Случай на станции кочетовка

Случай на станции кочетовка

LiveInternetLiveInternet

Barucaba все записи автора

Сегодня исполняется 220 лет со дня рождения Франца Шуберта.

Шуберт овладел игрой на фортепиано почти самоучкой. В кругу друзей он превосходно исполнял не только фортепианную партию в своих песнях, но и собственную фортепианную музыку. Она обширна и разнообразна, включает и произведения крупной формы — сонаты, фантазии, вариации, и множество небольших пьес — миниатюр. Среди фортепианных миниатюр Шуберта выделяются восемь «Экспромтов» — пьесы романтического жанра, возникающие как бы в результате импровизации под влиянием какого-либо внезапного впечатления, вдруг нахлынувшего настроения.

Очаровательный Экспромт в исполнении замечательного пианиста Евгения Кисина.

Impromptu (Экспромт)

Особенно велико число шубертовских миниатюр, написанных в виде танцев. Их известно более четырёх сотен.

Polonaise B flat major (для скрипки с оркестром)

А это фрагменты более крупных по форме произведений:

Adagio in E flat major, Op. 148, «Notturno»

«Розамунда, принцесса кипрская» — большая романтическая драма в четырех актах, с хорами, музыкальным сопровождением и танцами… Музыка господина Шуберта…»
Антракт из ненаписанной драмы
Нет, полностью сочинение никогда не было написано. Помимо титульного листа с пышным названием, композитором были завершены лишь три музыкальных антракта и некоторое количество хоровой и балетной музыки. Но из случайности, пустяка и мимолетной влюбленности получился, как это часто бывало у нежнейшего Шуберта, маленький шедевр.

Музыкальный антракт к третьему акту ненаписанной драмы:

Rosamunde, Entracte III

Огромную популярность эта лирическая песня приобрела прежде всего благодаря певучей красивой мелодии широкого дыхания. Большинство её фраз завершаются мечтательными взлётами… Произведение создаёт атмосферу нежной мечтательности — то трепетной, то восторженной.

Здесь вокальную партию взяла на себя виолончель:

Serenade

Маленький шедевр большого Репина

«Нищая из Веля», Репин, 1874 год.Иркутский музей.
Речь пойдёт о совсем небольшой картине.Её размеры 74см-50См.Знакомясь с творчеством Репина ,обратила внимание на эту неизвестную мне раньше картину.Репин написал её ,пребывая во Франции в местечке Вель.Она относится к тем маленьким картинам,которые не мелькают часто в печати,думаю,что незаслуженно.
Давайте присмотримся к картине и заглянем в глаза этому уставшему от жизни ребёнку.
Картина очень правдива без обличения и, казалось бы, без личного отношения автора картины к происходящему.Потрясает, что у девочки лицо взрослого, уставшего от жизни человека! Она совершенно живая, одинокая, лишенная радостей счастливого детства, отстраненная..
И даже палитра красок на этом портрете — блеклая, неяркая, невзрачная, все как-то серо вокруг нее. Она в этой реальности живет, потому и кажется взрослым человеком. Нет мечты, праздника, радости в ее жизни! И какое при этом выразительное лицо Репин сумел написать, не используя ярких тонов.
Она брела как всегда просить милостыню, ее остановил человек и сказал, что хочет написать ее портрет и она остановилась. Ни протеста, ни заинтересованности нет в ее лице, страдания тоже нет, только легкая досада и безнадежность. Как сорняки под ногами она существует в этой жизни покорно принимая удары судьбы на свои маленькие плечи и не ожидая сострадания от людей.
Образ девочки написан очень внимательно и тонко, растрепанные, белокурые волосы, грустное и в тоже время сосредоточенное выражение глаз на лице, с еще не огрубевшим розовым загаром, уже загрубелые детские ручки и худенькая детская шея.
Все написано очень тонко и безукоризненно. Обобщенный позади девочки пейзаж, почти не вызывает желание всматриваться в него, но тем не менее он способствует ощущению, что девочка живет в атмосфере прекрасного светлого, летнего дня.
Интересно ,что в письме к другу Репин поделился, что девчонка позировала безобразно: она вертелась и кривлялась. Но художник сумел в этой случайной натурщице всего за один сеанс увидеть её внутреннее состояние, мысли, чувства, переживания. Интересно то, что законченный, глубоко психологический портрет Репину удалось создать за столь короткое время.
Счастливая история картины.
Картина «Нищая» попала в Иркутский музей из частной коллекции мецената Владимира Сукачёва, жившего в Иркутске до 1898 года. Будучи общественным деятелем, Сукачёв мечтал создать в провинциальном музее коллекцию картин столичных художников.
В 1948 году директор Иркутского художественного музея привёз «Нищую» на выставку в Третьяковскую галерею. Руководство Третьяковки, увидев картину, написало в министерство культуры претензию о том, что такой шедевр должен выставляться в столице.
К счастью для жителей Иркутска, когда в 1948 году А.Д.Фатьянов поехал в Москву, чтобы забрать картину, служители Третьяковки предложили за нее портрет Л.Н.Толстого, выполненный Репиным, а также два этюда Сурикова. После долгих переговоров Фатьянов дошел до заместителя министра культуры, с просьбой о помощи возвратить шедевр «Нищая из Веля» в музей города Иркутска. В результате замминистра написал записку в фонд Третьяковской галереи, который обязывал вернуть картину Иркутскому национальному музею искусств.
http://maxpark.com/community/6782/content/2068271

Краткое содержание Случай на станции Кочетовка Солженицын для читательского дневника

  • Краткие содержания
  • /

  • Солженицын
  • /

  • Случай на станции Кочетовка

Главным героем рассказа «Случай на станции Кочетовка» является молодой лейтенант Василий Зотов, который служил помощником коменданта на прифронтовой железнодорожной станции Кочетовка. Зотов — человек ответственный и серьезный. В Кочетовке он проживал квартирантом у пожилой женщины, хотя ему поступали предложения и от молодых девушек. Но Зотов был человеком идейным, об измене своей жене, оставшейся беременной в Белоруссии, не могло идти и речи.

Зотов очень жалел, что он не попал на фронт, а вынужден работать на станции, руководить отправкой составов с грузом или людьми. Поэтому он старался делать свою работу четко и ответственно и того же требовал от подчиненных. Как человек, не лишенный добродушия и сострадания, он старался помочь тем, кто в этом очень нуждался. Так выглядит история с сопровождающими состава, которые ничего не ели в течение одиннадцати дней. Зотов искренне готов был сделать все, что от него зависело.

Здесь, на станции, Василий Зотов знакомится с Тверитиновым, добровольцем лет пятидесяти, который пришел просить помощи отправить его на ближайший поезд, для того, чтобы догнать свой эшелон, от которого он отстал. Лейтенанту очень нравилось общаться с Тверитиновым. Ему искренне хотелось помочь добровольцу. Тверитин казался человеком интеллигентным и очень воспитанным и, как выяснилось, он был актером в театре. Они говорили много о театре, о семье Тверитинова а так же том, чего Зотов, в силу своей молодости не знал и не понимал – о репрессиях. За милой легкой беседой лейтенант угощал гостя табаком и даже готов был презентовать целую пачку. Так ему понравился этот человек. Затем Зотов стал подробно объяснять солдату путь, которым бы он мог быстрее догнать свой эшелон. Зотов рассказал Тверитинову, что тому следовало бы добраться до маленькой станции под Сталинградом. Солдат удивился названию «Сталинград» и спросил о том, как раньше называли Сталинград. Этот вопрос немало взбудоражил Зотова. В его голове пронеслись мысли о том, что этот добродушный солдат является не тем, за кого себя выдает. Лейтенант тут же позвонил в оперативный отдел, чтобы выяснить личность загадочного человека. Он попытался всячески задержать его. В итоге Тверитинов был задержан.

Долгое время Зотов не мог понять, как так получилось. Ведь ему было очень приятно и легко общаться с Тверитиновым, у них было столько общего. Но, видимо, этого было недостаточно. Они не могли одинаково относиться к Сталину. Тверитинов многое повидал в этом мире, на его глазах происходили самые трагические события в стране. А Зотов ни на минуту не подвергал сомнению режим Сталина и служил ему, насколько можно эффективно.

Зотова не оставляла в покое эта история и ему была не безразлична судьба Тверитинова. Он неоднократно, как бы, между прочим, звонил в оперативный отдел, для того, чтобы узнать судьбу узника. Зотов постоянно мучился вопросом о том, правильно ли он сделал, отдав судьбу человека в руки правосудия.

Главной мыслью рассказа является то, что каждый человек должен очень хорошо обдумывать, взвешивать все «за» и «против» прежде, чем совершать определенные поступки. Зачастую необходимо слушать себя, а не выдавать, чьи то навязанные постулаты за свои собственные и, в дальнейшем с твердой убежденностью, следовать им.

Оцените произведение:

  • 3.75
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

Голосов: 16

Читать краткое содержание Случай на станции Кочетовка. Краткий пересказ. Для читательского дневника возьмите 5-6 предложений

Солженицын. Краткие содержания произведений

  • Архипелаг ГУЛАГ
  • В круге первом
  • Как жаль
  • Костер и муравьи
  • Красное колесо
  • Матренин двор
  • Один день Ивана Денисовича
  • Раковый корпус
  • Случай на станции Кочетовка

>Картинка или рисунок Случай на станции Кочетовка

Другие пересказы и отзывы для читательского дневника

  • Краткое содержание сказки Жених Пушкина

    Данная баллада, начинается с того, что купеческая дочь Наташа, после своего трехдневного отсутствия «без памяти» прибегает в свой двор. Она рассказывает, что в лесу она стала свидетельницей очень страшного преступления

  • Краткое содержание Белое облако Чингисхана Айтматова

    В тесной комнатушке, которая освещается лишь тусклой свечой, женщина смотрит в окно. Она ждёт своего мужа и отца двух её сыновей. Мальчики спят. Возможно им тоже снится отец.

  • Краткое содержание Яковлев Рыцарь Вася

    Мальчик Вася был полным, неуклюжим и постоянно все у него ломалось и падало. Друзья часто подшучивали над ним и думали, что он такой толстый, потому что много ест. Говорили, что на такого упитанного никакие доспехи не налезут

  • Краткое содержание опера Беллини Норма

    «Нома» — признанный шедевр мировой оперы, сам автор — Беллини считал, что в случае наводнения это единственное его произведение, которое стоило бы спасать. Написана она была в конце девятнадцатого века

  • Краткое содержание Гоголь Сорочинская ярмарка по главам

    Здесь Гоголь описывает природу Украины и то, как торговцы едут на сорочинскую ярмарку. Туда же направляется наш герой Солопий Черевик со своей красавицей дочкой по имени Параска

Александр Солженицын — Случай на станции Кочетовка

12 3 4 5 6 7 …12

СЛУЧАЙ НА СТАНЦИИ

КОЧЕТОВКА

— Алё, это диспетчер?

— Ну.

— Кто это? Дьячихин?

— Ну.

— Да не ну, а я спрашиваю — Дьячихин?

— Гони цистерны с седьмого на третий, гони. Дьячихин, да.

— Это говорит дежурный помощник военного коменданта лейтенант Зотов! Слушайте, что вы творите? Почему до сих пор не отправляете на Липецк эшелона шестьсот семьдесят… какого, Валя?

— Восьмого.

— Шестьсот семьдесят восьмого!

— Тянуть нечем.

— Как это понять — нечем?

— Паровоза нет, как. Варнаков? Варнаков, там, на шестом, четыре платформы с углем видишь? Подтяни их туда же.

— Слушайте, как паровоза нет, когда я в окно вон шесть подряд вижу.

— Это сплотка.

— Что — сплотка?

— Паровозная. С кладбища. Эвакуируют.

— Хорошо, тогда маневровых у вас два ходит!

— Товарищ лейтенант! Да маневровых, я видел, — три!

— Вот рядом стоит начальник конвоя с этого эшелона, он меня поправляет — три маневровых. Дайте один!

— Их не могу.

— Что значит не можете? А вы отдаёте себе отчёт о важности этого груза? Его нельзя задерживать ни минуты, а вы…

— Подай на горку.

— …а вы его скоро полсуток держите!

— Да не полсуток.

— Что у вас там — детские ясли или диспетчерская? Почему младенцы кричат?

— Да набились тут. — Товарищи, сколько говорить? Очистите комнату. Никого отправить не могу. Военные грузы и те стоят.

— В этом эшелоне идёт консервированная кровь! Для госпиталя! Поймите!

— Всё понимаю. Варнаков? Теперь отцепись, иди к водокачке, возьми те десять.

— Слушайте! Если вы в течение получаса не отправите этого эшелона — я буду докладывать выше! Это не шутка! Вы за это ответите!

— Василь Васильич! Дайте трубку, я сама…

— Передаю военному диспетчеру.

— Николай Петрович? Это Подшебякина. Слушай, что там в депо? Ведь один СУшка уже был заправлен.

— Так вот, товарищ сержант, идите в конвойный вагон, и если через сорок минут… Ну, если до полседьмого вас не отправят — придёте доложите.

— Есть прийти доложить! Разрешите идти?

— Идите.

Начальник конвоя круто, чётко развернулся и, с первым шагом отпустив, руку от шапки, вышел.

Лейтенант Зотов поправил очки, придававшие строгое выражение его совсем не строгому лицу, посмотрел на военного диспетчера Подшебякину, девушку в железнодорожной форме, как она, рассыпав обильные белые кудряшки, разговаривала в старомодную трубку старомодного телефона, — и из её маленькой комнаты вышел в свою такую же маленькую, откуда уже дальше не было двери.

Комната линейной комендатуры была угловая на первом этаже, а наверху, как раз над этим углом, повреждена была водосточная труба. Толстую струю воды, слышно хлеставшую за стеной, толчками ветра отводило и рассыпало то перед левое окно, на перрон, то перед правое, в глухой проходик. После ясных октябрьских заморозков, когда утро заставало всю станцию в инее, последние дни отсырело, а со вчерашнего дня лило этого дождя холодного не переставая так, что удивляться надо было, откуда столько воды на небе.

Зато дождь и навёл порядок: не было этой бестолковой людской перетолчки, постоянного кишения гражданских на платформах и по путям, нарушавшего приличный вид и работу станции. Все спрятались, никто не лазил на карачках под вагонами, не перелезал по вагонным лесенкам, местные не пёрлись с вёдрами варёной картошки, а пассажиры товарных составов не бродили меж поездов, как на толкучке, развесив на плечах и руках бельё, платье, вязаные вещи. (Торговля эта очень смущала лейтенанта Зотова: её как будто и допускать было нельзя и запрещать было нельзя — потому что не отпускалось продуктов на эвакуируемых.) Не загнал дождь только людей службы. В окно виден был часовой на платформе с зачехлёнными грузами — весь облитый струящимся дождём, он стоял и даже не пытался его стряхивать. Да по третьему пути маневровый паровоз протягивал цистерны, и стрелочник в брезентовом плаще с капюшоном махал ему палочкой флажка. Ещё тёмная малорослая фигурка вагонного мастера переходила вдоль состава второго, пути, ныряя под каждый вагон.

А то всё было — дождь-косохлёст. В холодном настойчивом ветре он бил в крыши и стены товарных вагонов, в грудь паровозам; сёк по краснообожжённым изогнутым железным рёбрам двух десятков вагонных остовов (коробки сгорели где-то в бомбёжке, но уцелели ходовые части, и их оттягивали в тыл); обливал четыре открыто стоявших на платформах дивизионных пушки; сливаясь с находящими сумерками, серо затягивал первый зелёный кружок семафора и кое-где вспышки багровых искр, вылетающих из теплушечных труб. Весь асфальт первой платформы был залит стеклянно-пузырящейся водой, не успевавшей стекать, и блестели от воды рельсы даже в сумерках, и даже тёмно-бурая насыпка полотна вздрагивала невсачивающимися лужами.

И всё это не издавало звуков, кроме глухого подрагивания земли да слабого рожка стрелочника, — гудки паровозов отменены были с первого дня войны.

И только дождь трубил в разорённой трубе.

За другим окном, в проходике у забора пакгауза, рос дубок. Его трепало, мочило, он додержал ещё тёмных листьев, но сегодня слетали последние.

Стоять и глазеть было некогда. Надо было раскатывать маскировочные бумажные шторки на окнах, зажигать свет и садиться за работу. Ещё много надо было успеть до смены в Девять часов вечера.

Но Зотов не опускал шторок, а снял командирскую фуражку с зелёным околышем, которая на дежурстве даже в комнате всегда сидела у него на голове, снял очки и медленно потирал пальцами глаза, утомлённые переписыванием шифрованных номеров транспортов с одной карандашной ведомости на другую. Нет, не усталость, а тоска подобралась к нему в темнеющем прежде времени дне — и заскребла.

Тоска была даже не о жене, оставшейся с еще не рождённым ребёнком далеко в Белоруссии, под немцами. Не о потерянном прошлом, потому что у Зотова не было ещё прошлого. Не о потерянном имуществе, потому что он его не имел и иметь не хотел бы никогда.

Угнетённость, потребность выть вслух была у Зотова от хода войны, до дикости непонятного. По сводкам Информбюро провести линию фронта было нельзя, можно было спорить, у кого Харьков, у кого Калуга. Но среди железнодорожников хорошо было известно, что за Узловую на Тулу поезда уже не шлют и через Елец дотягиваются разве что до Верховья. То там, то сям прорывались бомбардировщики и к рязань-воронежской линии, сбрасывали по нескольку бомб, досталось и Кочетовке. А дней десять назад свалились откуда-то два шальных немецких мотоциклиста, влетели в Кочетовку и на ходу строчили из автоматов. Одного из них положили, другой унёсся, но на станции от стрельбы все испереполошились, и начальник отряда спецназначения, ведающий взрывами в случае эвакуации, ушел рвануть водокачку заложенным ранее толом. Теперь вызвали восстановительный поезд, и третий день он работал здесь.

Но не в Кочетовке было дело, а — почему же война так идёт? Не только не было революции по всей Европе, не только мы не вторгались туда малой кровью и против любой комбинации агрессоров, но сошлось теперь — до каких же пор? Что б ни делал он днём и ложась вечером, только и думал Зотов: до каких же пор? И когда был не на службе, а спал на квартире, всё равно просыпался по радиоперезвону в шесть утра, томясь надеждой, что сегодня-то загремит победная сводка. Но из чёрного раструба безнадёжно выползали вяземское и волоколамское направления и клешнили сердце: а не сдадут ли ещё и Москву? Не только вслух (вслух спросить было опасно), но самого себя Зотов боялся так спросить — всё время об этом думал и старался не думать.

Однако тёмный этот вопрос ещё был не последним. Сдать Москву ещё была не вся беда. Москву сдавали и Наполеону. Жгло другое: а — потом что? А если — до Урала?…

Вася Зотов преступлением считал в себе даже пробегание этих дрожащих мыслей. Это была хула, это было оскорбление всемогущему, всезнающему Отцу и Учителю, который всегда на месте, всё предвидит, примет все меры и не допустит.

Но приезжали из Москвы железнодорожники, кто побывал там в середине октября, и рассказывали какие-то чудовищно-немыслимые вещи о бегстве заводских директоров, о разгроме где-то каких-то касс или магазинов — и молчаливая мука, опять сжимала сердце лейтенанта Зотова.

Недавно, по дороге сюда, Зотов прожил два дня в командирском резерве. Там был самодеятельный вечер, и один худощавый бледнолицый лейтенант с распадающимися волосами прочёл свои стихи, никем не проверенные, откровенные. Вася сразу даже не думал, что запомнил, а потом всплыли в нём оттуда строчки. И теперь, шёл ли он по Кочетовке, ехал ли поездом в главную комендатуру Мичуринска или телегой в прикреплённый сельсовет, где ему поручено было вести военное обучение пацанов и инвалидов, — Зотов повторял и перебирал эти слова, как свои:

Наши сёла в огне и в дыму города…
И сверлит и сверлит в исступленьи
Мысль одна: да когда же? когда же?! когда
Остановим мы их наступленье?!

И еще так, кажется, было:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *