Муж Полины осетинской

Муж Полины осетинской

>Полина Осетинская: После сорока лет винить в своих проблемах родителей глупо

Содержание

Благотворительность – как чистить зубы по утрам

– Полина, когда вы впервые столкнулись с благотворительным движением?

– Еще в детстве я играла благотворительные концерты – в детских домах, в детских больницах… Но мой приход в системную благотворительность связан с материнством – у меня резко возрос уровень эмпатии, я стала гораздо острее реагировать на то, что детям или их родителям – плохо.

В какой-то момент наткнулась на сбор для одной женщины. Двадцать лет назад она родила девочку с муковисцидозом, и девочка прожила всего год. Потом она родила еще одну дочь, с тем же диагнозом, девочка дожила до 12 лет и умерла. Муж ушел, не в силах со всем справиться. Новый брак, рождение ребенка с синдромом Дауна, и вот у мамы обнаружили рак. Муж тоже уходит…

Когда я прочитала эту историю, у меня как раз был новорожденный ребенок, и она меня потрясла. Я тогда впервые глубоко включилась в сбор, и в отчаянии писала и звонила знакомым и совершенно незнакомым людям, делала объявления в соцсетях. Тот сбор мы закрыли буквально за два или за три дня, и было непередаваемое ощущение, что в том числе при твоем участии удалось хоть как-то помочь другому человеку.

С развитием социальных сетей открылась новая история, ведь во многом благодаря им благотворительность превратилась из узкого движения единомышленников в масштабное и осознанное явление для сотен тысяч людей.

На наших глазах развивалась, например, история детского хосписа «Дом с маяком». Пять лет назад Лида Мониава собирала средства на одного ребенка, потом на другого, а сегодня в Москве построен детский хоспис, изменены в законодательстве некоторые моменты, касающиеся паллиативной помощи. То есть идет процесс от частной помощи к системным изменениям на государственном уровне.

Так я пришла в фонд «Кислород», познакомилась с Майей Сониной, директором фонда. Пригласила ее в гости, и в процессе общения мы договорились, что я стану попечителем фонда.

– В чем заключается ваша деятельность как попечителя?

– Время от времени я организовываю концерты и аукционы в пользу фонда, постоянно о нем рассказываю, ищу жертвователей, очень хотелось бы найти людей, готовых помогать регулярно.

Когда ты закрываешь один вопрос с помощью разового большого пожертвования (а это безмерно ценно), все равно ты начинаешь волноваться и думать, что делать дальше.

В прошлом году один знакомый замечательный бизнесмен помог нам закрыть дыру с оплатой работы бухгалтера фонда на год – это было большой помощью. А другой жертвователь сразу закупил нам препаратов на полтора миллиона рублей.

Но, повторяю, чтобы спокойно расписывать бюджет фонда, нужно хоть как-то предвидеть поступления от жертвователей, и потому важны люди, жертвующие регулярно, пусть и небольшие суммы.

Административные расходы существуют у каждого фонда, и их необходимо покрывать. Как бы сотрудники-профессионалы ни любили благотворительность и как бы ни стремились спасать мир, не получая за сложную работу ничего, многие из них быстро выгорают и больше не способны приносить никакой пользы.

В этом смысле для меня очень показателен опыт одного из фондов: в какой-то момент его директор взяла и наняла за немаленькие деньги директора по фандрайзингу, и этот специалист перевел работу на совершенно другой уровень: фонд стал собирать в разы больше денег для помощи своим подопечным.

– Несколько лет назад говорили о моде на благотворительность, кто с позитивом, кто с негативом. А как сейчас, на ваш взгляд? Существует мода или она начала спадать?

– Я бы сказала о том, что все больше людей понимают, что благотворительность – это такая же необходимая и повседневная вещь, как чистить зубы по утрам. Благотворительность должна быть системной, когда ты оформляешь себе пять ежемесячных пожертвований в фонды, которым доверяешь, у которых существует прозрачная отчетность.

Полина Осетинская

А спадает не «мода», а деньги в благотворительности. Спад начался в 2009 году во время мирового финансового кризиса, затем добавились Крым, санкции и ситуация серьезно ухудшилась. С 2014 года доход нашего фонда упал примерно на треть, и это грустные показатели.

Именно поэтому хочется больше добиваться помощи от государства, и я считаю, что все фонды, все больные люди имеют на это право. Просто, к сожалению, систему порой нужно пробивать лбами…

Со своими детьми я все делаю наоборот

– Ваши дети включены в благотворительность, знают о вашей деятельности?

– У меня трое детей – старшей дочери 15 лет, средней 10 и младшему сыну 6 лет. Мы с вами сейчас разговариваем в творческой студии «Академия», где средняя дочь регулярно участвует в благотворительных ярмарках для «Дома с маяком». Кстати, старшая дочь на свой день рождения попросила не дарить ей подарки, а перевести деньги в эту же организацию.

– Что бы вы хотели передать вашим собственным детям?

– Мне хотелось, чтобы они, в первую очередь, выросли счастливыми людьми. Счастливый человек приносит гораздо больше пользы обществу, чем несчастный.

Совсем недавно случилась трагедия в Керчи. Из того, что я читала о жизни расстрелявшего всех молодого человека, можно предположить, что он, вероятно, не получил той дозы любви, которая могла бы спасти его… Потому что если тебя привили любовью, то ты, мне кажется, каких-то вещей точно в жизни делать уже не будешь. Настоящая, действенная, безусловная родительская любовь дарит ребенку ощущение, что он дорог, его появления ждали, всегда принимают со всеми его сложностями, неприятностями и проблемами и будут на его стороне, всегда придут на помощь. Мне кажется, это очень важные базовые чувства каждого человека.

– Удается ли вам демонстрировать вот это безусловное принятие собственным детям?

– Удается. Потому что я помню печальный опыт со своими родителями, от которых я далеко не всегда получала, так скажем, одобрение и безусловную любовь, и поэтому да, со своими детьми я стараюсь делать все наоборот.

– С одной стороны, представители поколения, которым около сорока лет, действительно, прошли через депривацию, с другой – странно взрослым людям винить кого-либо…

– Понятно, что после сорока винить в своих жизненных проблемах родителей довольно глупо. Мы уже находимся в том возрасте, когда способны или через терапию, или через глубокий процесс самосознания прийти к тому, что можно до определенного возраста винить родителей, но это твою личную жизнь не изменит.

А поскольку история имеет тенденцию повторяться и мы действуем на основе тех факторов, что в нас заложили в детстве, самая большая родительская задача – эти факторы изменить. Преодолеть, чтобы мой ребенок не слышал от меня, например, таких фраз – «тебя никто не будет любить, если ты (не) будешь делать то-то и то-то», «у тебя толстые ноги, тебе не надо так одеваться», «ой, как ты меня огорчил, вечно с тобой так». Эти и подобные им фразы оставляют в детской душе ужасный след.

Потому своей родительской первостепенной задачей я вижу создание здоровых отношений родителя и ребенка, основанных на безусловной любви, на безусловном принятии и на безусловной поддержке. Любой человек в атмосфере любви и поддержки будет гораздо лучше, быстрее развиваться, делать успехи, ведь он будет окрылен и воодушевлен.

Совсем другой эффект, если человеку каждый день говорить, что он бездарность, никто его любить не будет, и никто замуж не возьмет, и ноги кривые, и хозяйка так себе, и борщ сварила плохой… Многие люди слышат подобное от своих родителей до 50 лет, и как это выводит меня из себя – не передать!

– Поколение современных родителей, стремясь быть понимающими и принимающими, нервничает, как бы не накричать на ребенка, а если такое случается – тяжело переживают, казнят себя…

– Не считаю сильной трагедией, если я иногда накричу на детей, но без унижений и оскорблений. Просто выплеск эмоции в силу темперамента. И дети мои порой кричат друг на друга. Другое дело, что мы никогда не ложимся спать, не помирившись, не извинившись друг перед другом. Мы просим прощения, если виноваты. Мы проговариваем наши чувства, потому что это очень важно.

Например, сын говорит мне: «Мама, ты обидела меня, когда сказала то-то и то-то». Я тоже могу сказать: «Сынок, мне было очень обидно и больно, когда ты сделал или сказал то-то». То есть говорю о своих чувствах, а не транслирую: «Ты плохой, я с тобой не дружу».

Я перестала себя винить за то, что я не идеальная мать, утешением мне стали слова Винникотта о том, что вполне можно быть «достаточно хорошей матерью».

Когда я научилась не казнить себя по поводу всего на свете, мне стало гораздо легче, появилось больше ресурсов.

Другое дело, что я не знаю более энергетически затратной профессии, чем материнство. Поэтому мать всегда должна быть ресурсной и если чувствует, что сил нет, то, как в самолете, нужно сначала надеть маску на себя.

Важно хорошо спать, баловать себя время от времени. Ни в коем случае нельзя отказывать себе во всем во имя детей.

Ребенок должен видеть красивую, веселую, довольную, счастливую мать, потому что если мама будет перед ним ходить со страдальческим выражением лица, он неизбежно начнет принимать это на свой счет и думать, что он раздражает.

У матери должна быть своя интересная жизнь, свои интересы, походы в кино, в театр, книги, друзья. Дети вырастут и уйдут, и с чем останется мама, которая всю себя посвятила только детям?

Я понимаю, что сейчас мне здорово и радостно находиться со своими детьми. Но через 20 лет в моем доме их не будет. У них, возможно, будут свои семьи, свои дети.

Так что отдавать детям нужно все, что ты можешь, при этом оставляя себе какую-то часть себя.

Можно ли бережно вырастить музыканта

– Ваш отец хотел, чтобы вы стали хорошей пианисткой. И вы ею стали. Видите ли вы в этом и заслугу отца?

– Трезво анализируя, могу сказать, что я много получила от своего отца, но больше именно на генетическом уровне – какую-то закалку, внутреннюю твердость. Ну и старт. А музыкантом я все-таки стала благодаря другим людям, которые появились в моей жизни позже.

– Но все-таки, и уйдя из дома в 13 лет, вы вновь вернулись к музыке.

– Я пошла по наезженной колее, как пошли бы многие на моем месте. Потому что это я, по крайней мере, знала и относительно умела, понимала, с чем мне придется иметь дело. Хотя мне пришлось очень долго переучиваться, почти десять лет – и эти годы были очень тяжелые.

– Моя знакомая, преподаватель музыкальной школы, опытный педагог со стажем, как-то сказала, что из современных детей очень сложно вырастить сильных музыкантов, как раньше. Потому что сейчас родители понимающие, не нагружающие. Вы согласны?

– «Как раньше» можно встретить, если вы зайдете в специальные музыкальные школы, где выращивают лауреатов. Там вы увидите огромное количество психологически искалеченных детей, которых родители уже к 12 годам так выжали, что они просто не могут играть.

– Но ведь занятие музыкой, как и любым творческим делом, требует усилий. Как здесь найти грань – не давить, но приучать к дисциплине?

– К дисциплине ребенка частично приучает и обычная школа. Ребенок по своей воле не ходил бы в школу каждый день, не вставал бы в 7 утра, он бы выбрал спать до десяти, потом завтракать и играть в лего. Но мы же приучаем его, что жизнь – это дисциплина, постоянное преодоление.

Хорошо, если ребенку интересно там, где он учится преодолевать себя. Интерес – огромный стимул к тому, чтобы вырабатывать самодисциплину. Когда ребенку интересно и у него получается, он сам начинает стремиться заниматься выбранным делом.

Но и дома необходима поддержка в развитии самодисциплины. Потому, как я уже сказала, профессия матери самая энергозатратная. Приходится выдумывать огромное количество средств мотивации, поощрений и так далее, чтобы заинтересовать ребенка.

Конечно, если ты не хочешь применять насилие, не берешь в руки ремень. Как это ни удивительно, ни дико, некоторые до сих пор это делают, сейчас, в XXI веке. При этом не стесняются признаваться в том, что они используют физические наказания.

– В вашей книге «Прощай, грусть» описан момент, как отец избивал вас на глазах у его друзей, а они никак не реагировали, не вступались. И в целом на семейное насилие у нас смотрят как на дело житейское. Как думаете, почему так происходит?

– Думаю, это ужасающие семейные шаблоны. Семейное насилие считалось нормой, детей пороли и крестьяне, и дворяне. И вот эта рабская психология: сделать больно тому, кто слабее, до сих пор из людей не выйдет.

Чем дальше, тем больше становлюсь социопатом, потому что нередко, стоит мне иногда выйти на улицу, в магазин и увидеть, как люди разговаривают со своими детьми, сразу хочется взять гранатомет.

Когда я вижу, как мать кричит на своего крошечного ребенка, называя его разными словами, или отец пинает по попе двухлетку, у меня начинает срывать крышу. Поэтому перед выходом на улицу я пью валерьянку.

– У вас дети музыкой занимаются?

– Конечно! Дочь учится играть на арфе. Она хотела играть на арфе с шести лет, но какое-то время занималась на рояле. Когда ей было восемь, я уступила и сейчас смотрю на нее с восторгом и обожанием, потому что я не понимаю, как это можно – играть на арфе!

– Но если она говорит, что вот не хочет сегодня заниматься, устала?

– У нас с ней договоренность. Она не собирается становиться музыкантом и играет для своего удовольствия. Я пытаюсь ей объяснить, что если хочешь играть для своего удовольствия, надо, чтобы еще кто-то получал удовольствие от твоей игры, а для этого следует все-таки иногда заниматься.

Сейчас, когда у нас появилась в доме арфа и дочка стала заниматься каждый день, она сама видит прогресс. Она видит, что у нее стали получаться те вещи, которые не получались, когда она занималась только в классе с педагогом. Это большой стимул для ребенка, когда он видит, что начинает получаться.

Сын – еще маленький, пока ему подарили укулеле, к нему ходит педагог.

Если публика не хочет работать, то я играю побыстрее и ухожу

– Для кого вы играете, кто ваш слушатель? Исполняете ли музыку современных композиторов?

– Только в наше время сложилась ситуация, когда все предпочитают играть то, что было написано 200 лет назад. Но музыка современников – это всегда интересно.

Я выбираю тех композиторов, которых я люблю, которые мне нравятся и которые могут понравиться публике, если я достаточно хорошо их открою. В наше время живут абсолютные гении, которые когда-то будут признаны классиками XX-XXI века, их будут играть так же, как Баха, Шумана, Шопена.

– Например?

– Арво Пярт, Валентин Сильвестров, Леонид Десятников… Я назвала трех композиторов, чьи произведения уже стали достоянием мировой музыкальной культуры. Но существует еще много интересных композиторов…

– Даже эти замечательные композиторы знакомы узкому, по сравнению с масштабом страны, кругу слушателей. По телевизору их произведения практически не услышишь…

– Такое время для культуры, к сожалению, с этим ничего не поделаешь. В 80-е годы по телевизору можно было увидеть концерты Рихтера, Горовица… Сейчас по телевизору увидишь только полуголых девиц, нечто бессмысленно кричащих под ритм в два прихлопа – два притопа. Я как-то свою дочь спросила: «Саша, а скажи, пожалуйста, тебе не было бы стыдно, если бы твоя мать зарабатывала деньги вот таким способом, прыгая полуголая в экране телевизора и получая за это Госпремии». Дочка ответила, что не может себе представить такую страшную картину.

Но, с другой стороны, серьезная музыка всегда была довольно элитарным искусством, всегда существовала в некой такой резервации для умных, образованных людей – ученых, врачей, физиков, писателей, художников, ведь ее надо чувствовать, воспринимать, на нее надо затрачивать душевные силы.

– Отличается ли слушатель в России и за рубежом?

– Зарубежный слушатель, в отличие от российского, меньше ожидает катарсиса от концерта, больше заточен под то, чтобы просто приятно провести вечер.

Поскольку любой концерт – это всегда взаимодействие с публикой, то я очень на это реагирую, когда понимаю, хочет публика работать или нет. Если она не хочет работать, то я играю побыстрее и ухожу! (Смеется.)

– В спорте нужно обязательно быть первым. Ты или первый, или никто. А в музыке?

– В музыке нет соревнований. Имеет смысл выходить на сцену, только если тебе самому это нравится, ты получаешь от этого удовольствие и если тебе есть что рассказать людям посредством звуков.

Иначе – совершенно бессмысленно.

У меня есть страх Божий

– С верой, Церковью вы сталкивались еще в детстве?

– Яркие воспоминания детства в этом смысле – Пасха в храме на Рижской, толпа народу, ночь, крашеные яйца, помню, как мы ходили в храм на Рождество. Еще в детстве мама водила меня к нашему духовнику.

Потом у меня был период большого выпадения, когда для меня важной оказалась лишь внешняя, обрядовая сторона: на Пасху ты красишь яйца, печешь куличи, но – не принимаешь участие в богослужениях. На самом деле у нас 80% населения страны живет подобным образом.

Только через очень сложный тернистый собственный путь я начала двигаться. К вере, или к соблюдению каких-то внутренних канонов, к пониманию того, что есть какие-то вечные законы, которые касаются каждого… Сложно выразить словами, потому что сейчас, куда ни копнешь, везде какие-то двойные смыслы и можно говорить о вере, а на самом деле иметь в виду только обрядовость и язычество. Можно говорить о вере, а на деле подразумевать гордыню и какой-то неофитский максимализм. Можно говорить о вере и вместе с этим понимать, что такое же выгорание случается и у священников, и у прихожан. В общем, это очень долгий, сложный, серьезный разговор, который не поднять в интервью.

Я считаю себя членом Церкви, но это не значит, что поддерживаю абсолютно все, что происходит в ней, особенно от лица официальных инстанций.

По крайней мере, я знаю нескольких священников, которые живут по Евангелию, и мне этого достаточно.

– Вы говорили про кризис веры. А с чем он может быть связан?

– Кризис веры, мне кажется, очень частый процесс: человек выгорает, в жизни случается всякое, рушатся какие-то незыблемые, казалось бы, вещи и ты задаешь себе вопрос: а где же был Бог в этот момент? Здесь очень помогает переформулировать вопрос: не «за что мне это?», а «для чего?».

С другой стороны, я всегда очень хорошо понимала, если со мной что-то случалось, за что мне это. Именно с точки зрения веры я точно знаю, что есть какие-то вещи, которые совершенно точно нельзя делать. Нельзя лгать, прелюбодействовать, возжелать жену или мужа ближнего, нельзя воровать, убивать и так далее – это такие очень простые вещи. Но, я вас уверяю, их очень мало кто выполняет. И у меня есть страх Божий. Конечно, я постоянно грешу по-мелкому, как все люди. Но вот по-крупному грешить все-таки опасаюсь именно из-за страха Божьего.

– Бывают у вас ситуации, когда опускаются руки, вы не знаете, что делать…

– Довольно часто. Характер у меня не самый оптимистический, не самый радужный. Я не принадлежу к такому радостному типу русских женщин, которые всегда улыбаются, говорят: да переживем! Я сразу начинаю бегать, трястись, переживать, впадать в панику: а что может случиться, а если я умру… Тут помогает только тихая молитва и вера в то, что Господь лучше управит – это единственное, что может успокоить меня.

Фото Евгения Евтюхова

Пианистка Полина Осетинская: «Он разодрал на мне платье и усадил за рояль»

Известная пианистка, прославившаяся лет двадцать пять назад как музыкальный вундеркинд, теперь написала книгу о своей жизни. Книжку умную и откровенную, а потому безжалостную. Книга называется «Прощай, грусть!». На днях она выйдет из типографии — вольно или невольно «Лимбус Пресс» подгадал как раз к 32-летию Полины (11 декабря). В Питере (городе, в котором пианистка скрылась когда-то от отца) с Полиной побеседовала корреспондент «Недели» Татьяна Максимова.

«Написала все за три месяца»

вопрос: Полина, что вы сейчас делаете в Петербурге?

ответ: То же, что и всегда, — наслаждаюсь жизнью. Попутно работаю. Участвую в проекте «День рождения Бетховена», буду играть в двух концертах на хаммер-клавире — это копия молоточкового фортепьяно 1814 года. И — готовлю юбилейный концерт моего педагога Марины Вольф, ей недавно исполнилось восемьдесят.

в: Часто приходится ездить на гастроли?

о: Иногда хочется, чтобы их было меньше, иногда — больше. Когда никуда не еду, чувствую себя невостребованной. А когда все время мотаюсь с чемоданом, хочется домой — полежать с книжкой, приготовить что-нибудь вкусное…

в: Три года назад у вас появилась квартира в Петербурге. Но дом ваш по-прежнему в Москве?

о: У меня, к счастью, много домов, и в каждом мне уютно и хорошо. Недавно появился третий — в Подмосковье. Он выгодно отличается от городских тем, что в нем есть камин, и это «щастье».

в: Что заставило вас теперь сесть за мемуары?

о: Вы знаете, деньги. Шутка. Если серьезно, убедили в издательстве.

в: Книжку написали быстро?

о: За три месяца. Писала урывками между гастролями. А потом спланировала побег и уехала на полтора месяца в Черногорию. Там, в уединении, в доме на берегу моря, и написала фактически все.

«Долго мучилась, рассказывать ли про это»

в: Вы смелый человек — рассказываете об отце вещи, назвать которые отвратительными и гадкими будет слишком мягко. Писать так откровенно не страшно?

о: Во-первых, я рассказываю далеко не все страшное. А во-вторых, не вижу смысла утаивать хотя бы часть правды. Сначала хотела написать красивую легенду. А потом поняла, что потенциальных читателей во мне интересуют всего-навсего две вещи: как там на самом деле у меня было с отцом и с кем в конце концов я сейчас живу. Второй вопрос обсуждать даже мысли не возникало. Но нельзя же обманывать людей хотя бы в одном из их ожиданий! И раз уж согласилась, надо рассказывать как было. Или, по крайней мере, каким мне представляется это сейчас.

в: Выйдет книга, отец ее прочитает. И умрет от стыда. Или подаст на вас в суд. Я говорю об эпизоде, когда он фактически у вас на глазах изнасиловал девочку-подростка…

о: Он уже подал на меня в суд. Я мучительно и долго колебалась, рассказывать эту историю или обойти ее. Но дело в том, что сама девочка — а сейчас это зрелый человек, ей 35 лет — очень меня попросила: если я буду упоминать о ней в книге, это должна быть только правда. Для нее это важно. Она живет с этой травмой каждый день.

А что касается отца… По большому счету мне его жалко, он старенький. Да, надо по-христиански простить, примириться. Только вот я не могу решить дилемму: прощать и примиряться — это значит молчать о правде или не значит?

в: Тем не менее после выхода книги вряд ли ваш папа оставит вас в покое. Вы готовы к новым скандалам, оскорблениям?

о: Предполагаю, что может начаться. Но я абсолютно не считаю, что после выхода книжки должна быть прикована к позорному столбу.

в: Наоборот, к столбу могут приковать отца. Переживет ли он позор?

о: Надеюсь, он всех нас переживет. Желаю ему только добра. Конфликт книги ведь и в том тоже, что отец был во многом прав, во многом талантлив, во многом сделал меня. Я этого не отрицаю. Не знаю, удастся ли нам когда-нибудь найти общий язык, но я бы хотела, чтобы это произошло до того, как один из нас покинет этот мир.

«От папиных писем меня трясет и колотит»

в: Ваша мама тоже участвовала в драме, которую вы переживали в детстве. Она читала вашу рукопись?

о: Нет. Мама живет в Америке и ждет книгу с большим интересом и страхом. Утверждает, что многое в моей трактовке может оказаться для нее неожиданным.

в: Вы видитесь с отцом хотя бы иногда?

о: Нет. Недавно он был на концерте в зале Чайковского, когда я играла «Прометея». И даже, говорят, стоял перед сценой в проходе и гипнотизировал меня взглядом. Но я его не заметила — смотрела на дирижера.

Папа пишет мне публичные письма на мой личный сайт в интернете. Я не отвечаю. В последнем письме столько грязи вылил на меня и мою маму, что меня трясло и колотило. А казалось бы, давно должна привыкнуть к этому «погодному явлению».

в: У книжки оптимистическое название — «Прощай, грусть!»…

о: Мы с редактором и издателями долго пытались найти квинтэссенцию — о чем книжка. Меня не устраивали лежащие на поверхности заголовки вроде «Записок бывшего вундеркинда». Мое внутреннее название — «Девочка и СМЕТЬ». Сметь — от глагола «посметь», отважиться. Но название забраковали друзья — никто не понимал, все переспрашивали: «Девочка и ЧТО?».

в: С каким чувством возьмете книгу в руки?

о: Знаете, я по поводу этой книжки столько, как поется в арии, «исстрадалась»! Ненавидела ее, пока писала. Мне казалось, это бездарно и нелепо. Однако теперь я понимаю, для чего мне все это было послано. Книжка заставила пережить период глубинного психоанализа. Я выпустила наружу внутренних демонов. Сделала попытку победить внутренний страх. Потому что пока какой-то этап в нашей жизни не закончится, следующий не начнется.

в: Теперь вы счастливы?

о: Сегодня — да. После того как мне исполнилось тридцать, жить стало интереснее.

в: А слава, успех?

о: У меня были периоды очень большой славы и периоды полного забвения. Я очень хорошо знаю, что слава — абсолютно неважная вещь в жизни. Мне нужна не слава, а востребованность. Понимание и нужда в том, что я делаю, а также полные залы на концертах и желание играть лучше, глубже, тоньше, точнее. И это все у меня есть.
Из книги Полины Осетинской «Прощай, грусть!»

СПб.: Лимбус Пресс, 2007

«Я вынуждена сделать необходимое добавление, без которого нельзя до конца понять причины, побудившие меня к уходу от отца. Как я уже сказала, я менялась, постепенно приобретая женские признаки. Вечером дня, свободного от съемки, у нас собрались гости для томного суаре.

Проснувшись и надев красивое бархатное платье, я вышла в гостиную и принялась хозяйничать, разливая чай и занимая гостей светским разговором. Я чувствовала себя такой изысканной, такой женственной в этом платьишке, и гости во мне это ощущение всячески поддерживали, кокетничали и делали комплименты.

Вскоре пришел отец — он водил некую даму в ресторан, после чего она покинула его общество, что привело его в крайнее раздражение. Мрачно плюхнувшись за стол, он потребовал, чтобы я немедленно сыграла Восемнадцатый, терцовый этюд Шопена.

Сыграла. Начал ходить по комнате — «Быстрее! Еще быстрее! Еще раз, быстрее!». На четвертый раз у меня заболела рука, и я имела неосторожность об этом сообщить. Он подошел, одним движением сверху донизу разодрал на мне платье. Несколько раз ударив, швырнул головой о батарею, протащил по полу и усадил голой за рояль, проорав: «Играй быстрее, сволочь!».

Я играла, заливая клавиатуру и себя кровью. В комнате было пять мужчин. Но ни один из них не пошевелился, и двадцать лет это не перестает меня удивлять».
Из последних отцовских писем Полине:

«У тебя есть еще шанс очиститься и просветлиться — расскажи правду своему духовнику о том, как твой папа, жертвуя тебе всем, занимался с тобой по двенадцать часов в сутки восемь лет подряд и сделал тебя — ленивую, без слуха и любви к музыке — мировой звездой.

И как ты предала своего отца — и саму себя.

Скажи правду — хотя бы духовнику. И, может быть, он убедит тебя покаяться. Конечно, если ты скажешь ему правду — то есть факты. Или я через две недели подаю в суд — и тебя ждет несмываемый позор».
Экстремальные способы воспитания гениев

Отец Руслана Пономарёва, самого молодого международного гроссмейстера в мире, сам научил сына играть в шахматы. «Сын вставал в семь утра, — вспоминает он, — завтракал и садился за шахматы. Потом — перерыв на обед, и снова до вечера шахматы. Как настоящий рабочий день. А ведь он, учтите, до этого был болезненным ребенком. Поэтому начал бегать по утрам, закаляться. Берет ведро холодной воды и выливает на голову. А как иначе?»

Отец Марии Шараповой ради теннисной карьеры своей дочери переехал в США всего с $700 в кармане. По вечерам Маше не разрешалось покидать территорию академии Ника Боллитьери и читать вредные книжки. Она мыла посуду в кафе, где питались юные теннисистки, выносила мусор и обязана была исполнять все личные поручения «подруг».

Восьмилетняя китаянка Чжан Хуэйминь за три месяца пробежала 3350 км — расстояние от острова Хайнань до Пекина. Все время забега отец Чжан ехал рядом с ней на велосипеде. Каждый день девочка вставала в 02.30 и пробегала 84 км. «Мы сделали это ради Олимпиады 2008 года в Пекине, но я не давил на дочь», — заявил отец Чжан.

Другая китаянка, десятилетняя Хуанг Ли, проплыла реку Янцзы со связанными руками. Отец девочки Хуанг Даошенг ехал рядом с ней на скутере. Когда через 3 часа Ли вышла на берег, ее лицо было синим от холода. Ее отец утверждает, что его дочь сама решилась на опасный рекорд и мечтает переплыть пролив Ла-Манш. «Это неопасно, — сказал Хуанг Даошенг, — она отлично плавает, и я все время с ней. Ли родилась, когда мне было 35. Она — мое сердце, и я никогда не причиню ей зла».
Чем поможет государство одаренным детям?

Общественная палата разработала специальный проект программы, которая даст возможность одаренным детям получить поддержку государства. Суть проекта «Система выявления и поддержки талантов» в том, чтобы распознать одаренных людей разных возрастов, разного социального положения и оказать им всевозможную помощь. Например, дети с 14 до 18 лет смогут получить дополнительное образование и материальную помощь, а также гибкую систему психологической поддержки.

Палата занимается разработкой этого проекта уже два года, но превратится ли он в законопроект — вопрос. Пока же его планируют внедрять по частям в Минобразования и науки, а затем предложат на рассмотрение Госдуме.
СПРАВКА «НЕДЕЛИ»
О вундеркинде Полине Осетинской страна узнала в начале 1980-х. В шесть лет девочка сыграла в Большом зале Вильнюсской консерватории, поразив техникой игры и сложностью программы.

Феномен Полины связывали с ее отцом, Олегом Осетинским. После развода с женой он оставил дочку у себя, воспитывал ее по собственной методике, отличной от принятых в музыкальной педагогике.

8-летняя Полина имела в своем репертуаре 30 часов музыкальных произведений, которые могла играть наизусть. Концертов ждали, телевидение снимало о ней фильмы.

В 13 лет Полина не выдержала нерв-ных перегрузок и сбежала от отца. Был громкий скандал. Полина с мамой укрылись в Ленинграде, где девочка закончила музыкальную школу при консерватории, экстерном — консерваторию. И позже — аспирантуру Московской консерватории.

Сейчас она выступает по всему миру. Лауреат молодежной премии «Триумф». Олег Осетинский пытался разъезжать по стране с ученицами, которым давал псевдоним Осетинская. Снял документальный фильм о Венечке Ерофееве. Сейчас ему 70, недавно у него родился сын. Всего детей у Осетинского четверо.
Что думают специалисты о воспитании вундеркиндов?

Нина Овчинникова,
директор школы N 1411:
«Нельзя делать из ребенка идола»

«Ни в коем случае нельзя одаренного ребенка «возводить на пьедестал», делать из него общешкольного идола. Это лишь отдалит его от коллектива, вобьет клин между ним и сверстниками. Ребенок просто-напросто станет белой вороной. Нужно относиться к нему как к обыкновенному школьнику, наравне со всеми. Если он «перерос» школьную программу, предмет можно сдать экстерном. Это нормальная практика во многих школах.

Естественно, родители должны развивать у своего чада талант к чему-либо. Секции, кружки, репетиторы… Но и они сами должны воспринимать сына или дочь как абсолютно нормальных детей.

А вообще… В каждом школьнике есть божья искра, каждый из них одаренный, уникальный. Эту искру нужно только разбудить».

Алла Баркан,
доктор медицинских наук, писатель:
«Они сами не знают,что не такие, как все»

«Главная проблема вундеркинда — общение с ровесниками, которых он намного обогнал. Незаурядность малыша, порывистость, ершистость отталкивают от него ровесников. Чувствуя себя изгоем, такой ребенок может разочароваться в себе или найти способ «приземления» своих способностей, чтобы заинтересовать собой других детей. Становится для них паяцем, шутом.

Но даже в такой маске ребенок не воспринимает себя самим собой, и этот способ адаптации рано или поздно начинает тяготить его. Одаренный ребенок вряд ли понимает, что отличается от других. Родителям нужно особенно учитывать это. От них зависит, чтобы ребенок не занижал свою самооценку, но и не выставлял свою одаренность напоказ».

Осетинская, Полина Олеговна

Полина Осетинская

Дата рождения

11 декабря 1975 (43 года)

Место рождения

Москва, СССР

Страна

СССР→ Россия

Профессии

пианистка

Инструменты

фортепиано

Жанры

классическая музыка

Награды

Лауреат молодежной премии «Триумф»

Официальный сайт

Полина Олеговна Осетинская (род. 11 декабря 1975, Москва) — советская и российская пианистка. Лауреат молодёжной премии «Триумф».

Биография

Полина Осетинская родилась в Москве 11 декабря 1975 года. Играть на фортепиано начала в возрасте пяти лет. В 6 лет уже впервые выступила на сцене. Она дочь кинематографиста Олега Осетинского. В 1982 году поступила в Центральную музыкальную школу при Московской консерватории им. П. И. Чайковского. Зимой 1983 года дала первый сольный концерт в Москве. В восемь лет в Вильнюсе исполнила Концерт ре минор И. С. Баха с Камерным оркестром Литвы под управлением Саулюса Сондецкиса. В 1987 году, когда Полине было 11 лет, состоялся её дебют в Большом зале Московской консерватории. Она сыграла в БЗК Концерт № 23 ля-мажор Моцарта с Камерным оркестром под управлением Георгия Ветвицкого.

Полина продолжила музыкальное образование в школе-лицее в Санкт-Петербурге, где ее педагогом была Марина Вениаминовна Вольф . В 1998 году Осетинская экстерном окончила Санкт-Петербургскую консерваторию. В 2000 году окончила ассистентуру-стажировку в МГК имени П. И. Чайковского у профессора Веры Васильевны Горностаевой.

Концертная деятельность

Дает гастрольные концерты в России и за рубежом. Выступает с сольными концертами, а также с ведущими российскими и зарубежными оркестрами. Любит играть в ансамбле, участвует в различных музыкальных проектах совместно с другими музыкантами. Представляет публике нестандартные программы, в которые, наряду с классическими произведениями, часто включает сочинения современных композиторов поставангардного направления: Сильвестрова, Десятникова, Пярта, Мартынова, Карманова, Пелециса и других.

Принимает участие во многих престижных музыкальных фестивалях: Du Wallonie (Брюссель), Mainly Mozart Festival (Сан-Диего,Калифорния), «Декабрьские вечера» (Москва), «Crescendo», «Звёзды на Байкале» (Иркутск), Дягилевский фестиваль (Пермь), «Лики современного пианизма» и «Звезды белых ночей» (Санкт-Петербург).

На Дягилевском фестивале и других сценических площадках Осетинская представила несколько интересных музыкальных проектов с разными музыкантами: со скрипачом Максимом Венгеровым, с пианистом Алексеем Гориболем, с композитором и пианистом Антоном Батаговым, с артисткой театра и кино Ксенией Раппопорт.

Осетинская выступала с такими дирижерами как Туган Сохиев, Александр Сладковский, Василий Синайский , Теодор Курентзис, Саулюс Сондецкис, Томас Зандерлинг, Дмитрий Ситковецкий. Записи пианистки выпущены на многих лейблах — Sony Music, Naxos, Bel Air, Quartz и др.

Общественная деятельность

Cоздала и возглавила «Центр по поддержке профессионального здоровья музыкантов Полины Осетинской», который помогает музыкантам и людям творческих профессий в решении проблем, связанных с особенностями профессии, такими, например, как переигранные руки, мышечные зажимы, боязнь выйти на сцену, вегетативный стресс и многих других.

Полина Осетинская занимается благотворительной деятельностью. Является попечителем Фонда «Кислород», который помогает больным муковисцидозом.

Библиография

Полина Осетинская написала автобиографическую книгу «Прощай, грусть», которая стала бестселлером.. В книге автор рассказывает о необычных обстоятельствах своего детства, о своем трудном становлении как музыканта.

> Дискография

Примечания

  1. Посвящается Марине Вениаминовне Вольф
  2. Festival de Wallonie
  3. Фестиваль «Crescendo». Участники. Полина Осетинская
  4. «Лики современного пианизма в Мариинке»
  5. Афиша: XXII Музыкальный фестиваль «Звезды белых ночей»
  6. Центр Полины Осетинской
  7. У страха сцены глаза велики. Интервью с Полиной Осетинской. Музыкальные сезоны, 23.08.2017
  8. «Кислород». Благотворительный фонд.

Ссылки

  • Официальный сайт Полины Осетинской
  • Осетинская Полина: биография и творчество
  • Полина Осетинская. Официальная страница ВКонтакте
  • Ирэна Орлова. Интервью с Полиной Осетинской, www.classicalmusicnews.ru, 09.05.2018
  • Дмитрий Целикин. Интервью с Полиной Осетинской, Петербургский авангард, 30.11.2015
  • «Я была и осталась одиночкой». Радио Свобода, 28.10.2017

В социальных сетях

Тематические сайты

AllMusic · Discogs

Полина Осетинская: «В материнстве я пытаюсь реализовать то, что не получила в своем детстве»

Самая знаменитая девочка-вундеркинд, кумир 1980-х Полина Осетинская начала играть на рояле в 5 лет. С 6-ти юная пианистка собирала огромные залы, гастролировала по стране. В СССР она была чуть ли не самым знаменитым ребенком. Сейчас Полина – талантливая профессиональная пианистка, мама троих детей. В интервью порталу Материнство.ру Полина Осетинская рассказала о своем материнстве, о том, как подружиться с подростком, стоит ли принуждать детей к занятиям музыкой и как поддержать детей на выбранном ими пути.

— Полина, скажите, какое ваше самое первое воспоминание из детства?

Я помню себя с 2-х лет, когда меня оставили родители одну в темной комнате, видимо, следуя советам Спока. Продвинутые родители поколения наших мам и пап считали, что ребенку надо обязательно давать выплакаться, прореветься. Вот меня и оставили в темной комнате. Выключили свет, закрыли дверь. И я там орала. Это я очень хорошо помню. Как светила полоска света из-под двери. Как меня оставили совершенно одну, наедине со страхом и отчаянием, самые близкие люди. Так что я довольно рано поняла, что человек остается один на один с собой почти во все моменты жизни.

— А какое ваше самое светлое воспоминание из детства?

Затрудняюсь ответить на этот вопрос. Может быть, это были какие-то визиты к друзьям, может быть, это были какие-то поездки – Вильнюс, море, Коктебель. Такого яркого счастливого воспоминания из детства у меня нет.

— Я хочу ориентировать нашу беседу, в первую очередь, на детей и материнство. Наш сайт – для будущих и уже состоявшихся родителей. Поэтому я хотела бы поговорить с вами об этом. У вас трое детей, да?

Да, но тут нужно уточнить. Когда я вышла замуж, у моего мужа был ребенок от первого брака. Мама девочки погибла в автокатастрофе. Таким образом, с 3-х лет я воспитывала ее как родную дочь. Потом у нас родились двое общих детей – сын и дочь. В прошлом году мы развелись. Сейчас моя старшая дочь живет с отцом. А младшие дети живут со мной.

— Вы сейчас поддерживаете отношения со старшей дочкой?

Да, конечно! Я стараюсь ее забирать каждые или через выходные, согласно договоренностям. Правда, это не всегда получается, к сожалению. Сейчас она учится в очень крутой школе, где много домашних заданий. Она делает уроки почти круглосуточно.

— Как она восприняла вас, когда вы появились в ее жизни? Вам было легко найти к девочке подход, заслужить ее доверие, подружиться с ней?

Не буду лукавить, это было непросто. Особенно в нашей щекотливой ситуации, когда ты понимаешь, что должен частично возместить ребенку потерю самого близкого человека. Это психологически очень сложно. И мне не всегда было просто, учитывая, что на тот момент у меня совсем не было опыта. Я плохо знала детей близко, плохо понимала их нужды. Но со временем мы смогли построить очень близкие дружеские отношения. Я считаю ее своим ребенком, она называет меня мамой.

«Всегда важно повторять ребенку, что ты его любишь»

— Между вашими детьми не было ревности, борьбы за внимание мамы?

Конечно, была! Она и есть всегда, причем между всеми тремя. Сейчас девочки уже существуют в некой коалиции. Младшего сына они обожают, но играть с ним, конечно, в силу возраста им не очень интересно. Часто Саша, средняя дочь, жалуется, что я ее люблю меньше, чем младшего сына. Почему, она спрашивает, ты иногда с ним ласково обращаешься, а со мной не очень? Я отвечаю, — потому что я жду и надеюсь, что ты больше понимаешь и воспринимаешь, чем он! Потому что сын для меня еще совсем малыш. А ты для меня уже в некотором роде взрослый человек, поэтому я жду от тебя большего уровня самосознания.

У нас бывают какие-то недопонимания. Но я всегда стараюсь объяснить, что если мне не нравятся какие-то поступки детей или их высказывания, то это не имеет никакого отношения к ним самим. Всегда важно повторять ребенку, что ты его любишь, всегда, безотносительно чего бы то ни было. Что вам не нравятся только какие-то конкретные поступки. Потому что дети часто воспринимают недовольство родителей буквально. Любой ваш негатив они всегда воспринимают на свой счет, близко к сердцу.

— Ваша средняя дочь занимается музыкой?

Она занималась музыкой в прошлом году, но в этом году занятия пришлось отменить – уж слишком «через силу» это у нее шло. Я подумываю о том, чтобы их возобновить, потому что у нее вновь возник к этому интерес. Наверное, надо это сделать.

— Начать заниматься музыкой было ее желанием или вашим?

— В прошлом году это было исключительно мое желание. Потом она решительно воспротивилась этому, и я была вынуждена уступить. И в этом году это желание к ней вернулось. Я не знаю, насколько ее хватит. Потому что если заниматься – то заниматься надо серьезно, а не спустя рукава. Хватит ли у нее на это сил и желания? Посмотрим… Вообще она замечательно рисует, и я бы развивала ее в этом направлении.

— Полина, хотелось бы узнать ваше мнение, как мамы и как профессионального музыканта. Если у ребенка виден явный музыкальный талант, но при этом не хватает усидчивости, организованности, должен ли родитель как-то надавить на ребенка? Может быть, даже заставить?

Надавить надо, дисциплина и строгость нужна. Потому что таких детей, которые будут сами добровольно заниматься по 5 часов в день – практически нет, их единицы. Если в семье есть нормальная иерархия, мне кажется, в этом нет проблемы. Если все проходит без насилия. Если родитель может придумать мотивацию, какую-то систему поощрений. Главное – заинтересовать ребенка, найти ключик к нему. Конечно, дело и в самом педагоге. Бывают, что дети ТАК любят педагога, что занимаются сами добросовестно часами, чтобы не расстраивать любимого учителя.

— Вы со своей дочкой музыкой сами не занимаетесь?

Нет. Я считаю, что это вредно для психики и ребенка, и мамы. Учитель – это авторитет. Мама – это другое существо, которое должно любить ребенка, заботиться о нем, а не «строить». Мне кажется, в отношениях учитель-ученик должна быть некая дистанция, которой нет в отношениях мама-ребенок.

— Ваши дети ходят на ваши концерты?

Да, конечно. После рождения детей я стала делать детские программы. И даже младший сын стал ходить. Недавно был такой удивительный концерт, на котором были все трое детей, бабушки с двух сторон. Все мои дети сидели в ложе, хлопали громче всех и кричали «Браво!» Я очень переживала, что они будут баловаться, болтать, мешать другим. Но они вели себя идеально, мне было очень приятно.

«Часто мне приходится идти на сделку с совестью, покупать прощение детей»

— Как ваши дети относятся к вашей профессии? Рассказывают в школе, кто у них мама? Хвастаются, гордятся?

Они хвастаются, конечно, но очень переживают мои отъезды. Тут палка о двух концах. Они пока не очень хорошо понимают, почему я должна уезжать. Потому что им нужна мама всегда, каждый день, каждый час на одном и том же месте. Так как моя работа связана с разъездами, у нас нередки случаи тяжелых расставаний, обид на то, что я уехала. Приходится, конечно, идти на сделку с совестью, привозить детям подарки. Грубо говоря, покупать их прощение. Но не могу сказать, что они от этого страшно страдают.

«В своем материнстве я пытаюсь реализовать то, что я не получила в своем детстве»

— Вы строгая мама?

Не думаю. Я часто балую своих детей. Так что, нет, скорее, нет.

Вы знаете, есть разные типы матерей. Есть такие идеальные мамы, которых, наверное, и не существует в природе, они есть только на страницах женских журналов. Они никогда не кричат, всегда совершенно спокойны. У них всегда есть для ребенка занятие, в сумочке у них всегда есть книжка с полезными развивающими заданиями. Они все успевают. Дети у них с 3-х лет умеют уже сами одеваться, чистить зубы. Сами всегда ложатся спать и немедленно засыпают. Лепят, рисуют, читают, знают кучу стихов наизусть. При этом у них всегда чисто в доме, на столе – вкусная домашняя еда из фермерских продуктов. Такие мамы водят детей на всевозможные развивающие занятия, в театры.

Я не такая. Порой очень переживаю из-за этого, но я не такая. Все, что я могу дать своим детям, – это любовь, чувство того, что я на их стороне. В своем материнстве я пытаюсь реализовать то, что не получила в своем детстве – защиту, ощущение безопасности, ощущение безусловной любви и бесконечного тепла. Но при этом мне очень сложно дается игра с ребенком. Я не всегда понимаю, как и во что с ними играть. Мне проще и приятнее почитать им книжку или сводить в какое-то интересное место. Но такие мамы, которые вовлечены в детей с утра до вечера, все успевают, и получают от этого удовольствие – предмет моей большой зависти, скажу честно.

«Это очень распространенная ошибка – зарекаться»

— Скажите, есть какой-то урок, вывод, который вы принесли из своего детства, из своих непростых отношений с отцом – в свое материнство? Какую-то установку – со своими детьми я никогда не буду… что?

Это очень распространенная ошибка – зарекаться: «Я никогда не буду со своими детьми делать так же». Я вот твердо решила, что никогда не буду своих детей заставлять заниматься музыкой или чем-бы-то-ни-было против их желания. Но иногда я замечаю в себе те негативные качества, которые мне помнятся из поведения своего отца и матери. Я часто говорю себе: я никогда не буду так поступать со своими детьми. И вдруг иногда в какой-то момент совершенно помимо твоей воли на каком-то генетическом уровне это в тебе всплывает. Ты видишь себя со стороны и ужасаешься.

В моей жизни, пожалуй, нет худших моментов, чем те, когда я замечаю в себе дурные черты от своих родителей. Это самые тяжелые для меня моменты. В такие минуты мне приходится признавать в себе право на ошибку, право на негатив. Этот негатив чаще появляется на эмоциональном уровне, когда ты не можешь себя контролировать. Когда ты устал, когда ты выбит из колеи, когда ты не выспался, когда ты болеешь, когда у тебя нет ресурса, чтобы себя контролировать. Когда у тебя нет сил посмотреть на себя со стороны. Но тем не менее, признавая это, мне кажется, я уже в этом смысле шагаю вперед в нужном направлении.

— Ваши дети общаются с бабушкой и дедушкой?

С моим отцом они виделись несколько раз, но мы не общаемся. А мама мне помогает с детьми, когда я езжу на гастроли, она с ними остается. Она дает мне возможность работать. Полноценно работать и быть при этом матерью и главой семейства довольно сложно, всегда приходится идти на компромиссы.

— Вашей старшей дочери Насте 12 лет. Она считает вас своим другом, доверяет вам она свои девичьи секреты?

Я очень стараюсь, чтобы она мне доверяла. Есть вещи, которые она рассказывает только своей сестре и подругам. Но недавно я стала также ее конфидентом. Мне эта роль очень понравилась. Поэтому я бы, конечно, хотела, чтобы мои дети со всеми своими проблемами, переживаниями приходили ко мне. Надо изобрести такую модель поведения, чтобы никогда не ранить ребенка. Не ранить отрицанием, обесцениванием его чувств, каким-то менторством. К ребенку-подростку надо очень бережно относиться. В этом возрасте он нуждается в родительском тепле и ласке ничуть не меньше, а может, даже больше, чем в младенчестве. Подросток чувствует себя совершенно голым в этом мире. Я помню это ощущение, когда ты абсолютно не способен себя адекватно воспринимать в момент этого гормонального взрыва. Понятие трезвой самооценки на эти несколько лет вообще улетучивается. Это тяжелый и опасный период, в который ребенок может наделать много глупостей, если ему не подставить плечо, не быть с ним рядом.

— У вас есть какие-то амбиции по поводу будущего ваших детей, кем бы вы хотели их видеть?

Я хотела бы их видеть счастливыми и состоявшимися людьми. В какой области – не важно.

— То есть вы поддержите любой путь, какой бы они ни выбрали?

Я могу им предложить только музыкальный путь. Это путь довольно тернистый, не сулящий большие выгоды, не могущий прокормить большую семью. Конечно, положа руку на сердце, могу сказать, — мне бы хотелось, чтобы у моих детей было музыкальное образование. Но я должна понимать, что если я их отправлю в музыку, и их амбиции и мои ожидания не оправдаются, это будет большая психотравма для них и для меня. Лучше снимать с себя часть ответственности за будущее детей, чтобы потом не иметь с этим дополнительных проблем.

— Если ваши дети выберут себе дорогу, никак не связанную с музыкой, не будет ли у вас какого-то червячка внутреннего, что они не занимаются музыкой?

У меня, возможно, будет червячок. Потому что я очень расстроена, что моя средняя дочь Саша не поступила в Гнессинскую школу. Я об этом мечтала, там потрясающий особняк, портреты знаменитых музыкантов на стенах, сама атмосфера… Мне кажется, очень важно то, что ребенок видит, в какой атмосфере он растет, какую речь он слышит, по каким коридорам ходит. Это очень важно. И у меня сидит червоточинка, что она ходит не в эту школу, а в обычную районную, к которой у меня много претензий.

— А вы не боитесь, если дочь будет заниматься музыкой, что к ней будет какое-то особое отношение – мол, дочь самой Полины Осетинской?

Боюсь, конечно! Боюсь сравнений. Если она не оправдает ожиданий в школе, конечно, не хочется, чтобы у нее за спиной был такой снисходительный шепоток. Эти сравнения, мне кажется, для девочки будут довольно тяжелыми и унизительными. Не исключено, что она в следующем году пойдет заниматься на другом инструменте. Хотя я убеждена, что ничего, кроме рояля, так не развивает мозг, моторику и интеллект.

— Какой главный подарок дало вам материнство? Вы изменились сильно, когда стали матерью?

Мне кажется, любую нормальную женщину появление детей меняет приблизительно на 180 градусов. Самый главный подарок – что они у меня есть. Это огромное счастье.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *