Майя кучерская современный патерик

Майя кучерская современный патерик

ЦИКЛ ПЕРВЫЙ
ЧТЕНИЕ В РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПОСТ

Трапезовали. Вдруг отец Феопрепий полез под стол. И залез, и сидел там среди грубо обутых ног братии. Ноги не шевелились. Тогда Феопрепий начал лазать и дергать всех снизу за рясы. По смирению своему никто не упрекнул его. Только один новоначальный инок вопросил с изумлением: «Отче! Как прикажешь понимать тебя?»

— Хочу быть как дитя, — был ответ.

Старец, о котором известно было, что он прозорлив, поручил послушнику срубить тополь, росший прямо посередине монастыря. Послушник, желая постичь прикровенный смысл просьбы, сказал: «Батюшка, а зачем его рубить-то?»

— Лергия замучила, внучок. От тополиного пуха, — ответил старец и чихнул.

— Будьте здоровы, — сказал послушник и побежал за электропилой.

Ибо обладал даром рассуждения.

Отец Стефан дернул брата за бороду.

— Ой-ой-ой! — закричал брат.

— Ты же молчальник, — изумился Стефан.

— Ну и что же, — сказал брат. И горько заплакал.

Один инок премного унывал. Никакие средства не могли его исцелить. Тогда братия подарила ему на именины заводную машинку. Машинка умела сама поворачивать, бибикать и мигать фарами.

— Ух ты, машинка! — воскликнул инок.

С тех пор он не унывал никогда в жизни. Каждый день перед сном он нагружал в кузов машинки камешки, заводил ее и смотрел, как она едет по келье, сама поворачивает, мигает фарами и тихо бибикает.

Братия спросила старца:

— Скажи, отец, где лучше строить нам сарай для дров? Поближе к забору или рядом с банею? А может быть, за воротами?

— Где хотите, — отвечал старец.

Отец Иегудил облился гороховым супом.

— Слушай, Вася, постирай-ка мою рясу, — сказал он одному недавно поступившему в монастырь послушнику.

— Да я не умею стирать, — возразил Вася. И засмеялся.

— Вот и научишься, — ответил отец Иегудил. И засмеялся еще громче.

Пошла раз братия в лес погулять. Только начали гулять, как вдруг отец Иаков потерялся.

— Яша, Яша! Ау, — стала кликать его братия. Но в лесу стояла тишина. Только звонко куковала кукушка и подрастали под елками грибы.

— И почему он не откликается? — размышляла братия. — Может быть, он ушел в затвор? Или принял обет молчания?

А отец Иаков залез на высокое дерево, притворился кукушкой и смотрел сквозь листья, как его ищут. И смеялся, и куковал!

Отец Гаврюша был очень толстый и хрюкал во сне. Один новоначальный инок не был знаком с монастырскими порядками и, услыхав хрюканье, стал бегать по монастырю и искать поросенка. Прыгал по кроватям, пихал палкою в темные углы, даже залез на крышу и покидал камешки в водосточную трубу. Так и не нашел.

Инок Степаненко так усердно молился всю ночь, что расшиб себе лоб. Наутро товарищ спрашивает его:

— Что это, Степаненко, у тебя — шишка на лбу? А вчера не было. Наверное, молился всю ночь?

— Да нет, это я просто упал.

— А я думал, молился всю ночь!

— Да нет, это я просто упал.

— А я думал…

— Да нет, это я просто упал.

— А не знаешь, как наши с канадцами сыграли?

— Да нет, это я просто упал.

Некоторый брат перестал вкушать пищу.

— Почему ты ничего не ешь? — спросили его соседи по келье.

— А я постник, — объяснил брат.

— Да, но так ты скоро умрешь с голоду.

— Да? — отвечал инок. — Умру с голоду?

И, подивясь рассудительности их, стал есть, получив назидание.

Один инок пришел к старцу жаловаться на другого.

— Он очень плохой! — сообщил инок старцу. — Сколько раз собственными глазами я видел, как совершал он тяжкие прегрешения.

Старец же перевязал грязной и вонючей тряпицею глаза брату, сказав ему:

— Накажем двух негодников — пусть созерцают и обоняют теперь душу своего хозяина.

— Подобна ли душа моя этой гадости? — вопросил брат.

— Много хуже, я просто тебя пожалел!

С той поры брат, видя кого согрешающим, немедленно приближал к лицу смердящую тряпку, которую всегда хранил теперь при себе, и получал утешение.

Однажды в монастырь заехали участники Всемирной конференции и за трапезой начали угощать братию колбасой, привезенной из Финляндии.

Братия нарочно отворачивалась в другую сторону, чтобы не видеть и случайно не съесть. Один старец ужасно обрадовался.

— Вот удружили старику, вот вельми, вот зело!.. — приговаривал он с набитым ртом. А сам все ел, ел, ел. И съел всю колбасу из Финляндии.

Очень удивлялась Всемирная конференция.

Старец одной святой обители, желая показать гостям из дальних стран, какого послушания достиг его келейник, подозвал его и, указывая на рыжую дворняжку в монастырском дворе, сказал:

— Видишь, брат Иоанн, что творится! По монастырю разгуливает волк!

— Как бы он не передушил наших кур. Не принести ли ружье? — отвечал Иоанн.

Гости же из дальних стран захлопали от восхищенья в ладоши.

Уже несколько лет из самых разных концов России мне приходят истории о батюшках, матушках, мирянах и архиереях, со скромными приписками — может быть, Вам пригодится, только имени, пожалуйста, не называйте. Не назову. Еще и потому, что настоящий «патерик» (сборник рассказов из жизни христиан и мудрых изречений) — жанр совершенно серьезный и документальный. Для верующего человека нет сомнений, случались ли события, описанные, например, в Киево-Печерском патерике на самом деле, — конечно да. И цели у подобных патериков высокие — привести человека к Богу.

Книжку, которую читатель держит в руках, следует числить совсем по другому ведомству — ведомству изящной словесности. Да, отдельные исторические персонажи в «Современном патерике» присутствуют, и все они, кстати, названы своими именами, но даже про них автор рассказывает небылицы. И как ни поверни, а все же «Современный патерик» — художественная проза. Изредка вытканная по реальной основе; чаще — нет. Так что тем, кому во что бы то ни стало захочется разыскать в отдаленной российской губернии норку православного ежика или попробовать яблоки из чудесного сада, выращенного ангелами, боюсь, придется нелегко.

Отдельно обращусь и к тем, кто не разглядит надежды на дне самых печальных историй, кого ранят батюшка-людоед и мама-убийца, а ученые речи о литературной условности, законах пародии и сатиры только разгневают — прежде чем бросить книжку в огонь (с предыдущими изданиями «Патерика» случалось и такое), имеет смысл заглянуть в ее конец, прочитать последнюю главу. Обещаю, станет легче.

И признаюсь чистосердечно: сама возможность нашего общения — для меня огромная радость и ощущение невероятного простора. Столько людей живет на белом свете, и вот эти совершенно незнакомые люди, в Петербурге, Москве, Киеве, Томске, Милане, Торонто, Бостоне однажды открывают твою книжку. Читают, смеются, огорчаются, утирают слезы, соглашаются (спорят) с тобой. Еще вчера мы друг друга совершенно не знали — и вдруг — уже знакомы. Происходит это чудо встречи. Всем за него самая теплая и по-прежнему удивленная благодарность. Приятного чтения.

Майя Кучерская: «Странно говорить: есть мой мир, а остальное — неправильно»

Я не «православный филолог» — я просто филолог, который ходит в храм. Каждое воскресение.

15 мая 2014 года в Московском Финансово-Юридическом Университете МФЮА прошла творческая встреча с литературоведом и писательницей Майей Кучерской, организованная молодёжным клубом «Донской». «Правмир» предлагает читателям краткое изложение и полную видеозапись этого выступления.

Про Майю, Марию и православных ёжиков

Для начала – несколько слов о том, кто и что я, и почему на творческих встречах представляюсь Майей, а не Марией, как в крещении. Один молодой человек здесь этим только что поинтересовался.

Когда я крестилась в семнадцать с небольшим, меня тоже посещали благочестивые мысли о том, что пора всё менять, — в том числе имя. Но тут один мой старший православный друг сказал: «А что скажут твои родители, которые выбирали тебе именно это имя с такой любовью?» Так я и осталась Майей.

Известность в узких православных кругах мне принесла книжка «Современный патерик». Это истории, большинство из которых вымышленные, но есть и реальные. Эта книга писалась около десяти лет, чтобы поделиться и понять. Мир, который мне открылся, когда я крестилась, был настолько не похож на все, что я знала до того, это был такой сокрушительный и цветной водопад впечатлений, что я хотела поделиться этим со всеми. Но записывание – это и рефлексия. И сочинение этих историй помогало мне понять, как православный мир устроен. К тому же жизнь церкви 1990-х, после катастрофы длиной в 70 лет, заметно отличалась от того, что было 100 лет назад. Ее наполнили люди с атеистическим прошлым. Для рассказа о них требовлась иная литературная форма, язык, отличный от древних патериков, поэтому у меня патерик — современный.


Книга вызвала много споров. С одной стороны, форма была выбрана традиционная, с другой — там много иронии. Людьми простодушными, которые, увидев название, настраивались на что-то серьёзное, иногда воспринимался ее как издевательство над тем, что им дорого, что для них свято. Не желая видеть, что это смех не над святынями, а над искажением святынь.

«Патерик» вышел маленьким тиражом в издательстве «Время» и тихо лежал себе в магазинах. Пока одна православная интернет-газета не поместила на своих страницах «Сказку о православном ёжике» из «Патерика», не заметив, что это пародия. Не на сказку монаха Лазаря, кстати, скорее на всю переслащенную детскую литературу, которая почему-то называет себя православной.

Увидев мою сказку, кто-то написал в ЖЖ: «Какой ужас! Какие православные — мракобесы, они собираются детям в школе рассказывать про православного ёжика, который всех обращал, и даже крестил белочку, только она утонула».

Потом пришли братья-филологи и разобрались: пародия.

Тема исчерпана – тема неисчерпаема

Вторая моя книжка, которая, в конце концов, стала называться «Бог дождя», была о любви девушки к своему духовнику. Опасная тема, но жизнь есть жизнь.

Впрочем, сегодня этот роман дорог мне тем, что в нём описана атмосфера 90-х, романтическое для церкви время. Когда толпы людей приходили в церкви, батюшки выступали по ТВ и собирали огромные залы разных ДК.

Третья книжка – «Евангельские рассказы для детей» — появилась почти случайно, когда мои собственные дети были маленькими, я записывала пересказы евангельских сюжетов, которые придумывала для них.

После этого я решила, что православная тема исчерпана.

Ну, то есть, она неисчерпаема, но я больше на эту тему писать не буду. Правда, романы иногда начинают жить своей жизнью и пишутся сами. Поэтому в «Тёте Моте» появилась историческая линия – о Ярославле начала XX века, о церкви, купцах; и там есть героиня – дочь священника.

Хотя вообще-то – это роман о семье, возможности сохранять верность. Каждый священник может рассказать, сколько у нас сейчас разводов даже в тех семьях, которые венчались. И я пыталась разобраться: что может удержать людей вместе, если «любовь ушла».


Следующий роман я уже начала. Когда-то я долго собиралась написать для серии «Жизнь замечательных людей» биографию Николая Лескова. Но так и не написала. И вот возвращаю долг, пишу что-то вокруг да около, хотя и не совсем биографию, нет. Не могу возвращаться в ту же реку. Ведь биографию для этой серии я уже написала – Константина Павловича Романова – человека, который не стал российским императором и оттого-то так многими был любим. Теперь я пишу странное сочинение, в центре его Лесков, но это не совсем биография, точнее, совсем не она.

— Не хотели бы Вы продолжить роман «Бог дождя» и написать про нулевые, в эти годы случилось столько человеческих драм?

— Несколько лет я писала колонки в газету «Ведомости» на церковные и околоцерковные темы. Как раз про церковь нулевых, даже десятых. Но вскоре обнаружилось – приходится постоянно повторять одно и то же, воспроизводить круг тех же идей, потому что некоторые системные проблемы в церкви по-прежнему не решены. Например, церковь по-прежнему зависима от государства. Повторять пятьдесят четвертый раз о том, что с этим пора что-то делать, стало скучно, так что больше колонок о церкви я пока не пишу.

Но знаете о церкви нулевых книга написана. Она вышла совсем недавно: Нина Федорова, «Уйти по воде». Написала ее одна моя бывшая ученица. Одно время я преподавала в православной гимназии (а до этого – в неправославной) и там увидела детей, родители которых обратились в 80-90-е годы. В основном это были дети, которые почти не читали светских книжек, не ходили в театры, на выставки, родители берегли их от ненужных впечатлений… И вот об этом замкнутом мире православной гимназии появилась книга Нины Фёдоровой «Уйти по воде». Очень ценно, что она вышла, что раздался голос «детей», которых вроде бы, с такой любовью воспитывали в вере. И вот… они ощутили себя обманутыми. Далеко не во всем я с Ниной согласна, у меня совсем другие отношения с церковью. И все же эту исповедь важно выслушать и православным родителям, и учителям, и священникам. Пилюля горькая, но от некоторых болезней она может исцелить.

Посыл «нас обманули!» в устах подростков звучит естественно, но слышать это от людей зрелых мне все же странно. Ведь они погрузились в герметичный православный мир, мир православных врачей, учителей, строителей и массажистов уже зрелыми людьми. Они сами этого желали, сами туда пришли. Некоторое время им было там хорошо. Кого тут винить? «Ах, обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад».

— Вы хотели бы, чтобы церковь менялась — разрушилась бы церковная бюрократия, священники стали ближе к народу?..

– Я так высоко не смотрю. Священники, которых я знаю, к народу близки. А тех, кто далеки, не знаю, потому что они далеки, как до них добраться?

В церкви на административном уровне есть заорганизованность, бюрократия и другие проблемы. И все же мне не хватает информации, чтобы об этом судить. Среди моих близких немало антиклерикалов, и в наших бесконечных спорах мои возражения обычно сводятся к одному: начни с себя. Вот твой садик, вот твой радиус в три метра, начни реформировать не церковь, а его. Погуляй с ребенком, приготовь мужу его любимый салат, жене подари цветочки, у нее день рождения сегодня, забыл?

На батюшек же среднего звена я смотрю с большим сочувствием, это очень тяжелое дело, «пастырь человек съеденный», как сказано не нами.


– А что бы Вы сказали про наши православные гимназии – неужели всё так плохо?

Ну, во-первых, с тех пор, как было плохо, прошло достаточно лет и много что появилось. А, во-вторых…

В Писании есть замечательные слова: «Всё испытуйте – доброго держитесь» и «всё мне позволительно, но не всё полезно». Я не призываю пускаться во все тяжкие. Но если мы не попробуем разные варианты, как узнаем, что нам полезно?

Абсолютизировать свою правоту, тем более навязывать ее другим – высокомерно. Мир так велик, широк и прекрасен, в том числе мир искусства, зачем же окрадывать себя?

– Почему в XIXвеке какого писателя ни возьми – это мощь, а сейчас не так? Нынешние люди вообще читают что-то, помимо Фейсбука?

– Ну, во-первых, почти каждый большой роман классиков XIX века при появлении вызывал споры и критику. Их гениальность стала очевидна не сразу.

Во-вторых, очень интересные писатели есть и сейчас.

Начнем с конца. «Обитель» Захара Прилепина – роман о Соловках 1920-х годов. О гремучей смеси взглядов, людей, отношений, и это модель всей России тогда, конечно. Густая, интересная история со сложным, противоречивым героем в центре, невероятно увлекательная, хоть в ней и семьсот страниц.

Классик Прилепин или нет, выяснится позднее, но это сильная и масштабная книга. И, как всякая книга, этот роман – отчасти притча, он выходит за рамки просто повествования о 1920-х годах.

«Лавр» Евгения Водолазкина – подарок православным, которые не читают современную литературу. Этот роман читать можно и нужно, правда. Это очень смелая попытка рассказать историю святого в форме романа. Михаил Шишкин, Владимир Маканин – тоже почти классики, по-моему.

Теперь о том, читают ли сейчас. Да, люди стали читать меньше, но надо разобраться, почему. Некоторые мои друзья стали признаваться, что время, которое раньше тратили на чтение, теперь тратят на просмотр френдленты. Кое-кто из-за этого даже из ФБ ушел. Но знаю также, что людей одиноких фейсбук от одиночества спасает – это удобное и в общем безопасное средство от одиночества. С другой стороны, может быть, лучше было бы в это время почитать хорошую книжку.


– Вы защищаете чтение потому, что Вы – писатель?

– Я сейчас скажу ужасную банальность, но, когда человек читает, он думает, он мыслит.

А думая, выполняет своё предназначение. Такими нас создал Бог, мыслящими тварями. А не тупыми, отказывающимися от дара ума.

– Что вы думаете о Дмитрии Быкове?

– Я им восхищаюсь. Других таких у нас нет. Я люблю многие его книги, и «Пастернака», и роман «Оправдание». В последнее время больше меня задевают его политические стихотворные фельетоны. Но это ничего не значит, естественно, актуальное, да еще сформулированное так легко и остроумно, волнует. Он – удивительный человек, ведь помимо тех ста тысяч дел и проектов, которые ведет, он еще и преподаёт в школе, читает просветительские лекции, сеет разумное и вечное.

– Что Вы думаете о Маяковском?

– На мой взгляд, он прекрасно передал самоощущение подростка. Поэтому лет в четырнадцать-пятнадцать мне страшно нравилась его ранняя поэзия, любовная лирика, «Облако в штанах», «Хорошее отношение к лошадям». Особенно люблю его за сцену с Блоком в поэме «Хорошо».


– Кто герой нашего времени?

– А кто такой вообще герой времени? Тот, кто выражает самое основное в этом времени, так? Когда Тургенев писал про Базарова, было очень много писателей, которые тех же Базаровых изображали сатирически.

Герои нашего времени – это, возможно, хипстеры? Молодые люди, умеющие зарабатывать и любящие комфорт, но при этом зачастую левых взглядов. Они всегда в теме, знают бренды и тренды, модные имена и названия, интересуются культурой, хотя для них это часто «культурка», они – западники. И они молоды – им, скажем, тридцать один. Человека пожилого «героем нашего времени» не назовешь, его время ушло.

– А что происходит с самим нашим временем? «Наше время» – это же что-то неуловимое.

– Как человек, который работает в газете, время я скорее чувствую. По моим ощущениям, месяца два назад у нас началась новая эпоха. Становится «холоднее», ощутимо уменьшается свобода слова, всё меньше «можно». Болотная площадь теперь воспринимается как что-то далекое и романтическое. Православные люди к этому относятся спокойно, кто-то даже с радостью, не подозревая, что скоро это нарушит и их покой.

Некоторые люди считают, что нужно уезжать, а я думаю, и сейчас почти постоянно: как с этим жить?

Фото: Иван Джабир

Видео: Виктор Аромштам

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *