Комментарии на книгу исаии

Комментарии на книгу исаии

Комментарии из Женевской Библии: Исаия 1 глава

1:1 См. Введение: Время и обстоятельства написания. Видение. Божие откровение, воспринимаемое пророком в зрительных, слуховых и иных образах. Обычно подобные образы носят символический характер, что отличает их от явлений объективной реальности. Исаии. Имя Исаия означает «Господь спасает» (8,8).

1:2 небеса… земля. Все творение призывается в свидетели против Израиля: Господь Бог должным образом предупреждал израильтян о наказании, грозящем им в том случае, если они нарушат завет, который Он заключил с ними (Втор. 30,19; 32,1).

Господь. Яхве. Это имя является напоминанием о личном откровении Бога Израилю (Исх. 3,15).

сыновей. Они были сыновьями Бога по избранию, завету и обетованию (45,11; 49,7; 64,8; Втор. 32,6.18; Мал. 2,10).

возмутились. Бунт, возмущение представляет собой сознательное преступление против исполненного благодати суверенитета Господа (1,28; 43,27; 46,8; 48,8; 53,12; 59,13; 66,24).

1:4 Увы. Это междометие выражает сетование, сожаление, однако гораздо чаще оно встречается в контексте угрозы («горе»: 3,9.11; 5,11.18.20-22; 29,1.15; 30,1;33,1).

Оставили. Т.е. стали отступниками.

Святаго Израилева. Называя Господа этим особым титулом, Исаия акцентирует внимание на Его исключительном величии, внушающем благоговейный страх. В Книге пророка Исаии этот титул встречается двадцать шесть раз (напр., в 5,19.24; 12,6; 30,11.12.15; 41,14.16.20; 45,11; 48,17; 55,5; 60,9.14; ср. также титул «Святой Иаковлев», 29,23; «Святой», 10,17; 40,25 и «Святой ваш», 43,15).

1:5-6 бить… язвы. Народ был не в состоянии оправиться после Божиего наказания. Страдания народа находят выражение в страданиях Слуги Божия (53,4.5), Который по собственной воле отдал Себя на суд Божий, понеся осуждение за других.

1:8 дщерь Сиона. Персонифицированный образ Иерусалима. Сион в данном случае символизирует народ Иудеи.

1:9 Господь Саваоф. Иегова Саваоф. Объяснение имени Иегова см. в ком. к Быт. 2,4. Саваоф – военачальник, вождь боевых сил. Смысл двух слов в одном имени выражает руководящую роль Бога в мире («Господь сил, Он – Царь славы», Пс. 23,10). В Писании это имя Божие открывалось Израилю, когда народ оказывался в стесненных обстоятельствах. Оно не встречается ни в Пятикнижии, ни в книгах Иисуса Иавина или Судей, изредка упоминается в псалмах. Однако Иеремия, предвещая наказание, употребляет это имя около восьмидесяти раз; Захария в четырнадцати главах призывает имя «Господа сил» более пятидесяти раз. Под «силами» подразумеваются силы небесные (главным образом ангелы, но не только они, а все, находящееся в подчинении у Бога и в Его власти).

остатка. Господь, храня верность Своим обещаниям, продолжает осуществлять замысел об искуплении всего человечества (Рим. 9,29). Учение Исаии об остатке Израиля, призыв стать частью этого остатка и надежда, которая дается остатку, красной нитью проходят через всю книгу (1,27; 4,2.3).

Содом… Гоморре. Народ Божий уподобился развращенным жителям Ханаана, города которого были разрушены (1,10; Быт. 18,20.21; 19,24.25). Содом и Гоморра символизируют царства этого мира, над которыми нависла угроза Божиего суда (3,9; 13,19; Лк. 17,28.29; Рим. 9,29; 2 Пет. 2,6-10; Иуд. 7; Откр. 11,8).

1:11 всесожжениями. Это были жертвы посвящения (Лев. 1,3-17; 6,8-13). Жертвам Бог предпочитает послушание, которое исходит из сердца человека (1 Цар. 15,22.23; Мих. 6,6-8; Мф. 23,23).

1:11.15не хочу… не слышу. Бог не принимает поклонения от неверного и непокорного народа (Пс. 50,18).

1:18 багряное, – как снег убелю. Бог может удалить любое пятно греха и при этом не изменить Своей праведности благодаря тому, что Иисус Христос понес Божие наказание за грешников (53,4-6; Рим. 3,21-26).

1:19-20 Евангелие – это обоюдоострый меч: вечная жизнь (ст. 19) или вечна смерть (ст. 20; 66,24).

1:21 блудницею. Блудодеянием в Библии называется измена Господу и поклонение идолам (см. Исх. 34,15). Поскольку Иерусалим на еврейском – слово женского рода, то столица Иудеи предстает здесь в образе женщины-блудницы.

верная. Т.е. соблюдающая завет с Господом.

правосудия. Правильные, справедливые отношения между людьми.

Правда. Честность, справедливость и правда Божия. Люди чтили истину, жили в соответствии с заповедями (см. Втор. 5,6-21) и поклонялись Господу Богу.

1:22 Серебро. Образ лжи, обмана и нечестия.

вино… испорчено водою. Вино часто выступает символом Божиего откровения. В данном случае подразумевается, что Божия истина искажена ложными упованиями на то, что истиной не является, – на идолов и истуканов, на дубравы и сады (ст. 29).

1:23 подарки. Взяточничество сурово осуждается в законе Божием, поскольку оно поощряет несправедливость и предвзятость (Исх. 23,8; Втор. 10,17; 16,19; 27,25; ср. 5,23; 33,15; 45,13).

1:24 Господь. Господин. Всевластный Бог восстановит справедливость, очистив все Своим судом.

Господь Саваоф. См. ком.

к ст. 9.

1:26 как прежде… как вначале. Новый век будет подобен началу. Это означает чудесное восстановление и обновление народа завета. Князья и народ будут жить в согласии с Божией волей (24,23; 32,1).

1:27 спасется. Это слово означает «выкупать» или «освобождать кого-либо из рабства посредством уплаты определенного выкупа». Раскаявшиеся грешники, отвернувшиеся от идолопоклонства и несправедливости, обретут свободу от сатаны, греха и смерти и познают праведность, которая вменится им через Иисуса Христа и войдет в их сердца под действием Святого Духа.

1:29 дубравы… сады. Места поклонения идолам.

1:30-31 нет воды. Вода в Писании часто является символом надежды. В данном случае подчеркивается безнадежность служения идолам (сад – место идолослужения – без воды (надежды) обречен на гибель). Ср. 8,7.

1:31 отрепьем… искрою. Сами дела нечестивых («отрепье») явятся той искрой, которая сожжет и нечестивого, и нечестие его.

гореть. См. ком. к 4,4.

← Песня Песней 8 • Исаия 2 →

* * *

Теперь он был настолько чужд самокопанию, что даже не замечал овладевшего им небывалого простодушия. Он был настолько непритязателен, что необыкновенно уютно чувствовал себя на подбитом стуле за душевным разговором о том, что быть щедрым хорошо, а скупым плохо, что справедливым быть хорошо, а антисемитом плохо, и желтоватая вода с парой черных соринок представлялась ему настоящим чаем, пожухлые бумажные занавеси на стенах – обоями, переливающийся китайский «адидас» – пижамой, а разномастные чашки с отбитыми ручками – чайным сервизом. Ему уже и написать хотелось что-нибудь простое, бесхитростное, общедоступное, назидательное… Какой-нибудь, скажем, Вечный Жид, соприкоснувшись с судьбой Мейлеха Терлецкого, обретает покой в Биробиджане – почему бы и нет, это было бы прекрасным завершением рассказа о писателе Кеслере.

* * *

И тут-то наконец его озарило: так вот как оно бывает, вот как можно в зародыше придушить певца – окружить его третьесортными образцами, и он уже никогда не создаст собственной сказки. Под тысячетонным давлением ординарности с годами плющились даже гении, а ему, Бенциону Шамиру, хватило и трех часов, – куда уж было выстоять Миле Терлецкому с его двумя классами хедера, тремя классами пятилетки и беззаветной преданностью рабочему классу! Советская власть на удивление прозорливо отсекла всех потенциальных творцов от высоких канонов и тем надежно выжгла лоно, где только и могла родиться несанкционированная высокая сказка.

Миля Терлецкий не создал такой сказки. Что ж, значит, он, Бенци Давидан, сделает это вместо него. Он не умрет, пока не сочинит новую историю о Мейлехе, Берле и Бери… Бори… Биробиджане. Он перевоплотится в Мейлеха Терлецкого, каким тот мог бы стать, обладая должным образованием, то есть включенностью во всемирные бессмертные грезы. И уж тогда он сотворит пронзительно печальную и высокую сказку о несбывшейся еврейской родине, подобно матрешке, вложенной в другое, могучее и всеобщее отечество.

* * *

– Ви нье хотьите посетьить Милину могьилу? – вернула его к реальности Дора Соломоновна.

– Да, конечно, конечно, – заторопился Бенци. – Как у вас вызывают такси?

– Щто ви, это же очьень доххого…

– Ничего. Мейлех это заслужил. Извините, может быть, я сказал что-то бестактное, но я совершенно не имел в виду…

– Ничьего, ничьего, Миля тоже любьил пощутить. Подтххуньивать над своим гоххьем – это так по-евххэйски…

* * *

День клонился к вечеру. Зрелище вечернего кладбища всегда наполняло душу Бенци невыносимой тоской, но кладбище умирающее – это было что-то особенное. Облупленные и проржавевшие пятиконечные звездочки, покосившиеся, повалившиеся пирамидки в ветеранском, если так можно выразиться, квартале города мертвых пробудили в его душе образ Берла с такой осязаемостью, что он завыл бы от боли, если бы – если бы не был защищен ощущением своей высокой миссии, то есть важной роли в высокой сказке. Поэтому, хотя за грудиной и теснило, дышать он все-таки мог посвободнее, чем его свистящая спутница.

Мейлех Терлецкий был удостоен похорон в престижной «аллее». На горизонтальной мраморной плите было четко выбито его имя: МИХАИЛ ИЗРАИЛЕВИЧ ТЕРЛЕЦКИЙ. И чуть помельче – писатель. В вертикальную же стелу «в головах» была впечатана его эмалевая фотография – фотография усталого еврейского Сирано, пребывающего на небогатой пенсии. Над фотографией была высечена довольно большая пятиконечная звезда, поверх которой чья-то рука жирным мелом начертала косоугольную звезду шестиконечную, пояснив для непонятливых неумелыми печатными буквами: «ЖИД».

Шестиугольная звезда все-таки одержала верх – и как звезда манящая, и как звезда отвергающая.

Дора Соломоновна с горестными причитаниями бросилась стирать могендовид рукавом своей обвисающей немаркой кофты (ради посещения дорогой могилы она сменила свой «адидас» на более «парадную» форму), но Бенци остановил ее:

– Зачем? Пусть лежит под двумя звездами. Он же и хотел их объединить.

Дора Соломоновна оторопело воззрилась на него своими странно юными меж черепашьих век шоколадными глазами и что-то поняла.

Почти повеселев, она с нежностью погладила мраморную плиту:

– Это биххаканский мххамохх. Миля очьень гоххдьился, щто пххиньимал учьястие в его ххазххаботке. Он говоххил, щто ньикакие дххугие каххьеххы его нье интеххьесуют.

Бенци ласково и грустно покивал ей и склонился к бираканскому мрамору, чтобы возложить на него купленные у кладбищенских ворот алые гвоздики.

Из его внутреннего кармана что-то выскользнуло и клацнуло о камень. Это был жеваный портсигар Берла.

Бенци поднял его и извлек фотографию. Удостоверяющая ее подлинность масляная печать г-на Хиляниченко оказалась долговечнее рассеявшихся в воздухе, растворившихся в воде, смешавшихся с землей билограйских евреев. Он последний пока еще мог произнести о них какое-то слово, включить их в какую-то сказку – единственное средство сохранить хоть какую-то память о них.

Бенци в последний раз вгляделся в их неразборчивые лица и положил фотографию на бираканский мрамор рядом с гвоздиками, алыми, словно новенькие пятиконечные звездочки. А затем протянул портсигар вдове-хранительнице:

– Дора Соломоновна, это дар вашему музею от всех евреев, кто мечтал обрести здесь родину, но сгинул в пути. Я потом вам расскажу, что это за портсигар.

Дар сгинувшего мечтателя умирающему музею – это сильно. И, стало быть, завещание Берла можно считать исполненным.

А вот самому ему, Бенци Давидану, завещать свое дело было некому. Приходилось полагаться на себя.

Но он ничуть не сомневался, что все успеет довести до конца. Покуда он будет проживать разворачивающуюся сказку, смерть ему не страшна. Если даже он немножко и умрет, все равно он не обратит на это внимания.

Дыхание по-прежнему оставалось стесненным, но это уже скорее от азарта, от предвкушения в ближайшие же часы погрузиться в чарующий дурман, в низкое наслаждение преображать ужас и безобразие в высоту и красоту. На год-полтора этой дозы хватит, а какой баловень судьбы станет заглядывать дальше!.. Биробиджан, страна слияния двух звезд, и вправду оказался животворным источником для износившегося польского еврея.

Все-таки родина есть родина, Сион есть Сион, если даже он декретный. Может быть, так и назвать: «Декретный Сион»? Или все же лучше не декретный, это плохое слово, а пролетарский? Или красный? Как оно на слух – «Красный Сион»?

Ну-ка, еще раз: «Красный Сион». «Красный Сион».

Вроде бы неплохо…

В романе использована проза биробиджанского писателя Бориса Миллера.

Некоторые комментаторы считают это высказывание доказательством того, что суббота была сравнительно новым установлением, принятым в Израиле в память об исходе и вовсе не связанным с субботой творения. Подобное заключение неоправданно по нескольким причинам: 1. Язык, который используется в стихе 15, указывает, что этот стих представляет собой более подробное изложение Десятисловия Моисеем. 2. Сама Книга Второзаконие является пересказом опыта Израиля в пустыне, и этот контекст делает ссылку на избавление из египетского рабства особенно уместной. 3. Упоминание избавления Израиля из египетского рабства ни в коем случае не отрицает того, что израильтяне прекрасно знали о факте установления субботы еще при творении, как это следует из Исх. 20:11 и 31:17.4. Тема избавления из Египта в связи с Десятисловием не нова во Втор. 5, ибо она уже встречалась в связи с передачей Десятисловия в Исх. 20 (см. I.А.2.Г.).

Избавление Израиля из египетского рабства, совершенное Яхве, было искупительным действием, доказавшим Его изначальную благость и создавшим основу для взаимоотношений завета между Ним и Его народом. Преамбула и исторический пролог, изложенные в Исх. 20:1, 2, повторяются во Втор. 5:6: «Я — Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства». В сохранившихся до наших дней древних политических заветах (договорах), имевших ту же форму, предшествующие отношения сюзерена с правителем, находящимся от него в вассальной зависимости (и/или его предшественниками), включая возведение вассала на царство, были основанием для обязательств вассала перед сюзереном. Точно так же прежняя благость Яхве в отношении израильтян служила основанием для их обязательств перед Ним, оговоренных в Десяти Заповедях. Поэтому не следует удивляться тому, что Моисей приводит в качестве основания для соблюдения заповеди о субботе тот факт, что Яхве вывел израильтян из Египта «рукою крепкою и мышцею высокою» (Втор. 5:15). Более того, конкретное упоминание об этом происходит в обычном потоке размышлений Моисея. Ибо после того, как он пересказывает часть заповеди о субботе, требующей давать отдых пришельцам и рабам (стих 14), немедленно дается совет: «И помни, что ты был рабом в земле Египетской» (стих 15).

Пересказывая таким образом Десятисловие, Моисей объявляет об отличительном характере Десятисловия как законченном целом. Во Втор. 5:22 Моисей говорит, что, когда Бог изрек Десять Заповедей, Он ничего больше не добавил. Кроме того, положение Десятисловия как единственного и необходимого закона (широкие формулировки универсальных принципов) в Пятикнижии также выделяет его как уникальное творение, особенно в сравнении с множеством наставлений «прецедентного права». Бог решил сделать субботу неотъемлемой частью «нравственного закона», тем самым подчеркнув ее нравственную природу. Когда кто–либо отделяет ее от других девяти заповедей Десятисловия или объявляет «обрядовой», тем самым бросает вызов Самому Богу.

2. Упоминания девятого века до н.э.

Два упоминания о субботе девятого века до н.э. встречаются в Четвертой книге Царств. В первых из них (4 Цар. 4:18–37) сообщается, что, когда в семье сонамитян внезапно умер сын, мать попросила своего мужа оседлать осла и снарядить слугу, чтобы ей отправиться к пророку Елисею. Не зная, что их сын мертв, отец спросил: «Зачем тебе ехать к нему? сегодня не новомесячие и не суббота» (стих 23). Подобное косвенное упоминание субботы доказывает религиозный характер этого дня. Очевидно, этот день считался особенно уместным для посещения Божьих пророков.

Во втором случае, записанном в 4 Цар. 11:4–20 (ср. со 2 Пар. 23:1–11) рассказывается о перевороте, организованном первосвященником Иодаем, который низложил Гофолию и возвел на престол семилетнего Иоаса. Это произошло в субботу, во время смены храмовой стражи — благоприятное время с той точки зрения, что в храме находилась двойная стража, которая и помогла совершить военный переворот. Более того, сам переворот имел духовное измерение в том смысле, что была изгнана Гофолия, дочь Ахава и Иезавели, служившая Ваалу, и состоялось религиозное посвящение нового царя, стоявшего у одной из двух колонн при входе в храм (стих 14).

3. Упоминания восьмого века до н.э.

а. Историческая литература. Самое ранее упоминание о субботе в исторической литературе Ветхого Завета — это рассказ, записанный в 4 Цар. 16:18 о том, как царь Ахаз «отменил крытый субботний ход, который построили при храме». Наряду с осквернением самого храма (ср. со стихом 17), все это делалось «ради царя Ассирийского» (стих 18) и, таким образом, было частью отступления Ахаза под влиянием Ассирии. Во 2 Пар. 31:3 в связи с великой реформой, совершенной Езекией, царь «определил… часть из имущества своего на всесожжения: на всесожжения утренние и вечерние, и на всесожжения в субботы и в новомесячия, и в праздники, как написано в законе Господнем».

б. Обличения пророков Амоса, Осии и Исайи. Трое из самых ранних пишущих пророков — Амос, Осия и Исайя очень кстати упоминают о субботе.

Амос, обличая нечестивцев Северного царства, цитирует их вопрос о том, когда же наконец закончится суббота, «чтобы нам продавать хлеб… чтобы открыть житницы, уменьшить меру, увеличить цену сикля и обманывать неверными весами» (Ам. 8:5). Осия также выдвигает обвинение против Израиля, цитируя слова Господа: «И прекращу у нее всякое веселье, праздники ее и новомесячия ее, и субботы ее, и все торжества ее» (Ос. 2:11). Исайя, горько сетуя на Иуду за то, что он довольствуется пустыми религиозными формальностями, говорит в том же ключе: «Не носите больше даров тщетных: курение отвратительно для Меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть: беззаконие — и празднование!» (Ис. 1:13).

Таким образом, Амос, Осия и Исайя приводят доказательство того, что соблюдение субботы считалось нормой для народа Божьего как в Израиле, так и в Иудее. Однако жители обоих царств довольствовались бездушными религиозными обрядами и чисто формально соблюдали субботу.

в. Позитивные упоминания в Книге пророка Исайи. Исайя предлагает несколько замечательных бесед об истинном соблюдении субботы. Первая из них, записанная в Ис. 56:2–8, принимает форму расширенного блаженства. В ней произносится благословение на человека, «который хранит субботу от осквернения и оберегает руку свою, чтобы не сделать никакого зла» (стих 2). Далее пророк распространяет это блаженство на чужеземцев и евнухов (стихи 3–7). Евнухи, хранящие Божьи субботы и твердо держащиеся завета, получат «место и имя лучшее», нежели сыновья и дочери (стих 5), «и сыновей иноплеменников, присоединившихся к Господу, чтобы служить Ему… хранящих субботу от осквернения ее», Бог обещает обрадовать в Своем доме молитвы (стихи 6,7).

В Ис. 58:13,14 суббота упоминается в контексте описания истинного поста. Вот что пророк говорит конкретно о субботе: «Если ты удержишь ногу твою ради субботы от исполнения прихотей твоих во святой день Мой, и будешь называть субботу отрадою, святым днем Господним, чествуемым, и почтишь ее тем, что не будешь заниматься обычными твоими делами, угождать твоей прихоти и пустословить, — то будешь иметь радость в Господе, и Я возведу тебя на высоты земли и дам вкусить тебе наследие Иакова, отца твоего: уста Господни изрекли это».

Здесь суббота описана как день, который дети Божьи должны чтить. Они должны воздерживаться в этот день от своих прихотей. И Бог обещает, что Он, в Свою очередь, дарует им обильные духовные и земные благословения. Выражения «святой день Мой» и «святой день Господень» перекликаются с фразой «Мои субботы» в Ис. 56:4.

Заключительное упоминание о субботе у Исайи мы находим в 66:22, 23. Здесь дается заверение относительно будущего: «Ибо, как новое небо и новая земля, которые Я сотворю, всегда будут пред лицом Моим, говорит Господь, так будет и семя ваше и имя ваше. Тогда из месяца в месяц и из субботы в субботу будет приходить всякая плоть пред лицо Мое на поклонение, говорит Господь».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *