе надо, Имиалла? — Холодный тон мальчика не оставлял сомнений: девушке здесь не рады. Подросток хмуро взглянул на поежившуюся красавицу и, подобрав слетевшую с плеч куртку, вновь в нее закутался, усаживаясь на прежнее место. — Помнится, последний раз ты навещала меня около тысячи лет назад. В чем дело, неужели соскучилась? Или, — мальчик прищурился, — как Торрэн, будешь требовать убрать тебе неугодных?..

— Эилиан, о чем ты? — Ярко-золотые глаза девушки изумленно расширились, брови горестно сдвинулись. И она, сминая платье и не обращая на это ни малейшего внимания, уселась рядом с мальчиком, потянулась обнять… Но прежде, чем он успел ответить, раздался жуткий вой, идущий, казалось, со всех сторон.

— А ну, цыц! — гаркнул мальчик. Вой тут же стих, и подросток повернулся к девушке. — Ну как же! — Циничная усмешка жутко смотрелась на пока еще детском лице. — А разве ты не знаешь? Где-то сотни три лет назад ко мне заявился Торрэн. Как всегда, в доспехах, начищенных до блеска, с молотом… Имиа, как увидишь его, передай от меня, что он дурак, ладно? Это же надо додуматься: вместо шубы надеть доспехи. Так вот, он начал размахивать перед моим носом своим молотком и требовать — слышишь, требовать! — чтобы я убил какого-то бедолагу, нарушившего обет, данный в его храме…

— И что? — не сдержалась девушка, сочувственно глядя, как ее младший брат растирает руки. Она знала: помощи от нее он не примет.

— Что-что… — буркнул Эилиан. — Выставил я его. Пусть он и мой старший брат, но здесь, за Вратами, я гораздо сильнее его. Кстати, у меня к тебе будет просьба…

Девушка вопросительно вскинула брови, не решаясь спрашивать.

— Передай, пожалуйста, Торрэну и Каирри, что, если они и дальше будут науськивать народ против моих жрецов, я очень разозлюсь. Ты знаешь, во что может вылиться мой гнев. А если они не уймут имперцев, то я вообще перекрою каналы и посмотрю, как их последователей, лишившихся магии, будут громить мои избранники.

— Ты не посмеешь!

Девушка вскочила на ноги и уже было открыла рот для гневной речи, но осеклась, наткнувшись на пристальный и немного презрительный взгляд младшего брата. А еще в его синих глазах светилась бесконечная усталость.

— Прости, — пробормотала она, снова усаживаясь на холодный камень. — Я передам.

— Хорошо, — кивнул Эилиан и тяжело вздохнул. Как же он устал. Не мертвый, но и не живой, не нуждающийся ни во сне, ни в еде, он стал вечным стражем Врат, которые когда-то по своей глупости открыл. А еще — он так мечтал согреться…

Имиалла с жалостью рассматривала своего младшего брата. По их вине Эилиана затянуло за Врата; по их вине младший из пяти богов этого мира вынужден отнимать тепло душ у своих жрецов, чтобы хоть как-то согреться, щедро делясь взамен своей мертвой силой. Это по их вине — каждого из них! — Эилиан навсегда останется таким: не ребенком, но и не взрослым, с запорошенными снегом волосами, покрытыми инеем ресницами и глазами уставшего от жизни старца.

Девушка сняла с себя шубу, тут же непроизвольно поежившись от холода, и накинула ее на плечи брата.

— Зря ты. — Легкая усмешка коснулась губ подростка. — Мне это не поможет.

— Я знаю, — кивнула Имиалла, забирая у брата ветхую куртку. — Но мне больно на тебя глядеть. Я заберу это тряпье с собой. Кстати, откуда оно у тебя?

— Харрэс дал. — И улыбка, детская, светлая, расцвела на губах Эилиана. — Он старается навещать меня не реже, чем раз в десять лет.

— Он что, совсем с ума сошел? — возмутилась девушка.

— Или захотел охранять Врата вместе с тобой?

Мальчик покачал головой. Сияние улыбки погасло.

— Нет, — обронил он. — Хар просто помнит, что я его брат.

Девушка не нашла, что на это ответить, и пошла к Вратам. Эилиан, путаясь в слишком длинной для него шубе, встал и последовал за сестрой.

— Прости, — покаянно опустила глаза Имиалла. — В долину опять намело снега…

Подросток только махнул рукой.

— Забудь об этом. В долине и так растет столько сиина, так что еще немного цветов будут просто никем не замечены. Иди давай, а то замерзнешь.

Девушка чмокнула младшего брата в ледяную щеку и потянула на себя створку. Вновь поднявшийся ветер буквально вымел девушку прочь. Эилиан вновь захлопнул Врата и, закутавшись в шубу, снова уселся на постамент, прислонившись к Вратам. Закрыв глаза, он вновь принялся ждать.

Часть первая

НЕТ ПРАВА НА СВОБОДУ

ГЛАВА 1

Жизнь бьет ключом. Тяжелым и по голове.

Автолюбитель

— Пока, Мистик!

— До встречи!

— Всем пока!

Распрощавшись с друзьями, я тряхнул головой, отбросив пряди с глаз, и, подхватив со скамейки набитый учебниками рюкзак, направился домой. По дороге вспомнил, что вчера вместо того, чтобы готовиться к контрольной по физике, всю ночь читал. И, что самое неприятное для меня, ухитрился за ночь прочитать всю книгу. И теперь мне абсолютно нечего делать вечером!

Вот так всегда. Закон мировой подлости в действии. А я только-только настроился на ничегонеделание… В самом деле, не физику же мне учить! Все равно больше тройки, и поставленной-то из чистой жалости, я никогда не получал. Ну не дается мне физика, не дается! Впрочем, и информатика тоже. Зато я хорошо разбираюсь в экономике. По крайней мере, при словах «лизинг» и «холдинг» я не делаю круглые изумленные глаза и не спрашиваю: «Что это?», а от выражения «средство стимулирования сбыта» не падаю в обморок и уж тем более не начинаю глупо хихикать, как многие девчонки, или делать глупое лицо с вытаращенными глазами, как некоторые мои одноклассники.

Я тяжело вздохнул и, заткнув уши наушниками, на секунду задумался, чем бы заняться, раз у меня образовалось огромное количество свободного времени. Но в этот момент старенький плеер, закряхтев, пару раз моргнул экраном и затих. Ну вот…

Вообще-то в моих руках ломается практически любая техника, кроме разве что музыкального центра, да еще ноутбука, используемого мной исключительно для хранения музыки и огромного количества электронных книг. Ну, иногда я еще пасьянс могу разложить — разномастные игрушки всех направлений и жанров для меня просто не представляют интереса. Сколько бы меня ни пытались соблазнить всеми прелестями очередной кровавой стрелялки, я упорно не поддавался. Вот какое может быть удовольствие — гонять по экрану некачественно нарисованного человечка и проливать с его помощью реки нарисованной же и почему-то малиновой крови? Правильно, никакое. Только голова начинает болеть.

А вот теперь и плеер сломался. Эх, нет в жизни счастья!

Я начал яростно рыться по карманам, вспоминая, оставил ли я заначку в этой куртке, или все деньги тихо-мирно покоятся дома. Неужели я не смогу наскрести на новую книжку? Или придется старые перечитывать? Тоска… Ведь перечитано все, и не по одному разу!

Вот такой уж я ненормальный подросток: вместо того чтобы сутками сидеть за компом или гулять с приятелями, я гораздо охотнее провожу время за книгами. И не такими, как у моей старшей сестренки, нет. Вместо трепетно ненавидимых мною бульварных детективов я тоннами поглощаю фантастику.

Началось мое увлечение, больше похожее на манию, когда в десять лет мне в руки попал трехтомник «Властелин Колец». О-о-о, при одном воспоминании об этом у меня начинают болеть уши, за которые меня оттаскивала от книги мама. Но в неравном бою я все же победил, и книга была осилена мной в рекордные сроки, несмотря на то, что почти половину я тогда просто не понял.

С тех пор я и увлекся фэнтези. А «Властелин Колец» стал моей настольной книгой. Это единственная вещь, которую я готов читать и перечитывать. Но не в третий же раз за неполный месяц! Я скоро книги — все три — смогу с любого места начать цитировать!

…В то время как мои одноклассники устраивали бунты, пили пиво, ругались матом и стриглись налысо, я с упорством, достойным лучшего применения, отращивал длинные волосы, стремясь походить на Леголаса, яростно изучал все подряд иностранные языки (была у меня когда-то мечта: создать свой язык наподобие квенья, придуманного глубокоуважаемым мной Толкиеном. Не судьба… Максимум, чего я смог достичь, — это освоить школьную программу на уровне шестиклассника и устроить грандиозный скандал родителям, чтобы меня записали в школу фехтования.

Мысленно подсчитав свои финансы, я решительно развернулся и направился в книжный магазин, рассудив, что, если не хватит денег, мне спокойно продадут книгу в долг. Да и как иначе, если я крепко дружу со всеми работниками магазина! О да, здесь меня знают все — от продавца Алексея, весьма интересного собеседника, кстати, до грузчика Володи. Немудрено — за последние три года я оставил здесь все деньги, выданные мне родителями на карманные расходы. А это весьма немалая сумма. Благо отец в деньгах меня не ограничивал, зная, что пить и курить я не буду.

Мелодично звякнула подвеска у входа, пропуская меня в прохладное помещение. Стоящий у кассы мужчина обернулся на звук и, заметив меня, широко улыбнулся.

— Привет, Мстислав!

— Привет, Леша!

Разрешите представиться: Королев Мстислав Андреевич, семнадцати лет от роду. Высокий (метр восемьдесят три), жилистый парень. (Семь лет занятий фехтованием, к которому впоследствии присоединился исторический клуб. Вот где я намахался мечами и настрелялся из лука!) Одноклассницы называют меня симпатичным… Правда, при этом они всегда стараются растрепать мне волосы. А я этого очень не люблю! Я же не выставочная собачка. Вот только попробовал бы я объяснить это девчонкам… Бесполезно. Хотя, казалось бы, уж кто-кто, а девушки должны понимать, сколько сил уходит на то, чтобы привести в порядок длинные волосы.

Да, у меня длинные волосы! Свою темно-русую шевелюру я не стриг уже несколько лет, и теперь она, забранная в косу, достигала пояса. Ох, как я со всем этим добром намаялся в свое время! То забуду расчесать, отчего волосы мгновенно превращаются в гнездо какой-то сумасшедшей птицы, то не высушу их перед сном — и тогда спасайся, кто может! Сестра в таких случаях называет меня Медузой Горгоной, и ведь она недалека от истины. Огромный колтун, с которого свисают длинные пряди, в такие моменты очень напоминает клубок взбесившихся змей. А ведь его еще распутать надо! Меньше, чем два часа, на это никогда не уходило.

Сколько человек уговаривали меня подстричься, я уже и не сосчитаю. Одноклассники дразнили мямлей и девчонкой, учителя неодобрительно косились и постоянно просили родителей отвести меня в парикмахерскую и «привести мальчика в божеский вид». Отец фыркал, а мама только качала головой. А уж сколько было разговоров на тему: «Сын, ты мужчина или кто?», я уже и не припомню!

Тогда на мою сторону неожиданно встала сестра. По-моему, Настя в то время воспринимала меня как большую говорящую куклу, над которой можно безнаказанно проводить парикмахерские эксперименты. Единственное, что я ей запретил — приближаться ко мне с ножницами, а так я покорно терпел все ее издевательства.

Именно Настя в первые месяцы помогала мне управляться с волосами. Правда, при этом она упорно пыталась повязать бант… Такого варварства я вынести не смог, и с тех пор уже пять лет я справляюсь со своей шевелюрой сам.

Конечно, и сейчас не обходится без недоумевающих взглядов. Мол, ты парень или притворяешься? А мне все равно! Мне нравится — и точка! А мнением посторонних людей насчет моей собственной внешности я не интересуюсь.

Нет, есть и те, кого приводит в восторг столь необычная для современного подростка прическа. В частности, парочка знакомых уже неоднократно звала меня на ролевку. Я несколько раз съездил, добросовестно изображая из себя эльфа, поскольку другой роли мне просто не давали, а потом стал вежливо отказываться — оно мне надо? Грязь, сырость, холод, комары… Нет, спасибо, я лучше дома посижу, с книжкой.

Еще я являюсь гордым обладателем светлых, орехово-карих с золотистыми искорками глаз, доставшихся мне от матери. Сестренка завидует: ей, с ее темно-серыми, подобного эффекта не добиться даже при помощи линз.

Прозвище Мистик я получил лет в двенадцать, как только мое увлечение фэнтези стало известно моим знакомым. Оно настолько крепко ко мне пристало, что порой даже учителя называют меня так, не говоря уже о родителях. Единственный, кто упорно зовет меня полным именем, — Алексей. Когда я спросил его, почему, мне было сказано: «Нельзя коверкать такое редкое имя, как у тебя». Странно… Никогда не считал свое имя редким или выдающимся…

— Ты опять за книгами? — ласково поинтересовался Алексей. Ну да, если учесть, что я обеспечиваю ему хорошую выручку, то с его стороны будет крайней глупостью грубить мне.

— Нет, на тебя любоваться пришел, — буркнул я. — Соскучился по твоей физиономии. Конечно, за книгами! Все закончилось. Есть что-нибудь новенькое? Только «Декамерон» больше не подсовывай! — тут же уточнил. — А то в прошлый раз мне крепко досталось.

— А как же! — ехидно ухмыльнулся продавец и нырнул куда-то за прилавок. Вытащил пакет и протянул мне: — Держи!

— Леша! — ужаснулся я, заглянув в протянутую пластиковую авоську и увидев шесть толстенных книг. — У меня же денег не хватит!

— В первый раз, что ли? — хмыкнул Алексей. — Ты бери, потом расплатишься.

— Спасибо большое, — кивнул я и насмешливо поинтересовался: — А что, ты решил подработать библиотекарем? Давно ты мне книги не подбирал.

— Иди ты, — обиделся Алексей. — Я стараюсь, отбираю для него лучшие книги из новой партии, а он недоволен…

— Ладно-ладно! — Я шутливо поднял руки. — Не злись! — И тут мой взгляд упал на часы на правом запястье. Мама дорогая, два часа! Через три часа сестра приезжает, ее дома полгода не было, а в квартире такой бардак, словно орда орков устроила пьяный дебош. А что: родители уехали отмечать юбилей свадьбы, сестра в командировке, и я три недели являлся единоличным собственником пятикомнатной квартиры в тихом районе. Лепота!

Уборкой я себя, как нетрудно догадаться, не утруждал, хорошо хоть, посуду мыл. И теперь мне придется совершить подвиг и убрать всю квартиру за три… нет, за два с половиной часа!

— Ой, Леша! Забыл! У меня сестра сегодня приезжает!

— Угу… И наверняка дома бардак. Как ты там однажды сказал? Куры не доены…

— Конопля не кошена! Все, я побежал! — Под тихий смех продавца я пулей вылетел из магазина и рысью понесся домой.

Уф-ф! Справился!

Я устало плюхнулся в кресло и оглядел комнату. Чистота! За два часа я ухитрился убрать весь мусор в доме (а что не убрал — под ковер замел), и теперь ничто не мешало мне разобраться с тем, что всучил мне Леша. Нет, я знаю, что дрянь он мне не подсунет — слишком хорошо знает мои вкусы. Но все равно…

Я подхватил пакет со стула в прихожей и поволок его в святая святых нашей квартиры — библиотеку.

На самом деле, это не столько библиотека, сколько помесь комнаты для медитаций, читального зала и периодически спальни для меня. А еще меня здесь крайне редко трогают. Просто все представители нашего славного семейства знают: если Мистик засел в библиотеке — его оттуда калачом не выманишь. Ну, разве что новой книжкой…

Большая комната, оформленная в темных тонах. Две стены от пола до потолка закрывают битком набитые стеллажи из темного дерева. На третьей стене я любовно повесил оружие: парные мечи, презентованные мне лично руководителем клуба как наиболее отличившемуся ученику. Кстати, мечи настоящие и очень острые — правила заточки мастер вбил в меня в первую очередь. А клинки были мне подарены тренером на пятнадцатилетие. Правда, оформлять их пришлось на папу — мне бы просто никто не выдал разрешение на хранение холодного оружия. Еще здесь висит шпага (муляж, зато симпатичный) и несколько ножей и кинжалов (что-то настоящее, что-то нет). У этой же стенки притулился большой музыкальный центр, рядом стоит симпатичный бордовый диванчик и крохотный столик, куда я обычно сгружаю взятые с собой бутерброды. Окно закрывают тяжелые, длинные, до пола, шторы цвета запекшейся крови. Мрачно? А мне нравится! И личная библиотека (сестра как-то попыталась пристроить здесь свои детективы, так я поднял такую бучу, что она надолго зареклась сюда даже заходить), и тренировочный зал, если мне приспичит размяться, благо на полу не ковер, как в других комнатах, а паркет. Правда, после того как я обрушил несколько стеллажей, — хорошо хоть, не на свою дурную голову! — заниматься здесь предпочитаю без оружия. Как сказал отец — для этого есть клуб.

Стеллажи вмещают в себя не только фэнтези всех калибров. Лет в пятнадцать мне в голову пришла гениальная, как мне казалось, идея: я решил придумать, что бы я делал, если бы оказался на троне. Как сейчас помню круглые глаза сестренки, когда я таскал у нее учебники по экономике за пятый курс. Понимал я в них крайне мало, но с упорством, достойным лучшего применения, продолжал вгрызаться в гранит экономических наук. Отец с матерью посмеивались, наблюдая за моим новым увлечением, но тем не менее не препятствовали. Напротив, папа приволок откуда-то пять битком набитых сумок. Чего в них только не было! И книги с экскурсом в политику наших императоров, и «Экономика для чайников», и даже «Государь» Макиавелли оказался! Золотые у меня родители — действуют по принципу «чем бы дитя ни тешилось»… Очень правильный подход, между прочим! По крайней мере, я никогда, например, не пил украдкой в подъезде пиво. А зачем? Можно попросить у родителей — и спокойно выпить это же самое пиво дома. Правда, при этом терялось все удовольствие от пенного напитка… Правду говорят: «Что разрешено — то неинтересно!» По крайней мере, у меня ни разу не возникло желания напиться в компании.

Вот и тогда, узнав о моей новой «блажи», родители не мешали мне «развлекаться». Мол, дитятко натешится и успокоится. А я никак не успокаивался!

Как у меня от всех этих сальдо, бульдо и прочего тогда голова не лопнула — не понимаю! Ведь я еще и в школе учиться успевал. Правда, оценки были, мягко говоря, плохие. А если говорить начистоту, то меня едва вообще не выгнали за неуспеваемость. Но в итоге я добился-таки своего! Полгода назад, замирая от страха, выложил перед отцом мой план. Папа — ведущий экономист одной крупной фирмы — бегло просмотрел мое творчество, похмыкал и забрал к себе на работу. Через неделю принес обратно и вечером, когда вся семья собралась за столом, заявил, с гордостью поглядывая на меня:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *