Схимонахиня мануила Самара

Схимонахиня мануила Самара

Схимонахиня Мария (Матукасова)(1908-2000 гг.)

15/28 марта 1908 года в Куйбышеве (Самара) у Ивана и Натальи Матукасовых родилась дочь, девочку назвали Марией. Вскоре семья переехала в г. Актюбинск, здесь Иван устроился работать машинистом, Наталья воспитывала дочь и занималась домашним хозяйством, Мария училась в русско-киргизской школе.
В 1917 году Иван потерял работу, Наталья с Марией были вынуждены вернуться домой. В школе Мария проучилась лишь 5 лет. Из автобиографии старицы Марии: «…Я была одна у мамы — папа наш … не вернулся. В школе я училась 5 классов, а с 12 лет пошла работать — вязала кулачком… Потом занималась на курсах счетоводов и работала счетоводом. А в школе я тоже работала лет 5 — учила детишек шить и вышивать (и молитве). Я в Бога всё время верила и детям иконки дарила и молитвы читала. В 23 года я почувствовала, что Бог меня призывает молитвой Своей и стала сама молиться сильно и понимать, что мне открывается».
Известно, что с февраля 1944 года по март 1945 года матушка Мария находилась в заключении. В послевоенные годы Мария взяла на себя подвиг юродства. С начала 60-х годов старица жила при Свято-Вознесенскоой Церкви в райцентре Кинель-Черкассы Самарской области.

Из воспоминаний Валентины Кадыровой (г. Бугуруслан): «О Марии Ивановне я впервые услышала от глубоко духовного старца Григория (в 1988 г.)… Старец знал матушку Марию не один десяток лет. И навсегда был покорён её смирением, прозорливостью, мудростью, жизнью, отданной Христу… Душа её была чуткой к чужому горю. Кроме того Мария Ивановна была одарённой художественными талантами натурой.
Она написала прекрасную икону прп. Серафима Саровского. Но и художественный склад души не стал преградой на пути к тяжёлому подвигу, который она взяла на себя, — юродство ради Христа. Этот самый трудный подвиг не отгородил её от людей. Напротив, она как бы растворилась в народе, который так нуждался в духовной помощи…
Я не считала себя достойной встретиться с великой подвижницей, хотя очень хотела. Старец Григорий сказал мне так: «Нужно попросить матушку Марию о встрече, и Сам Господь за её святые молитвы подаст всё»».
Валентина прислушалась к совету старца и попросила мысленно блаженную старицу о встрече, вскоре ей довелось встретиться с великой подвижницей, по молитвам которой изменилась вся её жизнь.
Приведём ещё несколько строк из воспоминаний Валентины К.: «…Встреча с ней — это трепетное предстояние перед верной рабой Бога Живаго, которой Сам Господь ярким светом освещает все нечистые закоулки грешных душ людских… Вот и она. Маленького росточка, нищая, окруженная народом. Лицо — удивительно благородное, красивое, очень русское.
Большие серые глаза, маленький прекрасной лепки нос, прекрасный овал лица. Вся миниатюрная, одухотворённая, воздушная, светлая, неземная… Прошлое, настоящее, грядущее развёрнуто перед ней в единое целое, Сам Господь открывает ей всё…
Сколько мира и благодати приносила с собой Мария Ивановна! Сколько благословенных Богом исцелений послано за её святые молитвы. Испытала её благодатное предстательство перед Богом и моя знакомая З.
Перенеся тяжёлую операцию, с трудом приходила в себя. И вдруг через 5 лет всё повторилось… Однажды перед очередной поездкой к врачам мы поехали с ней к Марии Ивановне. Мы застали матушку за чтением акафиста Ксении блаженной… Прочитав акафист, матушка все принесённые верующими продукты отнесла в алтарь… Я стояла в храме на коленях. Мария Ивановна вышла из алтаря и благословила меня… Я быстро поднялась, и мы с З. пошли за матушкой…
— Мария Ивановна, завтра мне надо ехать на операцию, помолитесь обо мне! — робко просит З.
— У самой руки есть. Вот и молись…
На обратном пути мы заехали в Похвистнево, к чудотворной Табынской иконе Владычицы. З. молилась Заступнице и Помощнице нашей. И всё вышло по слову старицы. Операции не было, на удивление врачей анализы были хорошие…»
По свидетельству духовных чад старице было дано читать мысли приходящих к ней людей, она могла назвать человека которого видит в первые по имени и отчеству, называла и фамилию.
Прозорливая старица предсказывала, умела осторожно обличить, утешить, взять на себя чужую боль. С каждым годом число её почитателей неизменно возрастало.
В 1996 году блаженная старица Мария переехала в Самару. Вспоминает священник Сергей Гусельников (Кирилло-Мефодиевский собор г. Самары): «Блаженная Мария Ивановна всегда причащалась очень часто, почти каждый день, этим она жила и дышала. При первой возможности стремилась в храм… Часто она просила приобщить её дома, так как очень плохо себя чувствовала, ведь ей приходилось принимать десятки людей, среди которых были нецерковные, и духовно болящие люди. Они в буквальном смысле сваливали матушку. Когда я входил в комнату, старица лежала в забытии.

Келейница спрашивала: «Матушка, батюшка пришёл, причащаться будешь?» Она приходила в себя, говорила: «Буду, буду»,- и садилась на постель, над которой весел Казанский образ Божией Матери. После Причастия старица оживала, матушка Евгения спрашивала её всегда: «Хорошо причастилась? Она отвечала: «Да, красиво, красиво!» или «Благочинно!»
Матушка Мария Ивановна была очень смиренна, терпелива, снисходительна к окружающим её людям и казалась просто доброй бабушкой…
23/5 января 1998 года по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия Второго Мария Ивановна Мутасова была пострижена в схиму с именем Мария в честь равноапостольной Марии Магдалины схиигуменом Илием, духовником обители, в храме Илариона Великого Свято-Введенского монастыря Оптинской пустыни.
Из воспоминаний настоятельницы Свято-Казанского монастыря игуменьи Феодоры (Полищук): «Я познакомилась с блаженной старицей в Москве за год до её смерти. Она тогда пропела слова панихиды, и я подумала, что кто-то их сестёр умрёт, но оказалось, что старица так предупреждала что будет умирать в нашей обители… Она приехала к нам вместе с монахиней Евгенией, её келейницей, 3 января 2000 года. До этого старица подвизалась в Оптиной пустыни. А до приезда к нам уже побывала в Дивеево. Когда она приехала в нашу обитель, я спросила, поживёт ли она у нас. Она ответила: «Останусь с вами… здесь все родное… я приехала к Любушке»…
Мы окружили матушку Марию заботой и любовь. Помню, как мы одели матушку Марию и она трижды радостно сказала о себе: «Я — невеста Христова!» Как радостно было смотреть на старицу»… Она много молилась, а когда мы на колясочке поднимали её в храм во имя Ефрема Сирина, она обычно пела пасхальные стихиры…
Матушка прожила у нас всего двенадцать дней, и эти дни (до того как она тяжело заболела) для неё и для нас прошли в радости и в утешении…
Перед тем, как тяжело заболеть, она попросила отвести её в часовню, где похоронена блаженная Любушка. Возле часовни она полчаса молча молилась. Потом попросила отвести её в келию… Матушка знала час своей кончины и заранее попрощалась со своими ближними и сестрами обители… На следующее утро матушка Мария заболела — инсульт правой стороны.
Первый инсульт был ещё в Оптиной пустыни… Перед самой её смертью я успела поддержать её голову, услышала последние вздохи её праведной кончины. Сложила ей руки крестообразно на груди… Игумен Антоний (Гаврилов) из Оптиной пустыни был в это время у нас в обители. Он и совершил первую панихиду по новопреставленной схимонахине Марии».
Скончалась схимонахиня Мария 1/14 января 2000 года в Вышневолоцком Казанском женском монастыре Тверской епархии (с. Сеглино). В часовне во имя святых Веры, Надежды, Любови и матери их Софии рядом со старицей Любушкой в январе 2000 года появилась еще одна усыпальница.
Блаженная старица продолжает помогать своим духовным чадам и по сей день, слышит всех, кто с верой просит её молитвенного предстательства перед Господом. Приведём лишь несколько свидетельств чудесной помощи старицы Марии: «Из воспоминаний Галины Киселевой (г. Самара): «Я стала певчей храма Петра и Павла по благословению старицы схимонахини Марии. Имела счастье видеть матушку практически каждый день, когда она жила при храме. Очень много она помогала мне при жизни, но и после смерти не оставляет меня без своей помощи.
У меня, по грехам моим, целый «букет» болезней. При больных ногах и суставах еще и остеохондроз, и искривление позвоночника. Каждый день я просто изнывала от болей. В сентябре прошлого года, перед празднеством в память блаженной старицы схимонахини Марии, у меня так обострился шейный хондроз, что боль не прекращалась ни на секунду. Но на торжества я все-таки пошла. В фойе Окружного Дома офицеров была организована раздача подарков, где были в том числе земелька с могилки матушки Марии и освященное маслице.
Прямо в зале, при просмотре фильма, я помолилась и попросила матушку, чтобы она хоть чуточку избавила бы меня от боли. Помазала крестом шейный позвонок — и боль постепенно стала проходить. Дома боль прошла окончательно. Через некоторое время помазала поясничный и грудной позвонки — исцелилась вовсе! Нет болей в позвоночнике вот уже полгода. Господь исцелил по молитвам нашей матушки схимонахини Марии. Блаженная старица, схимонахиня Мария, моли Бога о нас грешных!»
Рассказывает протоиерей Александр Телегин: «Года три тому назад я серьезно заболел. Меня на носилках отвезли в больницу. Состояние было такое, что сказали матушке моей, чтобы «готовилась». А матушка принесла мне в больницу фотографию Марии Ивановны. Я поцеловал фотографию и приложил к сердцу. На другой же день пошел на поправку».
Из рассказа рабы Божией Маргариты: «Я выросла в Бугуруслане, Оренбургской области.
Слышала, что в Кинель-Черкаске жила старица схимонахиня Мария. Столько легенд о ней живет в народе. А я вот рядом жила и не знала! Так горько теперь… В православной самарской газете много о ней пишут. Все по Божьей милости, весть о чудесной исцеляющей силе дошла и до меня, и я… верую, что именно она мне помогла однажды. У меня частенько приступы бывают с сильной болью… Я чувствую приближение приступа… Вот, однажды, я и приготовилась — улеглась аккуратненько и думаю, пройдет в этот раз или нет? (происходит все это обычно в 2-2,30). Лежу молюсь, как могу, немного забылась и вдруг, привиделось, нет?
Мимо будто проплыла маленькая старушка. Рядом с диваном. Всего то только посмотрела в мою сторону. Боль мгновенно пропала. Я помню, вздохнула легко так и провалилась в сон. Как потом выяснилось, минут на 15 (у меня в таких случаях часы перед глазами, не знаю зачем, но ставлю)…Я верю, это старица схимонахиня Мария мне помогла. С тех пор больше не было приступов. Правда, прошло месяца 2-3, но это хорошо. Господь милостив, молю, чтоб дал силы на пост…
Горько и тяжело за Россию. Вот я часто стала думать, что должен быть противовес силам зла и алчности и перетянуть, спасти народ. Спаси и сохрани народ наш, Господи!»
Старица Мария, моли Бога о нас!

Воспоминания о блаженной матушке Марии Матукасовой

Екатерина Грузкова

«Отогрелись возле неё наши сердца…»
«Матушка Мария Ивановна Матукасова — схимонахиня Мария Самарская»
Я была духовным чадом протоиерея Иоанна Державина. Духовным отцом моим он стал уже поздно – буквально за несколько лет до своей кончины. Долго я искала такого пастыря. Мне хотелось встретить духовника, похожего на моего дедушку, протоиерея Сергия, который служил Господу в самые тяжёлые для святой Церкви времена безбожия.

Отец Иоанн оказался именно таким батюшкой. Я имею в виду, конечно же, не внешнее сходство, но внутреннее.
Мой муж много лет служил в военном гарнизоне на Севере, и мы жили далеко от всех родных и близких нам людей. Хотелось бы, чтобы его перевели поближе к Поволжью, где живут наши родственники, но ничего подобного и не намечалось. Во время нашего очередного отпуска отец Иоанн рассказал мне о блаженной Марии Ивановне Матукасовой, о её особом молитвенном даре и предложил написать ей письмо с просьбой о молитве. Так я и поступила.

По прошествии совсем небольшого отрезка времени пришло извещение, что мужа моего переводят… Я, радостная и потрясённая такой быстрой помощью Свыше, приехала лично поблагодарить за молитвы Марию Ивановну. Тогда она жила в Самаре в домике при Воскресенском храме.
Идём мы со знакомыми женщинами и – про себя – просим: «Мария Ивановна, примите нас…»
Что за удивительное это было посещение! Мария Ивановна оказалась в прекрасном настроении. Тамара Степановна, её келейница, заплетала ей косички. Увидев меня, матушка обрадовалась. Внимательно посмотрела на меня и говорит: «Красивое платье, буфы, жемчуга… Сама красивая, очень, очень… Да вот перчатки надо белые… Пух есть, свяжи». А ещё стала говорить: «Врача выгнали, врача выгнали…» Я ничего не поняла. Но спросила у неё, как поступить в одной не очень понятной и неприятной для меня ситуации. Тогда она повторила, что врача выгнали. Тамара мне сказала, что она ответила на мой вопрос — «Врача выгнали», назвав врачом меня…
А ещё матушка посмотрела поверх моей головы и сказала: «Молилась святителю Николаю, и молись. Молилась батюшке Серафиму, и молись.» Я только успевала удивляться её прозорливости… А потом она вдруг провела рукой над моей головой и прочитала: «Алгебра». Тут я ахнула: ведь я учитель математики и алгебру люблю больше, чем геометрию. Ни о чём этом Мария Ивановна заранее знать не могла. Я упала просто перед ней на колени. Со мной были моя дочка, племянница и младший сын. А она сыну моему четырёхлетнему спела частушку, которую он пел всё время. Тут сынок растерялся и встал перед ней на колени. А за ним и девочки… Я стала оправдываться, как мы это обычно делаем, что он и молитвы знает. Матушка улыбнулась: «Идёт, идёт…» и дала нам несколько просфор. А сыну маленькому сказала: «Красивый, красивый, брюки красивые….. Поручи, поручи надо и барышню…»
Она буквально заласкала нас тогда, отогрелись возле неё наши сердца… Научила вставать на молитву в полночь и сама обещала молиться в это время за нас.
А потом она сказала, как мне показалось, странное: «Хорошая, хорошая, а квартиры нет, квартиры нет». «Ну, это не про меня», — подумалось мне, ведь с квартирой у нас никогда не было проблем, и при переводе с Севера нам твёрдо обещали предоставить жильё. Мария Ивановна говорила дальше: «Инженер, строитель, стулья сколотит, скамейки сколотит…» Это тоже было непонятно мне. Как сбылись все сказанные ею слова! Квартиру действительно долгое время не давали, да и мужу – военному инженеру, по обстоятельствам, пришлось стать и строителем, и сбивать самому и стульчики и скамейки… Всё это время трудностей и нестроений я с детьми вставала на молитву в полночь, и мы просили Господа о помощи… Со временем у нас всё более или менее наладилось, и, когда я в очередной мой приезд в Самару пошла к Марии Ивановне, тихонько рассказала мне Тамара Степановна, что Мария Ивановна по ночам поднималась на молитву и бормотала взволнованно: «Север зовёт, Север зовёт…» Север – это же мы с домашними…
Столько светлого и благодатного связанно у меня с Марией Ивановной… Однажды шла я к ней в Петропавловский собор, а она уже выходит из церкви. Увидела меня и говорит громко: «Ну вот, семеро человек ко мне идут…» Шла-то я одна, но у меня были вопросы к блаженной ещё от шести человек!
Все её ответы и пророчества с поразительной точностью сбывались. Скажет о болящем знакомом: «Болеет, болеет да поднимется…» — и в самом деле, человек вскоре выздоравливал. Другой скорбит – нет у них с женой детей. «Ему нельзя, он один», — отвечает блаженная твёрдо. «Как же так – один?»- рассуждаем мы, а оказывается, брак у него невенчанный. Другой молодой человек заканчивал Духовную семинарию и встал перед выбором: то ли принять монашеский постриг, то ли жениться. Он попросил меня передать его фотографию Марии Ивановне и спросить у неё совета. Мария Ивановна поглядела на фотографию и говорит: «Монах, монах, да женится, про монашество забудет…» Я подумала, что блажит матушка, и не стала передавать такие странные слова тому юноше. Потом стороной узнаю: он дал обет безбрачия и стал диаконом. И вдруг через год ошеломляющая новость: диакон… женился. Нарушил обет… Стал водителем… Хорошо, что при церкви…
…Вспоминаю такой случай. Болела у меня мама, и я пошла в очередной раз к Марии Ивановне попросить молитвы за неё, а она при встрече забеспокоилась и всё твердила: «Дрова пылают…» В ту же ночь нас разбудил телефонный звонок – сообщили мамины соседи, что моя мама угорела (она жила в частном доме и топила печку). Слава Богу, что соседка пришла к ней по своим делам и вызвала «скорую». Я уверена, что Мария Ивановна тогда усиленно молилась за маму, и поэтому всё закончилось благополучно.
Я всегда старалась привезти Марии Ивановне святой водички от Божией Матери из Жадовки. Моя мама жила недалеко от знаменитой Жадовской пустыни, и в каждый свой приезд я ходила на источник и в купель. Оттуда и привозила святой воды. А если не получалось привезти, то она меня отправляла в храме набрать святой водички и ей принести. Я до сих пор не понимаю, почему так было…
В сельском храме села Павловка, что в 12 километрах от Жадовки, где больше 30 лет служил мой дедушка митрофорный протоиерей Сергий, есть старинная икона Божией Матери «Скоропослушница». Икона необычная, написана на святой горе Афон на кипарисе. Мне казалось, что она благоухает, аромат от неё – как свежий воздух после грозы. Особенно, если ей пели Акафист. Мне сделали цветную (тогда это было редкостью!) фотографию этой иконы, и я привезла её Марии Ивановне. Та долго с любовью смотрела на икону, поцеловала её и говорит: «Благоухает, благоухает». Я обрадовалась, хочу фотографию забрать, а она не отдаёт, говорит: «Положи». Честно говоря, жалко было оставлять фотографию, но не посмела перечить матушке, оставила. А домой пришла – оказалось, что мне передали вторую точно такую же фотографию «Скоропослушницы»! Мне очень стыдно стало…
К матушке обращались многие люди за помощью и она им помогала. О ней знали далеко за пределами Самарской области. Но однажды мне невольно пришлось быть участницей такой истории. Попросила одна женщина передать письмо блаженной с просьбой о молитвенной помощи. Я отдаю письмо, а Мария Ивановна и в лице изменилась: «Она ещё и деньги даёт!» – воскликнула и не стала письмо читать, даже конверт не раскрыла. Потом я узнала, когда возвращала письмо, что в конверт и впрямь были вложены деньги. А почему так вознегодовала старица – ей лучше было знать. Тамара мне потом сказала, что блаженная от этого письма даже заболела…
А ещё я с благодарностью вспоминаю, как матушка молилась за моего старшего сына, который учился в то время в Санкт-Петербурге в военной академии. От него долгое время не было никакой весточки. Я себе места не находила. Мы тогда ещё на севере жили. Я позвонила своей сестрёнке и попросила, чтобы она с его фотографией сходила к матушке. Мне сестрёнка рассказала, что когда она пришла к матушке, Мария Ивановна была в Воскресенском храме на Черемшанской. Служба уже закончилась, и к матушке с вопросами подходили и подходили люди. Когда матушка взяла фотографию сына, то сказала:
– Военный, красивый, денег нет, болеет.
А потом встала на молитву и всем, кто рядом был, тоже велела молиться. А потом благословила фотографию, а поверх положила икону Божией Матери Игумения Святой Горы Афонской. Она так у меня и лежит до сих пор, хотя прошло уже почти 30 лет с той поры. Я сразу же взяла отпуск на работе и поехала в Питер. Так всё и оказалось. Он в госпитале лежал. По молитвам матушки всё благополучно разрешилось.
Никогда не забуду одну беседу с Марией Ивановной. Летом в очередной свой приезд во время отпуска к матушке Марии, сидела я рядышком с ней на скамеечке (большая для меня честь!), а она взглянула на меня своими необыкновенными бездонными глазами (голубыми и чистыми, как небо) и говорит:
– Что же ты у меня всё хлеба просишь? Не проси у меня хлеба, сама не нищая.
Я очень огорчилась, было обидно слышать от неё такие слова, ведь я у неё ХЛЕБА не просила. А Тамара сказала, что под ХЛЕБОМ она молитву подразумевает. Это я потом поняла, что матушка учила меня, чтоб я сама больше молилась Богу.
Конечно, Мария Ивановна предвидела свою кончину и заранее старалась подготовить к её неизбежности всех любящих её. «Посчитай-ка, сколько мне лет», — попросила она как-то меня. Я сосчитала. «Не плачь, видишь, я уже старенькая», — сказала она с улыбкой. Случались и тяжёлые, скорбные минуты в жизни, когда была я в Петропавловской церкви рядом с матушкой (на левом клиросе) и от душевной тяжести руки опускались. А Мария Ивановна поднимала мою правую руку, складывала пальцы для крестного знамения и всё повторяла: «Молись, молись», — и словно новые силы вливались… Давно уже нет нашей молитвенницы, и некому в минуты уныния поддержать ослабевшую руку и малодушное сердце. И лишь одна мысль согревает: она и все мои молитвенники не ушли насовсем, а теперь уже пред Престолом Господним молятся обо всех своих духовных чадах, — а значит, и обо мне, грешной…

© Copyright: Екатерина Грузкова, 2016
Свидетельство о публикации №116122309427

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении

Другие произведения автора Екатерина Грузкова

Рецензии

Написать рецензию

Какое счастье встретить в жизни такого человека! Память о них, как путеводный фонарик в житейской ночи. Читала и радовалась.Спаси Господи люди твоя!
Ирина Цаголова 22.06.2018 06:19 • Заявить о нарушении

+ добавить замечания

Вы правы, это милость Божия, счастье встретить человека святой жизни. До сих пор от неё помощь получаю, слава Богу.
Благодарю Вас за отзыв!
Екатерина Грузкова 22.06.2018 10:35 Заявить о нарушении

+ добавить замечания

На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные — в полном списке.

Написать рецензию Написать личное сообщение Другие произведения автора Екатерина Грузкова

Игумения Мария (Тучкова)

Матушка игумения Мария в миру звалась Маргаритой Михайловной Нарышкиной. Семья ее была очень дружной, и она была общей любимицей.
В1809 году Маргарита Михайловна вышла замуж за молодого генерала Александра Алексеевича Тучкова, только что вернувшегося из шведского похода, где он особенно отличился во главе своего Ревельского полка. Брак их был очень счастливым. У них родился сын Коля. Но наступал страшный 1812 год, и Тучков должен был ехать в армию. Маргарита Михайловна отправилась его провожать. Вечером они доехали до деревни, далее которой Маргарите Михайловне ехать уже было нельзя, и остановились переночевать в избе. Ночью она увидела странный сон.
Она видела висящею пред нею рамку и прочла резко начерченную кровавыми буквами надпись на французском языке: «Твоя участь решится в Бородине». Крупные капли крови отделялись от букв и струились по бумаге.
Бедная женщина вскрикнула и вскочила с постели. Ее муж, разбуженный Криком, бросились к ней. Она была бледна и дрожала, как осенний лист.
— Где Бородино? — спросила она мужа, едва переводя дух. — Тебя убьют в Бородине!
— Бородино? — повторил Александр Алексеевич, — я в первый раз слышу это имя.
И, действительно, маленькое Бородинское село было тогда неизвестно.
Маргарита Михайловна рассказала свой сон. Тучков старался ее успокоить. — Бородино — небывалое место и, наконец, в сновидении не было сказано, что я буду убит, и объяснение твое совершенно произвольно, вся беда в том, что твои нервы расстроены, — заметил в довершение ее муж, — ложись опять, ради Бога, и постарайся заснуть.
Его хладнокровие успокоило ее немного. Утомление преодолело остаток страха, и она легла и заснула. Но ей приснился опять тот же сон: опять та же роковая надпись, обнесенная рамкой, и те же капли крови, которые отделялись медленно одна за другой от букв и струились по бумаге. На этот раз она увидела еще: стоящих около рамки священника, брата своего Кирилла Михайловича и, наконец, своего отца, держащего на руках ее маленького Колю.
Она проснулась в таком взволнованном состоянии, что Александр Алексеевич испугался не на шутку. На его слова, она отвечала одними рыданиями и вопросом: «Где Бородино?» Наконец, он предложил ей взглянуть на военную карту и убедиться, что имени Бородина на ней нет.
Он послал немедленно разбудить одного из офицеров штаба и попросить у него карту. Тучков развернул карту не без тайного, страха и раскинул на столе. Все стали искать роковое имя и не отыскали его.
— Если Бородино действительно существует, — заметил Александр Алексеевич, обращаясь к жене, — то, судя по его звучному имени, оно находится, вероятно, в Италии. Вряд ли военные действия будут туда перенесены: ты можешь успокоиться.
Но она не успокоилась: зловещий сон продолжал преследовать ее, и совершенное отчаяние овладело ею, когда настала минута расставания с мужем. Тучков, обняв и благословив в последний раз ее и сына, стоял на большой дороге и смотрел на удаляющуюся карету пока она не скрылась из глаз.
Тучков писал часто к жене. Она ждала почтовых дней в лихорадочном нетерпении, и ее одолевала постоянная тоска. Наступило 1- е сентября, день ее именин. Она отслушала обедню и, вернувшись из церкви, села к столу, задумалась, оперлась руками на стол и опустила голову на руки. Вдруг ее окликнул голос отца. Она подумала, что Михаил Петрович приехал из деревни, чтобы провести с ней этот день, и подняла тотчас голову. Перед ней стоял священник, а рядом с ним ее отец, с маленьким Колей на руках. Все страшные подробности ее сна промелькнули мгновенно в ее памяти, одного лишь брата не доставало к дополнению картины.
-А Кирилл? — крикнула она иступленным голосом. Кирилл показался на пороге.
— Убит! — молвила Маргарита Михайловна и лишилась чувств.
Когда она пришла в себя, брат и отец стояли около нее.
— Было дано сражение под Бородиным. ..
Александр Алексеевич Тучков пал во главе своего Ревельского полка: ему оторвало ногу ядром. Его положили на носилки и хотели нести, но второе ядро попало в самые носилки. Разорваны были и он и несшие его солдаты.
Как только это стало возможным, Маргарита Михайловна поехала на Бородинское поле, и, в сопровождении старичка-монаха соседнего Лужецкого монастыря, очевидца боя старалась найти тело мужа. Но она нашла только его обручальное кольцо, вонзившееся в соседнюю сосну. Маргарита Михайловна приобрела это место, обагренное его кровью, и решила основать в память его церковь.
Узнав об этом, император Александр I прислал десять тысяч на основание храма. Чтобы пополнить сумму, Маргарита Михайловна продала свои бриллианты и немедленно приступила к постройкам. Она любила следить сама за работами и поставила около начатой церкви небольшой домик, где помещалась с сыном и няней-француженкой мадам Бувье.
После удаления неприятеля от наших границ Ревельский полк, почти совершенно истребленный под Бородиным, был снова сформирован, и его командир явился к Маргарите Михайловне, чтобы принять от нее церковную утварь, вверенную ей Александром Алексеевичем. Но вдова не решилась расстаться с иконой Спаса Нерукотворного, пред которою сотворила последнюю молитву вместе с мужем, и просила у нового командира позволения оставить ее у себя, обязуясь доставить ему верную с нее копию. Он согласился.
Этот образ сделался предметом особенного поклонения Маргариты Михайловны. Пред скорбным ликом Спасителя она любила изливать свое горе и учила осиротевшего сына молиться пред ним за убиенного отца. Спасо-Бородинский храм был отстроен и освящен 1820 году, и она внесла в него сама драгоценную для нее икону, которую поставила над правым клиросом.
В это время сын Коля уже подрос и учился в Пажеском корпусе. Любовь матери сосредоточилась на нем: и наружностью, и благородством характера, и сердечными качествами он все более и более походил на отца. Но пятнадцати лет, приехав на пасхальные каникулы, он заболел скарлатиной и в два дня скончался. Его похоронили в склепе, под церковью.
Маргарита Михайловна просто обезумела от горя. То она перебирала Колины вещи и детские игрушки, заливаясь слезами; то запиралась одна в склепе, где ее находили без чувств; то ей казалось ночью, что муж и сын зовут ее, и она убегала в темноту, и ее с трудом находили и приводили домой. Наконец, она, измученная, решились написать обо всем Митрополиту Филарету. Он сейчас же приехал.

С любовью, в осторожных выражениях, но очень твердо, объяснил он ей весь нехристианский характер ее горя. Маргарита Михайловна тихо плакала, слушая его, но поняла истину его слов. Святитель обративши ее внимание на вдов и сирот, поселившихся подобно ей на Бородинском поле, и посоветовал ей составить из них монашескую общину.
Она покорилась. С тех пор в смиренной душе ее водворился мир. И с этого дня, забывая себя, всю силу любви своего горячего сердца отдала она этим, подобно ей, несчастным женщинам. Нелегкий подвиг взяла она на себя.
Многие из них понятия не имели о духовной жизни, грубили ей, не понимали, чего от них хотят. Но единственной мерой воздействия ее была ее материнская любовь. «Нехорошая, она огорчила меня», с нежным упреком говорила она, и не было случая, чтобы виновная не каялась и не старалась исправиться. Бывали случаи и ухода, но возвращались все, и Маргарита Михайловна принимала беглянок, как родная мать детей, вздумавших было уйти из родного дома. Неумолимую строгость проявляла она лишь в случае неблагоговейного отношения к церкви. Нуждающимся она раздавала все свое келейное имущество так, что ее верная француженка стала ее же добро от нее запирать; тогда Маргарита Михайловна раздавала от нее тайком.
Местные крестьяне обращались к ней всегда со всеми своими нуждами, и она щедро им помогала. Больных она лечила. В длинные зимние вечера она собирала к себе всех своих сестер, читала им вслух, беседовала с ними, а ее добрая француженка оделяла всех дешевыми лакомствами. Число сестер Спасо-Бородинской общины стало быстро увеличиваться лицами, желавшими быть под ее руководством.
В1837 году на Бородинском поле был открыт памятник в память 25-летия Бородинской битвы. Император Николай Павлович, окруженный блестящей свитой, принимал парад. Были приглашены представители всех народов, принимавших участие в Бородинском сражении. Приглашена была и Маргарита Михайловна. После парада Государь Император обратился к ней, поцеловал ее руку и представил ей всех присутствовавших. С трудом, скрывая волнение, выдержала это испытание Маргарита Михайловна и поспешила вернуться в свою общину. У нее поднялась температура, и она слегла в постель. На другой день ее посетил Государь Император. Он сел возле ее постели и спросил, что он мог бы сделать для ее общины. В ответ на это Маргарита Михайловна просила простить ее брата Михаила Михайловича Нарышкина, за участие в военном бунте 14 декабря 1825 года сосланного в Сибирь. Через год она имела счастье обнять возвращенного из ссылки брата.
В 1840 году Спасо-Бородинская община была обращена в монастырь, Маргарита Михайловна пострижена в мантию с именем Марии и возведена в Троицко- Сергиевой Лавре в сан игумений.
Торжественно встречало духовенство и сестры Спасо — Бородинскаго монастыря свою первую игумению; но официальный тон сестры выдержали не долго, и все бросились ее обнимать…
Матушка Мария приобрела всеобщее уважение и почет. Императорская Семья осыпала ее знаками внимания; ее пригласили быть восприемницей невесты Великого Князя Константина Николаевича, Великой Княгини Александры Иосифовны.
Но, несмотря на обязанности, которые мать Мария исполняла так добросовестно, так неутомимо, ее горе не вымирало, хотя время изменило его характер. Видно, не дано забвения глубоким натурам. Когда она, казалась, отрешившись от всего, погружалась в заботы об обители, достаточно было незначащего обстоятельства или пустого слова, чтоб оживить всю ее скорбь. В склеп, где лежал ее сын, матушка сходила каждое утро и проводила там около часа. Но случалось иногда, что урочный час проходил, и время длилось, пока, наконец, монахини, испуганные ее долгим отсутствием, спускались, в свою очередь, по узкой лестнице подземного хода и находили игуменью, лежавшую без чувств около гроба. Сестры опасались, что ее организм пострадает от этих постоянных потрясений, и обратились с жалобой к митрополиту Филарету. Он воспользовался назначением ее в игуменьи, чтобы склонить на жертву, которую требовал от нее.
— Вы отвечаете теперь пред Богом и вашей совестью, — говорил он ей, — за вверенную вам паству; вы посвятили себя всецело великим обязанностям, но личные ваши чувства слишком вас поглощают: принесите их в жертву долгу. Молитесь за усопших, но не лелейте своего горя, а наоборот, отдалите от себя все, что вас наводит на воспоминание о прошлом.
Он потребовал, чтобы она больше не ходила на могилу сына и истребила вещи, принадлежавшие ему и его отцу.
Не без борьбы согласилась мать Мария исполнить его желание. На другой же день она спустилась в склеп для последнего прощания с гробом сына. Истребить вещи, которые напоминали ей так живо о былых скорбях и радостях жены и матери, матушка была не в силах, и она искала отраду в мысли, что они уцелели, хотя их уж не видит. Принесли в ее комнату сундук, куда она уложила платья мужа, чашку, из которой он пил чай, портфель с письмами, много раз перечитанными, и, наконец, кресла и игрушки Коли. Сундук был поставлен в глухой коридор, примыкающий к спальной. Мать Мария говорила, что оторвалось что-то от ее сердца, когда все эти сокровища были вынесены из ее комнаты, и долго не могла она смотреть хладнокровно на пустой угол, где привыкла видеть маленький детский стул, обитый красным сукном. Но расстаться с креслами мужа она не решилась. Точно также оставила она при себе два миниатюрные портрета, изображающие его и сына, а написанный масляными красками портрет Александра Алексеевича она пожертвовала в трапезу.
Протекло четверть века с тех пор, как матушка поселилась на Бородинском поле. Время и жизнь не пощадили ее. Она сильно сгорбилась, посох стал необходимой для нее опорой, и медленная походка изобличала усталость и страдание. Лишь в минуты душевного волнения, в ослабевшем голосе звучали прежние струны, потухший взор загорался огнем, и порывистые движения обнаруживали горячие чувства, не вымиравшие в ее сердце. Ей минуло семьдесят два года, и в груди ее развивалась водяная.
Мать игумения Мария скончалась в 1852 году. Во время отпевания сестры рыдали так, что пение прекратилось, и духовенство вынуждено было окончить отпевание без певчих.

14 января — день памяти великой труженицы на ниве Христовой, блаженной старицы, схимонахини Марии, в миру — Марии Ивановны МАТУКАСОВОЙ (1908-2000). Прожив долгую жизнь, полную молитв, трудов и лишений, она сумела подняться на необозримую высоту духа и ушла из этого мятежного мира в святые рождественские дни, на рубеже двух тысячелетий. В этом году исполнилось 15 лет, как её нет с нами на земле, но в мире ином она предстоит за нас чутким духом и скоро приходит на помощь всем скорбящим. Давайте вместе вспомним её сегодня, принесем благодарность, попросим молитв за страждущее Отечество и отдадим дань ее светлой памяти…

История Православия знает немало имен юродивых: Василий Блаженный, Прокопий Устюжский, Ксения Петербургская и др. Но они жили давно, а матушка Мария — очень близкая современница. Ее хорошо помнят жители Самары, Отрадного, Кинель-Черкасс, Оптиной пустыни. Всей жизнью своей доказала она, что в любые времена человек до последнего дыхания может верой и правдой служить Христу.

Родилась Мария Ивановна в Самаре 14 апреля 1908г. Училась в железнодорожном техникуме. Работала счетоводом, потом в школе учила детей шить и вязать, а еще поила их святой водичкой, приучала к молитве. В послевоенные годы взяла на себя подвиг юродства. С начала 60-х годов жила в Кинель-Черкассах при Вознесенской церкви, часто бывала в Ташле, в Самаре, а в январе 1998г. по благословению архиепископа Сергия уехала в Оптину пустынь и там приняла схиму с именем Мария. Умерла от инсульта на 92-м году жизни в Вышневолоцком Казанском женском монастыре Тверской епархии.

Таковы краткие строки биографии, а что между ними? Несколько десятилетий матушка Мария несла тяжкий подвиг юродства. Человек, решившийся на него, при полном здравии намеренно предстает пред людьми душевно больным и ведет бездомный образ жизни: ночует, где придется, терпит обиды, насмешки, голод, холод, нужду. И только Господь укрепляет его силы и за великую жертву самоотречения подаёт щедрые дары: прозорливость, способность исцелять недуги, вымаливать заблудших из пропасти греха.
Почувствовав призыв к этому подвигу, Мария Ивановна надела на босу ногу галоши, подпоясалась веревкой, взгромоздила на плечи тяжеленные мешки и вышла на улицу. Прохожие пытались ей помочь, поддержать груз, но она не давала: «Я сама буду носить ваши грехи».

И носила — то четыре мешка, то пять-шесть, да еще кошелку в руках.

— Однажды мы решили посмотреть, что у нее там, — вспоминал протоиерей Александр ТЕЛЕГИН, настоятель Вознесенского храма в Кинель-Черкассах. — Оказалось, всякий мусор, камни, железки, полынь, крапива. Мешки эти крепкому мужику не поднять, а она шла и даже не прогибалась.

…И вот брела она, шаркая галошами, по направлению к церкви, садилась на нижнюю ступеньку, опускала глаза и, не обращая никакого внимания на окружающих, углубл*лась в молитву. Жители Самары часто видели ее полулежащей на ступенях Петропавловского храма. Хочешь с ней поговорить? Ложись рядом, смири гордыню, согни негнущиеся колени. Вспоминали, что в молодости она очень любила чистоту. Все раскладывала по местам, аккуратно причесывалась, ходила в чистой обуви и одежде. А потом стала терпеть грязь, ела хлеб рядом с собаками…

Вот представьте картину 90-х годов. Мчится по самарским проспектам поток иномарок, спешат разодетые прохожие, и вдруг появляется странная, убогая старушка в галошах с грязным мешком за плечами. Ну что ж, мало ли сейчас сумасшедших? Кто-то брезгливо сторонился её, кто-то недоуменно смотрел вослед, а кто-то поверял свои тайны и просил помолиться. Постепенно ее узнали, к ней привыкли. Кондукторша в трамвае отмахивалась от её платы: «Так довезем!» Но она упрямо отдавала ей в руку копеечку. Как учил апостол Павел? «Никому ничем не быть должным, кроме любви».

Прозорливость её подтверждалась на каждом шагу, но она редко говорила открыто, а чаще — притчами, прибаутками, а то и песню пропоет. Например, приехали к ней однажды монахини, а она радостно запела им: «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля…» Сразу гостьи не поняли, к чему это, но спустя годы всё стало ясно: матушка Мария духом прозревала, что возрождение Православия уже не за горами.

Самарский старожил Галина Ивановна ИВАНОВА знала ее много лет и вот что поведала об их необычном знакомстве:

— В 1962г. я была в архиерейском доме у митрополита Мануила ЛЕМЕШЕВСКОГО. Он дал мне белое яичко со словами: «Отдай это старцу, которого встретишь. Будет носить одежду, пока не истлеет». Тогда я никаких старцев не знала и очень удивилась. А вскоре возле храма увидела необычную старушку в лохмотьях. У нее за плечами было шесть тяжеленных мешков. Только успела подумать: «Мать у меня на работе, могу взять ее к себе ночевать», как она тут же ответила: «Бери, бери меня к себе». Это была Мария Ивановна. С тех пор она часто у меня останавливалась. Спала на половике, головой на пороге. Постели не признавала, одежду не меняла, носила, пока не истлеет. Вот тогда и вспомнила я про яичко владыки Мануила. Он заранее провидел, что в Самаре появится великая молитвенница за всю Россию.

— Я много раз приезжал к Марии Ивановне в Кинель-Черкассы, — пишет главный редактор православной газеты «Благовест» Антон ЖОГОЛЕВ, — и там в церковной сторожке решались мировые вопросы, разрубались мистические узлы, исцелялись больные, возносилась к Богу молитва старицы. Молилась она за всех истово. Четки в ее натруженных руках двигались быстро, как пулеметная лента. Все мы связаны с Небом: кто — ниточкой, кто — веревочкой, кто — едва заметной паутинкой, а матушка Мария — стальным канатом. Ее молитва шла прямо на Небо, и ей сразу давался ответ.

Так случилось, что под ее молитвенным щитом «Благовест» жил и развивался более пяти лет. Началось это в 1993г., когда мы впервые приехали к ней, сами не ведая, зачем едем, к кому… А когда вышла о ней первая статья, в Кинель-Черкассы со всей страны потянулись больные и страждущие. В жизни Марии Ивановны начался новый этап — общественное служение. Уходили в прошлое тяжелые мешки, подрезанные валенки, непонятные слова. Люди ждали от неё не только юродства, но и совета, молитвы, утешения. Так и у нас, «благовестовцев», появился мудрый наставник.

Меня всегда удивляло поразительное одиночество Марии Ивановны, хотя с утра до вечера она была окружена людьми. Любила всех: «хожалок», больных, несчастных, близких и дальних. Даже про экстрасенсов, то и дело валивших ее с ног, говорила: «Я их целую». Быть может, предвидела их будущее покаяние. Хотя и был возле неё круг близких людей, в свой духовный мир она никого не пускала. Видимо, нам, «душевным», рано узнавать тайны Царствия Божия, приоткрытые ей одной.

Однажды она передала в редакцию покаянное письмо неизвестной женщины по имени Любовь. Та публично каялась в грехе богоотступничества и цареубийства, которому способствовала своей прежней безбожной жизнью. Сила покаяния и искренность этого письма просто потрясали. Мы опубликовали его, впервые затронув важнейшую тему покаяния за грех цареубийства. Письмо это дало толчок к осмыслению, пришли другие отклики. Мария Ивановна предвидела, какая острая битва разгорится вокруг канонизации Царя-Мученика Николая II, и указала нам столбовую дорогу на будущее. Некоторые упрекают нас за симпатии к Григорию РАСПУТИНУ, близкому другу Царской семьи. Лично я убежден в его праведности, но для публикации первых статей в его защиту мне нужно было «решение суда иной инстанции». Поехал к матушке, спросил, можно ли такое публиковать. «Можно. Публикуй. Очень красивый!» — ответила она. А вскоре о Распутине вышли новые правдивые книги, где он предстал именно таким, духовно чистым и «очень красивым».

Многие наши земляки оставили личные воспоминания о чудесной помощи, пришедшей по молитвам матушки Марии. Таких рассказов огромное множество, а сколько еще не записанных, нигде не опубликованных!

— Мне было семь лет, когда врачи поставили диагноз — сахарный диабет, — поведал иерей Евгений ЦЫГАНЮК, настоятель храма в честь Рождества Христова в Отрадном. — Привели меня к матушке Марии, она просто погладила по голове, пошептала молитвы, и вскоре все признаки заболевания исчезли сами собой. С тех пор прошло более 20 лет…

— А меня она спасла от смерти, — вспоминает жительница Самары Ольга ДАВЫДОВА. — Однажды позвонила мне свекровь и сказала, что сильно заболела. Я про себя подумала: «Не любишь ты нашу дочь, вот тебя Бог и наказал!» Моё ли дело — рассуждать, кому и что Господь посылает? Сама тут же получила наказание! Захотелось мне мела, после рождения детей ела его пачками. Нашла кусочек, съела, и сразу стало плохо. Поднялся страшный жар, температура под 40, колотит озноб, чувствую — умираю. Из последних сил взмолилась к матушке Марии и вижу: возле икон появился свет. Не солнечный, не от лампочки, а совсем другой, такого на земле нет. Мысленно говорю, что мне очень плохо, и чувствую прикосновение, будто по всему телу разливается тепло. Через несколько минут свет исчез, а мне стало легче. Утром даже смогла пойти в церковь на литургию, а через два дня совсем всё прошло. Тот мелок оказался ядовитый — от тараканов, у меня было сильное отравление…

В конце 90-х годов Мария Ивановна стала говорить своей характерной скороговоркой: «Подскажите ради Бога, где железная дорога?» Близкие пожимали плечами, а вскоре она села на поезд и уехала в Оптину пустынь — принимать схиму. Рассказывает насельник Свято-Введенской обители, духовный писатель, иеродиакон Александр (МАТЮХИН) :

— Впервые она приехала к нам в сентябре 1997г., на праздник Рождества Богородицы. Привела её Сама Матерь Божия, чьей послушницей она была много лет. Про Оптину пустынь говорила так: «Здесь хлеба много-много (то есть благодати), а дыр-то сколько!» Вот она и пришла к нам латать эти дыры: «Я по семечку сажаю. А потом хлеб вырастет, и всё серпом срежут». Если раньше ее подвиг юродивой проходил «на юру», среди людей, то после принятия схимы в январе 1998г. она стала нести иное служение — молитвенницы за весь мир, буквально «наставницы монахов и собеседницы ангелов».

Однажды мы привели её к архимандриту Кириллу (ПАВЛОВУ). После встречи с ней он сказал: «Матушка пришла к вам как миротворица». Она действительно пришла, чтобы напомнить нам о евангельской нищете. В то время мы сильно увлеклись строительством, материальным укреплением обители, а она пыталась направить наши взоры на внутреннее делание, на возведение храма своей души. Когда к ней приходили монахи, она спрашивала: «А вы книжечку-то читаете? Почитайте книжечку».

Тем самым хотела сказать: «Вы Евангелие чтите? А если чтите, то надо и жить по-евангельски». Она давала нам в руки «книжечку» и просила почитать вслух несколько главок. Насельники Оптиной относились к ней по-разному: кто-то всей душой её принял, а кто и нет, но у многих было ощущение, что она управляла всей ситуацией в монастыре. Спокойно сидела в своем кресле, видимым образом ни во что не вмешивалась, всячески умаляла себя, однако с её приходом микроклимат у нас заметно улучшился.

Она, несомненно, обладала пророческим даром, но на вопросы отвечала иносказаниями. При мне архимандрит Кирилл спросил её: что нас ждёт впереди? Она ответила: «Вода, песок, глина… Кирпичики лепят, кирпичик к кирпичику подгоняют, печка русская — тепло-тепло… Хлеба, булок много…» Что она имела в виду? Гонения и ссылки? Бог весть. Я был тогда келарем в обители и спросил: «Может, нам консервами запастись?». «Молитвой запасайтесь!» — ответила она. Не раз говорила, что на короткое время Господь даст нам Царя. Верю, что и эти слова её сбудутся. Так что не нужно отчаиваться…

Матушка Мария часто повторяла: «Я самарская!» Это означало её духовную родину, но молилась она за всю Россию. Незадолго до смерти иссохшимися губами прошептала: «Поедем к Любушке». Значит, в старинный русский город Вышний Волочек, где двумя годами раньше нашла последний приют другая великая старица наших дней — блаженная Любушка из-под Санкт-Петербурга.

Значит, так надо, чтобы они, никогда в земной жизни не встречавшиеся и не имевшие, где главу подклонить, навеки упокоились вместе. Теперь они имеют домом всю Россию. Им достался тяжкий жребий: в век технотронных «чудес» молитвой творить подлинные чудеса Божии; в век «торжества разума» — юродством во Христе оберегать чистоту души; во времена зловерия и неверия — крепко держать в руках щит Православия, отбивая удары врагов нашего спасения. Блаженные матушки, молите Бога о нас!

1181 С обзором материалов СМИ — Н.Васильева
15.01.2015

Схимонахиня София (София Шамординская в миру София Болотова; 1845, Санкт-Петербург — 1888, Шамординский, Козельский район, Калужская область) — схимонахиня Русской православной церкви, первая настоятельница Казанской Амвросиевской женской пустыни в Шамордине с 1884 года по 1888 год. Прославлена в Соборе Тульских святых в 1987 году.

Молодые годы

София Болотова родилась в 1845 году, она происходила из древнего дворянского рода, который ведёт своё начало от каширянина Ерёмы, сына Гаврилы Васильевича Горяина (начало XVII века). Выдающимся человеком стал Андрей Тимофеевич Болотов — энциклопедист и видный учёный XVIII века, автор интересных воспоминаний о своём времени. Отец, Михаил Павлович Болотов, окончил философско-юридический факультет Императорского Санкт-Петербургского Университета и был титулярным советником, попечителем хлебных запасных магазинов Богородицкого уезда Тульской губернии, участвовал в проектах освобождения крестьян. Мать — Александра Дмитриевна, занималась семьёй и воспитанием шестерых детей: сыновей — Дмитрия и Евгения и четверых дочерей — Софии, Марии, Елены и Варвары, которая умерла в детстве. Александра Дмитриевна была очень верующей женщиной, её дети получили и светское и религиозное образование.

Четверо из пятерых детей стали монахами, а младшая дочь Михаила Павловича Елена вышла замуж за Михаила Андреевича Долинино-Иванского.

Брат Дмитрий Болотов стал известным человеком: он был пострижен в монахи с именем Даниил и получил известность как оптинский иконописец. Наиболее известными его работами стали портрет преподобного Амвросия Оптинского «Старец Амвросий на подушечках» и написанная по благословению старца икона «Спорительница хлебов».

В 1875 году, в возрасте 30 лет, София вышла замуж за бывшего студента медико-хирургической Академии дворянина Андрея Николаевича Янькова, они венчались в Троице-Сергиевой Лавре 22 октября (3 ноября) 1875 года. Их брак продлился немногим больше года, и Андрей Николаевич скоропостижно скончался, но 17 (29) января 1877 года (через три дня после похорон) у Софии Михайловны родилась дочь Надежда.

Оптина пустынь

В течение трёх лет София жила в своём имении в Тульской губернии, сама вела хозяйство и много занималась благотворительностью. Она проводила много времени со своей дочерью, и занималась с детьми-сиротами бедняков. В 1880 году она продала имение для того, чтобы переехать к отцу в Екатеринослав, но в Туле ей сообщили о его смерти. Узнав от соседей о старце Амвросии, она поехала к нему за духовным наставлением и указанием дальнейшей своей жизни. Приехав в Оптину пустынь, она решила реализовать своё желание монашеской жизни и стала духовной дочерью старца Амвросия.

В качестве испытания старец велел ей выйти замуж за пожилого козельского помещика Николая Ивановича Астафьева, что она и сделала. После венчания София Михайловна с дочерью переехали в калужское имение своего мужа, которое находилось недалеко от Оптиной пустыни. София Михайловна исполняла поручения старца Амвросия с большой ответственностью и любовью, и он говорил, что другой такой послушницы, как она, у него не было и не будет. Николай Иванович скончался 19 (31) мая 1884 года, он был уверен, что после его смерти София Михайловна уйдет в монастырь и пожертвовал в Шамордино колокол и завещал похоронить его в этом монастыре.

В сельце Шамордино, в имении умершей вдовы надворного советника Ключаревой в соответствии с Определением Святейшего Синода от 13 — 20 июня 1884 года за № 1216 была создана женская община.

После этого она препоручила девятилетнюю Надежду её крестной матери и подала прошение Его Преосвященству Преосвященнейшему Владимиру (Никольскому), епископу Калужскому и Боровскому о поступлении в Шамординскую общину:

Имея давно стремление к монашеской жизни, а теперь овдовевши решаюсь исполнить заветное мое желание и прошу Ваше Преосвященство позволить мне поступить в число сестер новой Казанской общины Перемышльского уезда и переселиться туда на жительство, на что и ожидаю Вашего Милостивого Архипастырского решения…

— София Михайловна Болотова, 22 августа (3 сентября) 1884 года

Шамордино

25 августа (6 сентября) 1884 года настоятель Оптиной пустыни преподобный Исаакий и духовник Софии Михайловны преподобный Амвросий Оптинский направили епископу Калужскому и Боровскому Владимиру представление к утверждению матушки Софии настоятельницей строящейся общины, приложив к этому рекомендательное письмо. 4 (16) сентября 1884 София была пострижена в монахини Амвросием Оптинским, позже он постриг её в мантию с сохранением имени София.

Позже эта община была преобразована в Шамординскую обитель, днём создания которого считается 1 (14) октября 1884 года, когда была освящена первая церковь, устроенная трудами Оптинского старца Амвросия.

Сохранилось описание монахини Софии в годы становления монастыря:

Но не такова была начальница Шамординской обители, — мать София, чтоб смутиться и пасть духом пред этими затруднениями <…>. Представительной наружности, с твердым характером, пламенной верой в Бога и глубокой покорностью к старцу, она все могла перенести во славу Божию и на пользу вверенной ей обители…

— Воспоминания епископа Трифона, 1884-1888 годы

София пробыла в чине игуменьи четыре года, при ней монастырь был создан и обустроен. Она скончалась в 1888 году, оставив после себя хорошо налаженную общину, в которой было 250 насельниц. При ней создан проект каменного храма и проведена его разбивка. Следующей игуменьей монастыря стала монахиня Евфросиния (Розова).

Ещё при жизни Амвросий Оптинский сказал, что «…Мать София свята!». Молитвенная память о схимонахине Софии сохранилась, православные продолжают почитать её как молитвенницу и заступницу, и в 1987 году она была прославлена при установлении Собора Тульских святых в лике местночтимых святых Тульской епархии, как София Шамординская.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *