Мои посмертные приключения отзывы

Мои посмертные приключения отзывы

Эпилог

Сегодня прошло ровно десять лет с того дня, как началась мои посмертные приключения. Сейчас я сижу за письменным столом сына над общей тетрадью с моими воспоминаниями. На стене напротив висит отрывной Православный календарь, на нем дата — 21 июля 2000 года, по старому стилю 7 июля, пятница. Сегодня наш семейный праздник — Явление Казанской иконы Божией Матери.

Вот она, в киоте, украшенная венком из полевых цветов.

Мой сын Сашенька, а для прочих священник отец Александр, уже ушел в храм, ему надо приготовиться к службе, сегодня будет много причастников. Моя невестка Зина ушла с ним: она совсем молоденькая, ей всего двадцать один год, а все-таки она матушка, и все хозяйственные церковные дела лежат на ней. Хоть и невелик наш сельский храм Новомучеников Российских, а забот у матушки немало.

Утро сегодня такое чудесное, сад полон цветами и туманом. Это от нашей реки такой туман поднялся. Днем будет жарко, можно будет свозить Танечку и Настеньку на речку и выкупать: они это любят. Для веселья и охраны возьмем с собой нашу собаку, французского бульдога Данилу. Его мы с Сашенькой в Москве на вокзале подобрали, когда возвращались из Мюнхена.

Правило ко Святому Причастию я закончила, но в церковь идти рано. Девочки еще спят. Поэтому я достала тетрадь и решила именно сегодня дописать свою историю, пока в доме тишина: проснутся Татьянка с Настенькой, и бабушке покоя не будет. Если и сегодня, в десятую годовщину моей первой смерти, я эти записки не закончу, то когда же? Итак, на чем мы остановились…

Я поехала в Россию сразу же, как только смогла ходить без костылей. В «Истории кино» Жоржа Салуля я нашла не только все документы Сашеньки, но и письмо от него к отцу, в конверте с обратным адресом.

Приехала сюда и застала всех в страшном горе. Два года назад скончался отец Татьяны, священник нашей церкви. В один год умерла от лейкемии сама Татьяна и погиб в авиакатастрофе Сашин отец и мой муж Георгий.

Двенадцатилетний мальчик-сирота остался в доме с бабушкой, вдовой попадьей, которая сама едва ходила. Соседи поговаривали уже о том, что надо бы пацана сдать в детский дом, а бабушку определить в дом престарелых. Деревенские кумушки разъяснили мне, что им, соседям, давно приглянулся разведенный покойным батюшкой прекрасный плодовый сад, а дом бабушка была готова продать за любые деньги, поскольку денег у нее совсем не было: какая могла быть пенсия у сельской попадьи в девяностом году? Кормились садом и огородом, но их надо обрабатывать. А кто это мог делать? Двенадцатилетний парнишка, бабушка-инвалид?

Тут появляется неведомая родственница из Германии и все ставит вверх дном. Сашеньку я усыновила, ему даже фамилию менять не пришлось. Мы с ним сразу полюбили друг друга. Я его потому, что он был копия Георгия, такой же лопоухий. А он меня потому, что надо же было ему, мальчишке, растерявшемуся от горя, на кого-нибудь опереться. Вот он ко мне и прижался.

Дом я перестроила, бабушку подлечила, и она еще семь лет после этого прожила.

Скончалась она вскоре после Сашиного рукоположения в иереи. Он сам ее и соборовал, и отпевал, потому что остался в нашем селе служить на дедовом месте. Только служит он уже в новой церкви, которую мы построили на полученные по страховке Георгия деньги и посвятили Новомученикам Российским.

А старая церковь, Георгиевская, стала служить кладбищенской часовней. Там мы служим панихиды по всем нашим усопшим.

Сашенька учился в семинарии в Москве, но перед рукоположением женился на местной девушке, дочери школьного учителя и, как ни странно, верующей с детства. Бывает!

Меньше чем через год у них родилась дочь Татьяна, а еще через год — вторая, Анастасия.

Обе названы в честь царевен-мучениц.

Мы с Сашенькой почти каждый год летаем в Мюнхен на могилу Георгия: он похоронен на кладбище возле русского кафедрального собора, посвященного Новомученикам Российским (это мой второй храм, в котором я могу молиться моему Деду — новомученику протоиерею Евгению). Могилка всегда в порядке, даже если мы долго не приезжаем: ухаживает за ней моя любимая мюнхенская подруга Наташа. Та самая, которая сплетничала обо мне в больничном коридоре. А любимая потому, что это она подавала на проскомидии за меня просфоры, которые мой Ангел-Хранитель приносил мне прямо в ад: тот самый «хлебушек», который придавал нам с Георгием силу и мужество, питал и спасал нас.

Я, конечно, не молодею, но и стареть мне мои внучки особенно не дают: с ними не соскучишься, как говорил мой Ангел-Хранитель! И все-таки думаю со временем, когда они вырастут, о своей душе позаботиться, к смерти приготовиться.

Есть тут неподалеку Свято-Богородицкая женская обитель, а в ней мироточивая икона Божией Матери.

Список с Казанской, между прочим. Когда я бываю там в паломничестве, то все мне кажется, что благоухает миро от чудотворной иконы точно так же, как благоухал цветок моей дорогой прабушки, созданный ею в подарок Богородице. А ведь и я там немножко поучаствовала… Так что, если будет на то Ее святая воля…

Ах, как же это я, ведь чуть не забыла!

Кот Арбуз, насладясь сполна охотой на живых, а не поролоновых мышей, познав с Сашенькой радости рыбалки, наплодив полосатых котят-арбузят на всю деревню, мирно опочил пятнадцати лет от роду. Похоронен в клумбе с петуньями. Теперь с нами живет его сын, кот Арбуз-Второй.

О! Кажется, девочки проснулись. Ну все, бабушка, пора кончать с мемуарами. Иду, уже иду, мои дорогие!..

И слава Богу за все.

>1

«Слово на Пасху» свт. Иоанна Златоустого

3

Речь идет о пребывании души после смерти и частного суда в аду. Необходимо отметить, что по Преданию и учению Православной Церкви загробная жизнь, блаженная или в мучениях, зависит от нашей земной жизни. Души христиан, чья жизнь не принесла плодов истинного покаяния, помещаются в ад, где их мучения могут быть облегчены или прощены по молитвам святых, оставшихся живых близких, по молитвам Церкви. «В ад же временно поступают и те души христиан, впадших в смертные грехи, которые принесли покаяние, не отчаялись в своем спасении, но не успели принести плодов покаяния. В ад поступают и грешники, которых участь на частном суде окончательно не решена. Заключенные здесь души пребывают «временно» до Страшного Суда, где состоится окончательный суд и определение участи всех людей. (Цит. по: монах Митрофан. Как живут наши умершие и как будем жить и мы, по смерти. — М., 2000, с. 332).

Мучения осужденных душ отличаются от тех, чья участь не определена. Внутреннее, духовное мучение душ состояния нерешенного растворяется надеждою на Бога, Который не хочет смерти и погибели грешных; эти души признают и в аду себя невинными и перед именем Иисуса Христа наравне со всеми жителями Рая преклоняют свои колена, и тем самым все более и более принимают в себя врачующую немоществующее и восполняющую недостающее благодать.

Поэтому нельзя сказать, что души состояния нерешенного удалены совершенно от Бога, как удалены от Него осужденные за неверие. Души, низверженные в ад за открытую хулу на Бога как неверные, не исповедают Господа Иисуса Христа как Спасителя и Бога Истинного.

О книгах Юлии Вознесенской «Мои посмертные приключения» и «Путь Кассандры, или Приключения с макаронами»

Эту синенькую книжицу приобрел я в церковной лавке, весьма сомневаясь и бормоча про себя: «Ну и названьице! Ну и претензии!», и только потому, что припомнил отзыв П. Басинского: «горячо рекомендую… христианское фэнтези… завораживающая интрига…» Басинский меня не обманул, и главное меня не обманула Юлия Вознесенская.

Повесть «Мои посмертные приключения» написана просто. Даже хочется сказать: ужасающе просто. Написано современно и про нас. Написано ортодоксально (до ниточки – православно, ибо на писаниях Святых Отцов основано). Желая проверить именно эту сторону книги, я дал ее читать в образованную и светски, и богословски семью потомственного священнослужителя, тоже имеющего в роду и мучеников, и молитвенников, как и героиня повести. И вот что сказал этот седой, более тридцати лет служащий батюшка: «Конечно, всё это мы и так знали. Но если, например, рассказывать об авариях на дорогах, называть цифры погибших и покалеченных – это будет одно впечатление. А вот человек, попавший «внутрь аварийной ситуации» или, по крайней мере, стоящий на обочине – не забудет случившееся никогда. Впечатление у него совершенно иное. Так и с этой повестью. Художественным даром писательница помещает нас «внутрь» рая или ада, и мы этого уже не забудем…»

Да, пусть Ю. Вознесенская видит и ад, и рай – как «сквозь тусклое стекло», но общую картину-то рисует верно, это нам и Священное Предание укажет, и собственное сердце. По поводу жанра (фэнтези) трактовать можно как угодно: вольному – воля, спасенному – рай.

Книга эта успешлива и на рынке, о чем свидетельствует второе издание (издательство «Лепта»), снабжённое цитатами из отзывов критики и грозным указанием: «об исключительном праве публикации книги» и судебных мерах, если кто покусится.

Для меня эта книга стала пробным камнем, лакмусовой бумажкой. Даю ее читать и недоумеваю, когда вижу реакцию равнодушную, вялую, непрошибаемую. Всё это, мол, фантазии. Конечно, трогательные и завлекательно преподнесенные… Почему-то именно по отношению к этой абсолютно живой книге – убивает недооценка. Как вы не видите, хочется воскликнуть, что это ЧУДО! Поясню свою мысль. Книг «православных» выходит не так уж и мало. Оставим в стороне литературу чисто церковную. Что же мы имеем на художественном фронте? Довольно много хороших стихов (и среди лучших – иеромонаха Романа), довольно много и интересных рассказов (назову лишь о. Ярослава Шипова), среди вещей документальных – по своему уникальную повесть В. Николаева «Живый в помощи…» Ну и, собственно говоря, весь «корпус» традиционной литературы, выдержанной в православном духе совестливости и ответственности, во главе с Солженицыным, Распутиным, Бородиным, Крупиным и многими, многими крупными и малыми талантами.

Появились и пишущие небесталанные батюшки. Ярким православным писателем является без сомнения Николай Блохин. Поговорить об этом пласте литературы давно назрела необходимость, но это отдельная тема.

Но почему Юлия Вознесенская – наособицу? Почему она – чудо? Только ли потому, что откровенно перешагнула предел, за которым уже немыслимо художественное творчество? Нет. Скорее потому, что на этом невообразимом поле она не только смиренно-ортодоксальна, но и свободна. А это безусловный дар Духа Святаго. Потому художественность ее становится не беспочвенной дерзостью, а правдой. Конечно, только для тех, у кого двери сердца открыты.

Следом за первой книгой куплена была и вторая – » Путь Кассандры, или Приключения с макаронами». Футурологическая повесть, если уж жанр определять. Но при чем здесь жанр, если действие происходит во время правления антихриста и в центре – преображение человеческой души из неверия в веру. Эту книжку прекрасно читают дети и молодежь (проверено!). Ведь снова: просто, горячо, увлекательно и о самом насущном! Ну и что, что нафантазированы детали, да зато истоки явлений, преподнесенных у Вознесенской как совершившиеся, мы наблюдаем перед глазами сегодня.

Кстати, у Н. Блохина в «Глубь-трясине» и у Ю. Вознесенской в «Кассандре» использован один общий прием, придумка одинаковая: монастырь укрыт от посторонних глаз туманным облаком. Но укрыт до срока. Сама схожесть приема говорит о том, что мысль движется в одном направлении.

Замечу попутно: у Блохина ортодоксальность, «правильность» иногда перечеркивает свободу самоопределения героя. Автор заставляет поступать его так, как «надо» (погибающий поручик Дронов видит «прямо перед собой яростно сосредоточенную физиономию штурмующего…», но не отнял последний шанс, пожалел врага… «лег на спину, прошептал: «Господи, прости»). Конечно, и так могло быть после всех нравственных потрясений… И жёсткая эта сцена впечатляет, да и автор волен сам распорядиться жизнью героя, как хочет. Но волшебный вкус чуда, ощущение художественной правды исчезает.

Где-то в обзоре по поводу «Кассандры» встретились слова, что книжка – хорошая и маловато у нас таких книг. Снисходительно похвалил критик писательницу, да и что такое «маловато»? Чуда не может быть много или мало. Оно – или есть, или нет. Крохотное или громадное – оно всегда свидетельство присутствия в твоей обыденной жизни – Жизни иной. Поэтому о книгах Вознесенской – нельзя снисходительно, в общем потоке о ней – нельзя, с равнодушием… Зато можно о ней – с радостью, со счастьем встречи: «Здравствуй, чудо!»

Юрий Самарин

Ссылки по теме:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *