Кинчев и наркотики

Кинчев и наркотики

Содержание

Константин Кинчев о борьбе с зависимостью: «Наркотики – как рак»

Константин Кинчев // Фото: Белицкий Антон/PhotoXPress.ru

Константин Кинчев — музыкант с крайне неоднозначной репутацией. Кто-то называет его главным рокером страны, а кто-то считает, что высказывания и поступки певца не выдерживают критики.

Так или иначе, 59-летний Кинчев никогда не скрывал, что его жизнь кардинально изменилась в 1992 году, когда артист пришел к вере. После нескольких дней, проведенных в Иерусалиме, он полностью пересмотрел собственные взгляды и решил избавиться от тяжелой зависимости. В интервью Юрию Дудю Константин вспомнил, насколько тяжело было бороться с пагубными привычками.

«Это болезнь, которую нужно победить, как рак с помощью химиотерапии. В основном люди умирают от рака, и только единицы выкарабкиваются. Я как раз отношусь к той самой группе людей, которые смогли победить свою болезнь. Сам бы я с зависимостью точно не справился, поскольку это болезнь, которая поглощает тебя полностью, абсолютно. Я благодарен вере и Богу, что до сих пор жив», — признался артист.

Кинчев гордится тем, что смог справиться с зависимостью // Фото: Кадр из интервью

Кинчев не отрицает, что борьба велась не только физическая, но еще и психологическая. После отказа от зависимости лидера группы «Алиса» еще несколько месяцев мучили кошмары. Лишь полностью восстановив здоровье и поверив в Бога всей душой, Константин смог уйти от пагубных привычек.

Однако музыкант не отрицает, что его внезапная любовь к православию негативно сказалась на популярности.

«Вообще популярность группы «Алиса» двигается по эллипсоиду. Когда в 1992 году я сказал, что ушел в православие, многие наши поклонники перебежали к «Королю и шуту», а потом через какое-то время вернулись к нам. Хотя сейчас у нас довольно мало концертов на западе. Возможно, это как-то связано с моими убеждениями», — признался музыкант.

Музыкант не стесняется своих взглядов // Фото: Кадр из интервью

После того, как Константину удалось полностью победить зависимость, он начал активно заниматься спортом. Сейчас музыкант проводит много времени в зале и получает большое удовольствие от тренировок. Однако в 2016 году любовь к силовым упражнениям едва не стоила певцу жизни. «Я занимался в зале, как вдруг почувствовал себя плохо. Подошел к жене, сказал, что мне плохо. Мы срочно обратились к медикам, там сделали кардиограмму и немедленно отправили меня на вертолете в Санкт-Петербург. На операционном столе случился второй инфаркт, но я чудом смог выжить. Мог умереть запросто, но повезло», — рассказал легенда русского рока.

Сейчас артист чувствует себя прекрасно и довольно часто дает концерты по всей России. Кинчев не отрицает, что его взгляды могут быть кому-то не по нраву, но он не собирается от них отказываться, ведь без глубокой веры в Бога Константин уже давно мог бы погибнуть.

Константин Кинчев. Поющий на лезвии бритвы

Константин Евгеньевич КИНЧЕВ родился в Москве 25 декабря 1958 года. Закончил экономический факультет Московского технологического института. Год отучился в хоровой студии при Большом театре.

В 1974-1978 гг. создал группы «Круг черной половины» и «Зона отдыха». 1984 году записал альбом «Нервная ночь». В этом же году, начал репетировать с «АЛИСОЙ». В 1985 году «АЛИСА» впервые выступила с Кинчевым на III фестивале Ленинградского рок-клуба и стала культовой группой.

Лидер группы «АЛИСА», автор музыки и текстов.

– Судя по Вашим интервью, ругают Вас довольно часто…

– Я вообще не люблю давать интервью, потому что обычно это связано с интересами шоу-бизнеса. Согласно контрактам, я не могу отказаться от участия в рекламных кампаниях. Вот и обрушиваются на меня однотипные, безликие вопросы, а я даю на них столь же формальные ответы. Если же вопросы не формальные – то обычно злые. Меня стараются поддеть, а я пытаюсь противостоять этому, оставаясь при этом корректным. К сожалению, иногда все-таки срываюсь… Поэтому когда речь идет о моей личной жизни, о моем личном выборе, я стараюсь избегать интервью.

– А как относитесь к критике?

– Как к данности. Когда я осознанно встал на путь Православия, то поменял приоритеты в своем творчестве. Я был готов к тому, что мир начнет навешивать на меня ярлыки: «нациста», «фашиста», «маразматика» и т.д. Слава Богу, меня не слишком задевают нападки журналистов, потому что, встав на этот путь, я заранее знал, какие камни полетят в мою сторону.

– То есть Вас это совсем не волнует?

– Я покривлю душой, если скажу, что, читая очередной пасквиль, остаюсь абсолютно безразличным. Конечно, мне это неприятно. Но это не та степень обиды, которая может вышибить меня из седла. У меня есть более серьезные темы для переживаний – борьба со своими грехами. Меня очень поддерживает то, что я участвую в церковных Таинствах – исповедуюсь и причащаюсь. Да и в Евангелии сказано: «Будете гонимы за имя Мое».

Став верующим, я не замкнулся, не закрылся от мира, остался в своей профессии. Я выхожу на сцену не для того, чтобы кривляться, потакая вкусам толпы. Моя задача – посредством своих песен делиться с окружающими своим мировоззрением, которое помогло мне стать более цельным, нежели я был до прихода к Православию.

– Вы в одночасье превратились в звезду, став лидером группы «Алиса». Подобные взлеты часто сопровождаются «звездной болезнью»…

– Наверное, она и у меня вначале была. Когда ты вдруг становишься звездой, то башку-то срывает. И я здесь не исключение. Это прошло как-то само собой, уже когда я снимался во «Взломщике». Трудно судить о таких вещах. Может быть, мне казалось, что у меня нет «звездной» болезни, а окружающие думали, что она у меня есть…

– А потом группу «Алиса» признали власти, Ваши альбомы стала издавать «Мелодия», Вы даже стали певцом года в 1991 году…

– Это было приятно. Но по большому счету меня не слишком волновало, признают ли меня официально, выпускает ли меня «Мелодия». Для меня всегда было важнее делиться своим мировоззрением с уважаемой публикой. Это и сегодня остается для меня главным. Просто мировоззрение поиска разнится с мировоззрением обретения. Я обрел и теперь делюсь этим, а тогда я был язычником, ищущим единственно верную для себя дорогу.

– Вы однажды сказали, что благодаря музыке не встали на преступный путь. Что Вы имели в виду?

– У меня авантюрный склад характера, да и среда в юности была соответствующая… Часть из людей, с которыми мы вместе росли, погибла. Часть сидит по тюрьмам. Но при этом у нас вырос и целый отряд священников, такое вот интересное было соседство. Мы все влияли друг на друга. Так что музыка на самом деле уберегла меня от преступного пути.

– Кто оказал влияние на Ваше творчество?

– Многому я учился у Александра Николаевича Башлачева, с которым мне выпало счастье познакомиться и тесно пообщаться. Он учил меня прежде всего работе над текстом, бережному отношению к слову. Тому, как обдумать спонтанный импульс, обработать и превратить в песню. То есть песня сначала начинает тебя мучить, потом поглощает, потом появляется импульс, который ты записываешь – и в конечном итоге появляется песня.

Кроме того, для меня очень важны были люди не музыкальной культуры, а культуры так таковой и истории. Еще в школе у меня возник интерес к истории древней Руси, особенно к временам татарского ига. Я специально не изучал, но читал древнерусские былины, сказы. Наверное, все это отозвалось в моем творчестве, но специально я для этого ничего не делал. Видно, просто душа тянулась к истокам.

– В одной из Ваших песен есть строчка «Как повелось от корней, ратную службу несут всяк на своем рубеже – инок воин и шут». А почему именно шут? Вы и себя называете шутом. Это самоирония?

– Нет, это констатация факта. Кто такой шут? Тот, кто не боится называть вещи своими именами и показывать миру всю несостоятельность его претензий на господство людскими душами.

– Но в школе, например, шутом называют того, кто всё высмеивает, глумится надо всем…

– Самый приятный эпитет, которого я удостаивался в школе – «шут гороховый». И я вовсе не считаю это обидным. Вот слово «клоун» для меня обидное, а «шут»– похвала. Понимаете, клоун – это профессия смешить, а шут – призвание показывать окружающим, каковы они на самом деле. Я никогда не думал, что шут надо всем глумится. Он наоборот, всегда пропускает боль и несовершенство мира через свое сердце и сопереживает.

– Еще один образ, встречающийся в Ваших песнях – это дурак, дурень. Один из альбомов «Алисы» так и называется: «Дурень». Как-то в интервью Вы сказали, что отождествляете себя с ним: «Так уж занесло дурня, и хожу теперь по дорогам земли, к солнцу тропы ищу, сказки слагаю». Кто же такой для Вас «дурень»?

– Человек не от мира сего, традиционный персонаж русской сказочной традиции. С точки зрения мирской морали он, естественно, дурак, потому что не стремится делать себе карьеру, не ищет себе богатства и сытого благополучия, а лезет на битву с драконами, чтобы спасти невинно пострадавшую девушку. Или почему-то вдруг женится на говорящей лягушке…

Да, казалось бы, дурень странно относится к миру. Но в нашей традиции он всегда был человеком, отстаивающим такие верные и, соответственно, востребованные русским сердцем ценности как доброта, честность, справедливость и добро. Недаром в наших сказках Иванушка-дурачок часто становится царевичем, потому что добро в сказках всегда побеждает. Поэтому мне очень близок этот образ.

– Что лично для Вас значит прожить жизнь, «чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы»?

– Понятно, что человеку жизнь дается один раз. И я верю в то, что каждому придется отвечать за то, как он прожил эту жизнь. Поэтому очень важно себя обуздать. У всех есть позывы ко греху, к тому, что дурно. Наркомания, алкоголизм, сексуальная невоздержанность и т.д. Но у человека, который знает и понимает, что его ждет за гробом, и у человека, который не верит в это, – сами ценности расставлены по-разному.

Если ты живешь без Бога, то твоя искушенная и развращенная душа будет и в загробной жизни требовать тех удовольствий, к которым она привыкла на земле.

– Вы имеете ввиду лозунг «Бери от жизни всё?»

– Да. Но эти удовольствия она получать уже не сможет. Здесь очень важно расставить для себя приоритеты. Например, у творческого человека с нарушенными ценностями возникает проблема вдохновения, так как ты ставишь во главу угла радость от своей профессии, от своего творчества. Твоя муза становится ненасытной, все время требует подпитки. Песня не пишется, а ты – поэт, тебе это необходимо…

И начинаются муки творчества, которые просто «съедают» тебя. Они вводят тебя в уныние, приводят к ужасным поступкам. Или начинается запойный алкоголизм, или ты, как бешеный волк, бегаешь по «горячим точкам». Поверьте, тому есть очень яркие примеры. И на всех баррикадах, где оказываешься, ты подпитываешь свою алчную, ненасытную музу.

– Был ли у Вас кризис 40-летнего возраста?

– Нет, этот кризис у меня прошел лет в 35, когда передо мной встал очень острый выбор, скатываться ли дальше в яму, в которой я оказался. Потому что в это время я был наркоманом. И я не скрываю того, что со мной тогда было. Именно благодаря молитве и помощи Божией я справился с наркотической зависимостью.

– Вы сказали, что были наркоманом. Вам на самом деле именно вера помогла излечиться от этого?

– Да, так как само по себе лечение помочь не может. Нельзя вылечиться от наркомании, просто очистив кровь физраствором, потому что дальше ты опять будешь делать то же самое. Вопрос не в том, чтобы просто вылечиться, а в том, чтобы исцелиться, то есть стать цельным человеком. Ведь что такое наркотик? Это бесы, которые овладевают человеком, гнездятся в нем, живут припеваючи и требуют дозы еще, еще и еще.

Человек, на мой взгляд, сам справиться с этим не может. Это каждый раз чудо. И оно возможно, только если искренне, сердечно и слезно обращаешься к Богу за помощью. Я уверен, что именно Господь помог мне избавиться от зависимости. И для меня это подтверждение того, что Бог меня любит. Уж по таким я краям прошел… А Он меня уберег от преждевременной гибели. Видимо, я для чего-то еще на земле нужен. Я еще должен пожить и что-то сделать. И Он мне помог.

– Долго ли Вы принимали наркотики?

– Долго, долго. Кололся три года. Как говорится, «завтрак, обед, ужин». Когда спутаны все ценности, когда чувствуешь безмерную усталость, нужно чем-то себя поддерживать. Чем? И вот пробуешь наркотики раз, второй, третий. Вроде бы помогает. Потом раз – и зависимость. И доза становится уже не в радость. Она теперь нужна тебе просто для того, чтобы жить дальше, чтобы функционировал организм. Без дозы ты уже не можешь. И это страшно. Практически никто из знакомых мне наркоманов в моей ситуации не выжил. Они все умерли. И то, что я столько лет сидел на игле и остался жив, поверьте, это на самом деле чудо.

– Да, это признал бы любой врач. После стольких лет мало кто возвращается к нормальной жизни, исцеляется. Как это произошло у Вас?

– В 1992 году я крестился. И с этого момента началась очень серьезная, постоянная борьба. Я исповедовался, Господь прощал мои грехи, и меня допускали до Причастия. А я снова срывался и продолжал «торчать». Потом вновь шел и исповедовался. Все это время меня сильно жгла совесть. Я все время думал о том, какой же я мерзавец, как я беззастенчиво вру Самому Богу: прошу помощи, чтобы завязать, а через какое-то время после борьбы все равно побеждает наркотик. Я бегу и ставлю себе дозу. Совесть не давала мне покоя.

Тем не менее я постепенно преодолевал эту страсть. И вот через три года этой борьбы, в 1995 году я последний раз укололся.

– Но ведь тяга все равно проходит не сразу. Когда у Вас появилась внутренняя уверенность, что всё, Вы победили?

– А как к Вашей профессии относится Ваш духовник?

– Это уверенности до сих пор нет. Всегда есть опасность, что я, не дай Бог, могу опять сорваться. Нет-нет да и приходят кошмарные сны, как я ставлю себе дозу и ощущаю «приход». А завязав с наркотиками, я начал борьбу с пьянством.

– Что послужило причиной?

– Знаете, тут мне как раз помогли журналисты… Я как-то прочел несколько своих «пьяных» интервью, где я – пьяный, дурной, свиноподобный, – тупо пытаюсь всех обратить в христианство. И я понял, что таким образом не только никого не обращаю, а просто порочу имя христианина. А надо сказать, что меня по пьяному делу всегда подмывало порассуждать о том, как круто быть христианином. Когда я прочитал результаты подобных разговоров, мне стало очень стыдно. И я решил хотя бы на год бросить пить. Мне тогда было 40 лет. Год прошел, и я понял, что смогу обойтись без алкоголя. Здесь было проще, чем с наркотиками, не было такой сильной зависимости. Я просто сказал себе, что хватит, и остановился.

Это еще не все. Далее курево – это ведь тоже наркотическая зависимость. Как только ты перестаешь курить, первые пять дней тебя действительно ломает, как от наркотиков. На последний Рождественский пост я не смог найти в себе силы, чтобы бросить. Раньше прекращал курить в посты, но летом в деревне снова начинал, потому что очень люблю ходить на рыбалку, а там комары, дымишь… И снова бросал. Когда вот так не можешь насовсем бросить курить, понимаешь, насколько же ты зависим от этой самой сигареты. Пытаешься справиться с ломкой, преодолеть это самыми разными способами, тут и леденцы, и жвачка… Если вытерпишь хотя бы неделю, то станет уже легче. Вот и судите, поменялось во мне что-то из-за веры, или нет. По крайней мере, я пытаюсь что-то делать, потому что мне совестно, я не могу жить так, как жил раньше.

– В принципе, отец Владислав* не очень рад тому, какую профессию я избрал. Естественно, он за меня переживает. Он понимает, насколько много искушений и соблазнов в страстном образе жизни, которым является рок-н-ролл. Конечно же, отец Владислав за меня молится, чтобы я не сломался и не упал. Но я всегда знаю: если упаду, то первое плечо, которое меня поддержит, будет плечо моего духовника, отца Владислава. И он сумеет по-христиански меня простить и помочь подняться. А я всеми силами стараюсь и буду стараться не допускать падения.

Кстати, батюшка сказал мне, что, если понадобится, я могу играть концерты в Рождественский пост. Хотя я стараюсь и буду стараться этого не делать, если не дойдет до материальной катастрофы, когда моей семье не на что будет кушать. Тогда придется выступать, и мне позволили это делать. Но обычно мне хватает денег. Между постами мы наигрываем достаточно концертов, чтобы хватило на жизнь. А много денег мне и не надо.

– Иеромонах Сергий (Рыбко) пишет, что в атеистическое время русский рок с его поиском Бога, с его протестом был для многих как глоток свежего воздуха. Но сейчас многие верующие и даже священники ругают это явление…

– Да, когда русский рок преследовали, туда шли люди, понимающие, что они делают. Они не думали о карьере, они сжигали за собой мосты. И как раз потому, что люди отстаивали свои убеждения, мы видим столько ярких, удивительных личностей именно в 70-80 годах.

А сейчас… Знаете, получать пощечины от своих единоверцев всегда гораздо больнее, чем слушать нападки либерально настроенной прессы. Тем более что люди, которые так всецело, огульно отвергают весь русский рок как явление, зачастую не знают нашей музыки, не слышали многих песен и не вникали в текст. Для меня больно именно то, что отвергается всё. А любое музыкальное явление очень широко, есть и плохое, и хорошее.

– Судя по Вашим прежним песням, до прихода к вере, можно было сказать, что Вы – непримиримая личность, боец, которому никто не указ. Это были именно Вы или все-таки некий образ, Ваш лирический герой, как бывает у поэтов?

– Наверное, я… Хотя я в жизни не такой, как на сцене. Не скачу, руками не размахиваю в беседе с журналистом… А на концертах веду себя достаточно буйно: прыгаю, машу руками и трясу седой головой. Почему? Потому что у меня эмоциональная музыка. Я веду себя соответственно тем песням, которые исполняю, так, как подсказывает мне сердце. Почему в такой форме? Потому что я люблю жесткую, тяжелую музыку. Это моё, я ее чувствую. Я умею это делать. Некоторых батюшек отпугивает та тяжелая манера, в которой мы играем. Диакон Андрей Кураев как-то сказал: «Тексты читаю – вроде всё правильно. Но…».

– Большинство верующих людей настроены против рок-концертов, потому что считают: там не может быть нормальной атмосферы. Громкая музыка, толпа и так далее.

– Так не надо воцерковленным людям ходить на рок-концерты, потому что это явно не их место. Они уже выбрали свою дорогу и служат Господу так, как считают нужным.

Но мое место – там. Христос вообще общался с падшими людьми. Почему воцерковленные люди мне, убогому, в этом отказывают? Я бы хотел понимания от своих братьев по вере, чтобы они не рубили с плеча, не говорили о чем-то, не изучив. Они не понимают, к какой аудитории я обращаясь, не читают мои тексты и не видят мои концерты. Если бы они попробовали разобраться…

При этом я прекрасно осознаю, что рок-музыка – это страстное, грешное и абсолютно мирское занятие. У меня нет особых иллюзий по этому поводу, как нет и пламенной любви к року, как к чему-то светлому и непогрешимому. Как христианин, я чувствую себя там партизаном, то есть воюю на территории врага. И прошу молитв за меня. Но это профессия, в которой можно быть угодным Богу, а можно – нет, как и в любой другой профессии. Я остался в этой профессии, потому что вижу реальные результаты, вижу, что могу кому-то помочь.

– Как миссионер?

– Я не хочу применять к себе такое высокое слово, брать на себя такую ответственность. Не потому, что боюсь. Просто считаю, что миссионерами должны быть подкованные и богословски грамотные люди, которые могут аргументировано вести полемику с другими конфессиями и отстаивать свою позицию, опираясь на первоисточники, знания духовной литературы и т.д. Здесь в моем образовании зияют огромные дыры, я малообразованная личность.

– Но я знаю, что Вы читаете духовную литературу и полемизируете на своем сайте, в том числе и о Православии.

– Да, читаю. Но этого явно недостаточно, чтобы ощущать себя вправе отстаивать свою веру в межконфессиональных спорах. На сайте я пытаюсь это делать, но мне это дается довольно тяжело. Перед тем, как ответить на какой-либо духовный вопрос, я несколько недель готовлюсь, обкладываюсь книгами, просто дымлюсь – и потом пишу один абзац. Как исключение, у меня на сайте есть развернутый ответ на вопросы протестантов. Но чего мне это стоило!

«Я НЕ ЧЕРВОНЕЦ, ЧТОБЫ НРАВИТЬСЯ ВСЕМ».

– Я недавно прочитала, что фанаты «Алисы» – это те, кто кроме «Костя!» и «Мы вместе!» больше ничего сказать не могут, в стиле Эллочки-Людоедки…

– У нас таких, к счастью, почти не осталось. Фанат – это продукт моды. А поскольку мы группа не модная, нас слушают люди большей частью близкого мировоззрения. Я называю их поклонниками. Такой человек хорош тем, что он пришел, послушал, поклонился в знак благодарности и пошел дальше. И я ему поклонился в знак благодарности за это внимание. Я тоже поклонник всех, кто приходит на наши концерты. А фанат – это уже что-то от диагноза…

– А Вы подсчитывали, сколько приблизительно людей ушло, в том числе и к группе «Король и Шут», после того, как Вы пришли к вере и Ваши песни изменились?

– Ушло где-то две трети. Понимаете, в нашей стране люди, к сожалению, ходят на то, что тиражирует телевизор и радио. На такие концерты часто приходят случайные люди, потому что это модно и круто… В классе сказали, что ты крут – и все пошли. То есть существует некое зомбирование. Приятное исключение составляют Москва и Питер, где люди более информированы. Они не ведутся на средства массовой информации, а получают информацию из других источников.

– Насколько тяжело Вам было осознанно отказываться от этих двух третей Ваших слушателей?

– Легко. Моя задача – не понравится всему населению, мне этого не нужно. У меня есть песня «Я не червонец, чтобы нравиться всем». Да, у нас стало меньше концертов и мы получаем меньше денег. Но не это главное. Иначе это была бы попса. Понимаете, как только ты хочешь понравиться всем, ты переходишь в другой лагерь. Я сделал осознанный выбор, и ни в коем случае не жалею о нем. Зато остались единомышленники.

– Вы рассказываете о себе очень откровенно. Но, помнится, однажды, после выхода альбома «Солнцеворот», Вы довольно жестко высказались, что как только откроешь душу – в нее обязательно плюнут.

– Это был момент слабости. Но вообще всегда нужно быть готовым к удару. Открытая душа – это ведь соблазн для плохого человека ударить тебя. Однако не стоит воспринимать эту данность как личную трагедию. Для меня открывать душу, в первую очередь, в песнях – совершенно естественно. А иначе зачем мне петь?

– Наверное, настороженное отношение к Вам со стороны некоторых православных людей вызвано Вашим сценическим костюмом (обнаженный торс и шорты). Разве не должны внутренние изменения приводить к внешним?

– Если мне удобно выступать в шортах, почему я не имею на это морального права? Если б я в этих шортах заявился в храм Божий, это было бы совершенно недопустимо. И этого я себе не позволю никогда в жизни. В церковь я хожу в подобающей одежде. Места надо знать, где как одеваться и как себя вести.

А на рок-сцене я одеваюсь так, как мне удобно, комфортно. И нахожусь в той атмосфере, которая присуща именно тому буйному действу, которое представляет собой рок-концерт. Я делюсь своим мировоззрением с людьми прежде всего нецерковными, обращаюсь к тем, кто еще не выбрал свою дорогу, а только ищет. Как говорил апостол Павел: «Для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобрести Иудеев; для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобрести подзаконных; для чуждых закона – как чуждый закона, – не будучи чужд закона пред Богом, но подзаконен Христу, – чтобы приобрести чуждых закона» (1 Кор. 9:20-21). Здесь я с рокерами говорю как рокер, на одном языке. Я уже говорил о сценическом образе шута, он для меня важен – и визуальный ряд соответствующий.

По поводу того, что внутренние изменения должны вести за собой внешние, могу сказать следующее. Когда я прочитал у митрополита Антония Сурожского, что тело – это видимая часть души, то перестал делать себе татуировки. Хотя соблазны наколоть себе еще что-нибудь накатывают на меня с колоссальной силой.

Также я начал заниматься спортом. Это благодаря тому, что я прочитал у митрополита Антония. И думаю, к 50 годам я буду в достаточно приемлемой физической форме. То есть мое тело меняется. Но будет просто враньем, если я оденусь в строгий костюм, отпущу бороду и большой живот, надену очки. Я не такой. Я буду моложавым, дерзким, в меру буйным на рок-сцене, то есть соответствующим той музыке, которую играю.

– Можете вспомнить конкретные истории, когда люди под влиянием Ваших песен пришли к вере?

– Если я расскажу об этом и буду цитировать их слова, это будет нескромно и неприлично. Это личные письма, выносить их на публику я не хочу. Понимаете, если бы я не видел результаты, то здесь как раз могли бы наступить уныние и рефлексия: а правильно ли я это делаю? Может, бросить сцену? Но я вижу реальные результаты. Пусть они не такие, как мне бы хотелось – поголовное воцерковление всех, – но какие-то люди действительно задумываются о вере, приходят к Богу. Стало быть, я занимаюсь этим делом не напрасно.

Источник: Журнал Фома

Сергей Шнуров: «Я не отношусь к людям, как к дебилам»

Сегодня предводитель группировки «Ленинград» Сергей Шнуров — возможно, самый популярный российский музыкант. Его песни становятся мемами, его заработки называют рекордными, а его рабочий график перегружен. В сентябре на «Первом канале» стартует новое ток-шоу с его участием, а 25 августа «Ленинград» даст сольник в столичном «Известия Hall». Шнур крайне редко дает большие интервью, но он нашел время для общения с обозревателем «Известий».

— В советские годы ходило выражение «утром в газете, вечером в куплете». Если «куплет» заменить на «интернет», выходит похоже на твой сегодняшний метод — ты как будто стараешься не пропустить ни одного злободневного события. Олимпиада, покемоны и прочее моментально отмечаются твоим комментарием, стишком, песенкой…

— Неправда. Я могу на что-то вообще не реагировать. Например, мы сейчас с тобой сидим, разговариваем, передо мной компьютер. Может, в эту секунду что-то интересное в мире происходит. А я вот не реагирую (улыбается). Все зависит от того, есть ли у меня свободное время. Вот недавно в отпуске в Америке мне не фига было делать и я написал про покемонов и Олимпиаду. Не потому, что очень хотел отреагировать, просто сложилось так. Сидел, смотрел новости и что-то сочинил.

— Если тебе в Америке делать было нечего, почему не поехал отдохнуть поближе — скажем, в Сызрань?

— В Сызрани то же самое было бы. Кроме Австралии, Северного и Южного полюсов, я почти везде в мире был. И в принципе везде делать не х… Но моей жене в Сызрани вряд ли бы понравилось. А в Америке ей нравится. Туда мы и ездим, поскольку я — бабский угодник (улыбается).

— Сейчас эра социальных сетей. Без них «Ленинград» достиг бы, или, скажем так, удержал бы нынешний уровень популярности?

— Меня не интересуют рассуждения в сослагательном наклонении. Все эти разговоры: «А если бы вы не ругались матом, вы бы не были таким популярным…» и т.п. Так можно обо всем сказать. Если бы у вас не было рук, вы бы не играли на гитаре. А без ног вы не станете бегуном… Что есть, то и есть.

Просто я человек, выросший на улице, и понимаю принципы уличной драки. А в ней как? Вот лежит кирпич — так бери его и мочи. Главное, чтобы не замочили тебя. Правил нет. Так же и в продвижении своих проектов и песен — мне по фигу, чем пользоваться: интернетом, телевидением, прессой. Делай, что можешь, — и всё.

— Но результат при этом может получаться разный. Сейчас тебе, выражаясь уличным языком, прет: успех, востребованность, достаток. А если перестанет переть?

— Возможно такое.

— И ты озлобишься, станешь реагировать на мир без иронии и нарочитого пофигизма. Жена уйдет…

— Жена вряд ли уйдет, потому что она меня любит. А разлюбить меня сложно. Это первое. Второе: в принципе я группу «Ленинград» закрыл в 2008 году. И всё, что сейчас происходит, я рассматриваю как деятельность пенсионера, который по какой-то причине вернулся в свою прежнюю трудовую сторожку. Я — трудящийся пенсионер. Мне уже все до лампочки, на опрятную старость я себе заработал. А сегодня продолжаю интенсивно вкалывать исключительно для собственной радости.

— Кроме «Ленинграда» у тебя был «Рубль». Почему ты его закрыл? Выступал бы периодически, как Ник Кейв с Grinderman.

— Мне неинтересно находиться в одном жанре. С «Рублем» я решил задачу мажорного рок-н-ролла на русском языке, хотя столько разговоров было о том, что русский для подобной формы не годится. Я показал, что могу и так. А песни «Ленинграда» не играл ровно два года и тем самым повышал стоимость его акций. Об этом тоже не стоит забывать.

— Ты понимаешь, почему тебе, образно говоря, всё прощают — от твоей индивидуалистской позиции до лексики и манер? Скажем, Макаревич, Шевчук, Арбенина, Нойз МС и некоторые другие твои коллеги сталкивались с различными проблемами. А с тебя как с гуся вода. Потому что считают тебя за шута?

— Макаревич занимает жесткую позицию. А у меня позиции нет, я — не определившийся, беспартийный и всё такое прочее. Я в эти игрушки не играю. Ни либеральный, ни патриотический дискурсы меня не интересуют. Это всё — не о главном разговор. И потом, я действую абсолютно в рамках закона. А прощают, не прощают… Кого-то нужно обидеть, чтобы тебя прощали. Я же человек добрый. Пытаюсь всех понять.

У меня нет к кому-то сугубо негативного отношения. Даже к тем депутатам и православным активистам, которые что-то произносят в наш адрес. Они — несчастные люди, как и все мы, заложники непонятной, абсурдной ситуации. Нет тех, кто стопроцентно выигрывает в этом казино.

Хотя согласен, что я — скоморох. Выступаю преимущественно для народа — занимаюсь, по сути, площадным искусством. То, чем на Руси занимались скоморохи. У меня и медведи в принципе уместны на сцене. Я этого не боюсь и не стесняюсь. И к року не имею никакого отношения. Мне интересен площадной цирк. Приехало наше шапито, и мы показали вам представление. В наших спектаклях (наверное, лучше их так называть) кукольный петрушка побивает кукольного полицейского. Вот и всё.

Я отношусь к тому, что делаю, как к искусству. Помнишь манифест футуристов — «Пощечина общественному вкусу». Но это же не пощечина, а форма выражения. Плевать на общественные вкусы невозможно. Вот и я раздаю такие «пощечины». Но они не болезненные. Без хамства, издевательства и какого-то негатива. Я никого не считаю хуже себя. Мы все существуем на равных. У меня нет отношения к людям, как к дебилам. Что присутствует, кстати, у довольно многих артистов. Я вижу в человеческих проявлениях какие-то смешные, очаровательные моменты. И та же «телка на лабутенах» не является ужасом. Она прекрасна по-своему (улыбается).

— Без малого десять лет назад появилась книга Максима Семеляка об истории «Ленинграда». Не поторопились? Ты действительно считал тогда, что о группе уже пора слагать биографический труд?

— По-моему, Семеляку просто издательство заказало такую книгу. И, кстати, удачно получилось. Вышла книга, и вскоре «Ленинград» закрылся. Довольно красиво. Она заканчивалась многоточием. Сейчас он пишет продолжение.

— Костя Кинчев мне не раз говорил, что не хочет книгу о себе, об «Алисе», поскольку книга — некий итог жизни, а его история еще продолжается.

— Я очень легко отношусь к таким ритуальным вещам. Не вижу в них каких-то символов. Книга и книга. В ХХI веке вообще всё это мало значит. Книги сейчас и Плющенко пишет. Так что к этому нужно проще относиться.

— Заметил, что у «Ленинграда» после «лабутенов» прибавилась немалая аудитория, которая по этому хиту вас и меряет, слабо представляя предшествующий путь группы.

— Меня это не смущает. 99% населения земли группу Eagles знают по одной песне. Ну и что? Есть группы, которые тот же процент населения вовсе не знает (смеется). А вообще не стоит переоценивать песни и вызываемые ими рефлексии. Это разные вещи.

Я, например, стараюсь делать песни так, чтобы их было удобно выть. Вот тяжело тебе, тащишь ты 50-килограммовый мешок с сахаром или цементом, вдруг запел «лабутены», и стало чуть полегче. Вот функциональное назначение любой, блин, песни.

— Дебютный альбом «Ленинграда» в конце 1990-х продюсировал гениальный «аукцыонщик» Леня Федоров, который вообще-то «сам себе я» и по сторонам особо не отвлекается. Как повлияло на тебя его внимание?

— Он дал нам правильное понимание того, чем мы занимаемся. Показал, что дело не в словах и не в нашей так называемой музыке, а в энергии. Если она есть — мы существуем.

— Ты хотя бы иногда спорил с ним в тот период?

— Какое там! Где тогда были мы, и где Леня? О чем спорить? Можно было только внимать. Что я и сделал. Внял. И вот теперь, собственно, результат. Кстати, когда в 2002-м я впервые хотел закрыть «Ленинград», именно Федоров убедил меня это не делать. У нас была судьбоносная встреча в ресторане поезда Москва – Санкт-Петербург. Пьяная вечеринка на двоих, где я ему жаловался, что всё задолбало, группа зашла в тупик. Но он нашел какие-то слова, изменившие мое настроение.

— До «Ленинграда» ты играл совсем другую музыку в команде «Ухо Ван Гога». Если бы затея со ска-панковской веселухой так эффективно не сработала, мог бы вернуться туда, откуда начинал, — к тому же «Уху»?

— Не думаю. В «Ухе Ван Гога» был этакий отстраненный постмодернизм. Очень много игры. Тогда же вообще Петербург воспринимался как столица декаданса. А сейчас в нем, наоборот, много витальности.

Я посмотрел какие-то репортажи с нынешних молодежных питерских вечеринок, и там вполне такой Нью-Йорк 1980-х — по стилю, атмосфере. Напоминает фильм «Жидкое небо». Хотя этот фильм тоже декадентский, но жизнеутверждающий — во всяком случае, в нем нет ощущения увядания.

— Есть несколько знаковых и одновременно трагичных фигур русского рока: Александр Башлачев, Майк Науменко, Егор Летов. Кто из них тебе ближе всего?

— Науменко я очень много слушал в детстве. Даже бывал на его концертах. Наверняка он на меня сильно повлиял — своим подходом к песням, простотой, бытописательством. Летов, на мой взгляд, недооценен. Думаю, пройдет время, и отношение к нему изменится. Он действительно фигура знаковая, большая, мощная. А Башлачева я как-то никогда особо не слушал. Он мне не близок, вероятно, по тем же причинам, что и группа «Калинов мост». Мне чувствуется тут попытка спеть на языке, которого уже нет. Эта «русскость», поход в старину — не мое кино.

— А как ты различаешь в жизни и искусстве стилизацию и естество? Это ведь принципиально и для тебя, и для Питера?

— Всё зависит от качества исполнения. Классная стилизация становится естеством. Хорошая копия иногда превосходит оригинал (улыбается). Петербург, конечно, город искусственный — в широком смысле этого слова. И искусства в нем много, и искусственности. Типа Северная Венеция, итальянская архитектура и всё такое… Или Ленинградский рок-клуб, где команды играли вполне себе английскую музыку. Всё это — подражания. В Петербурге естественность искать не нужно. Просто искусственность и есть наша естественность, вот! (Улыбается.)

— И еще теперь всем известно, что «В Питере — пить». Как раз накануне нашей встречи прокуратура города на Неве закончила проверку данного твоего опуса и постановила, что это не пропаганда алкоголизма, а сатира. Проверяли по запросу местного депутата, с привлечением психологов, педагогов, терапевтов и философов. Сколько уже вокруг «Ленинграда» и Шнура таких гротескных разбирательств… Не сам ли ты порой генерируешь подобный резонанс? Или вокруг действительно немало тех, кто всерьез сражается с твоим творчеством?

— Как-то так случилось, что моя фигура стала выявлять абсурд окружающей действительности. Абсурд этот вялотекущий, его какое-то время можно и не замечать. А потом он вдруг проявляется в виде каких-то официальных документов, заявлений и становится очевидным. Мне это нравится и вполне устраивает. Осознание того, что мы живем в абсурде, очень важно. Я эту тему педалирую, этим дышу и живу. Но бучи вокруг себя не инспирирую. Боже упаси!

К счастью или нет, весь шум вокруг «Ленинграда» происходит сам по себе. Будь я Люцифером, мощной демонической фигурой, я, конечно, специально вызывал бы такую реакцию. Но, к сожалению, это не так.

Вот скажем клип «В Питере — пить». Я выложил его в интернет, совершенно не ожидая той отдачи, которая получилась. Обычная песня. Предполагал, что у нее будет достаточное количество просмотров, но не более того. Как я мог заранее знать, что кто-то из депутатов увидит там пропаганду алкоголизма? И статьи-то такой нет в УК РФ. Это говорит о том, что у нас есть юридически необразованные депутаты. Но я же не виноват. Не я их посадил в Думу (смеется).

— Ты сейчас снимаешься в ток-шоу «Про любовь» на «Первом канале». Это — тоже ради собственной радости?

— На самом деле меня сильно и долго уговаривали. Не то чтобы я туда рвался — так сложилось. Производители программы решили, что это будет интересно. Сейчас я понимаю, что, наверное, действительно интересно. Хотя никаких смыслов в телевизоре искать не стоит. Шоу и шоу — жвачка для глаз.

— Не интересовался, зачем именно тебя позвали?

— Задавал подобный вопрос. Мне объяснили, что таким образом хотят «немного оживить картинку». У меня, слава богу, нет написанного текста — несу полную отсебятину. Понятно, что половина из нее в эфир не пойдет. Тем не менее это позволяет мне чувствовать себя в кадре и в этой программе довольно раскованно. Зачем им это нужно? Они же правду мне всё равно не скажут. А мне это нужно по нескольким причинам.

Во-первых, я люблю заниматься непрофильными делами. Чтобы просто разгрузить голову и отыскать новые идеи. Во-вторых, любое свое занятие воспринимаю как возможность чему-то научиться. Теперь пойму, как устроено ток-шоу. Если бы я не снимался в сериалах, не участвовал в телепроектах, то вряд ли бы додумался до тех клипов, которые ныне делает «Ленинград».

— А новые альбомы, судя по некоторым твоим высказываниям, «Ленинграду» больше выпускать незачем?

— Я давно воплю: перестаньте записывать альбомы! Их никто не слушает. Нет носителей — нет альбомов. Всё же элементарно. А все эти контракты с рекорд-лейблами — по инерции, по затухающей идет. Но находиться впереди инерционного процесса — значит всё равно падать вниз. Ничто уже не будет так, как раньше. Нужно придумывать новые формы. Это самое интересное. Мы живем в очень крутое время.

— Почему?

— Потому что всё меняется.

— А что меняется, кроме технологий?

— Форма, конечно. Надо находить новые формы коммуникации. Если раньше ты мог ограничиться квартирником и на следующий день проснуться знаменитым, то сейчас это не сработает. Нужно нечто иное. В общем, надо в рамках возможностей делать невозможное, и это время предоставляет нам такую возможность. Извини за каламбур. А если следуешь трендам, то всегда приходишь вторым.

>И целого мира мало

8 Октябрь 2014

Алиса и Шнур: частное мнение

admin. Рубрика: Искусство; Люди .

Возможно, что это пост, я-бы и не писал. Но, раз пошла такая пьянка, я имею в виду более раннюю публикацию «О музыке», то почему нет ? Так вот и получается: один пост о жестких дисках, другой — о музыке. Скоро начну публиковать новые интересные материалы, которые готовятся потихоньку.

Короче говоря, хочу сказать несколько слов о группе «Алиса» и Шнуре. Как я уже раньше писал, скачал несколько новых альбомов «Алисы», которую я не слушал с 2011 года; с того времени, когда у нее вышел альбом «Ъ». Тот альбом я плохо помню, лучше его еще раз переслушать. Что касается альбома 20:12, то в целом он мне показался неплохим, пара вещиц понравилась сразу. Прослушал «Саботаж». Он намного жестче, чем предыдущий и наверное чем-то напоминает альбом 90-х «Черная метка».

Поясню: для меня «Алиса» — это период с 90-го года по 93-94гг. В этот период я ее более-менее слушал, наряду с очень многими другими коллективами. Для меня лучшими альбомами считаются: «Шестой лесничий», который я и услышал первым, и «Для тех кто свалился с Луны». В обоих альбомах есть потрясающие вещи, а «Лесничий» вообще какая-то грандиозная глыба. Потрясающий альбом.

После середины 90-х интерес у меня к группе снизился и потом уже как-то мимоходом я зацепил «Джаз», «Метку», «Дурня», кое-какие другие альбомы. И потом уже только в 2011 году, через много лет отсутствия этой группы в зоне моих музыкальных пристрастий, ознакомился с «Ъ». Сейчас, слушая новые альбомы «Алисы» «20:12» и «Саботаж», я вдруг поймал себя на мысли, что мне эта музыка неинтересна.

Кинчев использует, по-сути, тот-же словарный запас, что и 30 лет назад. Опять в песнях все те-же слова: «огонь», «костер», «зарница», «зарево», «пылает» и так далее. Это производит впечатление, что все в его музыке стоит на месте. Тот мир, который создал Кинчев, на данный момент, мне неинтересен и вряд-ли будет уже интересен когда-либо. Я не знаю почему так, но это так. Трудно описать словами.

Ну представьте: вы послушали Чака Лоеба и после этого стали слушать «Алису». Ну не идет и все. Как-то все тяжело и с напрягом получается. Если просто оставить, как фон, то дисгармоничная музыка «Алисы» быстро действует на мозги, причем не в лучшую сторону. Если попытаться вникнуть в суть песен, так сказать «впариться в ситуацию», то просто слова и смысл песен не находят отклика в сердце.

Кинчев словно застрял в одном музыкально-идейном положении. Всюду у него надрыв какой-то, в который даже не хочется вникать. Опять-же, это мое мнение. У любого другого человека оно может быть другим. Никому ничего не навязываю. Говорю, как чувствую я.

Его вот эти новые альбомы, да и многие прежние, вызывают в слушающем, в моем случае это так, какую-то тревогу, создают какую-то атмосферу, которую трудно даже описать словами. Даже такой великолепный альбом, как «Шестой Лесничий» производит местами тягостное впечатление. «Лесничий», без преувеличения, эпохальный альбом, но и в нем есть вот эта алисовское наваждение.

Конечно, Кинчев не обязан кого-либо развлекать, но погружаться в созданный им музыкальный мир, как-то нет особого желания. С технической стороны — вопросов нет. Все новые альбомы сыграны прекрасно, музыка, местами, просто обалденная. Я о другом. О том, что Кинчев словно попал на войну в 80-е годы и никак не может с нее возвратиться.

Честно говоря, даже немножко смешно стало, когда я подумал, что вот началась перестройка, а Кинчев бунтует, поет на баррикадах, прошли девяностые с их техно, с развитием страны в капиталистическую, а Кинчев поет, бунтует, стоит на своем. Двухтысячные прошли, наступила эра компьютеров, сотовых, планшетов, фаблетов и бог знает чего еще, а Кинчев … все верно — бунтует, стоит на баррикадах вечный бунтарь Кинчев.

Дослушивал «Саботаж» с большим трудом. Из альбома понравились 2 песни.

Думаю, что в этом моем отношении к «Алисе» «виновато» мое музыкальное образование, которое я получаю уже много лет, слушая самую разнообразную музыку мира. Я изучил тысячи музыкальных миров и создал свою вселенную и в ней, конечно, есть место и для «Алисы» с ее мотором и мозгом — Кинчевым Константином.

Что касается Шнура из «Ленинграда». Никогда не слушал и не собираюсь. Для меня слишком шумно, слишком не мое. Просто попала сегодня заметочка небольшая в поле моего зрения. А именно: Шнур выпустил новый клип в котором высмеивает нынешних «патриотов».

Сам клип публиковать здесь не буду. В ютубе, если надо, его можно легко найти. Опубликую только комментарий по-поводу этого клипа самого Шнура, который он сделал в Instagram.

«На моих глазах за очень короткий период, произошла страшная и, к сожалению, неизбежная девальвация понятия «патриотизм». Патриотизм стал как спортивный костюм — «предметом» массовой культуры, который, как и спортивный костюм, пользуют чаще всего не по назначению.

Символика превратилась в суть и смысл. Оболочка стала внутренним содержанием. Крики «Россия вперед !» повсюду. Как извозчики раньше подгоняли лошадей, так и мы — свистом и окриками заставляем мчаться страну в неведомое. «Россия вперед!» Кто громче кричит — тот больший «патриот».

Надо признать, вполне здравые рассуждения лидера группы «Ленинград» Сергея Шнурова.

Хотя Артемий Троицкий, который безусловно является авторитетом для многих, как в деле оценки музыки артистов, так и в деле суждений относительно публичных поступков музыкантов и считает Шнура лукавым малым (непонятно с кем он), этот клип и комментарий к нему Шнура, конечно-же, заслуживают одобрения и уважения.

Слушать музыку online, читайте .

Юрий пишет:

08 Окт 2014 в 23:55.

Музыка – сфера увлечения тысяч человек. Существует много исполнителей, много и мнений насчёт них. На этот раз наши с автором мнения очень совпали. Я бы даже расширил контекст: не одна “Алиса” застряла там, в 80-х. Эта участь постигла десятки мега- и поменьше звёзд Запада и России. В последние 4 года у меня появилась возможность посмотреть всех кумиров моей юности вживую, многих не по одному разу. Alice Cooper, “Крематорий”, “Алиса”, БГ, Scorpions, Deep Purple, Макар, Iron Maiden, Blackmore’s Night, Motley Crue, Гарик Сукачёв, Наутилус, Royal Hunt – вот далеко не полный список концертов, где мне удалось побывать. Первые встречи с кумирами юности были незабываемыми! Однако с каждым новым посещением восторг начал пропадать. Особенно после второго посещения концерта звезды с интервалом, например, в два года. Такие желанные ещё недавно концерты стали скучны и однообразны (с Чижа ушёл, не дослушав; WASP из любопытства досмотрел до конца). Постоянно стало преследовать ощущение, что кумиры вывалились из времени, застряли в прошлом, дисгармонируют с настоящим и интересны не своей музыкальной составляющей, а лишь тем, что они – факт моего прошлого. Причём такое ощущение оставалось даже тогда, когда концерт в целом нравился, авторы “давали драйву” и заводили публику с полоборота. Тем интересней оказалось, что на концертах неизвестных или малоизвестных исполнителей царила другая атмосфера: завораживала именно их музыка, а не былое величие, превратившееся в монотонное однообразие – в новых текстах, музыкальных ходах, элементах шоу.
Пожалуй, только Steve Vai из “старых” затронул до глубины души. Неожиданно удивили польские группы. Автору и его читателям посоветовал бы познакомиться с такими исполнителями как Michal Jelonek (на его концерте было просто нечто!) и группой “Wilki”. Очень порадовал американский блюз-гитарист Gary Hoey. Сильно понравились мистически-нью-эйджевые шведы Ad Dios.
Вот и не устаю удивляться: “великие” все как на подбор скучны, а неизвестные привлекательны. Конечно, как уважаемый автор, я, пожалуй, не откажусь от “Алисы” и “Крематория” и в третий и четвёртый раз через время пойду на их концерт. Но, как мне стало очевидно, это будет поход не на музыку, а поход на встречу с юностью.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *