Монашество в средние века

Монашество в средние века

Остановившись на монашестве как оплоте веры, следует отметить, что толчком для его возникновения, послужило создание государственной церкви в 40-х годах IV века. Как раз в тот самый момент император Константин признает её государственность, и масса легализованных, фанатично верующих людей, неудовлетворённых жизнью, ищут форму уединœения, видя его в служении Богу. Возникают монастыри, появляются монахи. Хотя само понятие, монашества, весьма своеобразно. Аскеты веры, для самоистязания, брали пример из языческого культа͵ что не должна быть неприемлемым, по крайней мере, в начальный период христианства. Так Пахомий в Фивиаде использовал культ жрецов Сераписа, который практиковал в некоторых случаях схимничество и уединœение. В пещеры, куда исходили отшельники, подавали скудную пищу для поддержания минимума физических сил. В этих пещерах они были замурованы до конца своей жизни. Пахомий применил данный элемент культа в христианской вере, причем, он был не один в учении уединœения и самоистязания. Симеон-столпник из Сирии истязал себя сидением на груде камней, не сходя с неё долгие годы. Такому виду самоистязания имеются аналоги у жрецов Астарты. Прочувствовать страдания Спасителя, страдать за грехи человечества, были готовы фанатично верующие христиане, и, уединœение, как форма самоистязания, распространяется в легализованном христианском мире. Уход из мира сего, с его горестями и грехами; забытье от бренной суеты – уставшие от жизни люди, обрекают в некую систему служения Богу. Конец IV – начало V веков — ϶ᴛᴏ период крушения империй и государств, под мощными и жестокими ударами германских племен. Великое переселœение народов дымом пожарищ ознаменовало конец старого античного мира, навсœегда уничтожая привычный уклад жизни и зарождая новое социально-бытовое обустройство общества. Ужас сотен тысяч разбитых человеческих судеб, падение старых идеалов, когда привычное жизненное пространство уходило в небытие, а новое, даже приблизительно, невозможно было представить, поставил мир на грань исчезновения. Именно в данный период – всœеобщего душевного смятения, произошел, мощный всплеск религиозного фанатизма. Христианская вера всœетерпимости и духовного озарения породила массовое движение поборников веры. Общаться с единомышленниками, молиться вместе, жить и работать в одном замкнутом пространстве, всё это стимулирует ряд христиан на создание коллективного монашеского затворничества. Решающую роль в данном сыграла Церковь, поддерживая создание и дальнейшее развитие монашества. Она видела в нем не только оплот духовной кладовой христианского учения, но и основной источник обогащения.

Сама же Церковь этого периода, получив статус государственной, превращается из мученической, в церковь иерархов. Именно в это время она вынуждена вступить в определœенные отношения с государством, создавая возможность проникновения в свою среду священнослужителœей, в числе которых была масса случайных, морально падших и дурных людей из светского общества. Приверженцы старины – ʼʼсвободной церквиʼʼ, призывая соблюдать её прежние принципы, осуждали ʼʼиспорченностьʼʼ нравов новых священнослужителœей назначаемых из среды светского духовенства, осуждали их отступления от ʼʼбожьих заветовʼʼ и ʼʼистинных началʼʼ христианства. В этой связи, монашество, как незыблемый оплот христианской веры, даёт возможность сосредоточить в себе определœенное количество истинных, фанатично преданных христианской вере подвижников. Монахи-аскеты для Церкви, своим фанатизмом, были не всœегда удобны, но она мирилась с этим. Принимая их в свои общины, монашество служило как бы накопителœем и хранителœем, фанатично преданных догматам христианской Церкви, служителœей Бога. Иерархи Святого Престола, понимали, что монашеская среда была удобной закрытой структурой, которая могла удерживать под контролем постоянно бунтующих подвижников. В необходимый момент из этой среды, Церковь пополняла свои ряды мистиками—святыми, проповедующими те или иные христианские догмы. Οʜᴎ же играли и основную роль, когда готовилось очередное чудо. Не вдаваясь в подробности христианской морали, отметим, что монашество было основным институтом и оплотом Церкви в её сложной политической борьбе за будущий расцвет христианского вероучения в Западной Европе. Уже с конца X-го – начала – XI-го веков, Церковь поведет активную борьбу за главенство духовной власти над светской в христианском мире. Эта непримиримая борьба, не на жизнь, а насмерть – будет жестокой, с применением любых методов, порой самых варварских. Борьба со светским миром в лице: королей, князей, герцогов и, в первую очередь с императором Священной Римской империи, будет проходить с переменным успехом и в конечном итоге Церковь её проиграет.

В конце ХVIII – начале XIX веков – вначале революционная Франция а затем и император Наполеон, навсœегда упразднят влияние Святого Престола на внутренние дела в государстве. Этому же примеру последует и Император Священной Римской Империя Иосиф. Борьбу за власть над христианским миром Церковь проиграла, отныне ей оставалась только власть духовная, что тоже было немало. Но, вернувшись в далекое Средневековье, мы, глядя на церковные институты, понимаем, почему так долго смогла продержаться власть Святого Престола. Эта власть постоянно получала подпитку из народной среды, пользуясь её невежеством.

Сыграв ведущую роль в духовном возрождении европейского сообщества в Раннем Средневековье, Церковь, на определœенном этапе стала неприодалимым тормозом в дальнейшем его развитии. Прогресс и духовность – понятия мало совместимые, что доказали сокрушительные войны ХХ века, когда утратившие духовность народы, принялись за истребление друг друга. В этом парадокс развития человечества. Борясь с тормозящими научно-технический прогресс, догмами христианской веры, мы уничтожаем тем самым духовность общества, его человеческие критерии, но, победив в этой борьбе – выпускаем на волю всœепожирающего дракона-разрушителя, способного уничтожить весь мир.
Вывод: не так плохи догмы и не так плох прогресс – никчемны те иерархи Церкви и правители государств, которые в угоду верховенства над властью не могут найти рациональное зерно способное служить совершенствованию и торжеству христианской морали в высокоразвитом цивилизованном обществе. Так длилось веками.

Монашеская среда, была одним из базовых поставщиков сторонников иерархов Церкви. Она воспитывала, растила, словом, подготавливала сторонников-догматов, писателœей-мистиков, основоположников многих учений христианской католической веры. Один из них – Бернард Клервосский, ещё при жизни был канонизирован в святые. Великолепный оратор, он был вдохновителœем Второго крестового похода на Святую Землю. К его мнению прислушивались папы, а светская власть боялась его. Он явился одним из основоположников военно-монашеских Орденов.

Обет бедности

Обет целомудрия

Обет послушания

Средневековые монахини решили отказаться от мирской жизни и материальных ценностей, а всю свою жизнь работать под строгой рутиной и дисциплиной жизни средневекового монастыря. Рассмотрим особенности повседневной жизни монахинь в Средние века.

Жизнь средневековой монахини была посвящена поклонению, чтению и работе в монастыре. В дополнение к их посещению церкви, монахини в течение нескольких часов в день уединенно молились и медитировали. Женщины обычно плохо были образованы в средние века, хотя некоторые монахини учились читать и писать. Монастырь являлся единственным источником образования для женщин в средние века. Жизнь средневековой монахини была заполнена следующими работами и обязанностями:

Стирка и приготовление пищи в монастыре.
Формирование запасов овощей и зерна.
Производство вина, пива и меда.
Оказание медицинской помощи для населения.
Обеспечение образования для новичков.
Прядение, ткачество и вышивка.
Освещение рукописей.

Не все монахини выполняли трудные физические работы. Женщины, которые пришли из богатых семей выполняли легкую работу и не тратили время на такие задачи, как спиннинг и вышивку.

Повседневная жизнь средневековой монахини — работа в монастыре.
Повседневная жизнь средневековой монахини включала наличие профессии.

Названия и описания многих из этих позиций изложены ниже:

Игуменья — глава аббатства, которая была избрана на всю жизнь.
Раздающий милостыню — работник социального обеспечения, раздающая милостыню бедным и больным.
Келарь — келарь была монахиня, которая руководила общими делами монастыря.
Infirmarian — монахиня отвечает за лазарет.
Ризничий — монахиня, ответственная за сохранность книг, облачения и сосуды, и за содержание зданий монастыря.
Настоятельница — старшая в монастыре, которые не имеют статуса аббатства.
Повседневная жизнь монахини в средние века — распорядок дня.
Повседневной жизни средневековой монахини в средние века была регламентирована по времени распорядка дня. День был разделен на 8 временных периодов.Каждый временной период содержал молитвы, псалмы, гимны, призванные помочь монахиням обеспечивать спасение для себя. Каждый день был разделен на эти восемь священных периодов, начиная и заканчивая богослужения в монастыре или церкви монастыря.

Заутреня — утренняя молитва,

В шесть — вторая заутреня.

Терция — через три часа.

В полдень — служба шестого часа.

Ноны читаются в три пополудни,

Через девять часов после восхода солнца.

Вечерня — вечерняя молитва.

Когда кончается день,

Произносится Повечерня,

И тогда в постель.

Часослов был так же неукоснителен и сложен, как расписание космических запусков. Ведь были не только дневные молитвы для семи различных канонических часов, особые молитвы читались на Пришествие и Рождество, в канун Святой недели и после нее, накануне и после Вознесения. А сколько еще больших праздников: и Троицын день, и Тело Христово, и Святое Сердце, и Царь Христос, не говоря уже о Псалтыре Четырех недель — точно как космические запуски. Отклонишься на миллисекунду и промахнешься. Священник задумывался, не является ли такое сравнение богохульством, но слышал свой голос, шепчущий молитву в непотревоженную тишину.

Любая работа прекращалась во время ежедневной молитвы. Монахини должны были остановить то, что они делали, и посещать службы. Пища монахов в целом представляла собой хлеб и мясо. Кровати представляли собой поддоны, набитые соломой.

Запад обязан знакомством с подвигами Антония и с уставом Пахомия Афанасию Александрийскому, который был в Риме в 340 году. Монашество с тех пор не только утвердилось в Риме, но и стало распространяться по всей Италии (на севере, главным образом, благодаря деятельности Евсевия Верцелльского и сочувствию Амвросия Медиоланского). Вслед за уставом Пахомия проник на Запад и устав Василия Великого, вскоре переведённый на латинский язык и распространившийся главным образом в Южной Италии. Способствовала развитию монашества и деятельность блаженного Иеронима. Самая видная роль в истории монашества в конце IV и в V в. принадлежит Мартину Турскому, блаженному Августину, Иоанну Кассиану, а также Леринскому монастырю и его основателю. Августин в сочинении «De opere monachorum» настаивал на необходимости для монахов тяжёлого физического труда как средства для борьбы с пороками. Священники в Гиппоне жили в доме своего епископа, разделяли с ним трапезу и следовали во многих отношениях правилам киновитного монашества, не надевая, однако, монашеского платья и не принимая монашеских обетов. Большое значение для западного монашества приобрели сочинения Иоанна Кассиана: «De institutione coenobiorum» — трактат о монашеской жизни, почти устав, составленный, главным образом, по Макарию Египетскому, и «Collationes patrum», излагающие учение пустынников Макаровой пустыни. Последнее сочинение рекомендовалось вниманию монахов всеми выдающимися организаторами западного монашества до Лойолы включительно.

В IV в. монашество проникло в Испанию и на Британские острова. На Западе монашество рано вызвало значительную оппозицию, чего почти вовсе не было на Востоке. Оппозиция эта направлялась не только против крайностей аскетизма (в этом отношении характерны постановления Гангрского собора, около 363 г.); она шла и против самого учреждения, против принятого понимания роли монашества, как мы это видим у Вигиланция и Иовиниана. Иовиниан, сам всю жизнь остававшийся монахом, утверждал, что пост, безбрачие, аскетизм сами по себе не составляют особенной заслуги.

Всё это только средства для поддержания христианского настроения и христианской жизни, которая, однако, может быть совершенно так же чиста и при иных условиях. С другой стороны, аскеты нередко впадают в гордость и даже в манихейство. Восприняв и развивая воззрения блаженного Августина, западная церковь считала себя носительницей справедливости и добра, «царством Божиим» на земле, и высшую свою цель видела не в отречении от мира, а в его спасении. Аскетическое подвижничество вне церковной опеки представлялось для западной церкви сомнительным уже в V веке. На Западе поэтому монашество не могло остаться на том пути, на каком стояло древнее монашество и следовавшее за ним восточное. Не отрекаясь от идеалов аскетизма и созерцательной жизни, западное монашество должно было тесно сблизиться с церковью, принять участие в осуществлении её задачи — в водворении «царства Божия» на земле. Формы осуществления этой задачи изменялись с изменением исторических условий. Сообразно с этим видоизменялась организация и формы деятельности западного монашества, постоянно служившего для церкви источником свежих сил, орудием обновления и преобразования. Западное монашество почти совершенно утратило пассивный, созерцательный характер, стало деятельным, приобрело практические задачи, пережило длинную историю, какой не было у восточного монашества.

Монахи спали, не снимая одежды, за исключением скапулира и ножа, чтобы не пораниться во сне, как уточняет св. Бенедикт. Трапписты, даже заболев, никогда не раздевались перед сном, однако могли в таком случае получить «колючий соломенный тюфяк», соломенную же подушку и одеяло.

Уборка помещений

«По субботам следует убираться», — предписывает св. Бенедикт (Устав, XXXV, 13). В аббатстве Бек садовник занимался уборкой трапезной перед третьим часом, а галереи — после повечерия. Секретарь убирался в зале капитулов и церкви. Он мыл алтари сначала водой, а потом вином при помощи иссопа или самшита. Застекленные окна мыл трапезничий — один раз за зиму, он же следил за чистотой полов в самой трапезной. На пол стелили сено или солому. Уже в те времена немало хлопот причиняли голуби. Один епископ X века требовал содержать крышу в приличном состоянии, так как птичий помет мог бы смутить паству и помешать богослужению. Забота о чистоте была столь усердной, что картезианцы Дижона купили 50 локтей полотна «для покрытия алебастровых камней, дабы мухи не засиживали упомянутый алебастр».

Отопление

Люди Средневековья постоянно страдали от холода. Выражение «держать ноги у камина» было синонимом хорошей жизни, но такую жизнь вели не все. Бедняк съеживался у своего очага, в котором тлели несколько хворостинок конопли или ободранная с деревьев кора. Вспомните картинку, набросанную Вийоном для прекрасной Гельмиеры про грядущую старость:

Время сгорает в костре из пеньки,

Время, которое было прекрасным,

Старые рядом сидят дураки,

Плачут, закутавшись в кучки тряпья,

Жмутся на корточках возле огня,

То разгорится костер, то погаснет…

К испытаниям холодом, общим для всех в Средние века, в монастыре добавлялось сильнейшее стремление братии к умерщвлению плоти. Вначале ни одно помещение монастыря не отапливалось (кроме кухни). Мой друг-картезианец писал мне (в декабре 1969 года), что каждую ночь температура опускалась до минус 10-15 градусов. А в апреле 1970 года он сообщил следующее:

«Этой зимой выпало рекордное количество снега. Вместо наших пяти метров (речь идет о Гранд-Шартрез, где климат особенно суровый. — Л. М) у нас было 8,2 м, и даже теперь, когда я пишу это письмо, продолжает идти снег… Первый этаж братского корпуса в течение многих месяцев погружен во тьму; мы вынуждены выходить из окон второго этажа и копать проходы, чтобы спуститься вниз и чтобы дать путь дневному свету на нижний этаж».

Это происходило в XX веке. В келье картезианца имелась печка с дровами, и зимой, как пишет мой уважаемый корреспондент, эта печка «мурлыкала и напевала денно и нощно». Добавлю от себя, что в Шартрез климат настолько суровый, что даже во время моих летних визитов в этот монастырь там слышалось пение печки.

«Она не нарушает одиночества, — пишет мне мой друг в другом письме, — но, напротив, углубляет тишину, потому что это пение намного мудрее людских разговоров».

Однако средневековый монах вел иной образ жизни, нежели сегодняшние картезианцы. Большинству монахов прошлых веков были знакомы суровые холода, которые могли парализовать жизнь в монастыре. В церкви порой холод стоял такой, что невозможно было начинать богослужение. В этом случае ризничий готовил металлический шар из двух половинок — «огненный шар», в котором находилось либо «горящее дерево», либо уголь, и этот шар служил грелкой. Папа Александр III (1159-1181), сжалившись, разрешил бенедиктинцам аббатства Сен-Жермен-де-Пре, заболевавшим от холода, стоя с непокрытой головой во время канонических часов, носить фетровую скуфейку.

В конце концов, нужно было решить вопрос либо с отдельным помещением, которое бы отапливалось (помимо кухни), либо — с очагами и печками. В аббатстве Флёри на Рождество топили; так поступали почти во всех остальных монастырях за исключением сурового аббатства Бек, сборник обычаев которого никоим образом не упоминает об отоплении. Со временем наступят улучшения и послабления: в Санкт-Галленском монастыре спальня была расположена над теплой комнатой; в других монастырях в такой комнате делали кровопускание или же чистили обувь.

Как обычно, не обходилось без крайностей: в 1291 году строгие визитаторы требовали наказать монахов за то, что те чрезмерно топили в монастыре.

Освещение

Как освещался монастырь? Каменными или металлическими светильниками иногда с многочисленными отверстиями, заправлявшимися маслом, оливковым или маковым (в Центральной Европе); бараньим жиром или пчелиным воском. Существовали также «железные канделябры» для освещения ночью. Вероятно, такие подсвечники предназначались для освещения храма, а зимой — и трапезной, ибо тексты бенедиктинского аббатства Сен-Пьер-де-Без, датирующиеся 1389 годом, уточняют, что «Гранд Приор», как и «Прево», должны каждый вечер укладываться спать при свете светильника. Но это не относилось к остальной братии. Спальня освещалась слабеньким огоньком, в одном тексте он называется «lucubrum», поскольку «он светит во мраке», и объясняется, что это был свет от горящего кусочка пакли, плавающего в воске. В другом тексте, который приводит Монже, говорится о «жаровеньке», похоже, предназначавшейся для растапливания воска, используемого в светильниках. На храм же монастырь не скупился: потребление там воска и масла было огромным, можно даже сказать, неумеренным по сравнению со средствами того времени (но нам затруднительно судить о расходе энергии). Упоминается о центнере свечей, которые распределялись между всеми монахами (в картезианском монастыре) перед праздником Святой Троицы. «Сияющая корона», паникадило в аббатстве Сен-Реми, в Реймсе, имело 6 метров в диаметре и было рассчитано на 96 свечей в память о количестве лет, прожитых св. Ремигием, в честь которого названо аббатство.

Но случалось и так, что было нечем осветить храм, дабы отслужить утреню, такой факт визитаторы ордена Клюни отметили в 1300 году.

Картезианская келья

Размеры монастыря Гранд-Шартрез монументальны: 215 метров в длину и 23 метра в ширину, а по периметру — 476 метров. Здесь 113 окон. Подобный размах объясняется отшельническим обетом монахов этого ордена: каждый монах живет в своей келье, которая на самом деле состоит из нескольких помещений: галереи для прогулок (в расчете и на зимнее время), маленького садика (там по своему усмотрению работает или не работает монах), дровяного сарая, мастерской — «лаборатории» — со столярными принадлежностями. Все это первый этаж, а на втором — две комнатки, образующие собственно жилище картезианца: меньшая, украшенная статуей Пресвятой Девы, называется «Аве Мария», здесь монах обычно читает молитву «Аве Мария» всякий раз, когда возвращается в свою келью; и вторая комната для молитв, занятий и размышлений. Здесь картезианец ест и спит.

Ответ оставил Гость

Вокруг рыцарей, которых одни называют бесстрашными воинами, отданными вассалами, защитниками слабых, благородными слугами прекрасных дам, галантными кавалерами, а другие — хитливими в бои, которые нарушают свое слово, жадными грабителями, жестокими утеснителями, дикими насильниками, кичливыми невеждами, вертелась в сущности летопись европейского средневековья, потому который они в те времена были единственной реальной силой. Силой, который нужна была всем: королям навстречу соседей и непокорных вассалов, крестьян, церкви; церкви — навстречу иноверцев, королей, крестьян, горожан; владыкам помельче — навстречу соседей, короля, крестьян;
крестьянам — навстречу рыцарей соседних владык.
Горожанам, правда, рыцари были не нужны, единственно они вечно использовали их военный опыт. Ведь аристократ — это в первую очередь профессиональный воин. Но не будничный воин. Рыцарь, рейтер, шевалье и беспричинно кроме для всех языках вероятно всадник. Но не будничный всадник, а всадник в шлеме, панцире, с щитом, копьем и мечом. Все это приготовление было больно дорогим: вновь в конце Х в., если догадка велся не для деньги, а для скот, коллекция вооружения, тогда вновь не настолько обильного и сложного, вместе с конем стоил 45 коров ли 15 кобилиць. А это величина как табуны табуна целого села.
Но мало возобладать в руки приготовление — ею надо мочь диковинный пользоваться. Для этого необходимы непрестанные утомляющие тренировку из самого юного возраста. Недаром мальчиков из рыцарских семей с детства приучали волочить коллекция — известны полные комплекты воеже 6—8-летних детей. Следовательно, важкоозброений всадник повинен виднеться богатым человеком, который располагает временами. Большие владельцы могли кормить быть дворе едва больно небольшое цифра таких воинов.

А где возобладать других? Ведь властный крестьянин, ежели и имеет 45 коров, то не отдаст их для кучу железа и красивого, единственно не пригодного воеже хозяйства коня. Выход нашелся: вождь обязывал мелких землевладельцев делать определенное дата для большого, приписывать его нужным количеством продуктов и ремесленных изделий, а тот должен был виднеться соглашаться определено величина дней в году священнодействовать королю в качестве важкоозброеного всадника.
На подобных отношениях в Европе выстроилась сложная феодальная система. И к XI-XII ст. важкоозброени всадники превратились в касту рыцарей. Доступ в это привилегированное положение становился весь более тяжелым, основанным уже для родовитости, которая подтверждалась грамотами и гербами. Еще бы: кому хочется толкаться и благоволить к жирному куску посторонних. А кусок был жирным, и чем дальше, тем более.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *