Насаждение христианства на руси

Насаждение христианства на руси

Крещение Руси и двоеверие

Летопись рассказывает, что в 988 или 989 г. над Киевом «воссиял свет» Христовой веры — киевский князь Владимир, убедившись в лживости языческих богов, решил переменить веру и после целого ряда разведок, переговоров и даже военных походов признал истинной верой византийское православие; он принял его сам, и по приказу крестились киевляне, а затем и вся остальная Русь. Еще церковный историк Голубинский нашел в себе мужество признать, что все рассказы как летописи, так и «жития» Владимира об обстоятельствах принятия Владимиром христианства являются благочестивыми вымыслами, составленными на разные византийские сюжетные мотивы, и не содержат в себе ни одной крупицы исторической истины, кроме одного голого факта, что в 988 или 989г. Владимир и его дружина приняли нз Византии христианство, которое и было объявлено официальной религией. Нам не приходится особенно жалеть о том, что цепь событий, предшествующая этой реформе и сопровождавшая ее, остается для нас невыясненной. Самое главное — социально-политические предпосылки реформы и значение ее для Византии — ясно выступает для нас из всей истории сношений киевских военно-купеческих верхов с греками, достаточно четко обрисованной в летописи.

Тут прежде всего приходится отметить, что реформа Владимира была завершением начавшегося еще за сто лет до него процесса и в сущности не была реформой для значительной части дружины. Торговые интересы давно уже заставляли многих ее представителей, одинаково и славян и варягов, расставаться со старой верой; еще при Игоре, более чем за полвека до 988—989 гг., в Киеве уже была церковь во имя Ильи, обслуживавшая ту часть дружины Игоря, которая, по словам летописи, исповедовала христианство и при заключении договора с греками клялась именем христианского бога, в то время как остальные дружинники клялись Перуном. Ко времени княжения Владимира число христиан в княжеской дружине должно было еще значительно увеличиться; это обстоятельство объясняет нам и реформационный пыл князя: как в свое время император Константин должен был легализовать христианство и стать христианином, ибо его войско оказалось на три четверти состоящим из христиан, так и киевский князь не мог остаться при старой вере, когда большая часть его дружины приняла христианство. В то же время распространение христианства среди киевского военно-купеческого населения энергично велось Византией в ее собственных интересах. Константинополь не прочь был стать полновластным господином над богатой сырыми продуктами днепровской страной. За дальностью расстояния, конечно, не могло быть и речи о фактическом завоевании, и средством для упрочения византийского влияния и контроля должна была стать религия. Если грекам не удалось после реформы 988—989 гг. превратить днепровскую Русь в свою колонию, то это уже не их вина, а вина неблагоприятно сложившихся для них исторических обстоятельств. Византийская церковь, выполняя правительственное задание, и сама по себе была кровно заинтересована в обращении днепровской Руси, как это мы увидим ниже.

Таким образом, давление со стороны дружины, с одной стороны, и греческих царей, на сестре которых Владимир женился, с другой стороны, заставило Владимира принять христианство и объявить его официальной религией. Вместе с новой княгиней приехали в Киев митрополит Михаил, поставленный в Константинополе для новой церкви, а также «попы царицыны и корсунские», т. е. священники из Константинополя и Корсуня в Крыму, ближайшей к Киеву греческой колонии; они немедленно принялись за дело. Крещение дружины прошло, надо думать, без всяких инцидентов. О крещении других слоев населения, цепко державшихся старой веры, летопись рассказывает весьма пикантные подробности, свидетельствующие о том, что подвластное дружине население приходилось загонять в христианский рай дубиной. Всех киевлян, «богат ли, убог или нищ, или работник», т. е. по преимуществу мелкое киевское городское население, по приказу князя согнали к Днепру и окрестили, а Перуна свергли и изгнали из Киева. Но бог, хотя и свергнутый, мог опять вернуться и наказать за отступничество; поэтому Владимир сделал специальные распоряжения насчет изгнания Перуна: особые люди должны были бросить Перуна в воду и подталкивать его, пока он не пройдет пороги. Вслед за Киевом настала очередь других городов, где христианство было введено тем же порядком, что и в Киеве; в Новгороде пришлось даже пустить в ход военную силу— «Путята крестил Новгород мечом, а Добрыня огнем», А в отдаленном Ростове, где крещение прошло, по-видимому, без особых инцидентов, очень скоро наступила жестокая реакция. Первые два ростовских епископа сбежали оттуда, «не терпяще неверия и досаждения людей»; против третьего епископа, Леонтия, поднялся бунт, его хотели изгнать из города и даже убить; только четвертому епископу, Исайе, удалось «предать огню» все идолы, стоявшие в Ростове и в его области, и «напоить» тамошних жителей своим учением, вероятно, не без содействия военной силы. Если так было в городах, то в селах и лесах было, вероятно, еще хуже; к сожалению, летопись, интересующаяся исключительно княжеско-боярской и церковной аристократией, ничего не говорит о ходе обращения в «истинную» веру крестьянской массы тогдашнего населения.

Это обращение, конечно, могло быть и было только чисто внешним. Христианская мифология и культ совершенно не подходили к условиям жизни Приднепровья. Христианство возникло на почве ожесточенной социальной борьбы I в.; оно было сначала эсхатологической религией рабов и пролетаризованных элементов мелкой буржуазии и только впоследствии было переработано в богословскую отвлеченную религию искупления с могучей церковной организацией, в лице которой тогдашнее государство получило новое могущественное орудие для своей власти. Приднепровье жило совсем в других хозяйственных и социальных условиях, чем Византия. Поэтому главный мотив христианской догматики, мотив искупления, остался чужд новообращенной массе.

Иисус Христос как спаситель и искупитель был для нее непонятен, не трогал ее; и вся остальная философско-теософская система, сотканная александрийцами вокруг догмата о Христе, осталась столь же чуждой и странной для славянского уха. Но в церковном византийском христианстве были еще другие элементы, которые дали возможность обращению укрепиться. Церковная организация давала в руки дифференцировавшегося от массы славян купеческо-дружниннеческого слоя новое орудие для хищнической эксплуатации подвластных ему племен. Греческий священник с крестом, сопутствуемый дружинником с мечом, проповедовал не только новую религию, но и подчинение во имя этой религии княжеской власти. С другой стороны, содержание византийского христианства не ограничивалось богословскими отвлеченными концепциями. Рядом с ними жил в христианской оправе целый ряд пережитков всех тех народных религий, которыми пестрели Восточная и Западная империи. Ангелы и бесы, иконы и мощи, таинства и процессии, наконец, даже религиозные гимны и их напевы—вес это столь же мало было оригинальным созданием христианства, как и христианская догматика, эта причудливая смесь иудейского мессианизма с греческим неоплатонизмом. Мало этого: считаясь с тем, что в крестьянской массе продолжали еще в IV—V вв. жить рядом с христианским культом старые культы Диониса, Пана и других богов под их подлинными именами, в прежних святилищах и с прежними праздниками, греческая церковь вынуждена была, кроме прямой борьбы на истребление, выставить в противовес прежним богам своих христианских духов-специалистов. В противовес Дионису она выдвинула культ святого Георгия (georgos—земледелец), рекомендовала строить храмы на месте прежних святилищ Диониса и отмечать в честь него праздники в дни дионисии, не брезгуя при этом соблюдением старых обрядов вплоть до жертв; она стала проповедовать о том, что есть ангелы со специальными функциями—ангелы гор и рек, источников и колодезей, волов и овец, грома и града, мороза и зноя, весны и осени, дня и ночи, сна н мира, победы и удачи и что к каждому человеку приставлен особый ангел-хранитель, охраняющий своего клиента и днем и в особенности ночью. Болезни и несчастья она приписала действию бесов, для борьбы с которыми были составлены особые церковные заклинания, причем на совершение заклинаний клирик должен был получать от епископа особое благословение. Другими словами, уже на византийской почве возникло то самое двоеверие, которое официальные русские историки церкви считали почему-то оригинальным русским явлением. Это двоеверие в связи с фетишизмом мощей и икон и с магией таинств и обрядов и было той плоскостью, на которой произошло слияние днепровской религии с византийским христианством. В христианских святых и священных реликвиях, которым церковь присвоила чудотворную силу, приднепровец вновь находил утраченных было специальных богов-покровителей и фетишей. В непонятном для него культе он находил замену прежних волхвований, а на монахов и на священников смотрел как на волхвов. Наконец, византийские погребальные обряды с учением о бессмертии души и воскресении легко соединялись с первобытным культом мертвых. Этот процесс синкретизма облегчался еще тем, что, по существу, все указанные элементы христианских верований и культа вели свое происхождение от тех же анимистических предков. Несмотря на вековую переработку всех анимистических воззрений сначала в горниле греческой, а затем в горниле христианской религии, они все-таки легко могли быть очищены от результатов всех позднейших модификаций и приведены к первоначальному виду.

Наконец, действовало и еще одно условие, именно педагогические приемы византийских проповедников. Не будучи в силах достичь действительного превращения днепровцев в христиан, видя тщетность убеждений, что языческие боги не существуют в действительности, а существует лишь один христианский бог, греческие священники пошли на такие же уступки прежней вере, какие в свое время вынуждена была сделать и греческая церковь: они признали реальность существования всех бесчисленных славянских богов, приравняв их к бесам, и признали святость традиционных мест и сроков старого культа, выстраивая храмы на месте прежних кумиров и капищ и назначая христианские праздники приблизительно на те же дни, к которым приурочивались ранее языческие. Но этот прием не достиг вполне своей цели. Не говоря уже о народной массе, которая благодаря ему могла изменить только номенклатуру, но не содержание своих верований, он открыл широкую дорогу для двоеверия и среди верхнего слоя киевского общества. Киевские монахи и священники из славян уверовали в теорию беса; существование беса, утверждаемое христианством, только утвердило их в вере в существование их прежних кумиров и дало возможность заменить христианскую теорию беса доморощенной: враг рода человеческого потому его враг, что его теперь не кормят. Полтора века спустя эта упрощенная теория заменилась другой, уже считавшейся с христианской теорией беса: когда приверженцы сатаны были низвергнуты на землю, то попавшие в воду стали водяными, в лес — лешими, в дома — домовыми и т. д.; языческие области — это страны, где царствует диавол, который в 988 г. горько плакался: «Увы мне, яко отсюда прогоним есмь! сде бо мнях жилище имети, яко сде не суть учения апостольска, ни суть ведуще бога, но веселяхся о службе их, еже служаху мне, и се уже побежден есмь от невеигласа сего, а не от апостол, не от мученик, не имам царствовати в странах сих». Многочисленные рассказы летописи и Киево-Печерского Патерика свидетельствуют о живости и яркости этой веры в бесов. Из целого ряда курьезов этого рода чрезвычайно характерен рассказ о том, как греческий монах Исакий (из купцов) терпел искушения от бесов. Бесы страшили его в виде медведей, мышей, жаб и всяких гадов, а другой раз являлись к нему в виде двух прекрасных юношей, рекомендовавшихся ему в качестве ангелов, и предупредили его о предстоящем визите ему самого Христа. Когда он им поверил, то собралась бесов «целая улица», один представился Христом, прочие стали играть в бубны, сопели и гусли, а Исакия заставили плясать до тех пор, пока он не упал полумертвым. Содержание этих галлюцинаций дано старыми элементами мифа и культа — веры в оборотничество и переселение душ и обычаями дохристианской оргиастической обрядности. Как ни отгоняли Исакий и другие подобные ему от себя эту старую веру, она постоянно возвращалась к ним в виде «бесовского действа».

В народной среде церковная теория беса, напротив, прививалась плохо; бесчисленные духи и мелкие божества народного пантеона не исчезли и даже не переменили своих свойств, только некоторые стали казаться враждебными человеку, потому что последний перестал кормить их. Бес занял место рядом с ними; если мы всмотримся в фигуру беса, как он изображается в сказках, мы не найдем в нем никаких признаков демонического духа зла и ада, каким он рисуется в христианской демонологии. Он любит подшутить над человеком, но часто подчиняется ему и оказывает услуги; он столь же близок к человеку, как любое другое существо природы, живет под землей или в омутах и ничуть не страшен. Сказка изображает его скорее в комическом, чем в отвратительном или ужасном виде. По мере затемнения прежних верований с фигурой беса, несомненно, часто стали сливаться фигуры водяного и лешего; но это слияние не уничтожило самостоятельных представлений о последних и происходило само собой, а не под влиянием теории первых доморощенных днепровских богословов. Можно сказать, что христианство сначала лишь обогатило лесной и водяной олимп новым представителем.

Христианские представления о боге, рае и аде также преломились до неузнаваемости, пройдя сквозь призму славянской первобытной религии. Следующая любопытная украинская сказка показывает, во что превратился в народном представлении тот высочайший духовный бог, которого проповедовали греческие священники. Баба нашла на дороге горошину, дед посадил ее под полом; из горошины вырос горох и дотянулся до самого неба, а стручки на нем уродились прямо невиданные. Стерег-стерег дед стручки, да и заснул; а пока он спал, бог все стручки и забрал себе. Старик полез по гороху на небо и стал упрекать бога; тот дал деду за стручки золотые лапти. Дальше идет обычный для многих сказок рассказ о том, как старик променивал лапти до тех пор, пока не остался ни с чем. На христианского бога здесь перенесены все черты прежнего нехитрого божества. Спасение, которое приносит Христос, претворилось в народном представлении в чисто реальное, материалистическое принесение благополучия: «Иисус Христос у ворот стоит, он с хлебом, с солью, со скатертью, со скотинкою, с животинкою» — поется в одной рождественской подблюдной песне. Рай уже на небе, а не под землею; но чтобы туда попасть, не нужно никаких подвигов; достаточно взобраться до неба по лестнице, прорубить в нем дыру и пролезть туда, а райское блаженство заключается в том, что в раю стоят чудесные жернова— как повернутся, тут тебе каша да пироги. Этот миф принес с собою и некоторое дополнение к погребальным аксессуарам: в гроб стали класть ременную или испеченную из теста лестницу для облегчения душеньке восхождения на небо.

Такое же превращение претерпели и другие христианские представления. Весна превратилась в богородицу, приезжающую на благовещение на сохе; она — «богородица» потому, что, приехав, ночует в крестьянской хате и родит там своего бога и сына (весной, а не в декабре!), того бога, который приносит крестьянину урожай и хлеб на зиму. Святые Илья, Егорий (Юрий) и Микола превратились в покровителей сельскохозяйственных работ и помощников земледельца. Из них на первое место стал не Георгий, как в Греции, а Микола, заменивший собою прежнего житного деда, вероятно, потому, что на иконах он изображается с длинной седой бородой; он «жито родит», «ярь засевает», «горох сеет» и на поле «первый бог»; его изображения в виде статуй или икон ставились на полях, и этот обычай еще в конце XIX в. бытовал на Украине; заключительный жертвенный пир весеннего земледельческого цикла стал посвящаться Миколе, получил название микольщины и был фиксирован на 9 мая. Георгий, под именем Юрия, стал богом-покровителем скота и богом весенней растительности: он «с ключиками», отмыкает землю, выпускает росу и растит траву. Илья раздвоился — с одной стороны, заменил собою громовика Перуна,а с другой, по совпадению его церковного праздника с периодом жатвы, заменил прежнее божество жатвы, по-видимому, женского пола: «Илья — старая жнея», «жито зажинает». Другие святые и ангелы превратились в покровителей других специальных работ, целителен определенных болезней и т.

д. Даже такое отвлеченное понятие, как понятие благодати, не избежало общей участи: во время молитвы накануне сева самарские крестьяне до сих пор еще затыкают в избе все щелки и закрывают все трубы, чтобы нисшедшая от молитвы благодать божия не могла уйти на небо.

Столь же живучими оказались прежняя обрядность и магия. Дохристианская обрядность, как показывают жалобы и увещания церковных проповедников, продолжала жить целиком в течение всего киевского периода и даже в течение удельно-феодального периода, и не только в деревне, но и в городе; напротив, христианская обрядность прививалась туго. Автор Начальной летописи вынужден сознаться, что люди его эпохи только «словом нарицающиеся христиане», а на деле — «поганьски живуще», на игрищах людей «многое множество», а в церквах во время службы их обретается мало. В конце XI в. киевский митрополит Иоанн жаловался, что многие «жрут бесом и болотом и кладезем», а причастия «не принимают ни единую летом», и церковный обряд венчания соблюдается только боярами и князьями, а «простые люди» заключают браки по прежнему обычаю — «поймают жены своя с плясаньем и гуденьем и плесканьем», и некоторые «без срама» имеют по две жены. Еще проще обстояло дело в магии. Больных, в особенности детей, матери без всяких колебаний несли по-прежнему к волхвам; когда в конце XIII в. волхвы стали исчезать со сцены, старая магическая обрядность и ее формулы продолжали сохранять свою силу, лишь с механическими добавлениями христианского характера. В заговорах христианские персонажи попросту стали рядом с дохристианскими, как бы для усиления магического действия. Достаточно привести хотя бы христианизированную редакцию заговора скота от несчастья: «

Господу богу, помолюся, и святой деве, и святому Миколаю, и святой пречистой, святому вознесению, святой Покрове (!) и святому Юрью, и тебе прошу, красное солнце, и тебе прошу, ясный месяц, и вас прошу, зори-зореницы, божий помощницы, и тебе прошу, галочко, и отверни злых собак от моего скота, и тебе прошу, царя Давида и кротости твоей, стань ты мене в помощи»; в заговоре от укуса гадюки кроме царицы-гадюки стали призывать Пантелеймона; в заговоре от «трясавиц» (лихорадок) ввели Ирода, который должен наломать и нарубить дубовых жердей, чтобы избить трясавиц, или Сисиния и Михаила, поражающих их мечом. Можно было бы привести еще бесчисленное множество подобных же примеров из великорусской, украинской и белорусской заговорной литературы. Магические средства и обряды также сохранялись без изменений и лишь кое-где были дополнены применением святой воды и святого масла.

Не менее прочно сохранились старая вера и обрядность в религии мертвых. Владимира и других князей христиан хоронили с соблюдением древних обрядов — с выносом через отверстие в стене, с вывозом тела на санях и т. д. Обычай погребения на санях соблюдался еще в XIV в., при похоронах московского митрополита Петра, и даже позже, при похоронах некоторых великих князей и царей. Можно добавить, что древнюю теорию сна-смерти поддерживали и официальные проповедники: в 1051 г., через 36 лет после смерти Владимира, митрополит Илларион призывал его: «Встани, о честнае главо, из гроба твоего, встани, отряси сон — возведи очи, да видиши, какой тя чести господь сподобив». Но едва ли не больше всего старая религия мертвых сказывается в похоронных и поминовенных обрядах. Тут вряд ли даже можно говорить о двоеверии — настолько живо и ярко даже до сих пор в некоторых местностях сохраняются стародавние взгляды и обычаи. Любопытно проследить различные акты похорон и поминок; при этом обнаружится, что старый обряд и старая вера не только не умерли, но продолжали развиваться и обогащаться новыми подробностями. Когда умирает грешник, то для прохода его души приходится вынимать доску из потолка, ибо она вместе с сопровождающими ее чертями не может пройти через окна или двери, которые обычно кропятся святой водой. Когда в Белоруссии покойника укладывают в гроб, то кладут ему кроме других вещей табак, трубку, бутылку водки, чтобы покойник на том свете мог угостить друзей и знакомых, и даже бутылку святой воды, чтобы отгонять чертей, которые захотели бы утащить его в ад. Чтобы душа не выходила из могилы и не беспокоила живых, могилу запечатывают четырьмя крестами, которые делаются лопатою по углам могилы; в Белоруссии этот обряд считается самым важным моментом погребения. На поминальных обрядах и обедах также можно заметить некоторые особенности, возникшие под влиянием церкви. В Белоруссии часть обеда, заготовляемого для поминок, во время заупокойной обедни стоит в церкви, а затем выносится на могилу; часть этой жертвы обязательно отдается причту. На пасхе мертвецов приветствуют возгласом «Христос воскрес» и катают на могилах яйца—своего рода христосование. В поминовенные дни покойники любят выходить из могил и бывать в церкви; поэтому белорусы ставят на сороковой день у могилы колоду, чтобы покойник, выйдя из могилы, мог на ней посидеть.

Таковы были весьма сомнительные идеологические результаты крещения Руси; однако они не смущали ни обращавших, ни содействовавших им господ тогдашнего общества. Суть дела заключалась в том, что «воссиявшая» на Днепре «благодать» давала весьма ощутительные плоды в виде вполне материальной, хотя и не сиявшей никаким неземным блеском благодати. Новая русская церковь на Днепре и Волхове стала новым и обильным источником доходов для ее «духовной матери», константинопольской церкви, и новым орудием эксплуатации в руках верхов киевского общества. За эти материальные выгоды можно было заплатить приспособлением христианской идеологии к народной религии днепровцев, тем более что эта плата не расценивалась материальным образом,—попросту говоря, ничего не стоила. «Издержки производства» свелись только к нескольким усмирениям народных бунтов, во время которых опять-таки была пролита главным образом кровь смердов и пострадало их хозяйство.

Главная / Правда о религии

Как христиане ведистов уничтожали

ИСТОРИЧЕСКИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА
с комментариями об отношении представителей и последователей христианства к народу и представителям других религий и верований.

• 1071 г. — Убийство волхвов в Киеве («и вринуша его беси в ровъ», Переяславский летописец). В том же году — в Ростово-Ярославской земле и в Новгороде восстания против произвола, творимого христианскими крестителями. В Ростове — Ян Вышатич пытал, а затем казнил волхвов. Лаврентьевская летопись, ПСРЛ: «Восстали два волхва близ Ярославля. И пришли на Белозеро, и было с ними людей 300. В то время случилось прийти от Святослава собирающему дань Яню, сыну Вышатину. Янь же повелел бить их и вырывать у них бороды. Когда их били и выдирали расщепом бороды, спросил их Янь: что же вам молвят Боги? Они же ответили: так нам Боги молвят: не быть нам живым от тебя. И сказал им Янь: то они вам правду поведали. И схватив их, убили и повесили на дубе».
• 1069-76 г. — «Усмирение» славяно-финских язычников Белоозера Яном Вышатичем. «Повесть Временных Лет» и Летописец Переяславля-Залесского. В это же время князь Глеб Святославич и епископ Федор учиняют резню (геноцид) язычников в Новгороде.
• 1091 гг. — Подавление волхвов в Ростове («волхв погибе вскоре») — ПСРЛ I-75-78, 92 и Переяславский Летописец.
• XII век — Правила митрополита Иоанна: не давать причастия тому, кто ходит по волхвам
это ныне кажется «несущественным», однако в те времена данная мера являлась вполне серьезным средством выключения гражданина из общественной жизни, наносила ущерб его чести и делала такового гражданина изгоем или «диссидентом».
Также, среди крестителей вовсю действовал принцип: «бей своих, чтобы чужие боялись». Уже в те времена церковь сурово расправлялась со своими противниками и требовала того же от светской власти: Hовгородского архиерея Луку Жидяту, жившего в XI веке, летописец называет «звереядивым». «Сей мучитель, — говорит летописец, — резал головы и бороды, выжигал глаза, урезал язык, иных распинал и подвергал мучениям». Церковных противников сжигали на кострах и в раскаленных железных котлах.
• 1169 г. — «святой князь Андрей Боголюбский» сжег Киев.
• 1206 год — уничтожен кумир Макоши в Новгороде на Торгу и поставлена церковь Параскевы Пятницы.
• XII век. — Изуверской жестокостью славился ростовский епископ Федор. Летописец говорит о нем, что он «немилостивый был мучитель, одним головы рубил, другим глаза выжигал и языки резал, иных распинал на стене и мучил немилостиво» .
Причем, что интересно, об этих фактах не любят упоминать вообще в учебниках истории и продолжают придерживаться старой версии о христианстве — как благодетели для Руси, хотя множество фактов в имеющихся исторических источниках доступны для изучения и для исследования.
• 1227 г. — Новгород, четыре волхва были приведены на архиерейский двор и там сожжены: «изжьгоша волхвов четыре на Ярославлъ дворе» с разрешения архиепископа. Никоновская Летопись, т.10, СПб., 1862 г.: «Явились во Новогороде волхвы, ведуны, потворницы, и многие волхования, и потворы, и знамения творили. Новогородцы же поймали их и привели волхвов на двор мужей князя Ярослава, и связали волхвов всех, и бросили в огонь, и тут они все сгорели».
Чем не человеческие жертвоприношения, которые все время ставятся в вину язычеству!
• Конец XIII века. — Обосновывая практику кровавых расправ с инакомыслящими и сопротивляющимися, иерархи православной церкви (и христианства вообще) охотно ссылались на деятельность библейских персонажей. Так, владимирский епископ Серапион в конце XIII века, призывая к расправе с «колдунами» и «ведьмами», указывал на пример пророка и царя Давида в Иерусалиме, которые искореняли «всех творящих беззаконие: одних убийством, иных заточеньем, а иных — заключеньем в тюрьму» .
Видели ли деятели церкви, что истребление людей противоречит некоторым положениям евангельской проповеди? Они не могли этого не видеть, но вспоминали о евангельском милосердии только тогда, когда это им было выгодно.
• 1285 г. — Кормчая книга.

«отлучать от церкви тех, кто ходят к волхвам и обавникам».
• 1375 г. — Новгород. Казнь еретиков-стригольников.
• 1411 г. — Псков. Сожжены 12 «вещих жонок» (колдуний, ведьм).
• 1490 г. — Собор требовал смертной казни еретиков, Иван III воспрепятствовал.
• 1499 г. — Книга «Поучение священнослужителей». Против язычества.
• Начало XVI века — Казнь Фомы, двоюродного брата Дмитрия Тверетинова (иконоборцы).
• 1504 г. — собор постановил сжечь Ивана Волка-Курицина, Дмитрия Коноплева и Ивана Максимова в клетке, что и было осуществлено.
• 1515 г. — Сожжено и уничтожено более 500 ведьм.
• 1505 г. — Поучения против язычества в «Грамоте митрополитов Фотия и Даниила», «Домострой» и «Стоглав» предписывают наказания волхвов и тех, кто знается с кудесниками.
• 1551 г. — Иван Грозный пишет митрополиту Макарию: «В монахи постриглись ради покоя телесного, чтобы всегда бражничать. Упивание безмерное, разврат, содомский грех. Отцы пустынники ходят с иконами, якобы собирая деньги на постройку монастыря, а на самом деле затем, чтобы их пропить».
Вся эта поповщина существовала за счет труда русского крепостного. Только на Троице-Сергиев монастырь работало около 80.000 крепостных.
• 1552 г. — Поучения против язычества в «Судебнике».
• 1564 г. — Иван IV, письмо Курбскому: «Нигде же обрящеши не разориться царству, еже от попов владому».
• XVI век — Новгородский епископ пишет митрополиту Зосиме: «Ано фрязове по своей вере како крепость держат! Сказывал ми посол цесарев про шпанского короля, как он свою землю очистил, и аз тех речей и список к тебе посылал — завидки берут и хочется перенимать опыт у инквизиции…»
Такое сильное желание искоренить все другие веры и взгляды сильно напоминает времена недавнего построения коммунизма в нашей стране.
• Статистика: за 1601-1700 гг. в Москве было издано 483 тиража книг. Из них НЕ религиозных — всего 7 (семь).
Пропаганда новой веры шла полным ходом и одним из очень серьезных способов было книгопечатание. И на этом направлении христианские миссионеры не дремали.
• 1648 г. — Указ христианского монарха Алексея Михайловича о запрещении песен, праздников, плясок, игрищ. Запрещено даже качаться на качелях (!). Запрещено хоронить павших воинов в горицах (курганах) и проводить тризну (поминки с застольем). В указе упоминалось о вреде скоморохов, предписывалось ломать дуды, гусли и т.д., а тем, кто за скоморохами следует (подражает, ряжничает), предписывались батоги и ссылка.
Наступление христианства на Русь шло во всех направлениях и исконные праздники продолжали поддерживать былую веру и обычаи, христиане это понимали и наносили удары по всему, что могло поддерживать дух и веру народа.
• РАСКОЛ: После решений собора 1666 г. нераскаявшиеся остатки стригольников Соловецкого монастыря по настоянию патриарха Иоакима были казнены, а это более 50 человек.
Основатель старообрядчества протопоп Аввакум, например, протестовал против тех преследований, которым подвергались его последователи, именно исходя из того, что Новый Завет не рекомендовал так делать.
• «Огнем, да кнутом, — гневно вопрошал он своих мучителей, — да висилицею хотят веру утвердить! Которые-то апостоли научили так?» . Но сам же он сладострастно мечтает о том, как бы он разделался со своими противниками, если оказался бы в силах: «А что, государь-царь, как бы ты мне дал волю, я бы их, что Илия пророк, всех перепластал во един день… Перво бы Никона того, собаку, рассекли бы начетверо, а потом бы никонян тех» .
Кончилось дело тем, что Аввакума сожгли. Несомненно, что, если бы он взял верх, он с тем же рвением жег бы своих противников — и тоже во имя благочестия, основанного на поучениях и примерах Ветхого и Нового Заветов.
Даже к христианам, но других направлений терпения не было, убивали всех.
• 1682 г. (апрель) — сожжение Аввакуума, Лазаря, Федора, Епифания.
• 1682 г. (5 июля) — сожжение священника Никиту Добрынина и других.
• 1684 г. — Указ Иоакима: раскольников пытать, если не покорятся — казнить сожжением. Предусмотрена была и казнь за укрывательство.
• Стефан Яворский: «Еретиков достойно и праведно есть убивать, самем еретика полезно есть умерети, и благодеяние тем бывает, егда убивается».
Вот тут уже можно с определенной уверенностью сказать, что и через почти 700 лет после насаждения христианства на Руси продолжало жить язычество, и оно было востребовано народом. Изначальное несоответствие пропагандируемого христианами смирения перед Богом и их реальной деятельности показывает истинное лицо принесенной на Русь религии.
• 1716 г. — для старообрядцев введены двойные подати; с 1726 — четверные.
Вот это как раз показывает нетерпимость христианской церкви к другим верованиям и попытка любыми средствами заставить их “прийти в лоно церкви”.
Ведь для людей, живущих своим трудом — четверные подати равносильны смерти.
• 1721 г. — был издан указ Синода, по которому в каждой российской епархии вводились «епархиальные инквизиторы», а над ними были поставлены и «протоинквизиторы». Свою инквизиторскую деятельность РПЦ осуществляла через судебные органы, находящиеся в распоряжении епархиальных архиереев, через патриарший суд и церковные соборы. Она располагала и специальными органами, созданными для расследования дел против религии и Церкви: Приказом духовных дел, Приказом инквизиторских дел, Раскольническими и Hовокрещенскими конторами и др.
Христиане продолжали в том же духе, в каком действовали всегда с самого своего появления на земле. Стоит задуматься о том, что же представляет из себя христианство и какую роль оно сыграло в истории Руси, раз оно с завидным постоянством возвращается к институту “инквизиции”, параллельно проповедуя смирение и любовь к ближнему.
• 19 век. — Церковный идеолог тех времен, Феофан Затворник (1815-1894), позже признанный РПЦ святым, обращаясь к властям, писал: «Надо свободу замыслов пресечь — зажать рот журналистам и газетчикам! Неверие объявить государственным преступлением. Материальные воззрения запретить под смертной казнью!»
• 1905 г. — митрополит Владимир и серпуховский епископ Никон состряпали «поучение», которое должны были зачитать 16 октября во всех церквях, где все призывались «проснуться и воостать» против «извергов рода человеческого», даже если придется «умереть за царя и за Русь». После этого был ряд погромов.

Просмотров: 8141

Новости Партнеров

Сопротивление. Сергий Радонежский

Защищая родную культуру, славяне взялись за оружие, началась гражданская война. Чтобы остановить братоубийство и не позволить уничтожить Веру Предков, появились псевдохристиане, как Сергий Радонежский. Он видел как погибает древняя Вера (миропонимание), как вместо неё насаждается религия – глупая, слепая вера в Иисуса Христа. Сергию удалось изменить христианскую религию, тем самым объединить христиан и ведических русов. Т.е. терминология была христианская, но ядро осталось древнего учения, в основе которого – образование, сохранение музыки, легенд, преданий. Всё это было в церкви Сергия Радонежского, которая по сути была ведическая.

Сергий и вся его группа создают христианскую религию на базисе учителей, все священники стали учителями. С ними работали наши руские уцелевшие Волхвы (солнечные, ведические Жрецы). Детей обучали Рунам и Буквице, общим законам мироздания.

Для волхвов главной задачей было – передать ведические знания подрастающему поколению.
* Ведические Храмы на Руси – это были школы.

Но церковь Сергия Радонежского продержалась недолго, Западу на Руси нужна была византийская церковь. И опять всё было уничтожено, проведены реформы, сохранённые древние книги сжигали тысячами.

Христианизация Руси – акт безнаказанного геноцида русских

Христианство насадило рабство на Руси

В ответ на антицерковные и антифеодальные мятежи XI века князья издали более полный свод законов «Русской Правды», жестоко каравший за причинение ущерба князьям и духовенству, их слугам, их имуществу и владениям.

Устав «Русской Правды», составленный в Новгороде после восстания 1209 года, закрепляет способы обращения свободных смердов в рабство, запрещает холопу свидетельствовать в суде.

В статьях «о месячном резе» (процентах) подробно описывается ростовщичество.

Так, вместе с «благой вестью» на Русь пришло рабство.

Ко времени, о котором рассказывает «Русская Правда», князья и бояре захватили земли свободных ранее смердов (приватизировали — А).

«Русская Правда» ярко рисует бедственное положение смерда, сидевшего на чужой земле. Князь пользовался трудом смерда при его жизни и имел право на его имущество после смерти.

«Русская Правда» устанавливала: если смерд умрет, не оставив сыновей-наследников, то его имущество достанется князю.

Если же осталась незамужняя дочь, то для нее выделяется только часть наследства.

А следующая за этой статья гласила, что после смерти боярина или дружинника его имущество переходит к сыновьям или дочерям, но не к князю (смерды оказывались в униженном положении).

Подробно рисует «Русская Правда» положение другого зависимого человека — «закупа».

У закупа нет своего хозяйства. Он возделывает господскую землю при помощи господских же земледельческих орудий — плуга и бороны. Если закуп сломает эти орудия, то он обязан за них уплатить господину. Если закуп не загонит скотину во двор, не затворит ворота или если скотина погибнет в поле во время работы, то вина также лежит на нем. Если закуп убежит от господина, то по возвращении его хозяину он становится полным рабом.

Труднее всего жилось «холопам» — рабам. Холопами становились, прежде всего, дети холопов. Иногда свободные люди были вынуждены продавать себя в холопство. Холопом становился и тот, кто брал на себя заведование княжеским или боярским хозяйством, делался тиуном или ключником без договора, что он остаётся свободным. Холоп был полной собственностью господина, и «Русская Правда» грозит строгими наказаниями тем, кто поможет бежать холопу, укажет ему путь при побеге.

«Русская Правда» в первую очередь охраняла княжеские интересы. Князь мог отдать имущество неугодного ему человека на «поток и разграбление». В его казну шли штрафы с населения, взимавшиеся по суду. За убийство княжеского тиуна (попросту говоря — холуя) «Русская Правда» устанавливает штраф в 80 гривен, а за убийство смерда или холопа, работавшего в княжеском хозяйстве, — только 5 гривен.

Расползание вонючего христианства по чистой Руси

К концу XI века свободными оставались только славянские земли бодричей, лютичей, полабов и поморян.

На востоке непокорёнными оставались вятичи — самое крупное восточно-славянское племя. В 1113 году они убили христианского миссионера Кукшу возле города Серенска.

В XII веке христианство продолжало расползаться по славянской земле. В земли полабов и лютичей зачастили иностранные проповедники.

Одним из знаменитых носителей «слова божьего» был епископ Оттон Бамберский, дважды в 1124-1127 годах посетивший Славию.

Он пишет о «диких» язычниках следующее:

«Изобилие рыбы в море, реках, озерах и прудах настолько велико, что кажется просто невероятным. На один денарий можно купить целый воз свежих сельдей, которые настолько хороши, что если бы я стал рассказывать все, что знаю об их запахе и толщине, то рисковал бы быть обвинённым в чревоугодии. По всей стране множество оленей и ланей, диких лошадей, медведей, свиней и кабанов и разной другой дичи. В избытке имеется коровье масло, овечье молоко, баранье и козье сало, мёд, пшеница, конопля, мак, всякого рода овощи и фруктовые деревья, и, будь там ещё виноградные лозы, оливковые деревья и смоковницы, можно было бы принять эту страну за обетованную, до того в ней много плодовых деревьев…

Честность же и товарищество среди них таковы, что они, совершенно не зная ни кражи, ни обмана, не запирают своих сундуков и ящиков. Мы там не видели ни замка, ни ключа, а сами жители были очень удивлены, заметив, что вьючные ящики и сундуки епископа запирались на замок. Платья свои, деньги и разные драгоценности они содержат в покрытых чанах и бочках, не боясь никакого обмана, потому что его не испытывали. И что удивительно, их стол никогда не стоит пустым, никогда не остается без яств. Каждый отец семейства имеет отдельную избу, чистую и нарядную, предназначенную только для еды. Здесь всегда стоит стол с различными напитками и яствами, который никогда не пустует: кончается одно — тотчас несут другое. Ни мышей, ни мышат туда не допускают. Блюда, ожидающие участников трапезы, покрыты наичистейшей скатертью. В какое время кто ни захотел бы поесть, гость ли, домочадцы ли, они идут к столу, на котором всё уже готово…».

Бедный, дикий и невежественный славянский народ! Безусловно, стоило же им креститься ради сомнительного счастья жрать мацу после смерти на задворках «Небесного Иерусалима»!

В 1113 году в Киеве произошёл еврейский погром. Люди, выведенные из себя жидовскими «национальными особенностями»: плутовством, обманами и гешефтами, вышвырнули эту нечисть с русских земель.

«Киевляне, будучи раздражены евреями за подрыв и плутни в торговле, обдирательство и тайные сношения с греками, бросились на них с остервенением, неся повсюду убийство и грабёж» — пишет литовский историк Осип Ярошевич (1793-1860 гг).

Таких погромов было несколько. Не считая пожара «жидовского квартала» в 1124 году. Но, увы, христианская-то чума продолжала расползаться по Руси.

Российский еврейский конгресс образца XII века

Скоро жиды опять появляются в Киеве. Сюда приезжают Вениамин Тудельский (около 1170 года) и раввин Петахия (около 1180 года). Они являлись эмиссарами национального еврейского центра. Посредством таких посланцев евреи всего мира незримо соединены в одно целое. Все важные дела направлялись по указанию центра через главных раввинов (ныне берл лазаров) и далее через кагалы.

Вскоре крестился князь лютичей Прибыслав, попав в зависимость к польскому королю Болеславу. Наступило ли обещанное спасение?

В 1138 году произошла очередная усобица, в ходе которой был разрушен Старград. Сразу же в Вагрию прибыл епископ Герольд. И начался очередной виток христианизации.

Кумир Прове низвергнут его собственной рукой. Им же сожжен священный лес Прове.

Почти по всей Славии расползлось христианство. Изо всех сил отбивались вятичи, уходя всё дальше на северо-восток, в глухие леса. Держались ещё славяне в Верхнем Понеманье, в северных новгородских землях. Отбивался от крестоносцев Никлот, князь восточных бодричей, и нерушимо стояла Аркона — белая скала на острове Руян.

Аркона – последний оплот славян от иродов христианских

В 1160 году погиб Никлот, и восточных бодричей постигла участь христианского «спасения».

Лютичи и бодричи были полностью уничтожены к концу XII века.

К 1167 году из огромной некогда Славии оставался свободным маленький остров Руян.

В мае 1168 года на остров высадились войска датского короля Вальдемара I «Великого». 12 июня 1168 года горела крепостная стена Арконы, и многие защитники бросались в огонь, чтобы не попасть в рабство.

Защитники, обнаружив, что окружены, выставили вперёд копья и встали кругом у храма. Но силы были неравны. Ни один из воинов-язычников не сдался, никто не просил пощады, не попытался бежать. Они все точно знали, что за мужество их ждёт Перун в свою дружину в обители Нави.

Вальдемар велел принести кресло, сел на него и наблюдал за зрелищем.

13 июня 1168 года Аркона была разрушена.

Епископ Абсалон, этот треклятый «агнец Христа» в тот же день повелел разрушить славянскую святыню — храм Световита.

По сравнению со Световитом этот Абсалон оказался сморщенным гномом, мелким христианским клопиком. Статую Световита еле-еле отодрали, да и то: пришлось выламывать стену, чтобы вытащить Световита из его дома. Был свидетелем происходившего Гельмольд, который поведал:

«И повелел король вытащить того деревянного идола Свяовита, которого так почитает народ славянский, и приказал надеть ему на шею петлю и протащить перед всем войском на глазах у славян и, разрубив его на части, бросить в огонь».

Да, великий был король. Потому что пролил великие реки славянской крови. Иначе «великим» бы не был.

Да будут преданы презрению эти два христианских ублюдка!

К делу церкви сердцем рьяный,
Папа шлёт к Роксильду слово:
Встаньте! Вас теснят не в меру
Те язычники лихие,
Подымайте стяг за веру, —
Отпускаю вам грехи я

(А. К. Толстой, «Боривой»)

В 1204 году в Суздале были сожжены некие «лихие бабы», устроившие в княжестве неурожай (в Средние века во всех государствах голод списывали на «ведьм» — удобно и практично).

В XII веке правило митрополита Иоанна гласит:

«Не давать причастия тому, кто ходит по волхвам».

В то время это было весьма серьёзно. Не запихнувший себе в рот кусок тела своего «спасателя» на «спасение» мог не рассчитывать.

Епископы – изуверы-библеисты

Своей изуверской жестокостью славился ростовский епископ Фёдор. Летописец говорит о нем, что он

«немилостивый был мучитель, одним головы рубил, другим глаза выжигал и языки резал, иных распинал на стене и мучил немилостиво».

В конце XIII века, обосновывая практику кровавых расправ с инакомыслящими и сопротивляющимися, попы охотно ссылались на слова и на деятельность библейских пучеглазых экстремистов. Дабы примеров жестокости в «святой книге» предостаточно.

Владимирский епископ Серапион в конце XIII века, призывая к расправе с «колдунами» и «ведьмами», указывал на пример пророка и царя Давида в Иерусалиме, которые искореняли

«всех творящих беззаконие: одних убийством, иных заточеньем, а иных — заключеньем в тюрьму».

Видели ли деятели церкви, что истребление людей противоречит некоторым положениям христианства? Конечно, видели. Они не могли этого не видеть, но вспоминали о евангельском милосердии только тогда, когда это им было ВЫГОДНО. А когда было невыгодно — вспоминали прямо противоположное. Подлые и гнусные лицемеры.

В 1227 году в Новгороде была попытка восстания.

«Явились во Новогороде волхвы, ведуны, потворницы, и многие волхования, и потворы, и знамения творили. Новогородцы же поймали их и привели волхвов на двор мужей князя Ярослава, и связали волхвов всех, и бросили в огонь, и тут они все сгорели».

В 1254 году всё южно-балтийское побережье было прочно занято немецко-христианскими захватчиками. На завоеванных землях образовалась марка Бранденбург. Стали немецкими города: Бранибор (Бранденбург), Берлин, Липск (Лейпциг), Дроздяны (Дрезден), Старград (Альтенбург, совр. Штральзунд), Добресоль (Галле), Будишин (Бауцён), Дымин (Деммин), Ведегощ (Волгаст), Кореница (Гарц), Росток, Мехлин (Мекленбург), Мишны (Мейссен), Велеград (Дидрихсхаген), Варнов (Варен), Ратибор (Ратценбург), Дубовик (Добин), Зверин (Шверин), Вишемир (Висмар), Ленчин (Лензен), Брунзовик (Брауншвейг), Колобрег (Кольберг), Волынь (Йомсбург), Любич (Любек), Щецин (Штеттин), и так далее.

Едва на Русь надели христианский поводок, как в Печерском монастыре в Киеве одним из первых идеологов стал Симеон Новый Богослов. Поучения его разительно отличались от русской языческой вольницы. Симеон настойчиво призывал к смирению, отказу от поисков первенства в чём-либо, насаждая плач с молитвами, уединение, обуздание чрева. Взывал он к самоуничижению, совершенному отказу от собственной воли, не прекословить ни в чем духовному наставнику.

«Хотя и увидишь его творящим блуд или упивающимся и управляющим, по твоему мнению, худо делами обители. Хотя бы он тебя бил и бесчестил и причинял тебе много других скорбей, не сиди вместе с досаждающими ему и не иди к беседующим против него. Пребудь с ним до конца, нисколько не любопытствуя о его прегрешениях».

Неплохо?

Ложь христиано-централизации и христиано-единения

А теперь мы разобьём насиженную теорию о централизации русских земель вокруг единой религии.

«Носители смирения» из Печерского монастыря надоумили князя Владимира перед смертью поделить русскую землю на удельные владения и раздать ее сыновьям, каковых у кагана было целых 12. Святославу достался Чернигов, Всеволоду — Переяславль, Игорю — Владимир, Вячеславу — Смоленск, Изяславу — Киев. Игумен Печерского монастыря Феодосий — главный идеолог раздробления Руси.

Вдребезги рушится и следующая теория — о культурном воссоединении с народами Европы (крестовый поход немцев в 1147 году против славян — это у них называется «культурное воссоединение»).

Тот же Феодосий изобрел и прообраз ныне печально известного «железного занавеса», ибо развернул целую кампанию против латинства.

В многочисленных письмах Изяславу игумен призывал к полному обособлению Руси от Запада. Он писал, что не подобает хвалить чужой веры, так как тот, кто хвалит чужую, неминуемо хулит собственную («Сегодня ты играешь джаз, а завтра Родину продашь»). Кто же хвалит и свою, и чужую, впадает в двоеверие. Латинство не от бога, ибо бог не двоеверен. Он один, одна вера, одно крещение. Всё и везде Одно. Истинная вера — только «православие» (тут даже и спорить с нечего, всё и так понятно и очевидно).

на начало

Мифы о насильственном крещении Руси

Из кн.: История Русской церкви Митроп. Макария

(Том 2. Отдел 1. Глава1)

В Новгород для проповеди евангельской приходил сам митрополит Михаил с шестью епископами в сопровождении Добрыни, дяди Владимирова, и Анастаса Корсунянина. Это случилось в 990 г.; значит, весь 989 г. пастыри сии занимались благовестием в других странах России, и, всего вероятнее, ближайших к Киеву. В Новгороде повторилось то же самое, что видели мы в Киеве. Сначала ниспровергнуты идолы, и главнейший из них — Перун — с крайним поруганием влачим был по земле и ввергнут в Волхов. После чего приступили к оглашению людей Евангелием, и притом не в одном только Новгороде, но и во всех его окрестностях. Естественно думать, что для скорейшего успеха митрополит и епископы не вместе обтекали разные поселения, а порознь, имея при себе каждый по нескольку священников. Следствием их благовестия было то, что многие (только многие, а не все) крестились и что «до градовом и по селом новгородского предела» воздвигнуты были церкви, поставлены пастыри. Окончивши святое дело, первосвятитель созвал к себе всех этих пастырей, преподал им святительское наставление — внимать себе и всему стаду, в котором поставил их Дух Святой, и свято хранить православную веру и христианскую любовь; в заключение благословил каждого из них и со спутниками своими возвратился в Киев. Окончательно же утвердить в Новгороде святую веру суждено было Промыслом первому Новгородскому епископу Иоакиму, который, прибыв на свою паству, ниспроверг остальных идолов и целые тридцать восемь лет подвизался в деле своего пастырского служения.
После Новгорода святитель Михаил посетил (в 991 г.) со своею проповедию область Ростовскую, сопровождаемый четырьмя епископами, Добрынею и Анастасом. Ревностные благовестники крестили здесь бесчисленное множество людей, воздвигли многие церкви, рукоположили пресвитеров и диаконов, устроили клир, но не искоренили язычества. В самом Ростове, куда в следующем году поставлен был особый епископ Феодор, многие еще не принимали крещения и были столько упорны и неприязненны к архипастырю, что он, изнемогши в борьбе с их злобою, нашелся вынужденным покинуть Ростов и скончался, вероятно, в Суздале, где доселе почивают его святые мощи. Преемник Феодора Иларион, прибывший из Константинополя, также после напрасных усилий покорить упорных вере оставил кафедру и возвратился в отечество. С некоторою вероятностию можно допустить, что в это же время явился в Ростове с проповедию святой Авраамий Ростовский. В житии его, которое встречается в разных списках, ясно говорится, что он действовал в Ростове во дни ростовского князя Бориса, когда в Ростове были еще какие-то низшие князи, как бывало и в других городах при начале Русского государства; действовал при первом Ростовском епископе Феодоре и преемнике его Иларионе и имел сношение с самим равноапостольным князем Владимиром; говорится также, что, когда Авраамий поселился близ Ростова, там еще целый конец Чудский поклонялся каменному идолу Белеса, и что преподобный с помощию явившегося ему Иоанна Богослова сокрушил этого идола, и хотя много потерпел от неверных, но своими молитвами, наставлениями, терпением и благоразумием мало-помалу привлек всех их ко Христу от мала до велика.
Одновременно с Ростовскою областию услышала проповедь Евангелия и страна Суздальская, входившая тогда в состав области Ростовской. Обитателям этой страны принес слово спасения сам равноапостольный князь Владимир, сопутствуемый двумя епископами, и имел радость видеть, что все они, подобно киевлянам, охотно принимали из уст его благовестие и крестились. Восхищенный успехом, святой князь, прибавляют поздние летописцы, в память своего пребывания здесь заложил на берегу Клязьмы город, назвал его по имени своему Владимиром и построил в нем деревянную церковь Успения Пресвятой Богородицы. Это случилось в 990 или 992 г.
…Святая вера действительно распространилась тогда у нас везде, но везде почти оставалось еще и язычество, только в одних местах более, в других менее, как видно из представленных примеров.
…..Исторические предания действительно и подтверждают, что святой Борис содействовал утверждению христианства в Ростове, Мстислав — в Тмутаракани, Судислав — в Пскове, Изяслав — в Полоцке и что святой Глеб, как только прибыл в назначенный ему удел, несколько раз пытался просветить муромцев святою верою, хотя без успеха, а потому и поселился вне Мурома, где прожил два года..

Иеромонах Иов Гумеров

В ответ на предвзятые мнения

Вопрос: Батюшка, меня смущает вопрос, почему во времена крещения Руси язычников обращали в христианскую веру насильно, проливая кровь и убивая людей или после взятия Казани татар так же крестили через кровь и смерть, а не словом через проповедь, как апостолы, призывая ко спасению.
Наталия

Отвечает священник Афанасий Гумеров, насельник Сретенского монастыря:

Мнение это родилось недавно и принадлежит оно не профессиональным историкам, а публицистам, которые не нашли путь ко спасительному Православию. Они, вопреки исторической истине идеализируют русское язычество, чтобы сделать вывод, что христианство искусственно «привито» русскому народу. Эти построения находятся в полном противоречии с работами наших историков классического периода, отличавшихся высокой исследовательской культурой. В капитальном труде архиепископа Филарета (Гумилевского) «История Русской Церкви» имеется параграф «Причины мирного и скорого распространения христианства в России». Преосвященный Филарет видит три причины: а) кроткий, неиспорченный язычеством, дух русского народа; б) Русь целое столетие приготовлялась к христианству; в) апостольский дух миссионеров восточной Церкви (М., 2001, с.

41-43). О ненасильственном обращении русских говорят и другие историки. Так, далеко не консервативный ученый С.Ф. Платонов писал: «По преданию, новая вера распространялась мирно, за исключением немногих мест» (Полный курс лекций по Русской истории, СПб., 1999, с. 85). Под «немногими местами» Платонов прежде всего имеет ввиду Новгород. Противники крещения Руси любят приводить фразу «Путята крестил мечём, а Добрыня огнем». Она взята из так наз. Иоакимовской летописи, подлинность которой никто не доказал. Н.М. Карамзин писал: «Из всех сказаний мнимого Иоакима самое любопытнейшее есть о введении христианской Веры в Новгороде; жаль, что и оно выдумка» Полн. собр. соч.,М.,1998, т.1, с.428). А.В. Карташов называет ее «апокрифом». Что думают о ней современные исследователи? О.В. Творогов: «Возможно, что указание на епископа Иоакима как летописца – принадлежит лишь ограниченному кругу текстов – поздних легендарно-исторических компиляций, в числе которых был и текст, ставший известным В.И. Татищеву» (Словарь книжников и книжности древней Руси, М., 1987, с. 205). Ясно, что некорректно делать построения и выводы на основе недостоверных источников.
Столь же предвзято утверждение о том, что татар «крестили через кровь и смерть». Казань была взята 2 октября 1552 г. Никоновская летопись рассказывает, что через несколько месяцев после этого последний казанский царь Едигерь-Магмет пожелал креститься и направил к митрополиту Макарию человека бить челом. Святитель послал спросить: «да не от нужды ли хощет истиньствовать закону христианьску; а он же с клятвою извещался, что с любовью желает истине веровать во Христа» (Полн. собр. русс. летописей, т. XIII, М., 2000, с. 527). Как видим, даже татарского царя, несмотря на всю значимость этого события, митрополит не хотел крестить в нарушение церковных канонов. Таинство крещения бывший царь принял в реке Москве. Восприемником стал святитель Макарий. Почти за месяц до этого, в воскресение 8 января, стал христианином с именем Александр его сын – царевич Утемишь-Гирей Сафа-Киреев. Произошло это в Чудовом монастыре. Крестил его сам митрополит Макарий.
В 1555 г. первым архиепископом Казанским стал Гурий (Руготин). Глава миссионеров в Казанском крае был человеком святой жизни. Имея высокое благочестие, по характеру он был мягким и скромным. Царь Иоанн Васильевич составил для первосвятителя Казанского «Память» в которой вменял в обязанность приводить татар к вере с любовью и не против воли (Акты архиогр. экспед. 1, № 241; цит. по архип. Филарету…с. 338).
Край был неспокойным. Иногда поднимались мятежи. Некоторые воеводы при подавлении их пытались крестить силой, но эти отдельные печальные события присекались.

http://www.pravoslavie.ru/answers/6252.htm

Св. Иоанн (Максимович)

Из статьи «950-летие крещения Руси»

Тьма, нависшая над восточными славянскими племенами, была так глубока и безпросветна, что ее не смогла разогнать воссиявшая на княжеском престоле, как утренняя звезда на небосклоне, первая русская христианская княгиня Ольга. Нужно было взойти самому Красному Солнышку, и таковым явился для Руси внук Ольги — Великий князь Владимир.
Восприявший первые начатки Христовой веры от своей бабки, но заглушивший их разгулом страстей в юности, Владимир, потрясенный до глубины души мученической смертью боляр — варягов Феодора и Иоанна, решает изменить свой образ жизни. После тщательного обследования вопроса о вере — жизнь Владимира была тесно связана с его убеждениями — Владимир делает выбор. Будучи целостным и прямолинейным по природе, он не останавливается на полдороге и принимает то, что было наилучшим. Он просвещается светом православия и, крестившись, делается ревностным исполнителем Христовых заповедей. Своим примером и призывами он увлекает за собой своих подданных. Разительна перемена во Владимире, ставшего, из сладострастного и безудержного в своих страстях юноши, святым мужем.
Но не менее разительная перемена произошла и с крестившейся Русью. Крещение Киева, а за ним остальной Руси, открывает новую жизнь для восточных славян и делается исходным, пунктом их славной истории.
…Русский народ, не по принуждению, а добровольно принявший христианство, стремился с первых же годов после крещения воплотить евангельское учение в свою жизнь. Крещение переродило и внутренне изменило прежде грубых сердцем людей. Сохранив свои старые добрые качества, они освобождаются от имевшихся вместе с ними дурных свойств. Борьба между добром и злом произошла не только в душе Владимира, а во всем народе в целом, и произошел перелом в сторону добра. Русский народ после крещения был уже не тем, чем был до крещения. Он был поистине новый народ, «новые люди».
…для характеристики народа нужно определить то, что составляет главное содержание его духовной жизни. Для Руси и русского народа, несмотря на все бывшие отдельные уклонения и даже падения, главным было служение правде и стояние в истине. Когда вспоминаем древнюю Грецию, приходят нам на память слова апостола Павла о древних греках: «эллины премудрости ищут»; хотя конечно и среди них было много не искавших мудрости. С мыслью о Спарте связано представление о физическом развитии. Финикия связала свое имя с торговлей. Рим хвалился гражданскими доблестями. Русский же народ приобрел имя народа-богоносца и земля Русская — имя Святой Руси.

* Иоакимовская летопись (апокриф).

(Из кн.: Татищев В.Н. История Российская, 1т. М., 1963. Перевод Б. Кресеня)

6499 (991). В Новгороде люди, увидев, что Добрыня идет крестить их, учинили вече и заклялись все не пустить их в город и не дать опровергнуть идолов. И когда он пришел, они, разметав мост великий, вышли с оружием, и какими бы угрозами или ласковыми словами их Добрыня ни увещевал, они и слышать не хотели, и вывели два самострела больших со множеством камней, и поставили их на мосту, как на настоящих своих врагов. Высший же над славянскими жрецами Богомил, который из-за своего красноречия был наречен Соловьем, запрещал людям покоряться.

Мы же стояли на торговой стороне, ходили по торжищам и улицам, и учили людей, как могли. Но гибнущим в нечестии слово крестное, которое апостол сказал, явилось безумием и обманом. И так мы пребывали два дня и крестили несколько сот людей.

Тоща тысяцкий новгородский Угоняй, ездил повсюду и кричал: «Лучше нам помереть, нежели богов наших дать на поругание».

Народ же оной страны, рассвирипев, дом Добрыни разорил, имение разграбил, жену и родных его избил. Тысяцкий же Владимиров Путята, муж смышленый и храбрый, приготовив ладью и избрав от ростовцев 500 человек, ночью переправился выше города на ту сторону и вошел в город, и никто не остерегся, так как все видевшие их думали, что видят своих воинов. Он же, дойдя до двора Угоняя, его и других первых мужей тотчас послал к Добрыне за реку. Люди же той страны, услышав про это, собрались до 5000, обступили Путяту, и была между ними злая сеча. Некоторые пошли и церковь Преображения Господня разметали и дома христиан стали грабить. А на рассвете подоспел Добрыня с бывшими с ним воинами, и повелел он у берега некоторые дома поджечь, чем люди были весьма устрашены, и побежали они тушить огонь; и тотчас перестали сечь, и тоща первые мужи, придя к Добрыне, стали просить мира.

Добрыня же, собрав воинов, запретил грабеж, и тотчас сокрушил идолов, деревянные сжег, а каменные, изломав, низверг в реку; и была нечестивым великая печаль. Мужи и жены, видев это, с воплем великим и слезами просили за них, будто за настоящих богов. Добрыня же, насмехаясь, им говорил: «Что, безумные, сожалеете о тех, которые себя оборонить не могут, какую пользу вы от них чаять можете». И послал всюду, объявив, чтоб все шли ко крещению. <…> И пришли многие, а не хотящих креститься воины притаскивали и крестили, мужчин выше моста, а женщин ниже моста. <…> И так крестя, Путята шел к Киеву. Потому люди и поносят новгородцев, мол, их Путята крестил мечем, а Добрыня огнем.


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *