Рассказы о шизофрениках

Рассказы о шизофрениках

Содержание

Что известно психически больным?

Большинство из нас уверено в том, что люди, которые находятся в стенах психиатрической больницы, не отдают отчета своим мыслям и действиям и не принадлежат сами себе. Безусловно, доля истины в этом есть, однако существует категория психически больных, которым известно гораздо больше, чем обычным людям. Порой случается так, что помешательство вызвано тем, что человеку были даны способности, с которыми он не смог справиться.

Вы когда-нибудь наблюдали за гениальными людьми? Скорее всего, простому обывателю они покажутся истинными психами. Странные жесты, необычная манера общения и пугающее поведение часто становятся нормой жизни людей, которые мыслят не так, как все. Чтобы иметь то, чего нет у других, приходится чем-то жертвовать. Порой цена за необычные способности бывает слишком высока, и человек обречен на одинокое существование без близких, друзей и родных.

Многие медицинские работники указывают на то, что обладатели очень высокого интеллекта часто имеют психические отклонения и являются потенциальными пациентами психбольниц.

Нередко в стенах психиатрической больницы оказываются люди, которые имеют связь с потусторонним миром. Общение с приведениями и постоянные видения доводят до нервного срыва и вызывают психические расстройства. Добавляет масло в огонь непонимание со стороны окружающих, неумение распоряжаться своими мыслями и отчаяние. Человек видит, что он не такой, как все, и замыкается. Официальная медицина не признает существования потусторонних сил, и «больному» ставится диагноз «шизофрения».

Среди психов нередко оказываются и экстрасенсы. Согласитесь, не каждый готов видеть предстоящие катастрофы или читать мысли чужих людей. Далеко не все экстрасенсы умеют управлять своим даром и жить полноценной жизнью. Часто они выполняют функцию «передатчика» между двумя мирами и не принадлежат сами себе. Порой случается так, что нескончаемый поток информации в буквальном смысле сводит с ума обладателя экстрасенсорных способностей.

Согласно проведенным исследованиям, мозг психически больного человека функционирует иначе, в более активном режиме и задействует два полушария одновременно. У психически больных, как правило, больше развита духовная составляющая. Духам и потусторонним существам легче из-за определенной особой энергетики этих людей и их, как правило, более развитых верхних чакр, входить в контакт с такими людьми.

Конечно, далеко не каждый, кто находится в стенах психиатрической больницы, обладает какими-то талантами или паранормальными способностями, но такие люди среди них, безусловно, есть и не мало, особенно с диагнозом шизофрения.

Надо понимать, что вселенная живой организм, она наполнена различными звуками, образами, сущностями тонкого плана и существами из параллельных миров, и открывая дверь в невидимый мир без должного понимания, неподготовленная психика может дать сбой, вплоть до умопомешательства.

Психические заболевания, получившие широкое распространение, показывают насколько неправильно мы взаимодействуем со своей духовной сутью и невидимым глазу тонким планом, населенным различными существами, которые могут манипулировать нашим сознанием, вплоть до вызова сильного любовного желания, или вселения страха и ужаса.

Как правило, объект теряет связь с реальностью, слышит голоса, испытывает сильное сексуальное желание и даже имеет ответное чувство, считает, что читает мысли окружающих и управляет событиями. В голове разворачивается реальность, имеющая мало общего с действительностью.

Современные психиатры считают таких людей психически больными, но проблема лежит несколько в иной плоскости… Прежде всего, в случае шизофренических расстройств, человек не понимает, что им манипулируют невидимые силы и становится зависимым от вызванного состояния.

Любая зависимость не норма, а существа тонкого мира очень хорошо чувствуют, чем и как можно манипулировать. Они видят подсознательные желания субъекта и играют на них в своих личных целях. Ошибка многих врачей-психиатров в том, что они в принципе отвергают духовную составляющую в человеке и существующий вокруг нас удивительно красивый и сложный в своем многообразии невидимый мир, отрезая человеку путь его дальнейшего эволюционного развития.

Да, сложности есть, такие люди, как правило, наделены особо чувствительной нервной системой и основная задача в том, что бы человек научился контролировать свою психику, управлять ей. Такому человеку нужно подобрать сдерживающие нервную систему лекарства, чтобы «гнедая лошадь его психики не несла», помочь убрать зависимости и научить контролировать свое тело. Дав человеку, правильное понимание окружающей действительности и снабдив его средствами контроля, есть возможность, при правильном отношении к себе, расширить восприятие, оставаясь здоровым и полным сил человеком.

    Ссылки по теме:

Добрейший денечек, или вечерочек.
В качестве небольшой предыстории (Чтобы было понятно о чем многобукв): Какое-то время я обитал на форуме любителей мопедов, имел счастье наткнуться на рассказы ака истории из жизни мотолюбителя Томича, Хирурга по профессии. Дико занимательные, поэтому выкладываю тут. Все истории реальны, по его заверениям.
А о нём считаю моральным долгом упомянуть здесь, ибо мужик классный. Орфография и пунктуация автора сохранены.
###
Рассказы врача сумасшедшего дома
Эпиграф. «-Это тот самый врач, который на работу в дурдом на мопеде ездит». (Из разговоров коллег)
Предисловие.
Закончена трудовая неделя. Никак не получается уснуть – вспоминаются разные люди, к лечению которых я так или иначе имел отношение. Многие из них выздоровели, некоторых уже нет в живых. Хочется записать те истории, которые с ними были связаны. В больницах есть страшные отделения – травматология, ожоговое, онкология. Самые жуткие из них – это детские травматология, ожоговое и онкология. Страшнее только психиатрия. Самые морально тяжелые случаи я видел в детской психиатрии. Размозженную ногу можно «собрать», обожженную кожу «нарастить», в онкологии все-таки встречаются опухоли, которые можно вылечить и человек будет жить. Психиатрические заболевания в большинстве своем не лечатся. Эти воспоминания – ни в коей мере не насмешка над несчастными людьми. В любой, даже самой тяжелой работе встречаются юмористические, даже анекдотичные случаи. Здесь рассказываются некоторые из них.
Все персонажи и действующие лица реальные. Имена и фамилии изменены.
В начале мая, окончательно разругавшись с прежним начальством, я «положил заявление на стол», и с середины мая стал «свободным человеком». Все лето я отдыхал, была только подработка плавильщиком на заводе в ночную смену. Там я работал еще до увольнения, совмещая производство электромоторов с врачебной деятельностью, чтобы семья не умерла с голода на зарплату врача-хирурга. У Ричарда Баха в его книге «Биплан» есть такие слова: «будьте осторожны с мечтами, они имеют свойство сбываться». Студентом мне хотелось работать в челюстно-лицевой хирургии, потом в травматологии. Когда начался курс по психиатрии, в голову пришла дурная мысль: «-А хорошо бы здесь поработать, забавное место!» Почти через десять лет это мысль осуществилась. В августе в газете появилось объявление, что в психиатрическую больницу требуется врач-хирург. Приехав на встречу с начмедом, я быстро получил работу, как говорится «оторвали с руками». Началась моя трудовая деятельность в новом месте.
Бабка Харина.
В геронтологическом, «бабкинском» отделении лежала злющая как ведьма бабка Харина. Лежала она там с 1993 года безвыходно. На лице у бабки никогда не проходили «бланши», она постоянно материла всех проходящих мимо пациентов, те считали своим долгом «засветить» ей под глаз. Заходя в отделение, сразу можно было услышать пение Хариной хриплым старческим голосом на неизвестный варварский мотив: «-Я буду долго гнать велосипед…». Слух у бабки был еще тот… Как-то достала Харина всех в отделении, перевели её в «развеселое» шестое «буйное» отделение. Перевели ее в пятницу ближе к обеду, после обеда (а может и во время) она кого-то «покрыла». Вечером больные собрались и засунули её головой в унитаз. Все выходные бабка была «тише воды, ниже травы». Она же не шизофреник какой-нибудь, а нормальная, так, психопатка просто, все понимает. В понедельник радостные санитары на носилках уносят Харину в другое «бабкинское» отделение. Вскоре после этого назначили мне ее консультировать с какой-то ссадиной на колене. Я зашел в отделение, показал медсестрам заявку. –Харина! – позвал медсестры. Харина сидела в ванной, курила. –Харина, иди сюда, хирург пришел. –ОЙ! – заорала дурным голосом Харина, ее мгновенно перекосило самым немыслимым образом. –Харина, кончай цирк, иди сюда! –ОООй! – Еще громче заорала Харина, упала на четвереньки, отклячила кверху костлявый зад и в таком виде поползла к выходу из ванной комнаты. –Девчонки, доползет до сестринской, позовите, нет сил у меня смотреть весь этот спектакль — сказал я медсестрам и ушел писать историю болезни. Харина, лишившись зрителей, встала обратно в человеческое подобие на ноги и бодро пошла в сестринскую.
Где-то через неделю я узнал, что Хариной не стало. Было девушке 74 года, иногда у нее резко падало артериальное давление. В прежнем отделении про это знали, а в этом девчонки прохлопали. Обеднел наш дурдом. Но ненадолго. На следующей неделе положили в не менее «развеселое» алкогольно-делириозное шестнадцатое отделение деда Пивченко.
Дед Пивченко.
В «развеселое» шестнадцатое привезли с «белой горячкой» деда в жутком психозе. Дед «видел» сына, разговаривал с ним, утверждал, что находится дома, ощупывал стенку, говоря: «-Вот, здесь дверь в чулан, там лежат мои вещи». Дня через два психоз прошел, но «крышу сорвало» окончательно. Дед чудил. Однажды в коридоре раздался громкий хохот, а затем женский крик: «-Я прибью тебя, нехороший человек». Оказывается, дед прошел в комнату с швабрами и прочим поломоечным инвентарем, снял крышку с бачка с грязным бельем, уселся сверху и наделал в белье. Хохотали довольные пациенты, которым мало развлечений в отделении. Кричала санитарка, которой предстоял убирать дедовы «художества». Через месяц стало деду несколько получше, но не до конца. Собрались выписывать деда, спрашивает его психиатр: «-А месяц теперь какой?» «-Июнь»-бодро отвечает дед. Дело было в октябре. «-Ну вот, -расстроился психиатр, -еще вчера был октябрь, а сегодня опять июнь». «-А просто кто-то месяцы переворачивает» — заявил дед. «-Кто переворачивает?» — заинтересовался психиатр. «-Не знаю точно» — сказал дед, «-но кто-то их переворачивает». Пусть лежит пока дед в шестнадцатом, народ веселит. Как говорится, ну выпил бутылку, ну две, ну три, а напиваться-то зачем.
Продолжение истории. Где-то через месяц дед опять чем-то где-то «нагрешил», за что фиксирующими бинтами был привязан к кровати. Добрые соседи по палате зачем-то дали ему в руку зажигалку (их нельзя держать в отделениях, но все равно зажигалки периодически появляются у больных). (У пациентов вообще развито чувство взаимопомощи, как-то один, более-менее вышедший из психоза, начал отвязывать остальных, в жестоком остром психозе привязанных на «вязках», на вопрос: «-Ты что делаешь» он ответил: «-А они есть хотят». Дед начал пережигать себе вязку, бинт пережечь не смог, зато поджег простынь и одеяло. Пока прибежали медсестры и санитарка, слегка обгорела одна нога, чуть сильнее другая. Еслиб не полный мочевой пузырь, содержимым которого дед все это время тушил пожар, могли пострадать и другие части тела. Одеяло убрали, деда обильно смазали зеленкой и левамеколем, вызвали хирурга. Дня через два дед как-то заснул, разбудить его не получалось. «-Инсульт» — сказал терапевт, что было вполне возможно, учитывая алкогольный «стаж» деда. «-Тромбоэмболия мозга» — сказал я, что было вполне возможно, учитывая свежие ожоги ног. Вызвали «скорачей». Те приехали, сказали «-счас мы его разбудим», начали щипать его, щекотать живот (что в общем-то проделывали и наши медсестры). В заключение смочили ватку нашатырем, сказали «счас он проснется» и положили ватку с адским запахом на нос. Дед задышал ртом. Добрые «скорачи» заткнули ему рот. У деда остановилось дыхание. Начался маленький, но бурный «кипеш». Дыхание восстановили, эксперименты закончили, деда погрузили на носилки и засунули в машину «скорой». Позже медсестры «раскололись», что переборщили с дозой успокоительного. Чуть совсем не «успокоили».
На пошлой неделе захожу в другое уже отделение – знакомая личность. «Пивченко, ершкин кот» — не удержался я. «-Вы за ним смотрите» — сказал я психиаторам, «-он затейник, постоянно что-нибудь вытворит» — и рассказал персоналу самые яркие эпизоды с его участием.
Полковнику никто не пишет
Как-то раз я сидел в ординаторской, заполнял историю болезни, в это время в коридоре раздались крики. – Где моя бабка, куда она ушла, выпустите меня, где я? – кричал какой-то дед. -Упекли родственнички деда в психушку – подумал я. –Я офицер, полковник, не обращайтесь так с офицером, где я? – кричал несчастный дед. К нему подошла продвинутая больная шизофренией. –Ты в психушке! – сказала она и пошла обратно по коридору. Дед буйствовал. –Надо завтра посмотреть деда, как он да что,- подумал я и пошел из отделения. На следующий день была повторная консультация какого-то больного в этом же отделении, зашел я посмотреть и деда. Открыв его историю болезни, прочитал, что проработал он всю жизнь по партийной линии, незадолго перед госпитализацией перенес инсульт мозга и начал чудить. Дед сидел в коридоре отделения с полуспущенными штанами, представив на обозрение окружающим голый зад и места вовсе не подобающие к всеобщему вниманию. Увидев меня дед сказал: «-я подполковник КГБ, мне 140 (сто сорок) лет. Я требую должного ко мне отношения». Успокоив деда, я зашел в ординаторскую. «-Деда за ночь в звании понизили, он уже подполковник». «-Ага» — сказали психиатры, «-Вот когда станет сержантом, тогда выпишем».
Экспандер
Однажды, в один из рабочих дней, поступил вызов на консультацию хирурга в мужское отделение. В графе «диагноз» значилось: Инородное тело прямой кишки. В отделении медсестры привели в процедурную парнишку лет семнадцати. «-Давай, рассказывай, что беспокоит.» «-У меня в прямой кишке экспандер» — как-то застенчиво сказал парнишка. «-А как он туда попал?» «-Я его туда засунул» — еще более застенчиво сознался пациент. «-А зачем?» «-Ну…» — не закончил он фразу. Ладно, переходим от слов к делу. «-Показывай!» Пациент снял брюки, из прямой кишки у него свисала веревочка сантиметров тридцати длинной, измазанная коричневым. Пальцем в перчатке я проверил кишку, там определялся резиновый бублик кистевого экспандера. К нему была привязана вышеупомянутая веревочка. Пациент рассказал, что он подготовился к инъекции экспандера в анус – сложил его восьмеркой, обвязал веревочкой, один конец веревочки привязал к экспандеру, чтобы потом вытянуть

Рассказы Работника психушки

Активные темы

  • «М» — метаболизм. (9)

    УГОчавеС Инкубатор 23:30

  • Мракобесие на марше! (17)

    kirakira Инкубатор 23:30

  • Зачем пристегиваться сзади 18+ (159)

    mainlion Авто/Мото 23:30

  • 20 человек рассказали, какие факты о своих супругах узнали уже п… (102)

    AlDianochka Тексты 23:30

  • Походу в него вселился сам Дьявол! (53)

    cyrul Видео 23:30

  • МСК игровая компьютерная мышь LOGITECH G 102 PRODIGY BLACK USB в… (50)

    целе Барахолка 23:30

  • Грешницы нашего города или как я сдавал квартиру одной даме в Пе… (185)

    sergatver Картинки 23:30

  • *БАЯН*Вместо тысячи слов: (19)

    Sapojnik Склад баянов 23:30

  • Блин, теперь придется штаны стирать… (50)

    yaTonop Видео 23:30

  • Как он шепчет (1)

    prikolist30 Инкубатор 23:30

  • Крадут, а потом краснеют: почему нельзя брать бесхозные кошельки… (146)

    SERG35 События 23:30

  • Записки вынужденного иммигранта. Окончание. (282)

    Homeza Тексты 23:30

  • Настраивался что ли? (19)

    kayur76 Инкубатор 23:30

  • Зачем вороны пристают к другим птицам и летают на них? (97)

    Marenga Зверье 23:30

  • Любви все возрасты покорны! (108)

    laotzy Картинки 23:30

История-рассказ о жизни и мире одного больного шизофренией.
Интересующиеся — читают, остальные забивают.
Валерий Панюшкин — “Безумие”
Дебют
Микулинская больница, рассчитанная на 450 коек, располагается на территории бывшего какого-то графского поместья. Отделение, в котором лежал Федор Леонидович, перестроено из барской конюшни. Двери выходят в огороженные высоким забором прогулочные дворики.
Когда Федор Леонидович впервые попал сюда, тоже был конец сентября, тоже цветы и снег. Молодой доктор вывел в прогулочный дворик больных на зарядку, и у Федора Леонидовича сразу промокли шлепанцы. Доктор шутил с больными, веселил их. Руки в стороны, ноги на ширине плеч, наклоны, приседания. Больные бестолково толпились в углу, неуклюже повторяли движения доктора, но через несколько минут разбрелись, как сомнамбулы, по каменному корридору переругиваясь со звучавшими в их головах голосами. Кроме доктора, зарядку продолжал делать один только Федор Леонидович. Ему было страшно, он не мог привыкнуть к болезненной раздвоенности своего сознания и поэтому старался не отходить от доктора ни на шаг.
До болезни Федор Леонидович работал в научно-исследовательском институте, занимался какой-то математикой или физикой. Написал кандидатскую диссертацию, прошел предзащиту… Ему было сорок два года. Однажды вечером он вернулся домой, поужинал покупными пельменями, выпил бутылку пива и включил радио. Сначала он не обращал никакого внимания на бормотание диктора в эфире, но постепенно стал прислушиваться и понял, что речь на волне “Маяка” идет о нем. Сначала дикторша рассказывала про то, как Федор Леонидович хотел защититься и стать старшим научным сотрудником, потом перешла к разъяснению сложной личной жизни ученого. Дикторша знала даже, что Федор Леонидович развелся с супругой и хочет жениться на лаборантке, хотя сама лаборантка не знала еще об этом.
Федора Леонидовича бросило в пот. Он переключил канал, но и по первой программе тот же голос продолжал рассказывать о его сокровенных мечтах. “И не вздумай выключить, — прошипела дикторша, когда Федор Леонидович потянулся к радиорозетке. — На тебя объявлен всесоюзный розыск”.
Наскоро одевшись, Федор Леонидович выбежал на улицу, но радио преследовало его и рассказывало на всю страну о каждом его шаге.
“Стоп! — сказал себе Федор Леонидович. — Я, наверное, заболел. Сошел с ума. Мне нужно к врачу”.
Радио засмеялось: “Ты же не знаешь, к попасть к психиатру…” И это была правда. Днем можно пойти в диспансер, а ночью куда? Федор Леонидович решил идти в милицию.
— Помогите мне, я слышу голоса…
— Пьяный? — резюмировал дежурный милиционер в отделении.
Радио хохотало. Федор Леонидович не нашел ничего лучшего, как дать милиционеру пощечину, за что был немедленно избит, помещен в камеру предварительного заключения и оттуда на следующий день — в психиатрическую больницу.
— Вы должны привыкнуть к своей болезни, — сказал доктор.
— Меня скоро выпишут?
— Ну, не знаю… Через несколько дней мы купируем острый психоз. Через месяц, может быть, добьемся ремиссии. Снизим дозу лекарств и отпустим на месяц домой. А там посмотрим.
Доктор ошибался или врал. Ремиссии добиться не удалось. Голоса не исчезли, Федор Леонидович просто немного привык к ним, тем более что сильные лекарства подавлял тревогу и позволяли как-то контролировать бред. Федор Леонидович пил эти лекарства двадцать лет, каждый день, вплоть до сегодняшнего утра.
Сильная личность
— Доктор, — я сидел в кабинете главного врача и играл с пуделем по кличке Петрович, — а может быть, те миры, которые видят больные, и те голоса, которые они слышат, существуют на самом деле?
— Конечно, — ответил доктор. — Больные бредят тем, что видят по телевизору.
— То есть это мы придумываем их бред?
— В каком-то смысле.
— А можно сопротивляться бреду?
— Да. Слышали про психиатра Кандинского? Он же описывал собственную болезнь. Просто сильная личность…
— Что такое сильная личность? Интеллект? Образованность?
— Нет. Интеллект и образованность только усложняют бред. А сильная личность…
И тут доктор показал мне дневники Федора Леонидовича.
К концу первого года своего пребывания в больнице, когда первый ужас перед голосами прошел, у Федора Леонидовича появились провалы в памяти. Ему сложно было вспомнить, например, какое сегодня число, год, месяц. Иногда он забывал собственное имя, страну, город и самые простые математические формулы.
Доктор объяснил Федору Леонидовичу, что шизофрения — это процесс. Сознание человека раздваивается, причем больная половина души понемногу начинает подминать под себя здоровую.
— Можно с этим как-то бороться? — спросил Федор Леонидович.
— Мы даем вам лекарства, — ответил доктор. — Что еще?
Дайте мне еще… — Федору Леонидовичу показалось, что он придумал чрезвычайно простой и эффективный план борьбы с болезнью,— дайте мне тетрадь и карандаш.
— Зачем? — поинтересовался доктор.
— Я буду записывать все…число, год, собственное имя…
К истории болезни Федора Леонидовича приложено несколько тетрадей. Первая начинается так: “Двадцатое сентября. 1978 год. Россия. Москва. Меня зовут Имярек. Я заболел. Голосов, которые я слышу, на самом деле не существует. Это болезнь. Если становится страшно, я обращаюсь к доктору, доктор дает мне лекарства…” И так далее. На следующей странице дата меняется, прочая информация повторяется с невероятным педантизмом.
Каждое утро Федор Леонидович, заглядывая во вчерашние записи, начинал складывать мир сначала: вспоминать, кто он, где он и почему он здесь. Память слушалась плохо, и поэтому на самые нехитрые воспоминания уходил целый день. Иногда Федор Леонидович делал ошибки и повторял их потом месяцами, пока не делал новые.
— Ну и какое сегодня число?.. — спросил как-то раз доктор.
— Двадцатое сентября восемьдесят третьего года, — гордо прочел больной по тетрадке, поднял глаза и увидел на лице доктора виноватую улыбку. — Что? Неправильно?
За окном падал снег. Большая елка во дворе была увешана аляповатыми пластмассовыми игрушками.
— Сегодня, — доктор покачал головой, — тринадцатое января. Старый Новый год. И не восемьдесят третьего, а восемьдесят четвертого года.
После этого случая Федор Леонидович перестал вести дневник. Он приложил столько отчаянного труда, ремонтируя свой мир, но мир все равно разрушился. Болезнь растоптала его, превратила в беспомощное, бездомное, жалкое животное. Двадцать лет управляла им, как кукольник управляет марионеткой, а потом вдруг отпустила на свободу.

Солнечная ракета
Когда Федор Леонидович поступил в отделение, кроме шизофреников там лежали эпилептики, алкоголики и два сифилитика с провалившимися лицами, кривыми, как ятаганы, ногами и невероятной красоты синими глазами. Нелеченый сифилис на последней стадии дает тяжелейшие психозы.
Сифилитики скоро умерли и новых не поступало. Шизофреники держались замкнуто и почти не общались друг с другом. Зато эпилептики играли каждый вечер в домино, предсказывали погоду и однажды устроили бунт. Вечером, когда медсестра делала обход, ее схватили, связали, отобрали ключи и, пока примкнувшие к бунту алкоголики избивали санитаров, открыли все замки и убежали в лес.
Федор Леонидович посмотрел в черный проем двери, и голос позвал его: “Иди…” И Федор Леонидович пошел. Он шел всю ночь. Звезды говорили с ним, а деревья все норовили превратиться в страшных деревянных людей. Тогда Федор Леонидович подумал, что мир состоит из веселого и грустного вещества, и что веселое вещество испарилось и в мире осталось только грустное. Федор Леонидович сел под деревом и решил умереть. У него только не хватало сил понять, что именно для этого нужно сделать.
— Ты замерзнешь так и умрешь…—сказал голос над головой. — Пойдем.
Это говорила не звезда и не дерево, а микулинский участковый, которого вызвали искать убежавших из отделения больных.
— Я не пойду никуда, — прошептал Федор Леонидович.
— Брось, — милиционер улыбнулся обнадеживающе и доверительно, — полежишь, подлечишься, потом придешь служить к нам в милицию. Мы тебе квартиру дадим.
Милиционер пошутил, конечно, насчет квартиры, но Федор Леонидович писал ему потом письма каждый месяц, продолжая по-детски надеяться, что его возьмут служить в милицию и дадут квартиру.
Кроме писем, бессвязных, неразборчивых, с наползающими друг на друга строчками, Федор Леонидович писал еще проект солнечной ракеты. После неудачи с дневником и жуткой ночи в лесу сознание его совсем помутилось. К истории болезни Федора Леонидовича приложены многочисленные чертежи, похожие на рисунки пятилетнего ребенка, расчеты с интегралами, выведенными из бессмысленных иксов и игреков.
Федор Леонидович был уверен, что каждый отдельно взятый человек обладает лишь небольшой частью знаний о мире, нужно сложить эти знания, построить солнечную ракету и полететь к светлому будущему живых, мертвых и детей.
Федор Леонидович смотрел на больных и думал, что каждый из них умеет что-то, чего не умеет он:
— Руки вверх! — говорил, например, двадцатилетний олигофрен Дима, направляя на Федора Леонидовича дуло игрушечного автомата.
Этот Дима всегда ходил с автоматом. У него было разрешение на ношение оружия с подписью главного врача и больничной печатью, Еще у Димы была любовь со слабоумной девочкой из женского отделения. Они гуляли иногда, держась за руки. То есть Дима держал девочку за руку, а девочка держала на руках кошку. Тщательнее всего Дима скрывал от своих товарищей, что влюблен в девочку. Дима знал, что жениться ему нельзя, потому что провалы в памяти. Он хотел работать каменщиком. Иногда кричал и бросался с кулаками на санитаров.
Федор Леонидович понимал, что в светлом будущем живых, мертвых и детей Дима должен заведовать любовью. Но договориться с Димой не было никакой возможности, и поэтому Федор Леонидович просто отворачивался, накрывался с головой одеялом и продолжал думать обрывки мыслей про солнечную ракету.
Потом началась перестройка. В больнице пропала всякая еда, кроме картошки. Федор Леонидович мало страдал от этого, поскольку был совершенно равнодушен к пище, никогда не испытывал чувства голода и, ес>Голоса с той стороны. Три истории душевнобольных

Голоса

Ксения Кнорре Дмитриева

В современном мире довольно сложно встретить человека, который был бы не знаком с депрессией, не страдал фобией или неврозом, не пережил бы посттравматический синдром. В России около 8 миллионов человек ежегодно обращается за психиатрической помощью, но невозможно подсчитать, сколько людей ни к кому не идут, лечатся дома или живут без врачебной помощи, не признаваясь даже себе в том, что они больны.

Мы знаем, куда идти и что делать, если заболел живот или нога, однако плохо себе представляем, к кому обращаться, если заболела душа, и надо ли это делать или следует молча самому пережить это состояние. Посещение психиатра – явление постыдное, то, о чем не принято говорить вслух. Общество не любит об этом думать и говорить – люди с психическими отклонениями становятся в нем изгоями, их боятся и прячут.

Большинство относится к людям с психическими нарушениями с опаской – словосочетания «душевная болезнь», «психическое расстройство» и даже политкорректное «ментальное нарушение» вызывают в голове образы безумных маньяков с ножом.

Но разрушительная сила поврежденной психики направлена, как правило, вовнутрь, на самого человека. Многие из этих людей носят в собственной душе такой кошмар и такую внутреннюю боль, что если туда заглянуть, невозможно не проникнуться сочувствием.

Им есть что рассказать о себе и о своей жизни. Такую возможность, в частности, дает фестиваль творчества людей с особенностями психического развития «Нить Ариадны». В четвертый раз такие люди и общество пытаются услышать друг друга с помощью искусства. На фестивале показывают спектакли «особых» театров, фильмы, фотоработы, картины. Московская радиостанция «Зазеркалье», чьи ведущие имеют собственный психиатрический опыт, в этом году представила проект «Голоса». За 17 минут зритель видит сотни анимированных рисунков душевнобольных со всего мира и приближается к пониманию того, что переживают эти люди.

Алексей Лаврентьев. Проект «Голоса»

Три героя этого мультимедийного проекта рассказали «Правмиру» о своей тяжелой, иногда страшной внутренней жизни, о том, что спровоцировало болезнь, о непростых отношениях с реальностью. Многого из того, о чем говорят герои, могло бы не быть, если бы друзья и родные вовремя заметили признаки болезни, если бы присутствовали доверие, взаимопомощь и по-настоящему близкие отношения с семьей.

ДИНА: Мне казалось, что бабушка меня сжигает глазами

Я родилась уже с болезнью, но до определенного возраста она никак не проявлялась. Думаю, ее спровоцировал нездоровый и неправильный образ жизни: я ходила по клубам, по ночам тусовалась, днем спала, употребляла алкоголь и даже легкие наркотики. Постепенно накапливались какие-то странные вещи – например, я начала говорить и думать всякую ерунду, и родители повели меня к психиатру. Меня смотрели два врача, но ничего не нашли. Я хитрила, старалась не выдавать себя – например, они спрашивают: «Сколько тебе лет?» Я-то знаю, что мне сто, но отвечаю им: «Тридцать».

После этого прошел буквально месяц, и однажды у меня наступила бессонная ночь.

У меня в голове был полный бардак, это было очень страшно, я ходила включала и выключала свет, и к утру я подумала, что папа хочет бензопилой разрезать мне голову. Я хорошо помню: мне казалось, что все, что я думаю, так и есть.

Я думала: ничего же не доказано, не доказана никак, например, божественная теория создания мира, так почему бы не быть правдой тому, что думаю я? И я не находила ничего, что бы опровергало мои мысли. Поэтому было очень страшно. Мне казалось, что бабушка меня сжигает глазами… Представляете, как я вела себя дома? Бегала от родных, пряталась от них… А они не знали, что со мной делать.

Я кричала: «Вызывайте скорую!», думала, приедут врачи и спасут меня от всего. Родители вызвали скорую, меня забрали в стационар. Врач мне назначил таблетки, и я начала постепенно приходить в себя. В остром состоянии меняется восприятие себя и окружающих. Мне казалось, что я некрасивая, а люди вокруг мрачные, все виделось в другом свете. И еще я в этом состоянии боюсь смерти, хотя обычно о ней не вспоминаю. Но потом я начала приходить в себя, помогала убираться, стала спокойней. В этом отделении я провела 45 дней.

Кадр из проекта «Голоса»

Потом меня выписали в первый раз, и я дома просто целыми днями лежала на кровати. Это была депрессия. Я лежала и ела, ела и лежала. В общем, не могу сказать, что тогда мне сильно помогли. Когда у меня повторилось это состояние, я попала в санаторное отделение, и вот там мне очень помогли, я в нем лежала два года, со мной очень хорошо общалась заведующая, мы с ней, можно сказать, сдружились.

Сейчас я изменила свой образ жизни, со своими друзьями сознательно прекратила общение еще до больницы – в том своем состоянии я видела в людях только минусы, думала о том, что они сделали для меня плохого. А вот своих родных я просто обожаю – они меня так поддерживают! Я живу с родителями, и у нас с папой договор: я убираю квартиру, готовлю супы, а он мне выплачивает зарплату, 8 или 5 тысяч, мне этого достаточно.

НИКОЛАЙ: Мне казалось, что я инопланетянин в этом мире

Я не знаю точно, когда началась болезнь, – думаю, что лет в 16, хотя внешне она никак не проявлялась. Сначала это были аффективные расстройства типа депрессивных состояний, но незначительных – они не выключали меня из жизни, не приводили к бездействию, к необходимости лечения. Я или бродил по городу под дождем в тоске, или ощущал какое-то отчуждение от людей и не мог понять – связывает ли меня что-то или не связывает с этим человеком, чувствовал неловкость в общении, не понимал, какая между нами дистанция и как себя вести.

Это состояние нарастало и нарастало, и я могу сказать точную дату, когда оно достигло пика: это был выпускной вечер в школе 24 июня 1990 года. Тогда у меня возникло ощущение распада своего и внешнего мира, и я почувствовал, что все люди живут в одной реальности какой-то общей жизнью, их что-то связывает, а я как будто из другого пространства. Это был как будто разрыв, который сопровождался мыслями о том, какой я плохой человек, чувством вины, ощущением своей малоценности, восприятием себя как чего-то негативного, дурного.

Все лето у меня была отчаянная депрессия, но никто этого не видел, более того – я в этом состоянии с отличными баллами поступил в институт. Но оно было очень болезненным – это ощущение своего физического и нравственного уродства, чувство вины перед всем и всеми. Это очень страшная душевная боль, но я не понимал, что это болезнь – я думал, что все так и есть, что это я плохо отношусь к людям, что не могу уважать ни себя, ни других.

Меня преследовали постоянные мысли о самоубийстве, потому что казалось: такому, как я, жить нечего. При этом я не пытался покончить с собой, хотя в какой-то момент мне и казалось, что это уже принятое решение, и то, что решение принято, даже успокаивало, потому что был способ в любой момент все прекратить.

Алексей Лаврентьев. Проект «Голоса»

Потом я поехал в колхоз, и меня стало чуть-чуть отпускать. Приступы эндогенных заболеваний, не связанных с психотравмой, сами проявляются и сами уходят, в психиатрии это называется «спонтанная ремиссия». Но в колхозе я перешел в противоположное состояние, когда из этого ада с ощущением, что жизнь кончена, я вдруг перенесся в какой-то внутренний рай.

Сначала это носило характер каких-то космических ощущений, типа единения со всем миром, а потом стало чувством религиозным. Это было состояние внутренней тишины, покоя и счастья, период переживания глубинных символических смыслов, оно было крайне наполненным и насыщенным, особенно на контрасте с только что пережитым страшным обвалом и пустотой, это был одновременно и восторг, и состояние очищающего покаяния.

Потом маятник качнулся в обратную сторону, и я опять начал чувствовать, как распадаются обретенные глубинные смыслы, и появилось нарастающее чувство богооставленности, как будто Бог удаляется от тебя. Впервые появились мысли – вдруг я схожу с ума? При этом у меня не было ни галлюцинаций, ни голосов, ничего.

Я попытался вернуть это постижение Бога, стал искать Его через философию, думал найти логически, но это, конечно, была безумная идея. Тогда я не подозревал о ее тупиковости, мне казалось, что философскими усилиями можно постичь это понятие. В результате мое состояние все ухудшалось.

Это длилось где-то год и сопровождалось деперсонализацией и дереализацией, когда мир становится как бы нереальным, все окружающее будто в сновидном тумане, и восприятие собственного «я», своих эмоций отчуждается, ты чувствуешь в себе присутствие чего-то не своего, как будто в тебя вторгается не твоя психика. Все это привело к умственному срыву, тем более что я набросился на очень сложные философские книги, к которым не был подготовлен, когда мне было 17-18 лет, – не надо было сразу читать Лосева и подобных ему.

В одну ночь в уме будто что-то сломалось: мысли потеряли порядок, в голове появлялись нелепые сочетания, и я стал пассивным зрителем того, что происходит внутри. На второй день этого состояния я пришел в институт.

Умом я понимал, что это мой институт, но я будто впервые его видел, и люди были кругом как незнакомые, меня с ними будто ничего не связывало. Мне казалось, что мир, который раньше принадлежал мне, больше не мой, и я в нем инопланетянин. И с этого момента я понял, что это психическая болезнь.

Алексей Ляпин. Проект «Голоса»

Дальше я стал лечиться, лечение помогало, но с 1993 года у меня начался новый сдвиг в мироощущении – я стал быстро сползать в область оккультизма, где и провел около пяти лет. Основным авторитетом тогда для меня был Карл Юнг. В Юнге опасная смесь психиатрии, философии и религиозной идеи, на которую я попался. Все это завело далеко, к некоему самообожествлению. Но буквально в один день вдруг вся эта система дала трещины, и за пару дней я понял, что наступил очередной момент дезориентации. Это сопровождалось состоянием на грани сумасшествия и острейшей душевной болью – сегодня я даже не понимаю, как это можно было вынести.

В результате я окружным путем опять вышел к тому, с чего начиналось, то есть опять к православной вере. Мне было уже 27 лет, когда я принял крещение. Вера и сейчас все время со мной, и я просто не понимаю: как это – жить без веры? Но если ты пытаешься логически осмыслить то, во что веруешь, мир превращается в хаос, в тьму, в клочья неизвестно чего…

Общество боится людей с психическими нарушениями, не понимая, что чем больше они выражены, тем более человек, скорее всего, безопасен, потому что болезнь его деэнергизирует, он живет замкнуто, у него нет заинтересованности во внешнем мире. Мне не кажется, что к таким людям нужно как-то по-особому относиться. Надо соблюдать баланс: с одной стороны, не слишком опекать, а с другой – не спускать все с рук.

Недоверие вместе с гиперопекой может действовать иногда хуже, чем отторжение. Такое отношение травмирует и самого человека, если он понимает, что к нему относятся снисходительно, не как к дееспособному человеку.

По данным новых исследований, у больных шизофренией, живущих с родственниками, чаще бывают рецидивы, чем у тех, кто не живет с родными.

С другой стороны, нельзя проявлять холодность и непонимание. Бывают ситуации, когда душевнобольной может вести себя неадекватно, вызывать претензии, но он ведет себя так, потому что в данный момент находится под страшным давлением или бреда, или душевной боли, или у него, наоборот, мания с веселым состоянием. Если больной чувствует, что его самые близкие люди не понимают и он сам себя не понимает в этом состоянии, то он теряет ощущение безопасности. Я думаю, с душевнобольным надо быть честными, потому что больные очень тонко чувствуют ложь.

Алексей Лаврентьев. Проект «Голоса»

ДИНА: С виду я была совершенно нормальной

Моя эпопея с больницами началась в 16 лет, после моей попытки покончить с собой.

Какие-то признаки неблагополучия были еще в детстве – замкнутость, неуверенность в себе. Я росла одиноким ребенком, в семье у мамы и папы были проблемы. Мы жили достаточно бедно, без ремонта, и я со второго по одиннадцатый класс никого к себе не приглашала, боялась, что меня засмеют. Страх всеобщего мнения – вот что самое определяющее в моей жизни: что подумают люди? как это выглядит? К тому же у меня не было телефона, то есть не было возможности поддерживать общение вне школы.

Мама и папа мной не интересовались: папа гулял на стороне, мама пребывала в депрессии, им было не до меня. И это одиночество привело к тому, что я нашла в себе массу дефектов – полнота, маленький рост, еще что-то – и решила, что жить такому человеку, как я, незачем. Я не видела никаких путей развития своей жизни. Даже врачи не понимают, как я могла из-за этого… но они просто не представляют, какой была моя жизнь.

Кадр из проекта «Голоса»

Я приходила из школы домой, ела и садилась перед телевизором – и, я думаю, окончательно не сошла с ума благодаря телевизору, он меня поддерживал, это, конечно, смешно, но он меня хоть как-то развивал. Потом делала уроки и ложилась спать. Никакого общения не было в принципе. И так каждый день. И все каникулы дома. Но с виду я была совершенно нормальной, никто не подозревал, что у меня проблемы, хорошо училась.

Летом мы с сестрой поехали в санаторий, и я думала, что там и совершу эту попытку, чтобы не возвращаться в школу и не продлевать эту жизнь. Но позвонила мама и сказала: «У вас в школе ремонт, учебу откладывают на две недели, приезжайте». Я облегченно подумала, что у меня в запасе еще две недели жизни. Но когда я приехала, оказалось, что школа начнется в срок.

Я переживала из-за своего маленького роста, ходила всегда на каблуках, а на физкультуре нельзя было надевать каблуки, и я решила туда не ходить. Но из-за этого пришлось перестать ходить на занятия вообще, потому что тогда бы возникли вопросы – почему я туда хожу, а сюда нет? Родители ничего не знали, потому что я утром туда уходила, потом возвращалась домой, а они были на работе. Потом первая четверть закончилась, надо было возвращаться в школу и объясняться, почему меня там не было. Поэтому в ноябре я решила покончить с собой, чтобы туда не идти.

Еще раньше я пыталась вскрыть себе вены, но у меня не получилось, и я решила выброситься с балкона седьмого этажа. Ночью накануне у меня было озарение – может, и не надо, я хочу пожить, но все обстоятельства, из-за которых я это делала, говорили, что нет.

Я молилась: «Боженька, это грех, конечно, но Ты меня прости, забери меня туда к Себе, потому что здесь меня ничего не держит». Потом вышла на балкон…

Пролежала на земле недолго, буквально в считанные минуты пришла в себя и услышала голоса соседей: «Кто там? Что там такое? Что за звуки?» И я подумала: «На меня же сейчас люди посмотрят, будут обсуждать, осуждать, Боже мой, что за позор, я жива, сейчас все сбегутся…» В шоковом состоянии я еще умудрилась встать и куда-то пробежать, я думала, я сейчас добегу до дома, но, естественно, не добежала, упала, потом приехала скорая…

После этого случая мы переехали, я закончила экстерном 11-й класс, сестра привозила мне на дом задания из старой школы. Мне не хватило смелости вернуться в ту прежнюю жизнь, гордость не позволила… Но в Москве жизнь так и не устроилась. Я кочевала по госпиталям, потому что отец – военный, лежала в психофизиологическом отделении, потому что у меня повредился позвоночник. Потом начались диеты, анорексия, булимия, и опять не было никакого общения, то же одиночество.

Алексей Горшков. Проект «Голоса»

Мама вроде бы сначала прониклась тем, что произошло, но надолго ее не хватило. А папа не принимал никакого участия, ограничился тем, что устраивал меня в какой-то госпиталь, и все, и в Москве он уже вообще с нами не жил. Я надеялась, что у меня начнется новая жизнь, но стало еще хуже, чем было. Из госпиталя я приехала в пустую незнакомую квартиру. Сестра училась, мама работала в другом городе. Я пыталась работать, но не смогла, сбежала – мне было некомфортно в коллективе. Поступила в институт, но меня что-то спугнуло, и я опять сбежала.

Я не могла нигде закрепиться и закрепилась только в дневном стационаре Алексеевской больницы, здесь и развилась в некотором роде и, хоть это и смешно, здесь же начала общаться с молодыми людьми, почувствовала, что я могу быть человеком. Я встретила здесь своего мужа. Надеялась, что у меня все с ним сложится хорошо, но получилось еще хуже, чем было, потому что мне пришлось тянуть нас двоих. Сейчас мы с ним на стадии развода.

Это не то чтобы поколебало мою веру, но у меня появилась какая-то обида на Бога. Понимаете, я ждала человека, и он, мой первый и единственный, оказался не таким, как я надеялась… Но вера у меня сохранилась, и она мне очень помогает – после того, что со мной произошло, я больше пришла к Богу именно в плане таинств, причастия и прочего. Но на данный момент я сердцем понимаю, что человек сам должен что-то делать и менять. Бог не помогает так просто. Если просто так приходить в храм, ставить свечку и уходить, не будет никакой пользы. Нужно нормально стоять на службах, причащаться, исповедоваться.

Дневной стационар – это мое спасение, здесь у меня есть творческая реализация, я выступаю, участвую в концертах. Я понимаю, что это не может быть смыслом жизни, и каждый день себя корю, потому что это как детский сад для взрослых, но мне здесь хорошо. Я не могу сейчас пойти и устроиться на работу в нормальный коллектив – меня может испугать любой недобрый взгляд, а к этим людям я уже как-то притерлась, и я здесь такая, какой могу быть, какой я себе нравлюсь.

Меня гложет, конечно, что все не так, как должно, не так, как хочется, что я достойна лучшего, что я не настолько больной человек, а мои внутренние проблемы, которые тянутся с детства, не дают мне жить как полноценному человеку.

Я до сих пор считаю, что я где-то в каком-то ином измерении: не совсем больной человек и не совсем здоровый.

К тому же здесь, в стационаре, я вижу, что люди заболели, уже имея какой-то жизненный опыт: они или получили высшее образование, или поработали, или завершили какие-то другие дела и потом заболели, а я, получается, заболела на той стадии, когда должна была что-то делать в своей жизни, что-то менять…

Кадр из проекта «Голоса»

Мучает нереализованность, но это все равно лучше того, что было. Хотя у меня опять были мысли покончить с собой, но я понимала, что это может быть либо опять незавершенный процесс, либо я могу остаться уже калекой. Видимо, надо здесь на земле хоть что-то решить, сделать, довести до конца.

Ксения Кнорре Дмитриева

Рассказ шизофреника: как болезнь изменила всю мою жизнь

Элис Эванс была студенткой, когда у нее появились признаки шизофрении. Последующие 10 лет она провела в доме своих родителей. Вот ее история.

Я впервые почувствовала себя очень плохо, когда мне было 20 лет. В то время я училась в университете.

Когда я поступила, мне было не по себе от того, что приходилось быть вдали от дома, но постепенно у меня появились друзья. Мне нравилось учиться, особенно курс драмы. Хотя в этот период меня посещало много депрессивных мыслей.

Я работала на трех работах, чтобы оплачивать жилье. Вкупе с учебой такой образ жизни в какой-то момент стал невыносимым.

Я практически совсем перестала спать. Тогда-то и начались проблемы.

Мне казалось, что окружающий мир утратил краски. Именно так можно описать мое тогдашнее состояние. Все стало серым и унылым.

Мысли и фразы стали ускользать от меня. Я начинала о чем-то думать и теряла нить. Вдобавок я не могла говорить. Слова просто физически не вылетали изо рта.

Появились постоянные страхи. Особенно страшно было, когда я начала слышать посторонние голоса по радио или по телевизору. Я не понимала, что происходит, и не догадывалась, насколько серьезно я больна.

Как-то в выходные меня навещали дядя с тетей. Мы гуляли по городу, и вдруг я увидела, что все вокруг опустело, люди исчезли, а здания разрушились. Я шла совершенно одна по безлюдному, заброшенному городу.

Конечно же, это было не так, но во время психического припадка видения и есть твоя реальность. И нельзя щелкнуть пальцами, чтобы все вернулось назад. Это невозможно.

Как в тумане

Этот период моей жизни прошел, как в тумане. Я все время пребывала в растерянности, ощущала себя измотанной и напуганной, поэтому помню о тех временах не очень много.

Из-за нарушений речи я не могла рассказать близким и друзьям о том, насколько серьезно мое состояние. Думаю, я и сама не до конца это осознавала. Человек, страдающий психозами, чаще всего боится в этом признаться.

Правообладатель иллюстрации AliceEvans Image caption Элис было 20 лет, когда начали проявляться признаки шизофрении

Однажды я вышла из дома, совершенно не понимая, куда иду. Я бродила по улицам, одинокая и потерянная. Садилась в какие-то автобусы, чтобы добраться до дома, но не знала, по какому маршруту они идут. Рядом не было никого, кто бы мог помочь.

Каким-то образом, до сих пор не знаю как, меня подобрали мои друзья и отвезли к моим родителям в Девон.

После этого я не покидала родительский дом в течение 10 лет.

Родители отвели меня к психиатру, который разговаривал со мной очень ласково и прописал препараты, купирующие симптомы шизофрении. Эти симптомы выражались в галлюцинациях, различных маниях и душевном смятении.

Побочные эффекты

Услышав свой диагноз – шизофрения, – я даже обрадовалась. По крайней мере, я поняла, с чем имею дело, и могла начать борьбу за будущее.

Лекарства подействовали почти моментально, но мне хотелось пройти курс терапии, в рамках которой я могла бы поговорить о своей болезни. В то время такого рода лечение очень плохо финансировалось. Да и в наши дни психически больные люди сталкиваются с такой же проблемой.

Принимая лекарства, я начала понемногу двигаться к исцелению. Понемногу начала возвращаться речь, я начала сама мыться и обслуживать себя на элементарном уровне. Те, кто говорит, что психические расстройства не влияют на физическое состояние, неправы. В моем случае мое тело тоже вышло из строя.

К сожалению, у моих препаратов были побочные эффекты, и примерно за год лечения я набрала более 60 килограммов.

Лишний вес был моей проблемой еще в школьные годы, хотя сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что тогда мне не о чем было волноваться. Такая мощная прибавка в весе усугубила мое состояние. Я чувствовала себя непривлекательной, не хотела видеться с друзьями, а моя боязнь выходить наружу исключала возможность заняться спортом.

Потом я нашла первую за много лет работу: мыла посуду в местном пабе. Я надевала наушники, включала любимую музыку и так работала всю смену, мне это даже нравилось. Но, к сожалению, здоровье давало о себе знать, и я не могла иметь постоянную работу. Это был какой-то порочный круг.

К новой жизни

Но однажды случилось чудо, благодаря которому я нашла новых друзей. Мне всегда нравились музыка и искусство, задолго до болезни. И моя мама убедила меня поступить в местный театральный кружок. Меня пугала перспектива находиться в обществе незнакомых людей и играть на сцене, но меня там приняли очень хорошо, и я получила роль в постановке, над которой шла работа.

Правообладатель иллюстрации AliceEvans Image caption В течение долгого времени Элис не могла говорить

Мне было очень трудно запоминать текст, но это никого не раздражало. У ребят была хорошая реакция и чувство юмора, они всегда спасали ситуацию, если я забывала слова.

Больше всех из группы я сдружилась с Тристаном. Он меня поддерживал во всем, и однажды я рассказала ему о своей шизофрении. У него тоже были некоторые психические расстройства, и мне было легко говорить с ним об этом, зная, что он меня понимает.

В один из дней он объявил, что решил поступить в университет и предложил мне тоже подать документы. Я была в ужасе, но его сила и поддержка вкупе с моей собственной внутренней верой в себя сделали свое дело. Я послала заявку и к моему огромному удивлению была принята в Институт искусств в Челси.

И тогда началась моя жизнь.

Правообладатель иллюстрации BBC World Service Image caption Один из симптомов шизофрении — уход в себя, отключение от окружающей действительности

Несколько фактов о шизофрении:

  • Один из каждой сотни человек в Британии страдает шизофренией
  • Обычно болезнь проявляется примерно в 20 лет
  • Симптомы болезни делятся на позитивные и негативные. К позитивным относятся галлюцинации и мании, к негативным — отсутствие мотивации, замыкание в себе, отсутствие интереса к окружающей жизни. Негативные симптомы, как правило, более долгосрочны и труднее поддаются лечению.
  • Продолжительность жизни людей, больных шизофренией, на 15 лет меньше, чем у остальных

Головокружительная карьера

Я начала делать фотографии и снимать фильмы, в которых передавала свои ощущения.

Через это искусство я могла рассказать другим гораздо больше о своих переживаниях, чем на словах. Еще один важный шаг на пути к нормальной жизни для меня заключался в том, что я попала к блестящим специалистам в области психических расстройств, которые помогли мне стать более независимой. Преподаватели и студенты в институте всячески поддерживали меня.

Два года назад моя ситуация снова немного «просела». Избыточный вес помешал организму эффективно справиться с легочной инфекцией, и я провела 10 дней в реанимации с признаками астмы. К счастью, я полностью поправилась, и мне разрешили пройти операцию по удалению лишнего веса – еще одна важнейшая глава в моей истории исцеления.

Image caption Так Элис выглядит сейчас

Я устроилась работать волонтером в местном благотворительном фонде, ориентированном на помощь душевнобольным. Там я приобрела много опыта и полезных навыков. Они же направили меня на речевую терапию, что тоже сыграло огромную роль в моем возвращении к нормальной жизни. К сожалению, финансирование фонда значительно сократилось, и отделение, в котором я работала, были вынуждены закрыть к разочарованию и персонала, и пациентов.

Однако мне крупно повезло. Перед тем как закрыться, сотрудники этого отделения помогли мне подать документы на получение степени магистра в Королевском институте искусств. Понемногу я сама начала заниматься преподавательской деятельностью, помогала другим открыть в себе художественные таланты. В настоящий момент я занимаюсь получением профессорской степени.

Мне понадобилось 20 лет, чтобы прийти к моему нынешнему состоянию, и у меня до сих пор случаются приступы. Жить с шизофренией очень трудно, и мне очень повезло, что моя семья и друзья оказали мне такую невероятную поддержку. Они и сейчас всегда оказываются рядом, когда мне становится хуже.

Если мы сможем победить стереотипы, добьемся хороших инвестиций в развитие этой области психиатрии и начнем оказывать своевременную поддержку людям с шизофренией, им не нужно будет барахтаться в одиночку, как это поначалу было со мной, а можно будет сразу начать двигаться в сторону выздоровления.

Шизофрения

Племянница моя учится в медицинском институте. Так вот им преподавательница, назовем ее Наталья Васильевна, историю рассказывала…
Знала я, конечно, что дети и подростки – существа жестокие, порою сверх всякой меры (сама несколько лет в школе работала), но этот случай…
В начале семидесятых, когда Наталья Васильевна сама была студенткой, водили их как-то в психиатрическую клинику, вроде как на практику.
Конечно, студентам ни маньяков, ни буйнопомешанных или прочих социально опасных личностей не показывали. Так, тихие шизофреники, маразматичные бабули, люди с тяжелыми формами депрессии.
Запомнилась ей одна пациентка: девочка лет шестнадцати, милое, спокойное лицо. На улице увидишь – мимо пройдешь и не подумаешь, что у девочки проблемы.
На самом же деле — тяжелая психологическая травма и все признаки шизофрении.
А началось все с того, что переехала она вместе с родителями из небольшого поселка в город. В своей поселковой школе была одной из первых: активистка, хорошо училась, много читала, сама писала стихи. Куча друзей, поклонники…
А в новой школе не пришлась, как говорится, ко двору. Одноклассники сразу «глухой стеной» отгородились, все ее попытки завязать беседу пресекали, потом еще и пакостить начали: то учебник испортят, то стул клеем намажут.
Жаловаться – гордость не позволяла, а хорошее воспитание – отвечать на откровенное хамство. Учителя не вмешивались…
Пыталась она и здесь принимать активное участие в школьной жизни: походы, концерты и т.д. Но не сложилось – своих активистов было полно… Проверенных…
Так целый год проходила в «изгоях». Из открытой, веселой девочки превратилась в замкнутую, раздражительную особу.
Хотелось девочке и с подружками на переменах шептаться, и чтобы мальчики провожали, хотелось отличаться… Решила действовать… Кто ее надоумил, сама ли додумалась, но обратилась она к магии.
Не знаю, где добыла рукописную тетрадочку (это в начале семидесятых-то!) с заговорами, приворотами, описанием различных магических ритуалов. Мать тетрадь потом отыскала, сожгла, только поздновато…
Начался новый учебный год, ничего не изменилось. То ли делала девочка что-то не так, магия ли не работала… Одноклассницы по-прежнему собирались на переменах группками, смеялись, ее не приглашали. Девочке стало казаться, что это они над ней смеются. Хотелось узнать, о чем они говорят, подслушать. Возникло навязчивое стремление читать чужие мысли, слышать на расстоянии, что люди о ней говорят.
Провела девочка какой-то ритуал, связанный с исполнением желания. Вызвала демона…
А уж явился он или нет, история умалчивает… Только с того времени, по словам самой девочки, стала она голоса слышать, мысли читать. Например, находясь в своей квартире на девятом этаже, слышала, как соседки у подъезда ее обсуждают. При этом приходила в ярость, бежала на улицу, кидалась на обидчиц.
Потом стало хуже: не спала по ночам, постоянно рассказывала о каких-то невидимых сущностях в квартире, билась в истерике. Родители, которые до сих пор списывали подобное поведение на переходный возраст, обратились к врачу.
Вот и думаю, может, просто стоило ребенка в другую школу перевести…
Новость отредактировал Faceless Killer — 28-10-2011, 08:54 28-10-2011, 08:54 by Irina2210Просмотров: 18 089Комментарии: 23 +44

Ключевые слова: шизофрения демон изгой

Другие, подобные истории:

  • Девочка с мячиком
  • Младшая дочка
  • Порчу навела
  • Бабушка
  • Попрощалась
  • Школа №11
  • Звонок в дверь
  • Я еще вернусь…
  • Как Наталья Николаевна съела поэта Пушкина
  • Живые волосы
  • Чему учат в школе
  • Это же спирт
  • Призраки Самары
  • Красный сапожок
  • Ночь в монастыре

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *