Примирился с действительностью

Примирился с действительностью

Глава II. «Примирение с действительностью»

Следующим этапом в развитии философских идей Белинского был период так называемого примирения с действительностью. В это время особенно ярко проявляются противоречия в эволюции его мировоззрения. На первый взгляд его «примирительные» идеи кажутся сплошной и досадной ошибкой. По-прежнему отправляясь в своих философских поисках от социальных проблем и поняв невозможность осуществления в России утопического «абстрактного идеала», Белинский объявляет существовавшие в стране общественные отношения исторически оправданными, «разумными» и пытается дать философское обоснование такой точке зрения.

«Примирительные» настроения критика относятся к периоду примерно со второй половины 1837 г. и до первых месяцев 1840 г. Впервые они ярко проявились в его письме к Д. П. Иванову от 7 августа 1837 г. Белинский утверждает там, что крепостное право в России не только в прошлом, но и в данный период является правомерным, что в силу особенностей развития нашей страны политическая деятельность, революционные перевороты и парламентарный образ правления для нее вредны. «Пуще всего, — пишет Белинский Иванову, — оставь политику и бойся всякого политического влияния на свой образ мыслей. Политика у нас в России не имеет смысла…» (3, 11, 148).

Наиболее ярко «примирительные» настроения критика выразились в его произведениях «„Бородинская годовщина“ В. Жуковского» (октябрь 1839 г.) и «„Очерки Бородинского сражения“. Сочинения Ф. Глинки» (декабрь 1839 г.), в которых он доходит до оправдания самодержавия. Впоследствии сам Белинский резко осудит эти свои статьи. Он выразит желание «истребить» свое вступление к «Бородинской годовщине», в котором идея самодержавия провозглашается «священной» (3, 11, 438). Но пока Белинский упорно выступает за «примирение» с русскими общественными порядками. Герцен, возмущенный «примирительными» взглядами критика и даже временно порвавший отношения с Белинским, впоследствии писал: «Он (Белинский. — Е. Ф.) веровал в это воззрение и не бледнел ни перед каким последствием, не останавливался ни перед моральным приличием, ни перед мнением других, которого так страшатся люди слабые и не самобытные: в нем не было робости, потому что он был силен и искренен; — его совесть была чиста» (18, 9, 22).

Белинский обосновывает свои «примирительные» идеи философски. Чтобы правильно понять его философию этого времени, надо прежде всего учесть, что его «примирение» не было переходом на сторону помещиков и реакции. Критик сам называл его «вынужденным». И в этот период он ненавидел николаевскую действительность и характеризовал ее как «ужасное чудовище». Но, видя забитость и невежество крестьян, не находя в стране сил, способных пересоздать общественный строй, он делает вывод, что крепостное право еще не изжило себя полностью. Вместе с тем Белинский выражает надежду, что правительство постепенно освободит крестьян, а дворянство благодаря отсутствию майората «издыхает… само собою» (3, 11, 149). Это свидетельствует о том, что и в период «примирения» критик оставался принципиальным противником крепостничества и дворянства.

И все же кажется парадоксом, что Белинский — «самая революционная натура николаевского времени» (Герцен) — «примирился» с действительностью, которую он сам некоторое время спустя назовет «гнусной». Как объяснить этот поворот в его идейном развитии? Герцен и некоторые другие друзья Белинского рассматривали «примирение» критика и его философию этого периода лишь как ошибку, совершенную под влиянием неправильно понятого Гегеля. Такая точка зрения утвердилась и у ряда авторов, писавших о Белинском впоследствии. По-иному подошел к его «примирению» Плеханов. Он положительно оценил этот период теоретических исканий критика за некоторые выводы, к которым тот тогда пришел. Отмечая ошибочные стороны его «примирительных» идей, Плеханов вместе с тем пишет: «И все-таки новая фаза философского развития Белинского представляет собою огромнейший шаг сравнительно с предыдущей» (37, 4, 441). Какая же из этих двух противоположных оценок философских идей Белинского периода «примирения» более соответствует действительности?

Остановимся прежде всего на вопросе о влиянии Гегеля. Конечно, оно в этот период было значительным. Белинский уже тогда очень высоко оценивал немецкого философа, говоря, что действительность «в учении Гегеля осияла мир роскошным и великолепным днем» (3, 3, 433). В период «примирения» русский критик, как и Гегель, решал основной вопрос философии с позиций объективного идеализма. Он провозглашал первичной абсолютную идею, считая ее основой всего сущего. Иногда как синоним абсолютной идеи у него фигурировала «божественная идея». Природу, общество, человеческое сознание он рассматривал тогда как проявление абсолютной идеи, абстрактного высшего разума. Все это соответствовало объективному идеализму Гегеля.

Понимание критиком действительности, прежде всего в онтологическом смысле, тоже тогда отразило взгляды немецкого философа. Белинский считал ее воплощением идеи, или, по его собственной терминологии, «отелесившимся разумом». Вместе с тем его толкование действительности не совсем соответствовало гегелевскому. Хотя она и представлялась ему творением «миродержавного промысла» (3, 11, 153), все же он судил о ней прежде всего как о системе реально существующих фактов. Характерно, что, отмечая обращение к действительности всей современной ему передовой мысли — «действительность — вот пароль и лозунг нашего века», — он объяснял это объективными и даже экономическими условиями, тем, что XIX век — век «положительный и индюстриальный» (3, 3, 432). Такой подход к действительности был преимуществом Белинского по сравнению с Гегелем.

Но критик делал шаг назад от него, игнорируя при рассмотрении категории действительности момент отрицания. Это ярко сказалось в понимании им известного гегелевского положения «все действительное разумно, все разумное действительно». У Гегеля понятие «действительное» не совпадает с тем, что есть, существует; действительно лишь то, что необходимо, жизнеспособно, развивается; разумное и действительное при одних условиях становится неразумным при других и обречено на уничтожение. «По всем правилам гегелевского метода мышления, — говорит Энгельс, — тезис о разумности всего действительного превращается в другой тезис: достойно гибели все то, что существует» (1, 21, 275).

Этот вывод, к которому неизбежно приводит диалектический метод, не был сформулирован самим Гегелем в такой определенной форме. Его положение о действительном и разумном могло быть истолковано и в консервативном плане. И вот Белинский в период «примирения» понял это положение как отождествление с действительным и разумным всего существующего. «Всё, что есть, всё то и необходимо, и законно, и разумно» (3, 3, 414), — решил критик и объявил разумным существовавший в России строй.

В факте «примирения» Белинского с действительностью, безусловно, проявилось влияние Гегеля. Здесь на русского критика оказали воздействие консервативные выводы немецкого философа, в крайней форме изложенные в «Философии права». В этом труде Гегель провозглашает примирение с действительностью и подчинение личности государству, которое в его изображении является «шествием бога в мире», примиряющим все противоречия (см. 17, 7, 16, 268). Белинский как раз в годы «примирения» познакомился через Бакунина с этой работой и воспринял ее однобоко, сосредоточив свое внимание преимущественно на консервативной гегелевской системе. В «Очерках Бородинского сражения» он называет всякое государство «установлением божьим» и пытается доказать необходимость для всех членов общества полного подчинения ему. Он заявляет, что между государством, являющимся «высшим моментом общественной жизни», и субъектом, стремящимся «к своему личному удовлетворению», неизбежно возникает борьба. Это борьба противоположностей: общего (государства, общества) и единичного (субъекта, личности). Однако каждый человек представляет собой не только единичное по своей личности, но и общее по своему духу (см. 3, 3, 340). Поэтому он смиряется перед тем, что является родным его духу — перед обществом и государством, и борьба противоположностей оканчивается примирением на основе подчинения единичного общему, субъекта государству.

Анализируя эти высказывания Белинского, советский философ М. М. Григорьян (см. 19) доказывает, что критик свои аргументы в пользу примирения личности и государства заимствовал из гегелевской концепции внутреннего тождества субъекта и объекта, сделав при этом отступление от диалектики Гегеля, утверждавшего, что примирение противоположностей есть их высший синтез с сохранением рациональных элементов обеих сторон. К этим правильным положениям Григорьяна следует добавить, что не только Белинский, но и сам Гегель в своей консервативной концепции государства отступил от диалектики. Это впоследствии понял и русский критик. Отрекаясь от своих «примирительных» настроений, он назвал их «дикими убеждениями, занятыми по слухам у гегелизма, в котором и не перевранном так много кастратского… противоположного и враждебного живой действительности» (3, 12, 38).

Из всего этого можно сделать вывод, что друзья Белинского, объяснявшие его «примирение с действительностью» влиянием неправильно понятого Гегеля, имели для этого основания.

Однако философские взгляды Белинского в период «примирения» не сводились к восприятию консервативной системы немецкого философа. Плеханов был прав, отмечая большой шаг вперед в развитии идей критика в это время. Этот шаг вперед заключался в разработке некоторых важных сторон диалектического метода, в чем сказалось положительное влияние Гегеля. Не меньшую роль сыграли здесь и самостоятельные научные поиски Белинского, который, хотя и пришел к «примирению» с действительностью, все же не переставал искать выход из нее.

Тут проявилось еще одно очень важное отличие в подходе к действительности Гегеля и Белинского. Немецкий философ рассматривал ее чисто теоретически, призывая лишь к умственной активности. Подобное отношение к ней нередко обнаруживает в годы «примирения» и русский критик. Но временами и в эти годы у него прорывается истинная направленность его миросозерцания, нацеленного на преобразование мира. Пока он говорит об этом умеренно. В октябре 1838 г. он пишет Бакунину: «У меня надежда на выход не в мысли (исключительно), а в жизни, как в большем или меньшем участии в действительности, не созерцательно, а деятельно» (3, 11, 317). Следовательно, уже тогда Белинский обращается к действительности для того, чтобы знать, как действовать.

Как уже говорилось, критик и в период «примирения» совсем не идеализирует русскую действительность, но он приходит к правильной мысли, что не считаться с нею нельзя. «Действительность, — пишет Белинский, — есть чудовище, вооруженное железными когтями и огромною пастью с железными челюстями. Рано или поздно, но пожрет она всякого, кто живет с ней в разладе и идет ей наперекор» (3, 11, 288). И еще: «Действительность мстит за себя насмешливо, ядовито, и мы беспрестанно встречаем жертвы ее мести» (3, 11, 285). Таких жертв в мрачную николаевскую эпоху было более чем достаточно. Белинский не может не учитывать опыт декабристов. И он указывает на эфемерность стремлений к общему благу, если это «благо мечтательное, а не действительное» (3, 11, 286).

Видя неподготовленность крестьян к борьбе за изменение социального строя, Белинский развивает мысль о том, что нельзя игнорировать «господствующую идею общества», т. е. уровень общественного сознания. «…Есть коллизия, — пишет он, — род полиции или смирительного дома судьбы, которая наказывает за отпадение от господствующей идеи общества» (3, 11, 285). И критик делает вывод, имеющий большое научное значение: нельзя исходить лишь из личных стремлений к свободе; надо считаться «с внешнею необходимостью, вытекающею из жизни общества» (3, 11, 285). Тут же он выдвигает другое, связанное с первым и не менее замечательное положение: чтобы освободиться от «ужасного чудовища», от страшной действительности есть только «одно средство — сознать ее» (3, 11, 288). Итак, задача состоит не в сочинении «абстрактного идеала», который в предыдущие годы выдвигался критиком на первый план; задача состоит в том, чтобы познать действительность и, опираясь на «необходимость», изменить ее.

Эти глубокие мысли Белинского были большим достижением в его философских поисках. Но они сочетались и с серьезной ошибкой критика: он не увидел в России усиливающегося разложения крепостной системы, не увидел ничего, что могло бы потрясти «железную действительность». Отсюда его «примирительные» идеи.

Но в области теории его поиски продолжаются и снова приводят его к очень важным выводам. Стремясь понять действительность, Белинский ищет научные методы ее познания. На первый план он выдвигает в эти годы идею развития. Он пытается представить современную ему действительность в историческом аспекте, философски осмыслить опыт истории России и других стран. В толковании истории он допускает серьезные ошибки (идеализация роли самодержавия и пр.), и все же исторический подход к современной ему общественной жизни содействует совершенствованию его методологии. Идея развития занимает все большее и большее место в его философских, социологических, эстетических взглядах, в его мировоззрении в целом.

В этом отношении эволюция его идей совершается в том же направлении, что и в мировой философии его времени, главным достижением которой, как отметил Энгельс, была идея развития, пришедшая на смену метафизике XVIII века. Белинский был знаком с достижениями в этой области современной ему передовой западной мысли — философской, исторической и естественнонаучной. Он критикует метафизику и механицизм французских материалистов, заявляя, что у них мироздание выглядит мертвым скелетом, а не живым организмом, развивающимся диалектически (см. 3, 3, 328). Положительный отзыв получают у него французские историки времен реставрации (Гизо, Тьерри и др.), проводившие в своих сочинениях идею развития (см. 3, 2, 467). Особенно же высоко он ценит гениальные мысли Гегеля о диалектике. Вслед за ним критик стремится осмыслить развитие диалектически. Его привлекает идея саморазвития, «возможность внутреннего (имманентного) развития из самого же себя» (3, 3, 421). Он ищет причины возникновения и изменения вещей в них самих и говорит, что «всякое явление действительности, из самого себя возникшее, рождается и развивается органически» (3, 3, 327–328).

Особенно интересует Белинского эволюция общества. Он называет историю «священной книгой человечества» (3, 3, 394) и призывает учиться у нее. Размышляя над вопросом о возникновении и развитии общества, он приходит к выводу, что эти процессы совершаются по причинам, заложенным в самом существе общественной жизни. «Общество… — пишет Белинский, — есть само себе цель… Оно развивается не механически, но динамически, т. е. собственною самодеятельностию жизненной силы, составляющей его сущность, не чрез налипание и сращение извне, но внутренно (имманентно) из самого себя, органически, как дерево из зерна» (3, 3, 338).

Общественное сознание Белинский также представляет себе как процесс саморазвития, самодвижения. Он говорит, что пережитое человечеством не исчезает в вечности «как звук, теряющийся в пустыне», а становится законным владением в сознании последующих поколений (3, 3, 394). Критик приходит к мысли о зависимости духовной жизни общества от исторических условий. «Дух свободен, — пишет он, — но и он развивается в границах времени: Гегель мог явиться только в наше время, а не в XV или XVI веке» (3, 11, 219). Эти подступы к пониманию зависимости хода идей от хода вещей были серьезным достижением в философских исканиях Белинского.

Размышляя над проблемой развития всего сущего, Белинский приходит к выводу, что оно совершается «по законам необходимости». Он считает, что ей подчиняется не только природа, но и общество. «Возникновение и падение царств и народов не случайно, а внутренно необходимо» (3, 3, 414). Русский мыслитель рассматривает необходимость как существующую независимо от воли людей. С этих позиций он критикует французских энциклопедистов XVIII в., их философию просветительства, их убеждение, будто «мнения правят миром» (см. 3, 11, 326, 332–333). Он отвергает субъективный метод, доказывая, что он не может служить основой научных теорий. «Субъективность… в сфере знания превратится в ограниченность и произвольность понятий» (3, 3, 339). Критик иронически называет субъективистов «маленькими великими людьми», которые «таращатся выполнить свою случайную волю» (3, 3, 393). Высмеивая их пренебрежение к объективному ходу вещей, он говорит, что, по их мнению, «напрасно солнце ни раза не взошло вечером и не скрылось утром, ни раза не вышло с запада и не закатилось на востоке» (3, 3, 393).

Белинский считает несостоятельными современные ему утопические теории. Он доказывает, что нельзя искусственно создать новое общество, как нельзя сочинить язык. «Начиная от времен, о которых мы знаем только из истории, до нашего времени не было и нет ни одного народа, составившегося и образовавшегося по взаимному сознательному условию известного числа людей, изъявивших желание войти в его состав, или по мысли одного какого-нибудь, хотя бы и гениального человека» (3, 3, 328).

Борьба против субъективизма, признание объективной необходимости в развитии мира были большими достижениями не только в философских поисках самого Белинского, но и в общем развитии русской прогрессивной философии. В значительной мере тут сказалось влияние Гегеля. Заслугой Белинского в понимании великого немецкого философа было то, что он сумел в гегелевской диалектике увидеть главное — учение о саморазвитии, о внутренне необходимом движении. В. И. Ленин указывает, что именно в этом заключается суть диалектики Гегеля. «Эту суть надо было открыть, понять, hinuberretten, вылущить, очистить, что и сделали Маркс и Энгельс» (2, 29, 127). Белинский не мог «очистить» суть диалектики Гегеля — это осуществили лишь основоположники марксизма. Но он сумел понять, что эта суть заключается именно в идее самодвижения.

Однако в этот период Белинский не связал еще эту идею с учением о единстве и борьбе противоположностей. Хотя у него были суждения на эту тему, но он еще не видел в единстве и борьбе противоположностей источник самодвижения. В этом отношении он пока еще отставал от Гегеля.

Вместе с тем русский мыслитель делает первые шаги, еще им самим не осознанные, к тому, чтобы в гегелевской идее универсального саморазвития центр тяжести из духовной сферы перенести в реальный мир.

Гегель не только в логике, посвященной абсолютизированному процессу мышления, но и в философии природы, и в философии духа, анализирующей преимущественно вопросы общественной жизни, трактует развитие мира как движение понятий. И хотя он, по определению Ленина, в диалектике понятий гениально угадывает диалектику вещей (см. 2, 29, 178–179), все же его универсальное саморазвитие подчинено его логической схеме. Он не всегда считается с эмпирическими фактами развития природы и общества. Маркс как-то сказал о нем: «В философии истории Гегеля, как и в его натурфилософии, сын порождает мать, дух — природу, христианская религия — язычество, результат — начало» (1, 2, 185). Для Белинского же, несмотря на провозглашение им первичности идеи, главное — факты реальной жизни, действительная история, действительная современность. Он сам видит это только еще намечающееся расхождение с Гегелем и заявляет, что он не является учеником немецкого философа в полном смысле этого слова. Он пишет Бакунину в октябре 1838 г.: «Глубоко уважаю Гегеля и его философию, но это мне не мешает думать… что еще не все приговоры во имя ее неприкосновенно святы и непреложны» (3, 11, 313).

Реалистический подход Белинского к действительности и расхождение его с Гегелем в этот период ярче всего проявляются в эстетике. «Когда дело идет об искусстве… я смел и дерзок, — заявляет он, — и моя смелость и дерзость в этом отношении простираются до того, что и авторитет самого Гегеля им не предел» (3, 11, 313). Хотя у Белинского встречаются суждения об искусстве в соответствии с учением Гегеля как об осуществлении божественной идеи (см. 3, 3, 399), все же он все больше и больше толкует его как «зеркало жизни». «Искусство есть воспроизведение действительности» (3, 3, 415), — говорит критик.

Выдвижение на первый план вместо отвлеченного мышления реалистического начала привело Белинского к расхождению с некоторыми русскими последователями Гегеля. Наиболее ярким примером этого является его полемика с Бакуниным. Последний тоже был тогда объективным идеалистом и даже раньше Белинского пришел к «примирению с действительностью». По видимости их объединяла общая точка зрения; на самом же Деле между ними были принципиальные расхождения в понимании действительности.

Расхождение друзей-противников ярко проявилось в их более чем двухлетней переписке (с лета 1837 до весны 1840 г.) (см. 8). Признавая способности Бакунина в области спекулятивного мышления, Белинский вместе с тем называл его «абстрактным героем» (3, 11, 385, 541) и указывал на его «добровольное отторжение от живой действительности в пользу отвлеченной мысли» (3, 11, 289). Характеризуя метод Бакунина как «фантастический скачок через действительность», критик обращал его внимание на необходимость связи с живой жизнью, «такта действительности». Он писал, что истина существует для него не в науке, а в жизни. Бакунин раньше Белинского начал отходить от «примирительных» настроений, чему способствовал, по свидетельству Герцена, его «революционный такт». Несмотря на это, идейные расхождения между Белинским и Бакуниным привели к разрыву их отношений на ряд лет. Уже после отъезда Бакунина в Германию, узнав о его участии там в революционном движении, критик признался, что напрасно подозревал своего друга в «сухости и мертвенности натуры» (3, 12, 120). Однако в дальнейшем, уже в конце жизни Белинского, их новая, более глубокая дискуссия подтвердила, что Белинский был прав, упрекая Бакунина в неумении отражать в теории действительную жизнь. Полемика 30-х годов имела и другое значение: она показала отход Белинского от гегелевского понимания действительности.

В период «примирения» наряду с достижениями в области философии у Белинского были и серьезные недостатки. Они вытекали из его главной методологической ошибки — из игнорирования момента отрицания. Правильное суждение критика о развитии по законам необходимости всего сущего, включая и общественную жизнь, переросло в абсолютизирование этой необходимости, в отрицание активной роли людей в историческом процессе. В результате Белинский пришел к ошибочному выводу о бесцельности, бессмысленности борьбы против существовавших общественных отношений, более того — к осуждению революций.

Исключение отрицания из процесса общественного развития отразилось и на эстетической теории Белинского в этот период. Он выдвинул идею «объективного искусства», т. е. такого искусства, в котором «автор не вносит ничего своего — ни понятий, ни чувств» (3, 3, 11). Считая, что нельзя «требовать от искусства споспешествования общественным целям» (3, 3, 397), что «поэзия… сама себе цель» (3, 3, 431), критик отверг «всякое судопроизводство со стороны поэта» (3, 3, 442). Такая точка зрения привела Белинского к серьезным ошибкам в литературной критике. В этот период он осудил творения ранее так любимого им Шиллера «за абстрактный героизм, за прекраснодушную войну с действительностью» (3, 11, 385). Тогда же он выступил с резкой критикой стихотворений Полежаева за активное авторское отношение к изображаемому, утверждая, будто такое отношение — «смерть поэзии» (3, 3, 25). Белинский отрицательно отнесся к комедии «Горе от ума» за то, что Грибоедов в ней «не возвысился до спокойного и объективного созерцания жизни» (3, 3, 485). Однако это не помешало критику уже тогда отнести Грибоедова «к самым могучим проявлениям русского духа» (3, 3, 485).

В дальнейшем Белинский отказался и от отрицательных оценок этих литературных произведений, и от своей теории «объективного искусства».

Итак, период «примирения с действительностью», несмотря на ряд серьезных ошибок и заблуждений, был для Белинского периодом больших философских исканий и находок. Его мысль работала в том же направлении, что и передовая мысль других стран, откликаясь одновременно на специфические потребности русской действительности. Плеханов был глубоко прав, когда указывал на заслугу Белинского, отвергнувшего в этот период веру просветителей во всесилие человеческого разума, в «абстрактный идеал», оторванный от действительности, и вставшего на точку зрения развития, объективного хода вещей (см. 37, 4, 362, 457, 466). Нельзя, однако, согласиться с мнением Плеханова, будто для этого критику необходимо было примириться с действительностью, так как в те годы якобы еще не было объективных предпосылок для ее изменения. На самом деле такие предпосылки в виде глубоких экономических и социальных противоречий уже имели место, и «примирение» критика с существующим положением вещей не было правомерным. Друзья Белинского, осуждая его за «примирительные» настроения, были в общем правы, хотя они и не поняли, что эти настроения были лишь ошибочной формой его глубоких и верных по своему направлению теоретических исканий. Сам же Белинский, отрекшись вскоре от «примирительных» заблуждений, не перечеркнул своих достижений этих лет в области философии.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Примирение — штука непростая

Хранить мир в душе, уметь примиряться с действительностью и с самим собой, когда все идет не так, как хотелось — великое искусство, одновременно сложное и доступное любому человеку, который видит смысл своей жизни за пределами чувственного мира. Опыт католического священника и теолога Бенуа Лакруа представляется важным и для православного читателя.

Примирение (обретение мира в душе) — штука непростая. Можем ли мы о нем думать в позитивном ключе? Я думаю, что да. Обычно принято считать, что это дело очень долгое. С другой стороны, когда я смотрю на жизнь, на космос, смотрю на вас, я вижу — не существует ни единого дня без примирения. Примирения с усталостью, с дневными заботами. Ночь примиряет нас с днем, утром мы встаем менее усталыми, чем были накануне. И еще существует примирение солнца с тьмой.

Когда за окном бушует гроза, все заволокла тьма, раздается страшный грохот, блещут молнии, мы не верим, что наступит тишина. Нужно, чтобы вмешалось время, чтобы примирение пришло. И потихоньку, шаг за шагом (именно потихоньку, а не одним махом) солнце побеждает грозу. И так же потихоньку, шаг за шагом, ты, возможно, увидишь радугу. Радуга появляется благодаря грозе, когда кусочки солнца множатся на обрывках тьмы.

И примирение тоже возможно. Мы способны обрести примирение, при условии, что, во-первых, мы примем тот факт, что мы ранены. Мы принимаем не зло, мы принимаем то, что с нами произошло тяжелое событие, что у нас горе, траур, мы принимаем это как свою сегодняшнюю реальность. Когда я говорю «принимаю», я нахожусь на пути к примирению. Это означает, что примирение совершается с верой, с прощением, с ожиданием, с надеждой, и в то же время с некоторой непосредственностью. Примирение — это результат широты моего сердца. Мое сердце сильнее зла, добро сильнее зла. Свет сильнее мрака. День сильнее ночи.

Ты, ты был ранен. С тобой произошел несчастный случай, ты был брошен. С тобой жестоко обошлась жизнь, с тобой жестоко обходится твоя боль, возможно, твой рак. И в этот момент ты смотришь на то, что произошло с тобой, как я смотрю на тебя. Смотришь обоими глазами, как я смотрю на всех вас, и говоришь «вот что со мной случилось». И в тот день, когда ты говоришь это, ты уже примиряешься с собой. Не пытаешься изменить реальность, а интегрируешь ее.

Примирение — это интеграция несчастья, горя, беды, плохих новостей, которая тебе удалась благодаря твоему величию духа, благодаря твоему разуму. Примирение подразумевает интеллект. Говоря с вами, я уверен, что у вас есть разум, необходимый для того, чтобы быть способными оценить размеры случившегося с вами зла, зная, что то благо, которое вас ожидает, превзойдет любое зло.

Я бы сказал, что примирение в чем-то сходно с прощением. Прощение не уничтожает зла. Прощение не убирает твою боль. Прощение не отменяет ни скорбь, ни предательство, которое тебе довелось пережить. Но прощение привносит в твое сердце своего рода нежность по отношению к тебе самому, по отношению к твоим реакциям и к твоему прошлому, и даже по отношению к твоему будущему. И эта нежность и доброе отношение к себе самому помогут тебе интегрировать плохие новости, интегрировать потерянные блага.

Примирение, о котором мы говорим, это нечто замечательное, и это то, в чем, к сожалению, сомневается большинство людей… Но когда я говорю с вами, я считаю, что говорю с друзьями, я уверен в вас, весь мой жизненный опыт позволяет мне верить в вас. И я хочу привести вам слова, на мой взгляд, наилучшим образом передающие самую суть примирения. Это слова лютеранского пастора Мартина Лютера Кинга. И их я вам цитирую не как завещание, а как пословицу «Люди лучше своих поступков».

Добро сильнее зла, свет сильнее тьмы. И вы, каждый из вас, намного сильнее того зла, которое заставляет вас страдать. А раз вы сильнее, вы уже на пути примирения.

Перевод Татьяны Федоровой

Церковь Примирения (Берлин)

Церковь

Церковь Примирения

нем. Versöhnungskirche


Церковь Примирения в каталоге 1899 года

Страна

Германия

Местоположение

Берлин

Архитектурный стиль

неоготика

Материал

кирпич

Медиафайлы на Викискладе

Церковь Примире́ния (нем. Versöhnungskirche) на Бернауэр-штрассе (нем. Bernauer Straße) в берлинском районе Митте была во времена холодной войны символом раскола Германии. Исходно название церкви подразумевало мир в душе верующих и примирение человека с Богом.

Архитектура

Общий вид протестантской церкви Примирения, построенной из красного кирпича в неоготическом стиле, можно представить по фотодокументам.

Колокольня церкви высотою 75 метров имела квадратное основание, на котором крепилось восьмиугольное шатровое завершение со шпилем и крестом наверху. Восьмиугольным в плане был и просторный интерьер храма с контрфорсами. Церковь вмещала до 1000 прихожан, которым хорошо был виден алтарь, где бы они ни располагались.

История

Церковь была построена по проекту архитектора Готхильфа Людвига Мёкеля (нем.)русск. в 1892 году, а в 1894 году торжественно освящена в присутствии императрицы Августы Виктории.

Во время войны церковь серьёзно пострадала от бомбёжек, в 1945 году она оказалась на границе французского и советского секторов Берлина, в 1950 году была восстановлена и снова использовалась для богослужений, хотя численность церковной общины на одну треть сократилась.

Замурованные входы после возведения стены. 1978 год Церковь Примирения. Аэрофотосъёмка, 1980 год

Воздвигнутая в августе 1961 года Берлинская стена проходила по Бернауэр-штрассе в нескольких метрах от входа в церковь. «Полоса смерти», как называли тогда территорию стены, сделала для прихожан доступ к церкви Примирения практически недосягаемым. 23 октября 1961 года церковь окончательно закрыли, перекрыв все подходы к ней. Позднее в запретной зоне пограничники использовали церковную колокольню для расстрела перебежчиков.

28 января 1985 года правительство ГДР отдало приказ взорвать церковь. Через месяц, 28 февраля 1985 года канцлер ФРГ Гельмут Коль, выступая с программной речью, напомнив о сносе церкви Примирения, говорил о долгом и трудном пути, который предстоит пройти для преодоления раскола Германии и Европы.

9 ноября 1989 года Берлинская стена пала. На новом этапе истории Германии церковной общине вернули участок для культового использования.

Спасённые предметы культа из взорванной церкви

Колокола, экспонирующиеся в часовне Примирения Скульптура благословляющего Христа

С 1975 по 2013 год евангелическую общину церкви Примирения возглавлял пастор Манфред Фишер, который после воссоединения Германии активно отстаивал идею создания мемориального комплекса «Берлинская стена».

Частью этого комплекса стала выстроенная на фундаменте взорванной церкви часовня Примирения, торжественно открытая 9 ноября 2000 года, спустя 11 лет после падения стены.

Сохранившиеся благодаря усилиям церковной общины произведения внутреннего убранства церкви Примирения можно увидеть в нескольких местах. В 1993 году перед главным входом в Гефсиманскую церковь была установлена уцелевшая скульптура благословляющего Христа.

Три колокола, алтарная картина — деревянный резной рельеф Тайная вечеря, кресты, капители церковных колонн и другие реликвии, найденные среди развалин, были перенесены в часовню Примирения и на прилегающий к ней участок комплекса «Берлинская стена».

Внешние изображения

Взрыв церкви Примирения

Фрагменты фундамента взорванной церкви посетители могут увидеть через ограждённые углубления, специально вмонтированные в пешеходные дорожки при возведении комплекса.

Примечания

  1. 1 2 3 Андрей Горохов. Взорванная Церковь Примирения — символ раскола Германии. webcitation.org. Архивировано 28 апреля 2013 года.
  2. Мария Мартысевич. Запад: документация и примирение. //goethe.de (Февраль 2010). Дата обращения 29 апреля 2013. Архивировано 2 мая 2013 года.
  3. Олег Горосов. Берлинская стена: полоса смерти. webcitation.org. Архивировано 2 мая 2013 года.
  4. Die Versöhnungskirche im Todesstreifen der Berliner Mauer. // kirche-versoehnung.de. Дата обращения 29 апреля 2013. Архивировано 2 мая 2013 года. (нем.)
  5. Thore Schröder. Hier stand die Versöhnungskirche. Архив Интернета (27. Januar 2011). Дата обращения 1 марта 2017. (нем.)
  6. Presse. // berliner-mauer-gedenkstaette.de. Дата обращения 1 марта 2017. Архивировано 17 мая 2013 года. (нем.)
  7. Wowereit überreicht Pfarrer Manfred Fischer Bundesverdienstkreuz — Bildtermin. // berlin.de. Дата обращения 1 марта 2017. Архивировано 10 мая 2013 года. (нем.)
  8. Часовня примирения. // kapelle-versoehnung.de. Дата обращения 1 марта 2017. Архивировано 2 мая 2013 года.
  9. Борис Кокотов. Kapelle die Versöhnung — Часовня Примирения. // boris-kokotov.livejournal.com (20 июн, 2009). Дата обращения 27 апреля 2013. Архивировано 2 мая 2013 года.
  10. Auszüge aus der Predigt zur Einweihung der Kapelle der Versöhnung. // kapelle-versoehnung.de. Дата обращения 29 апреля 2013. Архивировано 2 мая 2013 года. (нем.)
  11. Pfarrer Fischer auf dem freigelegten Fundament. webcitation.org. Архивировано 17 мая 2013 года. (нем.)
  12. Fundamente und Untergeschoßreste der Versöhnungskirche. // stadtentwicklung.berlin.de. Дата обращения 3 января 2017. Архивировано 2 мая 2013 года. (нем.)

Православие исповедует принцип всепрощения. Это значит жить в мире не только с любимыми, но и с врагами. Сын Божий Иисус Христос принял распятие на Кресте, через его смерть человечество получило прощение. Христиане прощают других, не стесняются просить прощения и часто обращаются к молитвам на примирение враждующих. Принцип взаимного уважения и способности услышать ближнего лежат в основе всех доброхристианских отношений как в семье, так и просто с окружающими. Православная история знает множество примеров, когда состояние мира и гармонии для христианина было важнее собственной жизни.

Христианский путь к счастью

Православные обладают простым секретом счастья – жить во всепрощении и в мире, как с собой, так и с окружающими. Таить обиду на ближнего, ненавидеть врага, злословить, унывать из-за ссоры, гневаться и отчаиваться из-за чьего-то поступка – такие негативные чувства выматывают, опустошают человека и могут привести к унынию, которая в православии считается грехом. Ирония заключается в том, что все эти чувства отравляют жизнь обиженного и сердитого, а не того, кто обидел и рассердил.

Молитва о примирении враждующих сторон очищает душу верующего, особенно, когда произносится еще и за обидчика. Мы всего лишь люди, со своими ошибками и чувствами – важно, как и как скоро исправлять свои промахи, чтобы причинить как можно меньше вреда себе и окружающим.

Умение понимать другого человека и прощать его делает христиан счастливыми. Своим смиренным примером православные настраивают окружающих на мирный лад и делают мир гармоничнее и добрее.

Что делать, если случилась ссора?

Православие учит порицать грехи, а не самого грешника. Грешнику нужно помочь от них избавиться, а не оставлять наедине с его проблемами. Греховные поступки возникают от заблуждения душевного, от духовного одиночества, от неблагоприятной обстановки. Неимоверно важно избегать порицания и злословия не только вслух, но и в мыслях, ведь мысли чернят душу сильнее слов.

Предотвращать конфликты и благополучно выходить из ссор как можно скорее помогут следующие советы:

  • следить за своими мыслями и словами, не допуская порицания и зависти;
  • каждый раз, когда замечаешь бушевание злых чувств – ненависти, осуждения, зависти, чувства превосходства, необходимо смягчать свое сердце молитвой о примирении враждующих и умножении любви;
  • показать человеку свои добрые намерения и желание жить в мире;
  • даже если трудно, извиниться за неправоту, повышение тона, нечаянно сорвавшееся или неверно подобранное слово;
  • поделиться своими чувствами и желаниями, дать возможность собеседнику сопереживать вам;
  • побеседовать со священником в церкви, выслушать его советы, получить благословение на чтение молитв и разрешение конфликта.

Используя молитвы о примирении враждующих родственников или друзей, подруг, важно желание скорее наладить отношения и искренняя вера в помощь Бога. Через молитвенные труды и работу над собой достигается душевная гармония и внутренняя доброта. Без такого молитвенного труда становятся бессмысленным все внешние проявления добродетели и внешние усилия.

Важность скорейшего примирения

Православные христиане стремятся сгладить разногласие как можно скорее. Длительная обида или вражда чернят душу и оставляют на сердце глубокие раны. Конфликтные отношения истощают эмоционально, отвлекают от заботы о душе.

В ссоре всегда участвуют минимум две стороны. Совсем не важно, кто начал раздор, кто прав и кто виноват – важнее стремление уладить спор миром как можно скорее. Молитвы о примирении в первую очередь способствуют очищению от собственных гневных мыслей и необдуманных действий, а уж потом помогают вразумить ошибающегося или смягчить сердце разгневанного.

Тексты молитв о примирении враждующих

Молитва Иисусу Христу

Господи Иисусе Христе, сыне Божий. Снизойди до нас просящих, да отпусти все деяния греховные. Смилуйся и победи вражду между рабами твоими (называете поочередно имена тех, кого желаете помирить). Очисти души их от скверны и силы диавольской, защити от людей дурных и глаз завистливых. Яко ссора по деянию злобному, возврати ее нечестивым супостатам. Да будет воля Твоя и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.

О примирении враждующих

Владыко Человеколюбче, Царю веков и Подателя благих, разрушивший вражды средостения и мир подавший роду человеческому, даруй и ныне мир рабом Твоим, вкорени в них страх Твой и друг к другу любовь утверди: угаси всяку распрю, отъими вся разгласия и соблазны. Яко Ты еси мир наш и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Покаянная молитва для примирения

Господи, Боже, Вседержителю, призри на нас, грешных и недостойных чад Твоих, согрешивших пред Тобою, прогневавших благость Твою, навлекших гнев Твой праведный на ны, падших во глубину греховную. Ты зриши, Господи, немощь нашу и скорбь душевную, веси растление умов и сердец наших, оскудение веры, отступление от заповедей Твоих, умножение нестроений семейных, разъединения и раздоры церковный, Ты зриши печали и скорби наша, от болезней, гладов, потопления, запаления и междоусобныя брани происходящыя. Но, Премилостивый и Человеколюбивый Господи, вразуми, настави и помилуй нас, недостойных. Исправи жизнь нашу греховную, утоли раздоры и нестроения, собери расточенныя, соедини разсеянныя, подаждь мир стране нашей и благоденствие, избави ю от тяжких бед и несчастий. Всесвятый Владыко, просвети разум наш светом учения Евангельскаго, возгрей сердца наша теплотою благодати Твоея и направи я к деланию заповедей Твоих, да прославится в нас всесвятое и преславное имя Твое, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и во веки веков. Аминь.

Молитва Богородице «Умягчение злых сердец»

Умягчи наша злая сердца, Богородице, и напасти ненавидящих нас угаси, и всякую тесноту души нашея разреши. Hа Твой святый образ взирающи, Твоим страданием и милосердием о нас умиляемся и раны Твоя лобызаем, стрел же наших, Тя терзающих, ужасаемся.

Не даждь нам, Мати благосердная, в жестокосердии нашем и от жестокосердия ближних погибнути, Ты бо еси воистину злых сердец Умягчение.

О, Многострадальная Мати Божия, Превысшая всех дщерей земли по чистоте Своей и по множеству страданий, Тобою на земли перенесенных! Приими многоболезненныя воздыхания наша и сохрани нас под кровом Твоея милости.

Инаго бо прибежища и теплаго предстательства, разве Тебе, не вемы, но яко дерзновение имущи ко иже из Тебе Рожденному, помози и спаси ны молитвами Своими, да непреткновенно достигнем Царствия Небеснаго, идеже со всеми святыми будем воспевати в Троице Единаго Бога, всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Молитва Святому Духу

Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *