Притча о сеятеле

Притча о сеятеле

Святитель Василий Кинешемский.
ПРИТЧА О СЕЯТЕЛЕ. О ПОЧВЕ И ЛЮДЯХ.
Из книги «Беседы на Евангелие от Марка»

Смысл притчи о Сеятеле достаточно подробно объяснен самим Господом. К евангельскому объяснению можно еще прибавить, что Сеятель — это сам Господь, семя — Слово Божие, поле — все человечество, весь мир, воспринимающий в свои недра чудодейственное семя евангельского слова. Подобно семени, евангельское слово носит в себе начало жизни, жизни истинной, духовной, ибо что такое истинная жизнь? Сия же есть жизнь вечная, — отвечает Господь в Своей первосвященнической молитве, — да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа (Ин. XVII, 3). Евангельское слово дает это знание истинного Бога, и потому оно является дивным семенем спасения и жизни. Брошенное в человеческое сердце, оно при благоприятных условиях взрастает и приносит плоды — добрые дела и святую жизнь. Подобно семени, оно вечно носит в себе эту живую силу.

В настоящее время, как и девятнадцать веков тому назад, оно: одинаково волнует и трогает, радует и утешает, судит и смиряет, затрагивая самые сокровенные струны человеческого сердца.

Умирают философские системы, забываются политические теории, блекнут цветы поэзии, но слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные (Евр. IV, 12). В нем скрыта вечно живая истина.

Но, обладая всегда этой скрытой живой силой в одинаковой степени, слово Божие не всегда дает одинаковый урожай. Это зависит от той почвы, в которую оно падает, и здесь притча приобретает для нас особенно жгучий, живой, личный интерес, ибо почва эта — наше сердце. Мы все, слушатели и читатели слова Божия, получаем свою долю святых семян; мы все, наверное, хотели бы, чтобы в нашем сердце была плодородная почва, приносящая стократный урожай, и вопрос, почему этого не бывает и почему всходы так чахлы, убоги и перемешаны с сорной травой, — вопрос этот, конечно, для нас далеко не безразличный.

Вдумаемся внимательнее в притчу, чтобы в ее дивных образах и символах открыть важные для нас законы душевной агрономии, на которые указывает Господь Иисус Христос.

Для того, чтобы с успехом возделывать ниву и применять к ней рациональные способы обработки, необходимо прежде всего изучить почву и знать ее состав. Песчаная почва требует одного удобрения, суглинок — другого, чернозем — иного; да и сами приемы обработки на разной почве бывают неодинаковы. Точно также и в духовной жизни. Чтобы понять причины, обусловливающие для человека бесплодность слова Божия, и в то же время найти правильные способы обработки и воспитания души, которые могли бы повысить урожай святого семени, усилить влияние и действие на человека евангельского слова, — для этого надо изучить почву нашего сердца и выяснить, что именно в этом сердце препятствует успешному произрастанию семени. Соответственно с этим мы и можем принять те или другие меры.

Говоря о судьбе семени, Господь в Своей притче изображает четыре рода условий, в которые оно попадает при посеве и которые различно влияют на его произрастание. Это — четыре различных вида психики человека, четыре вида устроения души.

Когда сеятель сеял, случилось, что иное (семя) упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то (ст. 4).

Это — первый тип. Сердце похоже на проезжую дорогу, а семя, падая на нее, даже не проникает в почву, но остается на поверхности и делается легкой добычей птиц.

Что это за люди?

Во-первых, сюда относятся натуры грубые, чисто животного склада. Это самый дурной тип среди людей, и, к сожалению, их в настоящее время особенно много. Они живут чисто утробной жизнью: вкусно есть, сладко пить, много спать, хорошо одеваться — выше этого они ничего не знают. Корыто, корм и пойло — этим исчерпывается все их содержание. Их мировоззрение исключительно материалистическое. Вопросы духа для них не существуют. К идеалам правды, добра и красоты, ко всему, чему поклонялось человечество как величайшей святыне, что манило и увлекало героев, подвижников и лучших деятелей истории, чему те отдавали беззаветно свои силы и свою жизнь, — ко всему этому люди типа проезжей дороги относятся с циничной насмешкой и откровенным презрением. «Выгода» — вот слово, которое определяет их деятельность. Для них бог — чрево, и Евангелие, слово Божие встречает в них глухую стену тупого безразличия. Оно отскакивает от них, как горох от стены, не пробивая даже внешней коры эгоизма и не проникая внутрь, в сердце. Если иногда и остается оно на поверхности памяти, то лишь до того момента, когда первый порыв распутства, сластолюбия или любостяжания налетит, как птица, и поглотит все без остатка, а грубое сердце остается по-прежнему твердым и непроницаемым.

Во-вторых, к этой же категории относятся люди очень легкомысленные, живущие только поверхностными впечатлениями. Сущность их психики — праздное любопытство, которое легко возбуждается, но вовсе не стремится к тому, чтобы полученные впечатления связать с глубокими основами душевной жизни. Такое любопытство не приносит никакой пользы: оно бесцельно и беспредметно. Впечатления оцениваются здесь исключительно по их действию на нервы. Все, что щекочет нервы, одинаково привлекает людей этого типа. Поэтому для них совершенно безразлично: слушать хорошего проповедника или модного тенора, смотреть религиозную процессию или английский бокс, присутствовать при торжественном, вдохновляющем богослужении или покатываться со смеху, смотря смешной водевиль. Весь мир они рассматривают так, как будто он создан исключительно для их развлечения, и к каждому явлению жизни они подходят с этой же меркой. Если они слушают вдохновенного проповедника, говорящего о евангельской правде, о лучезарном мире чистоты и святости, о Великом Любящем Боге, они скажут в похвалу лишь одно: «О, он хорошо, красиво говорит!» или: «У него выработанная, изящная речь!» Это самая унизительная похвала для проповедника, сводящая его на роль школьника, демонстрирующего перед экзаменаторами свои литературные и декламаторские таланты. Пусть в проповеди слышатся рыдания и неподдельные слезы страдающей любви, стон измученного сердца, горечь и негодование при виде попранной правды, они не найдут других слов для оценки, кроме пошлой фразы: «О, у него драматический талант!» Как будто перед ними артист сцены, выступающий исключительно для того, чтобы их развлекать и щекотать их истрепанные нервы.

Это люди мелкой души, и жизнь для них — не серьезная задача, полная глубокого смысла, а просто фарс. Люди этого сорта евангельское слово слушают так, как будто оно к ним не относится: они его не воспринимают.

Третья разновидность людей этого сорта — это натуры рассеянные, с разбросанными мыслями. В них нет ничего основного, постоянного, что служило бы центром их жизни. Это люди, как их называют, без стержня, то есть в них нет преобладающей склонности или привязанности к одному какому-либо делу или занятию, определяющему направление их жизни. Чем живут эти люди? Вы сразу этого не скажете: здесь все так текуче, так изменчиво, так непостоянно. Сегодня одно, завтра другое, послезавтра третье. Одна мысль сменяет другую, как в калейдоскопе, без всякого порядка и системы. Одно увлечение вытесняется другим, план следует за планом, совсем как на проезжей дороге, где катятся экипажи, идут прохожие, сменяя один другого, топчется бродячий скот. Они все начинают, все пробуют и ничего не кончают. Цели жизни у них нет. Это — рабы минутного каприза, трость, ветром колеблемая. Их увлечения непрочны, ненадежны, мимолетны. С легкостью мотылька порхают они с предмета на предмет. Всякая новинка их привлекает и захватывает, но лишь на короткое время. «Что книга последняя скажет, то на сердце сверху и ляжет». Учить их чему-нибудь серьезному, проповедовать слово Божие — почти бесполезно. Это значит писать на воде, сеять при дороге: затопчут прохожие, поклюют птицы, то есть мир с его вечной сменой новинок, диавол с его искушениями и соблазнами. Так как впечатления и мысли здесь постоянно сменяются, то ни одно из них не проникает глубоко в сердце, и само сердце от этого мало-помалу теряет отзывчивость, способность воспринимать их хоть сколько-нибудь серьезно, становится сухим, равнодушным, жестким, как дорога, утоптанная ногами прохожих и укатанная колесами бесчисленных экипажей.

Таковы три разряда людей, принадлежащих к типу проезжей дороги. У всех у них общее то, что семя слова Божия в их душу совершенно не проникает, их не волнует, не радует, не возбуждает, но остается на поверхности, то есть только в памяти, в головном сознании, и, не принося никакого плода, скоро погибает.

Немного лучше следующие два рода почвы, указанные Господом Иисусом Христом в Его притче.

Иное семя упало на каменистое место, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока; когда же взошло солнце, увяло и, как не имело корня, засохло (ст. 5-6).

Поясняя эти слова, Господь прибавляет: посеянное на каменистом месте означает тех, которые, когда услышат слово, тотчас с радостью принимают его, но не имеют в себе корня и непостоянны; потом, когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняются (ст. 16-17).

Тип, широко распространенный и достаточно нам знакомый. В этих людях есть несомненное стремление и любовь к добру, и слово Божие находит в них живой и быстрый отклик, но оно не захватывает их настолько сильно, чтобы ради осуществления его в жизни они нашли в себе достаточно силы и решимости трудиться над собою, бороться с препятствиями и побеждать враждебные течения. Услышав евангельскую проповедь о правде, любви, самоотвержении, они загораются сразу, как шведская спичка, но так же скоро гаснут. Эти вспышки мимолетных увлечений бывают очень сильны, как вспышки магния, и в этот миг эти люди способны даже на подвиг, но пройдет момент — и все кончилось, и, как после магния, остается лишь дым и копоть — досада на свою трусость и дряблость или же, наоборот, сожаление о своем увлечении. К суровой, упорной, длительной работе эти люди неспособны, и непреодолимую преграду представляет для них закон вступления в Царство Божие, данный Господом: От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его (Мф. XI, 12).

На каменистой почве может расти только мелкая травка, так и эти люди при обычных условиях спокойной жизни способны лишь на очень маленькие дела, не требующие усилий. Им нельзя отказать в чувствительности: вы увидите их иногда в церкви молящимися со слезами умиления на глазах, их воодушевляет хорошее пение, трогают изречения и возгласы Божественной службы, полные возвышенного смысла; с чувством повторяют они вместе с другими: «Возлюбим друг друга…», «Друг друга обымем, рцем: братие!» Но когда наступает минута, когда от хороших слов надо перейти к делу, вы сразу увидите, что слезное умиление и религиозный подъем не смягчили их холодной души, что то был лишь фосфорический блеск, не дающий тепла, простая сентиментальность или ложная чувствительность, а не настоящее чувство.

Они любят иногда читать жития святых, как любят дети читать страшные сказки и трогательные истории, но и здесь дальше вздохов и словесных восторгов дело не идет. Они не прочь помечтать об этой подвижнической жизни и представить себя в роли подвижников и мучеников за правду, но те усилия воли, которые требуются для этого, их пугают. Они ничего не имеют против добродетели, нравственности, аскетизма, даже хотели бы попасть в Царство Небесное, но при условии, что для этого от них не потребуется никаких лишений и чтобы это возможно было сделать с полным комфортом и со всеми удобствами. В Царство Небесное они хотят въехать в вагоне первого класса.

Что мешает этим людям безраздельно отдаться Христу и приносить полный плод? Каменистый пласт, который лежит под наружным слоем хорошей почвы и не позволяет Корням растения проникнуть глубже.

В душе человека таким каменистым пластом является себялюбие. Обыкновенно оно лишь слегка закрыто сверху тонким налетом чувствительности и добрых порывов. Но когда необходимо эти добрые порывы углубить и осуществить в жизни, то есть сделать доброе дело, которое, собственно, и составляет плод доброго порыва, против этого неизменно восстает себялюбие и рожденное им саможаление. Допустим, вас просят оказать помощь. Вы готовы это сделать и пожертвовать что-нибудь нуждающемуся, но сейчас же вы слышите голос себялюбия: «А сам-то я с чем останусь? Мне самому нужны деньги: у меня их так мало!» Ваш добрый порыв наталкивается на холодную каменистую стену эгоизма и блекнет, как нераспустившийся бутон.

Себялюбие с лишениями, даже воображаемыми, не мирится.

Так бывает и в духовной, идейной борьбе. Люди часто носят христианские убеждения, как приличный костюм, дающий им вид порядочности и джентльменства, пока это их не стесняет и ни к чему не обязывает. Но когда за эти убеждения приходится платить страданиями и лишениями, сейчас же саможаление шепчет коварно: «Да стоит ли так мучиться? Не слишком ли дорога плата? Ведь можно и без убеждений обойтись!»

В результате — измена и отступничество.

Последний тип людей, в душе которых слово Божие остается бесплодным, характеризуется Господом в следующих словах:
Иное упало в терние, и терние выросло, и заглушило семя, и оно не дало плода.
Посеянное в тернии означает слышащих слово, но в которых заботы века сего, обольщение богатством и другие пожелания, входя в них, заглушают слово, и оно бывает без плода (ст. 7, 18-19).

Это люди, которые желают одновременно работать Богу и маммоне. Желая жить по законам Божиим, они в то же время не хотят отказаться и от мирской суеты и кончают обыкновенно тем, что этот водоворот мирских забот, увлечений, пристрастий поглощает их без остатка, вытесняя из души все светлое, идейное, возвышенное. Если человек не борется с земными пристрастиями во имя евангельской правды, он неизбежно становится их пленником, и одно слышание слова Божия его не спасет. Попытки установить в жизни равновесие между данью Богу и данью маммоне и миру сему никогда не удавались, ибо душа — существо простое и двоиться не может. Никто не может служить двум господам, — говорит Господь: — ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть (Мф. VI, 24).
Эти люди также непригодны для Царства Божия. Так много пропадает семени слова Божия безрезультатно!

Из четырех категорий только одна приносит плод: иное семя упало на добрую землю и дало плод, который взошел и вырос, и принесло иное тридцать, иное шестьдесят, и иное сто.
А посеянное на доброй земле означает тех, которые слушают слово и принимают, и приносят плод, один в тридцать, другой в шестьдесят, иной во сто крат (ст. 8, 20).

Это натуры цельные, у которых слово не расходится с делом и которые, слушая и воспринимая слово Божие, пытаются его исполнить и жить по его указаниям. Но и у этих людей, отзывчивое и искреннее сердце которых представляет добрую почву, повиновение евангельскому слову не бывает у всех одинаково полным и совершенным, ибо иной приносит тридцать, иной шестьдесят, иной сто. Это значит, что один в силах выполнить третью часть того, что от него требует высший идеал христианского совершенства, другой — почти две трети, и лишь немногим удается исполнить все полностью и в совершенстве. Это натуры избранные. Это те, о которых Господь говорит: нашел Я мужа по сердцу Моему… который исполнит все хотения Мои (Деян. XIII, 22).

Таких людей немного. Но как ярко сияют они на тусклом фоне тепло-холодного отношения к Евангелию большинства современников, вялых, дряблых, слабых в добре, и как возвысило и просветило их душу слово Божие, которому они отдались беззаветно и которое исполнили до конца!

Вот преподобный Антоний Великий. Два евангельских изречения произвели решительный перелом в его душе и направили его на путь, приведший к высшим степеням святости. Однажды вскоре после кончины своих родителей, будучи еще юношей 18-20 лет, он услышал в церкви слова Господа: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим… и следуй за Мною. Он принял эти слова за совет, обращенный непосредственно к нему, и исполнил его буквально, раздав имение бедным. В другой раз, услыхав слова Спасителя: не заботьтесь о завтрашнем дне, он почувствовал в них властный призыв, которому беспрекословно подчинился: покинул дом и ушел в пустыню, чтобы, освободившись от всяких забот, в подвигах аскетической жизни отдаться Тому, Чья воля стала для него высшим законом. Слово принесло в нем стократный плод.

Вот преподобномученица Евдокия, первоначально великая грешница, очищенная и преображенная словом Божиим, подобно тому горящему углю, который взял клещами с жертвенника Господня шестокрылатый Серафим, чтобы коснуться уст пророка (Ис. VI, 6-7).

В миру ее звали Марией. Она была дивно хороша собой, и в этом было ее несчастье. Успех, лесть, всеобщее поклонение вскружили ей голову, Мария вела суетную, легкомысленную светскую жизнь, снаружи нарядную и блестящую, но по содержанию пустую и пошлую. Пиры, развлечения всякого рода заполняли все ее время, не давая ей опомниться, прийти в себя. Но под внешностью светской львицы таилось доброе сердце и отзывчивая душа. Это ее спасло.

Однажды около той гостиницы, где пировала Мария, окруженная толпой поклонников, остановились в нерешительности два старца-инока. Видно было, что они пришли издалека. Их ноги и одежда были покрыты пылью, избитая, потрепанная обувь говорила о дальней дороге. Они были утомлены, и им хотелось отдохнуть в гостинице, но звуки музыки и веселое общество их пугали. Наконец они решились войти. Их поместили рядом с пиршественным залом в комнате, отделявшейся лишь тонкой перегородкой.

Шумная оргия продолжалась. Слышались бесстыдные речи. Опьяненная Мария танцевала соблазнительный, сладострастный танец.

Кто-то вспомнил о старцах .

Посмотрим, что они делают? То-то, должно быть, намолятся!
Оставьте их в покое, — сказала Мария с улыбкой.
Но уже несколько беспутных гуляк скучились у перегородки, прислушиваясь к тому, что делалось за ней.
— Тсс… Тише! Что-то читают! Послушаем!
Шум умолк. В наступившей тишине слышался слегка заглушенный стеной голос читавшего старца.

Он читал: И вот, женщина того города, которая была грешница, узнав, что Он возлежит в доме фарисея, принесла алавастровый сосуд с миром и, став позади у ног Его и плача, начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги Его, и мазала миром (Лк. VII, 37-38).
— Вот нашли место для подобных чтений! — воскликнул один из молодых гуляк. — Эй, вы там!..
— Оставь! — вскричала Мария. Лицо ее становилось все серьезнее по мере того, как развертывалась чудная евангельская история о прощенной грешнице. Она сама не понимала, что с ней делалось.
Старческий голос продолжал:
А потому сказываю тебе: прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много (Лк. VII, 47).

— Ну ты-то уж не станешь заботиться об этом! — шепнул Марии самый юный из гостей.
Громкий вопль был ему ответом. Все вздрогнули. Мария стояла вся трепещущая. Смертельная бледность покрывала ее лицо. Темные очи горели пламенем.
— Прочь от меня все! Оставьте меня!..

В ее сердце горели эти дивные слова о прощении, о спасении, о милосердии Божием. Так засохшая земля жадно глотает влагу весеннего дождя.

Смущенные гости расходились. Мария бросилась за перегородку к изумленным старцам. Мгновенное изумление последних сменилось негодованием.
Уйди от нас! — сказал один из них сурово. — Или нет в тебе стыда?!
— Отцы, не отвергайте меня! Я — грешница, но Господь не отверг блудницы!..

Она прильнула устами к запыленным ногам старцев: грешница Мария стала святой Евдокией. Слово Божие принесло стократный плод.

Какие уроки извлечем мы из всего сказанного? Если мы действительно хотим, чтобы евангельское семя давало в нас обильный плод и намерены серьезно трудиться над этим, то должны изучить почву своего сердца и выяснить, что именно мешает произрастанию слова Божия. Подумайте, к какому типу вы принадлежите? Представляет ли ваше сердце проезжую дорогу или каменистую почву или семена слова Божия гибнут в нем, заглушенные терниями мирской суеты?

Надо при этом иметь в виду, что указанные типы в чистом виде редко встречаются. Обыкновенно в человеческом сердце есть всего понемногу, и тип можно определить лишь преобладанием той или другой черты.

Определив особенности почвы, можно указать и применить особые приемы обработки сообразно с каждым родом почвы. Конечно, здесь все время необходимо помнить, что насаждающий и поливающий есть ничто, а все Бог возращающий (1 Кор. III, 7), Который единственно Своей силой может самую бесплодную почву сделать плодоносной и, наоборот, плодородную ниву обратить в пустыню, и что к Нему, следовательно, прежде всего должны быть обращены наши молитвы и прошения об успехе работы. Но при этом уповании на Бога! как главном условии успеха мы все-таки не освобождаемся от обязанности работать под собой, ибо кто разумеет делать добро и не делает, тому грех (Иак. IV, 17).

Итак, что можем мы сделать?

О первой разновидности первого типа говорить почти не приходится, ибо психика людей этого сорта не заключает в себе даже желания стать нравственно лучше и чище. Из тупого животного самодовольства их может вывести разве какая-либо катастрофа, посланная благодетельным промыслом Божиим. О них можно только молиться, но советовать им что-либо бесполезно, так как при обычных условиях они никакого совета исполнить не захотят. Две другие разновидности, как мы видели, обращены в проезжую дорогу массой разнообразных пестрых впечатлений, которые, проносясь через сознание, подобно бесконечной веренице экипажей и прохожих, утрамбовывают почву, то есть делают душу жесткой, черствой и невосприимчивой к слову Божию. Ясно, что первая наша забота здесь — поставить загородки, чтобы по дороге не ездили и не ходили. Говоря простым языком, это значит задержать или совсем остановить тот поток несвязных восприятий ежедневной жизни, который назойливо теснится в мозгу, загромождая его всяким хламом.

Подумайте, в самом деле, сколько всякой дряни проходит каждодневно через голову среднего так называемого культурного человека! Одна утренняя газета чего стоит! Тут и лживая передовица, освещающая события так, как это нужно редакции; тут и фельетон, полный скабрезного зубоскальства; тут и хроника, передающая все базарные новости ; тут и объявления о пропавшей моське и о враче, радикально излечивающем половое бессилие. Прочитав все эти «полезные» сведения, вы чувствуете потребность, по крайней мере, два часа гулять на свежем воздухе, чтобы проветриться. Далее, приходите вы на службу и сразу узнаете ряд других новостей: у кого сбежала жена, кто из коллег проворовался, кто получил повышение и награду и т. д. Возвращаетесь домой — у вашей жены уже сидит приятельница, патентованная сплетница, которая вываливает на вас целый короб самых свежих, только что испеченных известий. Вечером вы идете в театр, и снова перед вами проходит новая вереница происшествий, речей, монологов, различных лиц, зрителей, актеров, знакомых и незнакомых, старых и молодых, нарядных и плохо одетых, вся эта волнующаяся, шумливая, вечно изменчивая толпа, наполняющая места зрелищ. Прибавьте к этому заключительный аккорд ресторанного ужина с впечатлениями электрического света, разряженных женщин, дешевого оркестра и т. д. — и вы поймете, что, пожив месяц в этом кипящем котле внешнего разнообразия, мимолетных эффектов и внутренней пустоты, можно и очерстветь, и одуреть. Об успехе и влиянии на душу слова Божия при такой обстановке и речи быть не может. Но поставьте рогатки, откажитесь от этого шума и суеты, ограничьте всеми зависящими от вас мерами этот наплыв впечатлений, живите более уединенной жизнью, обязательно обеспечьте себе часы углубленной вдумчивости и тишины — и вы увидите, что почва вашего сердца станет постоянно меняться и глубже воспринимать ростки Божьего слова.

У людей второй категории препятствием к произрастанию евангельского семени служит каменный пласт себялюбия. Сюда и должны быть обращены усилия. Этот пласт надо взломать и удалить. Так обрабатывают поле в Финляндии. Чтобы приготовить почву для посева, там необходимо сначала удалить массу громадных валунов и каменных обломков, загромождающих поле. Эти камни или взрывают, или выкорчевывают из грунта, подводя под них длинные толстые бревна. И надо видеть эту работу! Подводя под громадный камень бревно, целая семья крестьян — владельцев или арендаторов поля — садится на свободный его конец и начинает качаться. Они качаются настойчиво, методически, качаются утром и вечером, качаются день, другой… И наконец массивный валун начинает слегка вздрагивать и тихо-тихо выворачиваться из земли. Это трудная, скучная работа, но другого исхода нет: надо очистить поле. Нелегкая работа предстоит и с самолюбием. Вырвать его и удалить сразу нет никакой возможности, но можно отламывать его кусками. Не следует только жалеть себя.

Допустим, вас просят оказать услугу. Вам не хочется, ибо это связано для вас с потерей времени и другими неудобствами. Ваше себялюбие протестует и ворчит. Не слушайте этого голоса, преодолейте себя и, победив на этот раз свое нежелание и саможаление, вы уже отломили кусок себялюбия.

Продолжайте эту работу настойчиво, упорно, непрерывно, как работают финские крестьяне, и мало-помалу ваше себялюбие станет смягчаться, слабеть и исчезать, уступая место лучшим чувствам самопожертвования и заботы о других. Тогда корни слова Божия будут глубже проникать в сердце и не погибнут от первой невзгоды.

Наконец, людям третьей категории, у которых терния заглушают всходы евангельского посева, нужно помнить, что маммоне и Богу одновременно служить нельзя, что надо выбирать что-нибудь одно, и раз избрано служение Богу, то терния и сорную траву суетных желаний и мирских пристрастий надо тщательно выпалывать, иначе они разрастутся и заглушат слово Божие. При этом полезно помнить, что чем раньше производить эту работу, тем лучше. Пока терния только в зародыше, их легко выполоть.

Пока греховные желания существуют только в мыслях и не перешли еще в дело, их легче побороть. Но они укореняются, когда осуществляются в действии, и тогда борьба с ними становится труднее.

Когда почва таким образом сколько-нибудь подготовлена, то сама обработка души, содействующая успешному произрастанию слова Божия, производится по старому правилу аскетов: паши плугом покаяния, удобряй молитвой, орошай слезами сокрушения и постоянно выпалывай дурную траву страстей.

Если ж за дело возьмется — беда!

Мир виноват в неудаче тогда;

Чуть поослабнут нетвердые крылья,

Бедный кричит: «Бесполезны усилья!»

И уж куда как становится зол

Крылья свои опаливший орел…

Поняли?.. нет!.. Ну, беда небольшая!

Лишь поняла бы бедняжка больная.

Благо теперь догадалась она,

Что отдаваться ему не должна,

А остальное всJ сделает время.

Сеет он все-таки доброе семя!

В нашей степной полосе, что ни шаг,

Знаете вы, — то бугор, то овраг.

В летнюю пору безводны овраги,

Выжжены солнцем, песчаны и наги,

Осенью грязны, не видны зимой,

Но погодите: повеет весной

С теплого края, оттуда, где люди

Дышат вольнее — в три четверти груди,

Красное солнце растопит снега,

Реки покинут свои берега,

Чуждые волны кругом разливая,

Будет и дерзок и полон до края

Жалкий овраг… Пролетела весна

Выжжет опять его солнце до дна,

Но уже зреет на ниве поемной,

Что оросил он волною заемной,

Пышная жатва. Нетронутых сил

В Саше так много сосед пробудил…

Эх! говорю я хитро, непонятно!

Знайте и верьте, друзья: благодатна

Всякая буря душе молодой

Зреет и крепнет душа под грозой.

Чем неутешнее дитятко ваше,

Тем встрепенется светлее и краше:

В добрую почву упало зерно

Пышным плодом отродится оно!

(1854-1855)

35. МОРОЗ, КРАСНЫЙ НОС >

Ты опять упрекнула меня,

Что я с музой моей раздружился,

Что заботам текущего дня

И забавам его подчинился.

Для житейских расчетов и чар

Не расстался б я с музой моею,

Но бог весть, не погас ли тот дар,

Что, бывало, дружил меня с нею?

Но не брат еще людям поэт,

И тернист его путь, и непрочен,

Я умел не бояться клевет,

Не был ими я сам озабочен;

Но я знал, чье во мраке ночном

Надрывалося сердце с печали

И на чью они грудь упадали свинцом,

И кому они жизнь отравляли.

И пускай они мимо прошли,

Надо мною ходившие грозы,

Знаю я, чьи молитвы и слезы

Роковую стрелу отвели…

Да и время ушло,- я устал…

Пусть я не был бойцом без упрека,

Но я силы в себе сознавал,

Я во многое верил глубоко,

А теперь — мне пора умирать…

Не затем же пускаться в дорогу,

Чтобы в любящем сердце опять

Пробудить роковую тревогу…

Присмиревшую Музу мою

Я и сам неохотно ласкаю…

Я последнюю песню пою

Для тебя — и тебе посвящаю.

Но не будет она веселей,

Будет много печальнее прежней,

Потому что на сердце темней

И в грядущем еще безнадежней…

Буря воет в саду, буря ломится в дом,

Я боюсь, чтоб она не сломила

Старый дуб, что посажен отцом,

И ту иву, что мать посадила,

Эту иву, которую ты

С нашей участью странно связала,

На которой поблекли листы

В ночь, как бедная мать умирала…

И дрожит и пестреет окно…

Чу! как крупные градины скачут!

Милый друг, поняла ты давно

Здесь одни только камни не плачут…

СМЕРТЬ КРЕСТЬЯНИНА

Савраска увяз в половине сугроба

Две пары промерзлых лаптей

Да угол рогожей покрытого гроба

Торчат из убогих дровней.

Старуха в больших рукавицах

Савраску сошла понукать.

Сосульки у ней на ресницах,

С морозу — должно полагать.

Привычная дума поэта

Вперед забежать ей спешит:

Как саваном, снегом одета,

Избушка в деревне стоит,

В избушке — теленок в подклети,

Мертвец на скамье у окна;

Шумят его глупые дети,

Тихонько рыдает жена.

Сшивая проворной иголкой

На саван куски полотна,

Как дождь, зарядивший надолго,

Негромко рыдает она.

Три тяжкие доли имела судьба,

И первая доля: с рабом повенчаться,

Вторая — быть матерью сына раба,

А третья — до гроба рабу покоряться,

И все эти грозные доли легли

На женщину русской земли.

Века протекали — всJ к счастью стремилось,

ВсJ в мире по нескольку раз изменилось,

Одну только бог изменить забывал

Суровую долю крестьянки.

И все мы согласны, что тип измельчал

Красивой и мощной славянки.

Случайная жертва судьбы!

Ты глухо, незримо страдала,

Ты свету кровавой борьбы

И жалоб своих не вверяла,

Но мне ты их скажешь, мой друг!

Ты с детства со мною знакома.

Ты вся — воплощенный испуг,

Ты вся — вековая истома!

Тот сердца в груди не носил,

Кто слез над тобою не лил!

Однако же речь о крестьянке

Затеяли мы, чтоб сказать,

Что тип величавой славянки

Возможно и ныне сыскать.

Есть женщины в русских селеньях

С спокойною важностью лиц,

С красивою силой в движеньях,

С походкой, со взглядом цариц,

Их разве слепой не заметит,

А зрячий о них говорит:

«Пройдет — словно солнце осветит!

Посмотрит — рублем подарит!»

Идут они той же дорогой,

Какой весь народ наш идет,

Но грязь обстановки убогой

К ним словно не липнет. Цветет

Красавица, миру на диво,

Румяна, стройна, высока,

Во всякой одежде красива,

Ко всякой работе ловка.

И голод, и холод выносит,

Всегда терпелива, ровна…

Я видывал, как она косит:

Что взмах — то готова копна!

Платок у ней на ухо сбился,

Того гляди косы падут.

Какой-то парнек изловчился

И кверху подбросил их, шут!

Тяжелые русые косы

Упали на смуглую грудь,

Покрыли ей ноженьки босы,

Мешают крестьянке взглянуть.

Она отвела их руками,

На парня сердито глядит.

Лицо величаво, как в раме,

Смущеньем и гневом горит…

По будням не любит безделья.

Зато вам ее не узнать,

Как сгонит улыбка веселья

С лица трудовую печать.

Такого сердечного смеха,

КНИГИ, ТЕМАТИЧЕСКИЕ ПОДБОРКИ

>Евангельская история в проповедях

Протоиерей Михаил Браверман

Вышел сеятель сеять
О семени – слове Божием и о почве – наших сердцах

В тот же день, выйдя из дома, сидел Иисус возле моря. И собралось к Нему множество народа, так что Ему пришлось сесть в лодку, между тем как весь народ стоял на берегу. И Он много говорил к ним притчами: «Вот, вышел сеятель сеять; и когда сеял он, часть семян упала возле дороги, и птицы, слетевшись, поклевали их; часть упала на камень, где мало было земли, и эти семена проросли быстро, ибо земля была неглубокая, но чуть взошло солнце, ростки были обожжены и, не укоренясь, засохли; часть упала среди терния, и терние, поднимаясь, заглушило их. Но часть семян упала на землю добрую, и приносили семена плод — какие стократный, какие шестидесятикратный, а какие тридцатикратный. Имеющий уши да слышит!»

И ученики, приблизясь, спросили Его: «Почему Ты говоришь для них притчами?» И Он сказал им в ответ: «Потому что вам дано познать тайны Царствия Небесного, а им не дано; ибо каждому, кто имеет, будет дано в преизбытке, но у каждого, кто не имеет, отнято будет и то, что у него есть. Я потому говорю им притчами, что они, видя, не видят, а слыша, не слышат и не разумеют, и исполняется на них пророчество Исаии, гласящее: «Слухом услышите и не уразумеете, очами поглядите, и не увидите; ибо отучнело сердце народа сего, и туги стали они на ухо, и прикрыли они глаза свои, чтобы глазами е увидеть, и ушами не услышать,и не уразуметь сердцем, и чтобы Я не исцелил их».

Но у вас блаженны очи, ибо видят, и уши, ибо слышат. Воистину говорю вам, что многие пророки и праведники вожделели видеть то, что видите вы, — и не увидели, и слышать то, что слышите вы, — но не услышали. Итак, послушайте вы, что значит притча о сеятеле. Ко всякому, кто слышит слово о Царствии, не разумея, приходит Лукавый и уносит то, что было посеяно у него в сердце; это значит сеять возле дороги.

А сеять на камень — это как с тем, кто слышит слово и тотчас с радостью принимает его, но не дает ему укорениться в себе и непостоянен; а когда приходят утеснения и гонения за слово, тотчас впадает в соблазн. А сеять в тернии — это как с тем, кто слышит слово, однако заботы мира сего и обольщение богатства заглушают в нем слово, и оно делается бесплодно. А сеять в землю добрую — это как с тем, кто слышит слово и разумеет его: он и плод принесет, кто стократный, кто шестидесятикратный, кто тридцатикратный».

(Мат.13,1-23)
(Перевод Сергея Аверинцева)

После Воскресения и перед Вознесением Господь обещал своим ученикам, что Он не оставит их, что Он с нами «во все дни до скончания века». (в сноску: В этом месте редактор хотела меня поправить: либо «нас» с «нами», либо «их» с «ними». Но я объяснил, что все что касалось апостолов относится и к нам с вами. Редактор согласилась) Конечно, Господь не живет среди нас так, как Он обитал среди апостолов две тысячи лет назад. Но Господь пребывает с нами в Духе Святом, Который сходит на учеников в день Пятидесятницы; Господь пребывает с нами в Своей Церкви и Ее Таинствах, которые совершаются Духом Святым. И еще Господь пребывает с нами в Своем учении – в Своем Слове, Своем благовести, Своем Евангелии. Слово Христа Спасителя, которое когда-то было возвещено в Святой земле, доныне обращено к каждому человеку, и это слово может изменить всю нашу жизнь. Но почему же проповедь Христа Спасителя не обратила всех тех людей, которые тогда ее услышали? Почему апостол Христов Павел говорил что «Он стал все для всех, что бы спасти хотя бы некоторых», и почему сегодня Слово Христа, которое тщательно изучено и многократно прокомментировано, Слово, которое обратило к Богу миллионы людей, тем не менее остается бездейственным для очень и очень многих? На этот вопрос ответил Сам Господь, рассказав притчу о сеятеле.

Господь начал Свою проповедь о Царстве Божием в молитвенных домах – синагогах, а затем, когда слушателей стало столь много, что они уже не вмещались в домах, Господь учил их «взойдя на гору» или «сев на месте равне». А однажды, войдя в лодку, Он, по слову евангелиста Марка, «сидел на море» и, уча толпившийся на берегу народ, притчами рассказал о том, как мы слышим Его слово и том, какие это имеет последствия. Очень простой рассказ, где речь шла об очень знакомых для слушателей вещах, тем не менее даже для двенадцати ближайших учеников требовал разъяснения. «Объясни, – просили они Спасителя наедине, о чем эта притча». И Господь, прежде чем растолковать притчу о сеятеле, отвечал ученикам, что им дано знать тайны Царства Божьего, а прочим, внешним, все бывает в притчах – в образах, так что они видя – не видят и слыша – не разумеют, да не обратятся, да прощены будут их грехи. Но ведь мы знаем, что Бог «хочет, чтобы все спаслись и достигли познания истины» (1Тим. 2,4). Мы знаем, что и учение о Царстве Божьем Господь излагал не в абстрактных понятиях, но большой частью в притчах, в которых речь шла о повседневных и обыденных вещах и потому смысл их должен был легко восприниматься слушателями. Так почему же тогда Господь произносит столь странные слова?

Ответ можно найти еще в Ветхом Завете, на него и ссылается Господь: «Сбывается над ними пророчество Исаии, которое говорит: «слухом услышите и не уразумеете; и глазами смотреть будете и неувидите; Ибо огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы Я исцелил их» (Мт. 13,14-15. Ис.6, 9-10). То есть это сами люди не хотят обратить свою жизнь к Богу, это сами люди не хотят слышать слово Божие, оно им не интересно, оно им не нужно. Это сами люди стали духовно слепыми и духовно глухими, они не могут увидеть действие Бога в мире и они не могут встретить Бога в Писании – услышать Его слово. И, конечно, ответ на вопрос, почему человек остается «внешним» по отношению к обращенному к нему слову Бога, содержится прежде всего в самой притче о сеятеле, где семя – это Божие слово, а почва, на которую падают семена – это наши сердца; и только от нас самих зависит, как мы это слово слушаем, как мы его воспринимаем и возделываем – над ним трудимся.

За две тысячи лет, прошедших с той поры, как Господь возвестил свое учение, мир кардинально изменился: были открыты все пять континентов, создавались и разрушались империи, писались конституции, проходили мировые войны, был изобретен порох, пароход, поезд, самолет, радио, телевидение, компьютер. Познание человека вышло за пределы видимого мира, но наше сердце (а сердце в Библейском языке – центр всей духовной, душевной и физической жизни человека) осталось таким же, как и в те времена, когда была рассказана притча о сеятеле. И причины, по которым семя слова Божьего в нас не прорастает, остались прежними: это отсутствие интереса и внимания к Евангелию, житейские заботы и отсутствие в нас глубины.

Господь так объяснял ученикам притчу: «Упавшее при пути, то, что было потоптано, – чем пренебрегли и то, что было поклевано птицами, – похищено, означает тех, которые слышат слово но к которым потом приходит диавол и уносит слово из сердца их, чтобы они не уверовали и не спаслись». Это люди, безразличны к Евангелию и учению Церкви, но в итоге оказывается, что они безразличны к своей жизни – своему спасению. Есть и такие, кто с радостью приемлет слово, но, увы, не имеет в себе глубины и потому Евангельскому семени негде пустить корень, эти люди временами веруют, а во время искушения скорби и гонения отпадают: их обозначает семя, упавшее на камень и засохшее, как не имеющее ни влаги ни корня. То же семя, что упало в терние – в сорняки, которые в итоге заглушили его – обозначает тех, кто не может принести плод из-за того, что подавлен заботами века сего, богатством и наслаждениями житейскими. И только упавшее на добрую почву принесло плод в свою меру: и в тридцать и в шестьдесят и во сто крат. Причем семя не само по себе приносит плод, но когда терпеливо его хранят в добром и чистом сердце. У Марка и Луки сразу же за притчей о сеятеле идут слова Господа, которые давно стали афоризмами: два из них следующие: «Для того ли приносится (в греческом тексте – «приходит»!) свеча, чтобы поставлять ее под сосуд или под кровать? Не для того ли, чтобы поставить ее на подсвечнике?» и: «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным; и ничего не бывает потаенного; что не вышло бы наружу» (Мк.4,21.22) Конечно, эти слова получили самое широкое толкование, но из того контекста, в каком они стоят в Евангелии, мы понимаем, что это сказано Господом о Себе: Его Воплощение является Тайной Божьей. Эта Тайна сокрыта от внешних – недоступна неверующему сознанию. Но она становится явной для верующих и освящает их жизнь!

В связи с притчей о сеятеле мы можем понимать и третий афоризм – загадочные слова о том, что «Кто имеет тому дано будет; а кто не имеет, у того отнимется и то, что он думает иметь» (Лук. 8,18). Казалось бы, должно быть совсем наоборот: нужно дать тому у кого нет! О чем тут речь? О том, что совершенно ошибочно полагать, что можно жить лишь для себя, не задумываясь ни о смерти, ни о Боге, ни о Его Вечном Царстве, и при этом думать, что затем когда-то, для человека наступит жизнь вечная – «жизнь после смерти». Конечно, нет! Жизнь вечная начинается для человека еще здесь, на земле, когда человек ищет Бога в своей жизни, встречает Бога в Евангелии, молитве, Церкви и Ее Таинствах, когда человек учится любить Бога и быть Ему верным! Когда человек читает слово Божие – слово Евангелия, как обращенное лично к нему. Когда человек воспринимает Евангелие, как слово своего спасения, слово, которое должно принести плод и об этом Господь говорит нам: «Замечайте, как вы слушаете».

Аминь.

Предыдущий урок | Оглавление | Следующий урок

Генисаретское озеро. Художник В.Поленов

Когда Господь Иисус Христос ходил по окрестностям Галилейского моря и проповедовал благую весть о Царстве Божием, к Нему стекалось множество людей из разных городов. Всем хотелось ближе подойти ко Христу, чтобы не пропустить ни одного Его слова. Иногда Иисус Христос учил с лодки, а народ стоял на берегу.
Перед взором Его слушателей простиралось Галилейское море. Рядом были засеянные злаками поля и прилегавшие к ним дороги. Над полями в поисках пищи кружили птицы. На каменистых местах виднелись выж­женные солнцем посевы. И поля те были разными: где-то возвышались сорные травы, а где-то тучная земля покрывалась зрелыми колосьями, обещая богатый урожай.
«Слушайте!» (Мк. 4, 3) — таким обращением Иисус Христос начинал Свои поучения. Желая указать людям путь в Царство Небесное, Спаситель говорил Сво­им слушателям притчами. В прит­че духовная истина раскрывается на примере каких-либо хорошо известных слушателю жизненных ситуаций или природных явлений.

Притча отвечает на вопрос: на что это похоже? Вот одна из таких притч.

Притча о сеятеле. Стенная роспись. Монастырь на горе Фавор

«Вышел сеятель сеять; и когда он сеял, иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то; иное упало на места каменистые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока. Когда же взошло солнце, увяло, и, как не имело корня, засохло; иное упало в терние, и выросло терние и заглушило его; иное упало на добрую землю и принесло плод: одно во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать. Кто имеет уши слышать, да слышит!» (Мф. 13, 3–9)
После общей беседы с народом ученики приступили к Иисусу Христу, и Он объяснил им смысл притчи о сеятеле.
Ко всякому, слушающему слово о Царствии и не разумеющему, приходит лукавый и похищает посеянное семя в сердце его — вот кого означает посеянное при дороге.
А посеянное на каменистых местах означает того, кто слышит слово и тотчас с радостью принимает его; но не имеет в себе корня и непостоянен: когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняется.
А посеянное в тернии означает того, кто слышит слово, но забота века сего и обольщение богатства заглушает слово, и оно бывает бесплодно.
Посеянное же на доброй земле означает слышащего слово и разумеющего, который и бывает плодоносен, так что иной приносит плод во сто крат, иной в шестьдесят, а иной в тридцать.
Эта притча Иисуса Христа обращена и к нам. Сеятель — это Сам Господь наш Иисус Христос. Его божественное слово — это благодатное семя веры, которое, будучи принято благим сердцем, приносит плод спасения для вечной жизни.
Семя веры, подобно растению, развивается и растёт, если слово Божие падает на доброе и чистое сердце.
Если человек слышит слово Божие, но при этом увлекается разной, в том числе неполезной, информацией, то лукавый вытаптывает и похищает семя слова Божия из сердца человека.
Семя, упавшее на каменистую землю, — это слово Божие, принятое душой, которой недостаёт крепкой веры. Если начинаются насмешки, притеснения или гонения за веру, то слово это увядает, как сохнущее растение.
Семя, упавшее в сорняки, изображает душу, пленённую стремлением к земному богатству, комфорту, порабощённую плохими привычками. Эти заботы, как сорняки, закрывают от человека теплоту и свет слова Божия.
Притча о сеятеле учит нас тому, как важно внимательно слушать на Богослужении чтение Евангелия, Апостола и Псалтири. А дома с помощью церковного календаря мы можем найти в Библии услышанный в церкви отрывок и прочесть его. Это поможет нам сохранить в сердце слово Божие и приготовить наши души, как добрую землю, для жизни по заповедям Божиим.
Евангельские притчи — это духовные уроки для каждого из нас. Они учат нас законам духовной жизни и указывают путь в Цар­ство Небесное. Вот одна из самых кратких притч, рассказанных Иисусом Христом:
«Подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее» (Мф. 13, 45–46).
В тропаре святому равноапостольному князю Владимиру поётся, что он уподобился купцу, ищущему доброго бисера, то есть драгоценный жемчуг. И святой князь Владимир, Креститель Руси, нашёл бесценный жемчуг — Христа.
Для верующего человека Господь наш Иисус Христос является величайшим сокровищем. Если человек нашёл Христа и соединился с Ним верой и жизнью, то значит, он обрёл для себя вечное спасение.
На следующем занятии мы познакомимся с притчей о талантах.

Вопросы и задания:

  1. Что такое притча?
  2. Перескажите притчу о сеятеле и семени.
  3. Как Иисус Христос разъяснил Своим ученикам притчу о сеятеле?
  4. Чему учит притча о купце, ищущем драгоценную жемчужину?
  5. Какие ещё вы знаете евангельские притчи?
  6. Чему учат нас притчи Иисуса Христа?
  7. Знаете ли вы притчу о возвращении в отчий дом самовольного сына?

Предыдущий урок | Оглавление | Следующий урок

1 абзац — Почему нужно знать историю? Заботиться о ее сохранении? Сейчас, редко мы задумывайся над этими вопросами, а надо бы. 2 абзац -Именно проблему человека и памяти поднимает Жуховицкий в своем тексте. Он показывает, насколько люди забыли цену прошлого, забыли его значение. Уцелела лишь его малая часть и только потому, что «А зачем рушить?» 3абзац-Позиция автора такова: «Нужно ценить старину, ценить обычные,ничем не примечательные многовековые домики, ведь как раз в них, наше прошлое.» История нашей страны сложна и многогранна, не всегда люди были богаты и стоили замки, ведь в самом начале все жили просто, но не забывали заботиться о друг друге и природе, находились в гармонии с ней. Чем больше развивалось общество, тем люди становились эгоистичнее, устанавливали свои порядки, разрушали старое, не зная, что оно важно и несет огромное значение.4 абзац Полностью согласна с позицией автора. Мы живем в стране, полной традиций и обычаев, но не интересуемся ими, нам гораздо проще смотреть на Америку и повторять за ней, а не восстанавливать свою многовековую историю. Мы не чтим прошлое, разрушаем или не разрушаем его, не задумываясь о том, что оно несет историческую память. 5 абзац — В художественной литературе много примеров данной проблемы. Лихачев в своем произведении «Память культуры» описывает эпизод, когда в Ленинград прибыло много приезжих людей, но вести себя они стали, как местные, а все, потому, что человека воспитывает история, прошлое, которое отрывает ему окно в мир.6 абзац А в произведении В.Распутина «Прощание с Матерой» старуха Дарья считала: «У кого нет памяти, у того нет жизни».

Символом памяти, связи с прошлым для нее является дом и родные могилы. Героиня стремится сохранить эти могилы, но обстоятельства оказываются сильнее, их нельзя спасти, но можно проститься с ними.

Тогда, мы слышим ее разговор с теми, кто жил до нее, она не забудет их. И пока жива эта память, не порвется нить, связующая поколения!7 абзац- Мы должны знать, что разрушая прошлое, мы утрачиваем что-то невосполнимое, изменяем самим себе, охлаждаем самое высокое человеческое чувство — любовь к отечеству, к Родине!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *