Мисюрина Елена Николаевна гематолог

Мисюрина Елена Николаевна гематолог

>Елена Мисюрина: Истину мы уже не узнаем, но я надеюсь, что сейчас все будет по закону

С меня должны были снять все обвинения

— В апреле все обрадовались — казалось, что история вашего дела завершилась.

— В апреле она не завершилась. 16 апреля Мосгорсуд вынес решение вернуть дело на доследование, указав, что все доказательства, которые были представлены следствием, недостоверны, научно не обоснованы, а мотивы не указаны. Согласно предписанию Мосгорсуда с меня должны были снять все обвинения, снять подписку о невыезде, провести новые следственные действия, назначенные Мосгорсудом, после них — судебно-медицинскую экспертизу, и по результатам этих данных решать, кто виноват.

К сожалению, получилось иначе. Дело возобновили, приняли к производству в СК. Никаких следственных действий не провели, но было написано постановление о назначении новой экспертизы, где я опять фигурирую как обвиняемая.

Естественно, это вызвало у меня вопросы — почему так происходит, где исполнение предписаний Мосгорсуда? На этом же фоне появились письма от общественных организаций, обеспокоенных происходящим, в результате дело было взято под контроль. И я очень надеюсь, что сейчас все будет по закону.

— Взяли под контроль — имеется в виду Следственный комитет (СК)?

— В СМИ прошла новость, что дело будет под контролем руководства СК и передано в другое подразделение СК по Москве. Официально пока со мной никто не связывался.

— В вашу защиту выступали многие медицинские специалисты, их комментарии и оценки не были учтены и добавлены к делу?

— К сожалению, мнения специалистов, официально полученные адвокатом, не были приобщены следствием, все эти ходатайства были отклонены. Во время судебных заседаний заключения экспертов международного уровня были приобщены к материалам дела, но к ним никто не прислушался, их посчитали не заслуживающими доверия.

Елена Мисюрина в зале суда. Фото: Ефим Эрихман

— А подписка о невыезде с вас по-прежнему не снята?

— Нет, не снята. Я пока человек не свободный. Если учесть, что дело идет пятый год, конечно, это мешает жить и работать.

Мы хотим стать одним из лучших гематологических центров в России

— Параллельно с судебным процессом ведь шла и работа над новым отделением? Вы же открываете в больнице отделение трансплантации костного мозга (ТКМ)?

— Мы планировали открыть его несколько раньше, но с учетом всех этих обстоятельств проект сдвинулся примерно на полгода. Мы надеемся, что в сентябре-октябре этого года сможем открыть два новых отделения: трансплантации костного мозга и гематологическую реанимацию.

Этот проект начался несколько лет назад, при поддержке Департамента здравоохранения Москвы и руководства больницы удалось сделать современный ремонт и оснастить отделения оборудованием, которое требуется для оказания высокотехнологичной помощи больным по профилю «онкогематология». На сегодняшний день остались последние штрихи.

Надеюсь, в ближайшее время мы сможем переехать в эти отделения и у нас появится больше возможностей для лечения больных. Сейчас мы проводим аутологичную трансплантацию стволовых клеток, а новое отделение позволит проводить аллогенную ТКМ. И я надеюсь, что тот хороший темп, который мы взяли по трансплантации сейчас, мы и продолжим.

Гематологическая реанимация — это одно из самых важных отделений для центров или больниц, которые занимаются высокодозной химиотерапией, это другой подход к пациентам.

У онкогематологических больных, которые получают высокодозную химиотерапию, в посткурсовом периоде присоединяются различные инфекции и могут быть серьезные осложнения, возникает риск развития критических состояний. И задача гематологической реанимации — предотвратить развитие этих критических ситуаций, правильно «провести» больного, что позволит его спасти.

Елена Мисюрина (в центре). Фото: ГБУЗ «ГКБ № 52 ДЗМ»

После открытия этих отделений мы сможем сказать, что в структуре Департамента здравоохранения Москвы теперь можно выполнить любую медицинскую высокотехнологичную помощь онкогематологическим больным, это позволит значительно повысить общую и безрецидивную выживаемость этих пациентов. И мы будем стараться стать одним из лучших гематологических центров в России.

Мне пришлось доказывать, что Земля круглая, а не стоит на трех китах

— После апрельского решения Мосгорсуда стало ли вам легче или комфортнее приходить на работу?

— На работу мне всегда нравится ходить. Что же касается внутренних ощущений, связанных с уголовным делом, которое длится пятый год, то их к разряду приятных отнести нельзя. Конечно, мысли и переживания по этому поводу занимают время, отвлекают от работы и нормальной жизни. Особенно неприятно доказывать очевидные вещи, которые понятны любому врачу, я бы сравнила это с доказыванием того, что Земля — круглая, а не стоит на трех китах.

Конечно, все это отнимает силы, время, эмоции. Но эта ситуация существует уже параллельно с моей основной жизнью. И нельзя падать духом, снижать темпы и отменять задачи. У меня есть определенные обещания по развитию гематологической службы перед руководством больницы, перед коллегами, которые со мной пришли на этот проект, и конечно, пациентами, которые доверили нам свое здоровье.

За 2017 год медицинскую помощь по гематологии в больнице получили 3758 больных, а при открытии новых отделений их число увеличится.

— Как пациенты относились к этой истории, когда она получила такой резонанс?

— Все говорили: мы вас поддерживаем, мы с вами. Мне многие задают вопрос: «Елена Николаевна, почему же за вас так все вступились?» Я не знаю, но могу предположить, что абсурдность обвинения и в принципе невозможность развития такой последовательности событий у больного повлияли на это — вызвали такой отклик неравнодушных людей и их реакцию после вынесения мне несправедливого приговора.

Абсурдность всего происходящего понимают даже люди, далекие от медицины.

Тем более меня удивляют судмедэксперты, которые поставили свои подписи под заключениями, смысл которых никак не стыкуется с анатомией и физиологией человека, основами медицины и характером течения определенных заболеваний. Причем в подтверждение своей позиции они приводят аргументы, которые никак нельзя отнести к научно обоснованным и достоверным.

Елена Мисюрина в зале суда. Фото: Ефим Эрихман

— Вы могли бы привести пример таких аргументов?

— Вот пример, понятный любому человеку: кто-то «порезал» себе вены на запястьях — все люди про такую ситуацию знают. Может ли человек с таким повреждением прожить без медицинской помощи двое суток? Нет. А в ситуации со мной говорится о повреждении артерии у больного, когда кровь не сочится, а фонтаном бьет.

Или другой пример: на поле боя ранение в артерию — без экстренной медпомощи человек может прожить двое суток? Если брать физиологию, человек с ранением верхней правой ягодичной артерии не проживет больше 17 минут. А из материалов дела я узнаю, что больной после якобы причиненного мной ранения артерии самостоятельно вел машину, отработал целый день и потом приехал в больницу, где его прооперировали через 18 часов с момента поступления в стационар. Это составляет практически двое суток от момента предполагаемого ранения артерии. Очень необычное получается артериальное кровотечение.

Но ведь эксперты вдобавок безосновательно утверждают, что помимо ранения артерии у больного было еще и повреждение тазового венозного сплетения. Правда, патологоанатом не смог уточнить, какое именно, так как считает, что он «и не должен этого знать». Кроме предполагаемых ранений артерии и вены у больного было серьезное гематологическое заболевание в стадии прогрессии — лейкоз, который сопровождался ДВС-синдромом. При всех вышеперечисленных данных, такой пациент не прожил бы после повреждений артерии и венозного сплетения больше семи минут.

Следующая нестыковка данных, наверное, больше для медиков: со стороны обвинения массивная кровопотеря подтверждается описанием КТ малого таза, хотя снимков никто не видел. Согласно описанию КТ была большая гематома — она должна соответствовать потере 50% всей циркулирующей крови пациента, индексу шока 1,54. Это третья степень кровотечения — крайне тяжелая, когда больной должен находиться в реанимации и его нужно лечить, а он находился в общем хирургическом отделении и никакая помощь ему не оказывалась. Это-то и насторожило.

И если подсчитывать индекс шока на этот же момент, исходя из общего анализа крови (гематокрит — 38, гемоглобин — 134 г/л) и данных ЭКГ (где пульс зафиксирован 68 ударов в минуту), то он составил 0,72. Это говорит об отсутствии кровотечения, все изменения укладываются в прогрессию гематологического заболевания. Возникает вопрос: как у больного по разным данным одновременно индекс шока может быть 1,54 и 0,72? Причем индекс шока 0,72 зафиксирован объективными данными из истории болезни пациента, а 1,54 — на описании КТ без снимков. Где правда?

Неужели судмедэксперты не могут просчитать индекс шока? Зачем реаниматологу со степенью доктора наук, работающему десятки лет на кафедре, подписываться под тем, что индекс шока 0,72 соответствует массивной кровопотере третьей степени? Разве не видно из истории болезни, что кровопотеря произошла во время проведения оперативного вмешательства (потеря гемоглобина со 130 г/л до 53 г/л), а не когда больному выполнили пункцию и не когда он поступил в стационар?

Елена Мисюрина. Фото: Марина Муркова

Эксперт-реаниматолог не знает, как лечить геморрагический шок, который возник во время проведения операции? Разве можно больного в геморрагическом шоке снимать с искусственной вентиляции легких? Разве может больной в шоке с давлением 80/40 мм рт. ст. быть без инотропной поддержки? Разве можно остановить кровотечение у больного с ДВС-синдромом без переливания свежезамороженной плазмы? Разве можно восполнить такую кровопотерю без центрального доступа (специальный катетер)?

И, представляете, по мнению экспертов, подобные «упущения» врачей КБ №3 «Медси» никак не повлияли на исход заболевания! И формулировка диагноза — ятрогенное повреждение сосуда — в истории болезни фигурирует с первого дня поступления пациента в клинику, хотя ятрогенный характер можно установить только при проведении вскрытия. И это тоже не вызвало ни у кого вопросов? Непонятно, зачем известному хирургу, доктору наук, профессору, работающему в известной городской клинике, подписываться под тем, что тонкоигольная трепанобиопсия и забор аутотрансплантата из подвздошной кости для реконструктивных операций на позвоночнике — это одно и то же, и осложнения у них одинаковые.

На суде судмедэксперт сказал: «Я не в цирке, ничего рассказывать не буду»

— Как отнеслись к этим доводам эксперты на суде?

— Следующий вопрос задаю на суде: кто видел поврежденную артерию? Спрашиваю оперирующего хирурга — видели? Отвечает — нет. Спрашиваю патологоанатома про ранение: видел ли он при вскрытии поврежденную артерию? В ответ слышу: нет, я и не должен был ранение находить. И что получается? С ранением артерии больной прожить такое длительное время не мог, ранения никто не видел, доказательства массивной кровопотери по описанию КТ, мягко говоря, рассыпаются.

Возникает логичный вопрос: почему при летальном исходе в частной клинике, у которой отсутствовала лицензия на патологоанатомическую деятельность, и при диагнозе «ятрогенное повреждение артерии», не было проведено судебно-медицинское вскрытие? Все подобные случаи на тот момент регламентировались приказами Департамента здравоохранения Москвы №354, Минздрава №82 и федеральным законом №323.

Другой вопрос: в клинике умер человек, где же целевая экспертиза страховой компании? Все летальные случаи по ОМС подлежат такой экспертизе — проверяется качество оказания медицинской помощи. Как страховая компания оплатила КБ №3 «Медси» вскрытие тела пациента, учитывая отсутствие лицензии на патологоанатомическую деятельность? Очень сомневаюсь, что страховая компания пошла на такого рода нарушение. А страховая компания вообще знала о летальном случае по этому пациенту? По каким кодам медико-экономических стандартов КБ №3 «Медси» подала данный случай на оплату в страховую компанию? Понимаете, пазл не складывается, и никто не хочет его сложить.

А когда мы пытаемся нарисовать предполагаемый ход раневого канала — по тому, как это вытекает из протокола патологоанатомического вскрытия и который подтверждают судмедэксперты — железная игла должна была пройти прямо внутрь кости, затем внутри кости повернуть налево примерно на 90 градусов, снова пройти, повернуться на 180 градусов, а в конце — раздвоиться.

— Очень гуттаперчевая игла получается.

—Это только вершина айсберга, всех вопросов и недостоверных данных в этом деле не перечислить.

Елена Мисюрина в зале суда. Фото: Ефим Эрихман

Думаю, истину мы уже не узнаем

— А можно ли теперь понять, что на самом деле произошло?

— Думаю, что нельзя, истину мы уже не узнаем. Могу достоверно сказать только, что ко мне пришел пациент, ему была выполнена пункция, он наблюдался мной около часа, после чего ушел на работу. Никаких жалоб или плохого самочувствия за время наблюдения у больного не было.

А о том, что пациент умер, я узнала через полгода, когда пришло приглашение посетить СК. Обо всем, что происходило с больным после, я могу только предполагать и только по той медицинской документации, которая была представлена КБ №3 «Медси». И к содержанию этой документации возникает много профессиональных вопросов.

Когда ты пишешь историю болезни, то вносишь все достоверные данные — что происходит с пациентом. И когда по всем правилам заполненная история болезни попадает к экспертам, они могут восстановить всю клиническую ситуацию по минутам, найти ошибку и понять, что происходило с больным. На мой взгляд, в данной ситуации слишком много нестыковок и прямых противоречий как в медицинских документах, так и в показаниях врачей.

— Как ваши коллеги отреагировали на этот новый виток дела?

— Многие думали, что справедливость восторжествовала, а тут — опять новый круг начался. На данный момент следствие вновь идет по проторенному пути. Коллеги встревожены. Это все неприятно. Мне очень жаль, что я и другие врачи с этим сталкиваемся, несправедливости как-то много стало.

— А ваша семья, ваши дети как отреагировали на возобновление дела?

— Все переживают. Никому не хочется повторения ситуации.

— А ваш муж?

—Он тоже переживает. Тем более, что мы так досконально за 4,5 года уже все изучили, видна вся абсурдность обвинений в мой адрес. Но это нужно просто пережить. Бесконечно ведь это не может длиться.

— Я правильно понимаю, что ваши коллеги и друзья и в этот раз будут вас так же поддерживать?

— Надеюсь, что да. Хочется в это верить. Поддерживая меня, мои коллеги поддерживают, наверное, и себя, так как на моем месте может оказаться любой врач. Конечно, я не пожелаю никому пройти через то, что мне пришлось и еще придется пройти. Хочется верить в справедливое будущее и в то, что будет найдено равновесие между медицинским сообществом, пациентами, законодательной базой и силовыми структурами.

Дело Мисюриной: ошибка врачебная или судебная

Елена Мисюрина. Источник: misyrina-help.ruДва года лишения свободы – приговор, вынесенный московскому гематологу Елене Мисюриной, небывалым образом всколыхнул медицинское сообщество. Российские врачи, несогласные с решением суда, проявили такую солидарность, что общественная кампания в ее поддержку дошла, в буквальном смысле, до самого верха: высказаться по этому делу вынуждены были и вице-премьер правительства, и пресс-секретарь президента. Но повлияет ли это резонансное дело на работу российского следствия — вопрос открытый.

Процедура «со злым умыслом»

Обвинительный приговор гематологу Елена Мисюриной был вынесен 22 января 2018 года. А началась эта история в 2013 году: тогда Мисюрина работала в частной клинике «Генотехнология», куда июльским утром обратился Александр Бобков, которому требовалось выполнить трепанобиопсию (метод диагностики гемобластозов, заключающийся во взятии кусочков костного мозга и костной ткани для гистологического исследования).

У 55-летнего мужчины на тот момент имелись три серьезных заболевания: рак предстательной железы, несахарный диабет и миелофиброз с переходом в стадию острого лейкоза. Через час после процедуры пациент покинул клинику и отправился на работу. Вечером того же дня он поступил в клинику крупной медицинской сети «Медси» с диагнозом «острый аппендицит». У мужчины были выявлены признаки внутреннего кровотечения, он был прооперирован, но через три дня скончался.

О смерти пациента Мисюрина узнала только спустя год, когда на ее имя пришел запрос из Следственного комитета

О смерти пациента Мисюрина узнала только спустя год, когда на ее имя пришел запрос из Следственного комитета. Еще через год – в январе 2015 года – против нее возбудили уголовное дело по ч. 1 ст. 109 УК РФ. Затем, когда срок давности истек, статью переквалифицировали на более «суровую» — ч. 2 ст. 238 УК РФ «выполнение работ или оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности».

С 2015 года врач находилась под подпиской о невыезде. А 22 января 2018 года суд приговорил ее к двум годам лишения свободы в колонии общего режима, Мисюрину отправили в СИЗО прямо из здания суда. Судья счел, что пациент погиб, поскольку гематолог провела процедуру трепанобиопсии ненадлежащим образом, повредив кровеносные сосуды. Родственники погибшего также потребовали 17 млн рублей в качестве компенсации морального вреда. Предъявлен ли аналогичный иск к компании «Медси», которая проводила операции, неизвестно: в сети клиник не знакомы с материалами дела. Пресс-служба компании также пояснила, что у них «нет и не может быть позиции по существу уголовного дела”.

Большая битва

Как только врачи узнали от коллег и мужа Мисюриной о вынесении приговора, в социальных сетях развернулась кампания в поддержку врача. Медики акцентировали внимание на двух основных пунктах: весьма спорных, по их мнению, основаниях для установления причинно-следственной связи между проведением трепанобиопсии и смертью пациента, а также неоправданно жестком приговоре — уголовный срок за возможную ятрогению (ухудшение физического состояния, не намеренно спровоцированное медицинским вмешательством).

Эта реакция вполне ожидаема: Мисюрина признанный профессиональным сообществом специалист. С 2014 года она возглавляет гематологическую службу в московской городской больнице №52, в которой создала отделение трансплантации костного мозга. Всего в структуре московского департамента здравоохранения с учетом городской больницы №52 два таких отделения. Первых пациентов для проведения этих высокотехнологичных операций в больнице планировалось принять в марте текущего года.

Врачи начали заменять свои фотографии в фейсбуке на портрет осужденного гематолога и ставили хэштег #яеленамисюрина, создали группу в ее поддержку, в которой числятся почти 4500 человек и запустили аналогичный сайт. На сайте change.org объединение медиков «Лига защиты врачей» разместила петицию с требованием пересмотра уголовного дела, которую подписали почти 86 тысяч человек. Врачи и пациенты с гемобластозами или онкозаболеваниями также начали активный сбор подписей и передали их в Администрацию президента, Верховный суд, Генпрокуратуру.

Источник: В поддержку Елены Мисюриной / Facebook.Защита Мисюриной подала апелляционную жалобу на решение суда первой инстанции и ходатайство об изменении меры пресечения — адвокаты просили выпустить гематолога из СИЗО до вынесения окончательного приговора. А спустя неделю за врача заступился департамент здравоохранения. В этот же день, выступая на клинико-анатомической конференции перед врачами, вице-мэр Москвы по социальным вопросам Леонид Печатников заявил, что «по-видимому, произошла чудовищная ошибка» и пообещал предоставить гематологу «самых лучших адвокатов». 29 января «крайнюю озабоченность» делом врача в Twitter выразил и мэр Сергей Собянин, отметив, что «такие дела должны рассматриваться максимально корректно и объективно».

Гематолога публично поддержали главврачи московских больниц, Национальное гематологическое общество отправило обращение к Президенту Владимиру Путину, в Госдуму и Общественную палату, члены Президентского совета по правам человека (СПЧ) выступили за пересмотр приговора, к кампании подключились депутаты Госдумы и сенаторы. На эту тему высказались министр здравоохранения Вероника Скворцова, вице-премьер Ольга Голодец и пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, попросивший чиновников не нагнетать ситуацию.

В понедельник, 5 февраля, Мосгорсуд удовлетворил ходатайство защиты об изменении меры пресечения: спустя две недели Мисюрину выпустили из СИЗО под подписку о невыезде.

«Со следующей недели я планирую выйти на работу. Надеюсь, через 2-3 недели нам все же удастся открыть отделение трансплантации костного мозга – мы должны запустить вентиляцию и оформить окончательно лицензию», — рассказала oDR на следующий день после освобождения Мисюрина и поблагодарила всех за поддержку. Когда состоится апелляционное заседание суда по самому приговору, неизвестно: врач отметила, что «прогнозы дают разные — от двух недель до шести месяцев».

Тем временем опубликованные 12 февраля выдержки из мотивировочной части решения суда проливают свет на ранее неизвестные подробности. Так, процедура биопсии, по мнению Черемушкинского суда, была проведена Мисюриной «с нарушением методики, тактики и техники». Однако претензии есть и к «Медси»: в заключении экспертизы есть ряд замечаний к процедуре вскрытия, а также указано, что «правильно установленный диагноз при поступлении пациента в стационар и своевременное оперативное вмешательство могли предотвратить летальный исход».

Повод возбудиться

Вне зависимости от того, каким будет окончательный приговор, дело против Мисюриной не осталось незамеченным и заставило врачебное сообщество задуматься о правовой базе и практике уголовного преследования медиков в случае смерти пациентов. Юристы и врачи, с которыми беседовал корреспондент oDR, связывают этот процесс с так называемой «ятрогенной кампанией»: осенью прошлого года глава следственного комитета (СК) Александр Бастрыкин предложил ввести в Уголовный кодекс специальную норму, предусматривающую ответственность за врачебные ошибки и ненадлежащее оказание медицинской помощи. Кроме этого, Бастрыкин поручил ведомству принять меры, направленные на повышение качества расследования таких дел.

С этого момента количество уголовных дел, связанных с оказанием медпомощи, действительно выросло. По данным СК, в 2017 году было рассмотрено 6050 заявлений, по которым следователи возбудили 1791 уголовное дело. В сентябре 2016 года Бастрыкин упоминал, что за первое полугодие того же года в следственные органы поступило 2516 сообщений о врачебных ошибках и ненадлежащем оказании медпомощи — тогда было возбуждено 419 уголовных дел.

Александр Бастрыкин. Фото CC BY 4.0: Wiki Commons.»Дело Елены Мисюриной является составной частью общего тренда повышения интереса правоохранительных органов к медицинским работникам, который устойчиво наблюдается на протяжении последних трех-пяти лет, — поясняет oDR управляющий партнер адвокатской группы «Онегин» Ольга Зиновьева. — Дело очень наглядно демонстрирует безграмотное применение к медицинским работникам статьи УК, которая была введена законодателем в текст кодекса совершенно не для такой категории преступлений».

В большинстве случаев дела против медицинских работников возбуждаются по ст. 109 — причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей. Но Мисюрину осудили по ст. 238, особенность которой — наличие у подозреваемого прямого умысла на допущенное нарушение. «Иными словами, следствие и гособвинение должно доказать суду, что врач умышленно допускал нарушение каких-либо специальных, вмененных ему нормативным образом правил, — объясняет Зиновьева. — Состав статьи 238 подразумевает то, что врач знает о неких правилах (в данном контексте — выполнения манипуляции), однако умышленно допускает их нарушение, пренебрегая возможным наступлением неблагоприятных последствий и рассчитывая на то, что они не наступят. Разумеется, случаи умышленного нарушения врачом правил есть, но крайне редки».

Дело Мисюриной вполне типично для современного правоприменения

Адвокат констатирует, что дело Мисюриной вполне типично для современного правоприменения, но в то же время указывает, что точка зрения следствия и обвинения в подобных случаях «разделяется судами не всегда». В качестве примера эксперт приводит кейс из Санкт-Петербурга, где суд не так давно оправдал анестезиолога-реаниматолога, обвиняемого по такому же составу: в 2016 году скорая помощь доставила в роддом №1 пациентку с преэклампсией, для естественных родов врачи были вынуждены сделать эпидуральную анестезию. При ее проведении, как пишет «Доктор Питер», в поясничном пространстве женщины остался кусочек катетера, завязанный узлом. Пациентке пришлось сделать кесарево сечение, а после перевести ее в специализированное нейрохирургическое отделение НИИ скорой помощи им. Джанелидзе и извлекать катетер хирургическим путем. Состояние женщины стабилизировалось через месяц, младенец родился здоровым.

«В приговоре судья указал на недоказанность умысла врача на само нарушение процедуры и на необходимость наличия именно такого умысла для правильной квалификации деяния», — отмечает Зиновьева. При этом адвокат не разделяет возмущения врачей по поводу применения 238 статьи в целом и напоминает про уголовное дело, возбужденное из-за смерти балетмейстера Мариинского театра в стоматологическом кресле.

В 2016 году балетмейстер Сергей Вихарев обратился в клинику доктора Лившица в Петербурге по поводу имплантации зубов. Ему ввели анестетик для общего наркоза, после чего его самочувствие резко ухудшилось, а спустя 30 минут реанимационных мероприятий мужчина скончался. СК и Роспотребнадзор в результате проверки выявили, что клиника не имела лицензии на анестезиологию и реаниматологию. Поэтому заключила договор на оказание соответствующих услуг с ООО «Центр интегративной медицины – ИнАлМед» в собственных помещениях, но у последней не было лицензии на оказание этих услуг на выезде.

Клинику оштрафовали на 200 тысяч рублей, в ноябре 2017 года СК возбудил уголовное дело по ст. 238. «То есть медицинская организация, не имея лицензии на применение общего наркоза и не имея технической возможности оказания реанимации при осложнениях общей анестезии, тем не менее, умышленно оказывала медицинские услуги подобного рода, рассчитывая, что неблагоприятные последствия не наступят. И в данном случае квалификация деяния по ст. 238 УК РФ является абсолютно верной, — отмечает Зиновьева. — Поэтому не уголовный кодекс плох, а лица, его безграмотно толкующие и применяющие».

Игры в справедливость

Доцент кафедры судебной медицины и медицинского права МГМСУ им. И. А. Евдокимова Иван Печерей отмечает, что столь широкий резонанс дело Мисюриной получило по совокупности причин. «Во-первых, реальный срок, в то время как большинство приговоров врачей условны. Вина доктора, исходя из доступных материалов, не доказана, — отмечал он на онлайн-конференции портала Право-мед. — Второе — страх врачей за свое будущее: они понимают, что никак не защищены при осуществлении своей профессиональной деятельности и будут нести уголовную ответственность за возможные медицинские ошибки – ситуацию, в общем говоря, типичную для оказания медпомощи. Все ошибаются. Еще один момент — это, как велось следствие: оно шло пять лет, изначальная статья была заменена на более тяжелую. И на мой взгляд, с единственной целью – чтобы доктор получила реальный срок». По мнению Печерея, дело Мисюриной может быть переквалифицировано на ст.109, а приговор смягчен – реальный срок заменен условным.

Управляющий «Центром медицинского права» Алексей Панов настроен более пессимистично: «Есть интерес СК – борьба с ятрогенными преступлениями. Да, дело приобрело колоссальный резонанс, прокуратура заявила, что выводы судебно-медицинских экспертиз противоречат друг другу, а собранные доказательства не позволяют сделать однозначный вывод о доказанности вины врача. Но этот «плач Ярославны» может не помочь, если существует стратегическая поддержка со стороны высокопоставленных руководителей по, скажем так, мотивированию врачей на надлежащее оказание медпомощи, — пояснил oDR Панов. — Мне представляется, что обвинительный приговор будет, но с уменьшением срока. Политические игры бывают выше здравого смысла».

Эксперт обращает внимание еще на несколько деталей: «Не думаю, что подобный всплеск мог произойти в Омске или Ярославле, только в столице. Не исключено, что были затронуты какие-то интересы, из-за которых обратили внимание на медицинское сообщество – возможно, связанные с оказанием платных медицинских услуг, а возможно, связанные с деятельностью СК. Политики подхватили эту историю, потому что в марте выборы, а врачи бюджетных учреждений – это электорат».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *