Очерк мистического богословия восточной церкви

Очерк мистического богословия восточной церкви

См. также АУДИО: Очерк мистического богословия Восточной Церкви

От издателей

Глава I. Введение Богословие и мистика в Предании Восточной Церкви Глава II. Божественный мрак Глава III. Бог-Троица Глава IV. Нетварные энергии Глава V. Тварное бытие Глава VI. Образ и подобие Глава VII. Домостроительство Сына Глава VIII. Домостроительство Святого Духа Глава IX. Два аспекта Церкви Глава х. Путь соединения Глава XI. Божественный свет Глава XII. Заключение. Пир царствия

ОТ ИЗДАТЕЛЕЙ

Прежде чем говорить о богословских сочинениях, предлагаемых вниманию читателей, нам хотелось бы, пусть очень кратко, упомянуть о главных событиях жизненного пути их автора.

Владимир Николаевич Лосский родился в День Святого Духа, 25 мая 1903 года, в Петербурге, в семье известного философа. С юношеских лет определился его интерес к истории философии, патристике и западному Средневековью.

В 1920 году он поступил в Петроградский университет, но в 1922 году вместе с семьей был вынужден эмигрировать. Сначала В. Лосский жил в Праге, где занимался в семинаре у Н.П.Кондакова, знаменитого византолога и искусствоведа, а затем переехал в Париж. В течение нескольких лет он изучал и преподавал средневековую историю и философию, но уже в конце 20-х годов все его внимание сосредоточивается на богословской и церковной проблематике.

В 1928 году он становится членом Православного братства имени святого патриарха Фотия, учрежденного в Париже при Трехсвятительском подворье (приход Русской Православной Церкви) для утверждения Православия во Франции. С этого времени В. Лосский становится активным защитником канонического единства Русской Церкви; начинают выходить его богословские работы.

Яркий талант, прекрасное знание истории Западной Церкви и культуры, напряженная литургическая жизнь и глубокое проникновение в самую суть святоотеческой традиции позволили ему говорить о Православии как средоточии Истины с такой силой и убедительностью, что очень скоро в Париже начала образовываться французская православная община.

В годы второй мировой войны во время оккупации Франции германскими войсками Владимир Лосский вступил в ряды французского Сопротивления, но участие в борьбе против фашизма не прервало его богословских занятий и преподавательской деятельности. В декабре 1944 года, после освобождения Франции, в Париже был создан Французский Православный институт имени святого Дионисия, в котором Лосский несколько лет вел курсы догматического богословия и церковной истории. С 1947 года он участник конференций англо-русского Содружества имени святых Албания, первого мученика английского, и Сергия Радонежского, которое было создано для поиска путей к глубокому и плодотворному диалогу между Православной и Англиканской Церквами. Благодаря работе этого Содружества некоторые работы В.Н.Лосского, о которых речь пойдет ниже, были переведены и изданы в Англии.

В последние годы своей жизни Владимир Лосский преподавал на Пастырских курсах при Западноевропейском Патриаршем Экзархате и принимал активное участие в богословских и философских конференциях.

В 1956 году В. Лосский посетил Россию, встреча с которой после 34 лет разлуки была для него большим утешением. Скончался он 7 февраля 1958 года в Париже, в день памяти святого Григория Богослова.

Богословие было призванием Владимира Лосского. Но мало иметь дар, и недостаточно быть призванным. Дарование должно быть раскрыто, и на призыв нужно уметь ответить. Русская революция 1917 года и все, что за нею последовало, заставили многих русских людей заново осмыслять все свое существование, а жизнь в эмиграции, в чужой культурной, языковой, бытовой среде и теперь уже непосредственная, лицом к лицу, встреча с иной христианской традицией требовали ответа на вопрос: что же такое Православие, которое в течение многих столетий достаточно беспечно провозглашали главным источником политического и национально-культурного величия России, а растеряли последнее за несколько месяцев гражданской войны? Что такое Православие перед лицом западной традиции с ее достаточно замкнутой и самодостаточной историей? Является ли Православие хранителем полноты Божественного Откровения, обращенного ко всем народам и культурам, или же оно есть лишь форма национально-церковного опыта?

Творчество Владимира Лосского было новым, живым и современным свидетельством о Православии как полноте Истины. Воспитанный в недрах русской церковной жизни, он многие годы своей жизни посвятил серьезному, пристальному изучению западной духовной традиции. Анализ причин церковного раскола, приведшего к расхождению между Востоком и Западом, требовал нового осмысления святоотеческого наследия, опыта святых учителей и пастырей Церкви, в чьей жизни было осуществлено Евангелие и чей жизненный путь – образ мысли и действия – Церковь еще до всякого разделения признавала за образец.

Еще во время второй мировой войны Владимир Лосский читает лекции о православном мистическом богословии как опытном богопознании.

На основе этих лекций он пишет книгу «Очерк мистического богословия Восточной Церкви», которая вышла на французском языке в 1944 году, а в 1958 году появилась в английском переводе и на долгие годы стала для Запада чуть ли не единственным систематическим изложением православного богословия, лишенным схоластической сухости. Вместе с Л. А. Успенским он пишет книгу «Смысл икон». Курс лекций по вероучению Православной Церкви становится основой второго фундаментального труда В.Н.Лосского «Догматическое богословие».

Его доклады на многочисленных конференциях становятся основами для статей, каждая из которых по своей глубине равна серьезной богословской работе. Среди них: «Предание и предания», «Соблазны церковного сознания», «Мрак и свет в познании Бога», «Св. Иоанн Дамаскин и византийское учение о духовной жизни», «Паламитский синтез», «Богословие образа», «Кафолическое сознание» и многие другие. Уже после кончины В. Лосского вышли в свет несколько книг, составленные также на основе его лекций: «Апофатическое богословие и познание Бога в учении Мейстера Экхарта» и «Боговидение». Некоторые из них были переведены на русский язык и появлялись в разные годы в изданиях Московской Патриархии, но подавляющая часть богословского наследия выдающегося русского богослова XX века еще не дошла до российского читателя.

По словам протоиерея Иоанна Мейендорфа, Владимир Лосский сумел «показать Западу, что Православие не историческая форма восточного христианства, а непреходящая и кафолическая истина».

Сегодня перед Русской Церковью стоит задача нахождения путей для возрождения подлинно христианской жизни в России. Мы надеемся, что новое издание главных богословских сочинений замечательного русского богослова Владимира Николаевича Лосского поможет нашим соотечественникам понять, как и на основе какого опыта такая жизнь может быть построена.

Владимир Николаевич ЛОССКИЙ (1903 — 1958) — русский богослов, сын Н. О. Лосского. Итогом научно-богословского творчество Лосского стал «Очерк мистического богословия Восточной Церкви», где элементы христианской антропологии соединяются с принципами теоцентризма, а богословие становится знанием экзистенциальным.

Предлагаемые читателю работы профессора В. Н. Лосского — живое и современное свидетельство о Православии как полноте Истины. Они представляют собой едва ли не единственное систематическое изложение православного богословия, лишенное схоластической сухости, а потому интересующихся вопросами вероучения и религиозной философии

Богопознание

Игорь Гарин

Глава из книги Игоря Гарина «Обретение Бога», «Мастер-класс», Киев, 2009, 400 с. Примечания и цитирования даны в тексте книги.
Воображение — как сон Адамов: просыпаешься, а сон уже сбылся.
Д. Китс *
Однажды у Бертрана Рассела спросили, что бы он сказал Богу при посмертной встрече. Рассел ответил, что спросил бы Его, почему Он не предоставил нам чуть больше доказательств своего бытия. На этот замечательный вопрос писатель Синклер Льюис дал удивительно логичный и вместе с тем ироничный ответ: «Я прекрасно понимаю, почему Бог не говорит с нами открыто и не позволяет нам ответить. До тех пор, пока из нас можно вытянуть такие слова, почему Он должен слушать этот лепет, который, как мы думаем, что-то значит? Как Он может встретиться с нами лицом к лицу, пока мы лиц не обрели?»
К сожалению, человеку трудно избежать жалкого лепета в своих размышлениях о Боге, и я полностью отдаю себе отчет в том, что достаточно часто в этой книге впадаю в младенческое лепетание. Но всё начинается с лепета, эту стадию развития необходимо пройти, ибо любой язык невозможен без азов.
Неполнота знания Бога не означает его ложности, а также не является свидетельством богоотсутствия. Обычно указывают следующие источники богопознания:
— самопознание, ибо человек создан по образу и подобию Божию, значит, Бог открывает Себя не только в космосе, но и в глубинах человеческой души;
— познание мира, осмысление его разумного устроения, совершенства, красоты, величия и благости;
— откровение, данное в Священном Писании и принимаемое с верой;
— священная история, открывающая вторжение Бога в жизнь мира в своих ключевых событиях. По словам Карла Барта, «богопознание есть по существу божественная история, а не мыслительный процесс»;
— долгое духовное восхождение к Богу в личном опыте мистических встреч с Ним и в жизни согласно Его Слову;
— в христианстве Бог познается через Иисуса Христа, явившего в Себе Бога во плоти наиболее полным образом.
Можно разделить два магистральных пути богопознания: мистический и физический, путь Божественного откровения и путь природы, творения видимого мира. Первый основан на развитой интуиции и непосредственном боговидении, второй — на богоявлении через мир, посредством окружающей нас природы, через ее неизъяснимую гармонию и красоту. Первый источник богопознания раскрывает духовную сущность, свойства, совершенства и святую волю Бога по отношению к человеку. Типичные примеры Божественного Откровения — Авеста, Веды, Бхагават-Гита, Священное Писание, Коран, Книга мормонов, современный Курс Чудес.
Эти книги принято считать боговдохновенными, и поэтому они основаны не на дискурсе и не на логических доказательствах, а на переживаниях сердца и душевном порыве: «Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже», — восклицал псалмопевец Давид (Псал. 41:2). Бог вложил в человека духовную потребность стремиться к Творцу и мистическую способность встречи с ним. Поэтому атеиста, отрицающего Божественное бытие, Библия называет безумным (Псал. 13:2). Идущие по пути богопознания верят, что Господь всегда откликается на искренний зов к Нему ищущего сердца.
Многие считают, что для мистического богопознания окружающий мир и человеческое эго становятся преградами между душой и Богом: мирская жизнь и космос уподобляются облакам, закрывающим небесную лазурь. Якобы только абсолютный уход от мира, только отвержение мира ради Бога открывают путь к Нему. По словам Григория Богослова, «не каждому дано любомудрствовать о Боге, потому что на это способны только те, которые проводят жизнь свою в созерцании Бога, которые чисты в жизни своей или стремятся очистить душу и тело свое». «Пытаясь познать Бога через мир, мы можем оказаться в роли человека, который, будучи прикован цепями к стене темницы, наощупь пытается найти выход из нее» *. Отшельники, схимники, монахи действительно ищут Бога не в гармонии звезд, не в совершенстве творений, не в величии космоса, но исключительно в собственной душе, освободив ее от чувственных и материальных образов.
Боговедение представляется не вознесением души к Богу, а реанимацией сердца, очищением его от того, что не ведет к Богу. Здесь отсутствует ступенчатая лестница, здесь только два полюса: вечная жизнь и вечная смерть. Бог как единственное добро — и демон как единственное зло. Бог как единственная цель, а остальное — ложные цели, то есть препятствия на пути. Тогда звездное небо представляется уже не гимном Богу, а покровом, лежащим между душой и Богом; красота цветов, совершенство творений — миражом, который отводит путника от дороги в глубь мертвых песков, в бездонное море пустыни, откуда нет возврата; придет смерть — исчезнет мираж, растает бесследно мирская красота, как облака в порывах бури, и наслаждения превратятся в горсть раскаленного песка для умирающего в пустыне, который напрасно хотел напиться из призрачного водоема. Здесь спасение в отчуждении себя от мира; то, что не Бог и не ведет к Богу, — это не мое.
Богопознание путем откровения или просветления часто несовместимо даже с размышлениями о Боге. Тем более подвижники, идущие этим путем, отвергают любые мысли, если они — не о Боге, какими бы полезными и добрыми эти мысли ни казались. Более того, они отвергают ее, даже не оценив, — достаточно, что она не о Боге и не ведет к Богу. Подвижники Фиваид уверены, что ни одно слово человеческое не достойно Бога, что ни ангельский, ни человеческий язык не способен выразить Его. Бог может только Сам открыть Себя ищущим Его через умерщвление плоти, покаяние и молитву. Даже чтение богословских книг они рассматривают как отвлечение от Бога, а не как приближение к Нему. По их словам, богословствуя, человек уподобляется тому, кто, отвернувшись от живого отца, вглядывается в его изображение на картине. По их логике, ум богоискателя должен в зародыше душить помыслы, приходящие извне или выплывающие из темных глубин души.
Я не разделяю точку зрения о богопознании путем мироотказа. Не разделяю потому, что уход от мира большинства монахов и схимников так никогда и не открывает им Бога — даже буддисты-«профессионалы» вынуждены признать, что просветление является величайшей и малодоступной редкостью, дарованной лишь подвижникам веры. С другой стороны, мистическая одаренность присуща некоторым выдающимся мирянам: достаточно упомянуть имена Бёме, Блейка, Сведенборга, Блаватской, я уже не говорю о величайших ученых Ньютоне и Эйнштейне, никогда не скрывавших мистической природы своих естественнонаучных прозрений.
Богопознание через самоотказ часто представляется странным и жестоким путем к Богу, требующим беспрерывных внутренних жертв, подмены наслаждения благоговением, отказа от естественности и красоты. Это верно только частично: путь к Богу при любых обстоятельствах требует огромной работы духа человеческого — у ученого не меньше, чем у подвижника-монаха, и у художника не меньше, чем у пустынножителя. Важна именно постоянная и интенсивная работа духа, а не способ ее выражения, ориентация на Бога, а не на отказ от Него.
Для мирянина условием богопознания является не разум или философские потребности человека, но чистота сердца, возвышенная духовность, нравственность и святость жизни. Согласно Иисусу, «блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Матф. 5:8). Здесь прямая связь веры с христианской моралью: грешник, богоотверженный не способен пребывать в общении с Богом и познавать Его. Главным источником и первым шагом богопознания непременно является вера в Творца, «ибо надобно, чтобы приходящий к Богу веровал, что Он есть, и ищущим Его воздает» (Евр. 11:6). В этом состоит воля Божия, и богоугодным людям, исполняющим эту волю, Господь постепенно открывает свои глубины. Здесь вера предшествует разуму, ибо «верою познаем», как говорил апостол Павел в Послании к евреям (Евр. 11:3).
С глубокой древности и до наших дней несчетное число людей свидетельствуют о реальном, невыразимом человеческими словами личном опыте переживания Бога, встрече и общении с Ним в своем сердце. Люди разных исторических эпох, культур, разных национальностей и рас, знатные и простые, ученые и малообразованные — одинаково свидетельствуют о своем религиозном опыте видения Бога.
Не может быть сомнения в здравомыслии, честности, искренности, высокой образованности таких глубоковерующих в Бога гениев человечества, как христианские подвижники, например, св. апостол Павел, Блаженный Августин, преп. Иоанн Дамаскин, св. Василий Великий, св. Григорий Богослов, св. Иоанн Златоуст и многие другие угодники Божии, также ученые с мировыми именами, как Ньютон, Паскаль, Ампер, Кеплер, Декарт, Лейбниц, Леонардо да Винчи, Ломоносов, Менделеев, Фарадей, Максвелл, Эдисон, Коши, Гаусс, Мендель, Карл Линней, Пастер, Пирогов и т. д., писатели и поэты, как, например, Достоевский, Гоголь, Никитин, Хомяков и т. д.
Теософия (мистическое богопознание, богомудрие) и теология (система знаний о Боге) фактически отличаются лишь способами познания Бога: теософское богопознание опирается на личный мистический, эзотерический опыт, тогда как теология выстраивается в виде системы знаний о Боге, основанной на библейских откровениях и догматах церкви.
Вплоть до начала V века н. э. * термины теософия и теология употреблялись как синонимы. Если мистики довольствовались исключительно персональным откровением, просветлением, инсайтом, епифанией, личными «встречами» с Богом, то теологи всегда пытались облечь мистические откровения в форму законченной и стройной системы, в чем-то напоминающей научную.
Теософское богопознание имеет две ветви: чисто мистическую, всецело основанную на откровении, и синтетическую, объединяющую мистическое и рациональное познание в единое целое. Последнее нередко приводит к причудливому и совершенно фантастическому сочетанию изощренного вымысла и кажущейся стройности, придающей религиозному воодушевлению и поэтической фантазии видимость связной, научно разработанной системы.
Но ни богатое мистическое воображение, ни поэтические таланты творцов выдающихся теософических произведений, ни благая жизнь не позволяют облечь в научную форму величайшую человеческую идею богопознания, радикальное отличие которой от любых иных идей — в запредельности, надмирности, внеприродности Познаваемого Объекта.
Фактически здесь речь идет о сверхъестественном, мистическом пути богопознания через откровение богоизбранных: Господь для Своих откровений выбирает особенных, праведных, святых людей, которые способны принять это откровение и донести его всем людям. Высшими примерами здесь являются Моисей, ветхозаветные пророки, Иисус Христос, которым Божье откровение было дано тысячелетия назад во всей полноте и совершенстве, доступной человеку. Конечно, здесь речь идет не о Троице, Боговоплощении, Спасении через Крест, Воскресении и других церковных догматах христианства, не об апостольской проповеди Христа распятого *, даже не о Новозаветном Откровении, но именно о богоприсутствии — ощущении Бога в себе, человеческой способности слышать Голос Божий и претворять Его в величественное произведение собственной жизни, как это сделал Иисус. Человек не просто венец творения, но существо, наделенное непреодолимым стремлением к слиянию с Богом. Поскольку априори последнее стремление обоюдно, то тем самым устанавливается мистическая связь между человеком и Богом, Иисусом Христом и Отцом Небесным.
В большинстве религий приобщиться к Богу человек может через молитву, соблюдение религиозных обрядов и таинств и через практическое стремление к праведному образу жизни. Непосредственным источником богопознания является священный текст: Тора — в иудаизме, Евангелия — в христианстве, Коран — в исламе, Типитака — в буддизме, Зенд-Авеста — в зороастризме.
Будучи непрофессиональным теософом, я ответственно заявляю, что богопознание является интимным делом каждого и никакие доводы плоского рассудка не способны удостоверить или опровергнуть Бога, присутствующего в каждом из нас: его либо ощущаешь, либо нет — и этим всё сказано. По своей тенденциозности, предвзятости, субъективности профессиональные ученые недалеко ушли от людей веры, если не сказать больше: вся наука построена на догматах веры (эта мысль будет развита нами далее). За пределами узкой специализации ученых мы имеем дело с весьма ангажированными людьми, мало чем отличающимися от служителей культа. Я повседневно и ежечасно сталкиваюсь с жуткой «прокатанностью» высоколобых, их жуткими политическими и иными пристрастиями. Даже рациональный склад ума и дискурсия не являются гарантиями от фанатизма, политизованности, идеологичности, близорукости, даже ужасающей зашоренности высоколобых, занятых разоблачением ведьм или гонениями на дьявола — я имею в виду весьма распространенные среди ученого люда неофобию, защиту устаревших научных парадигм, отстаивание отмирающих принципов и глубинную оппозицию к зарождающемуся новому знанию. В конце концов, всем мы человеки…
В науке тоже присутствует элемент идолопоклонства — обожествления знания, пантеизма, приписывания законам природы божественного статуса постоянства и незыблемости. В моей книге «Что такое наука?» я попытался продемонстрировать ограниченность и парадигмальность человеческого знания и его движение от низших истин к высшим. Потому-то отдавать предпочтение современному и ограниченному толкованию истины, забывая о бесконечности Бога, есть форма идолопоклонства.
Ныне мы раз за разом сталкиваемся с тем, что наука, подменившая Божественность материальностью и духовность силлогизмами нашего эго, раз за разом сталкивается с богоприсутствием, идет ли речь о Большом Взрыве, зарождении жизни на земле, устройстве материи и т. п. Я бы сказал, что в серьезных научных кругах есть даже некоторая ошеломленность этим выводом — наука, вроде бы, начиналась не с этого, а с «наоборот».
Сказанное, конечно же, в еще большей мере касается теософии, фантастическая и мифологическая составляющие которой дают веские основания расценивать ее как слишком разыгравшееся «мистическое воображение» или даже как драгоценный психологический материал для изучения психических сдвигов талантливых личностей. Таково творчество гениальных, но не вполне адекватных теософов Якова Бёме, Валентина Вейгеля, Луи Клода Сен-Мартена, Эммануила Сведенборга, сочетавших в своих творениях сверхчеловеческую, божественную прозорливость с бредом навязчивых состояний.
Необузданность фантазии у некоторых теософов достигает крайней степени; у Сен-Мартена, автора поэмы «Le crocodile ou la guerre du Men et du mal arrivee sous le regne de Louis XV» (1799), теософия фигурирует в качестве Madamo Jof (Foi), побивающей хитрости Сатаны (крокодила). Такие теософы-фантазеры резко противопоставляют себя «философам», как это видно из эпитафии Сен-Мартену, приведенной в сочинении Франца Баадера:
О trop cruelle mort, tu viens nous enlever
SaintMartin! ce savant dans la theosophie
Il combatit l’erreur et sut se preserver
De ces systemes vains de la philosophie.
.
Здесь теософическое познание противопоставляется философскому, рациональному. По-видимому, так понимает Ф. Баадер, называя ее расширенной, исправленной и христиански преобразованной мистикой каббалы.
К теософии иногда относят гностицизм, герметизм, розенкрейцеровское миропонимание и др. Ф. Шеллинг употреблял термин «теософия» для обозначения синтеза мистического богопознания и рациональной философии. Близко к этому понятие «свободной теософии» у В. Соловьева. Хотя теософия ориентирована на богопознание, она сыграла большую роль в развитии философской и этической мысли. Несколько наиболее известных примеров. Яков Бёме натолкнул Г. В. Ф. Гегеля на исследование проблемы «происхождении зла»; Сведенборг побудил Канта философски обследовать вопрос о возможности «духовидения»… С другой стороны, великие философы не могли пройти мимо природы богопознания и внесли значительный вклад в теософскую гносеологию.
Фридрих Шеллинг отстаивал равноправность мистического и рационального элемента в богопознании. Его собственная теософия * не сводится к мистике, но представляет собой синтез мистического богопознания с философским рациональным познанием. Теософией называл свою собственной систему и Франц Баадер.
Великий русский философ В.

С. Соловьев развивал свою философскую систему в полном соответствии с шеллинговским пониманием теософии. Он называл философскую теологию «свободным и цельным знанием», имея в виду высший синтез рационального и эмпирического знания с мистическим. Согласно Владимиру Соловьеву, свободная теософия является продуктом критической (аналитической) мысли, рационального опыта и мистического откровения.
Многие теософы, имевшие собственную практику (например, Парацельс), пытались соединить мистическое богопознание с раскрытием тайн природы и творением чудес. Мистику они дополняли магией и тауматурией *. Сегодня мы понимаем, что на самом деле речь шла о неограниченном потенциале человеческого сознания в деле «творения бытия», или, по-иному, о богоприсутствии — открытии «Бога в нас» (см. соотвествующий раздел этой книги).
Проблема богопознания так или иначе присуща всем религиям. Элементы теософии можно обнаружить в еврейской каббале, исламе, брахманизме, буддизме и других конфессиях. Необходимость богопознания диктуется не просто человеческим интересом, но потребностью в любви, в частности, в любви к Высшему, «Которого не видят».
Глубокая вера невозможна без представления о содержании и ценности веры, об основах бытия, судьбах мира и человека. Богознание, богомыслие, богоискательство — долг человека, взыскующего смысла жизни и бытия.
Естественно, богопознание не есть рассудочное восприятие памятью тех или иных конфессиональных догм, но — живая жизнь, переживания человеческого сердца, разные у разных людей. Чем глубже духовные переживания, чем богаче опыт духовной борьбы, чем сильнее стремление найти и обрести Бога в себе, тем ближе человек к небу, тем просветленнее его жизнь.
Согласно теософии, Бог наделил людей бессмертной душой, разумом, духом, свободной волей для того, чтобы они имели возможность познавать Отца, уподобляться Ему, становиться добрее, лучше, совершеннее, развиваться от богопознания к богоподобию.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *