Как стать православным монахом

Как стать православным монахом

«И десятилетий мало…»

Когда я звонил настоятелю Свято-Серафимовского монастыря на острове Русский, предполагал, что мою просьбу впустить журналиста «КП» в обитель, примут в штыки. Но, о чудо, мне не пришлось никого убеждать. Более того, отец Климент отнесся к моей идее весьма положительно. Правда, пришлось пройти небольшой нравственный кастинг:

— Христианин? Православный?

— Да! Да!

— В церковь ходите?

— Ну, был несколько раз, — отвечаю со стыдом.

— Понятно, — тяжело вздохнул мой собеседник. – Курите? Пьете? На территории монастыря это запрещено.

— Перетерплю.

После того как спирит-контроль был пройден, пришло время поговорить о сроке и статусе моего пребывания в монастыре.

— Я планировал сутки. Хватит, чтобы прочувствовать жизнь монахов?

— Мало.

— Неделю?

— Мало.

— А сколько нужно? Год? — спрашиваю в шутку.

— И десятилетий бывает мало… — совершенно серьезно ответил отец настоятель.

Монахом меня, к сожалению, не взяли. Священный сан нужно заслужить. Но разрешили побыть в монастыре в качестве трудника – человека, который живет в обители, но не принял монашеский обет.

Долгая дорога

Отец Климент попросил подъехать к 6.30. В это время начинается «Правило» — специальный молитвенный обряд. Очень важный ритуал в повседневной жизни монахов.

Монастырь находится на Подножье, в отдаленной части острова, поэтому с материка мы выехали примерно в 4.30. Дорогу искали в полной темноте под проливным дождем. Ни фонарей, ни указательных знаков. Спросить в такую рань тоже не у кого. Несколько раз сворачивали не туда, даже застряли, а под конец путешествия вообще проехали монастырь. Но с горем пополам все же его отыскали.

— Кажется, Бог не слишком хочет, чтобы ты заходил в это святое место, — устало произнес водитель.

Разочарование и восторг

Часы показывают 6.27. Привратник, дежуривший у ворот и впустивший меня на территорию монастыря, говорит, что молебен вот-вот начнется. Бегом несусь в храм. Благо к нему щебнем выложена дорожка, так что ошибиться невозможно. Как оказалось, святилище расположено в одном здании с библиотекой, иконной лавкой и столовой. Возле церкви собираются монахи. В темноте, в своих развевающихся на ветру рясах они смахивают на преподавателей Хогвартса из фильма «Гарри Поттер».

— Это вы журналист? Проходите на молитву, потом поговорите с отцом-настоятелем, — сообщил мне подошедший инок.

Внутри храма я поначалу испытал разочарование. Во-первых, здесь было так же мрачно, как и на улице. А во-вторых, все совершающиеся ритуалы мне были совершенно непонятны. Когда читали молитвы, я просто шевелил губами. Не улавливал, в какие моменты обряда необходимо стоять, а в какие можно присесть на лавки, расставленные вдоль стен. А когда нужно было поцеловать икону, я совсем растерялся и случайно боднул ее лбом.

От стыда и сожаления мне даже захотелось бросить все и уехать домой. Но в какой-то момент все радикально изменилось. Худо-бедно начал проясняться алгоритм священнодействия. Из храмовых окон стал пробиваться свет восходящего солнца, и темная комната превратилась в невероятное, волшебное место. Может, это, конечно, с недосыпу, но иконы и настенные фрески в мягком полумраке мне показались очень таинственными. Чуть ли не живыми! А когда молитвенный бубнеж сменился монашеским пением, у меня аж душа затрепетала. Даже стало грустно, что так редко ходил, а точнее — почти никогда не ходил в церковь. Наверное, это стоит делать, хотя бы ради таких вот моментов приобщения к чему-то великому и прекрасному.

Сила духа против плоти

В монастыре живут всего 25 человек. Девять монахов и четыре послушника, а остальные — трудники.

Трудники – это тот, кто живет в монастыре, но не является монахом. Кто-то из них пришел, так как устал от мирской жизни, кого-то тяготят совершенные грехи, а кому-то просто больше некуда податься.

Утреннее «Правило», которое идет полтора часа, можно назвать тестом на любовь к Богу. Монахи, понятное дело, весь молебен простояли на ногах, не отвлекаясь от ритуала ни на секунду. А вот некоторые трудники исполняли свои обязанности не столь прилежно. Причем, что интересно, люди в возрасте за всю службу могли ни разу не присесть. В то время как молодые парни, когда можно было — бухались на лавки в изнеможении, а когда необходимо было стоять, — поднимались с таким усилием, будто у них небо лежало на плечах.

Один парнишка настолько обнаглел что, развалившись на лавке, уснул во время службы. За что и получил увесистый пинок от своих более религиозных товарищей.

По рюмочке святой воды?

После «Правила» наступило время завтрака, или, как здесь говорят, трапезы. Все члены обители собираются в столовой: два длинных стола, на которых уже стоит еда. Люди в штатском, то есть трудники, сидят за одним столом, монахи и послушники — за другим. Тарелок примерно на треть больше, чем едоков. Как мне объяснили: их на всякий случай ставят для паломников – людей, которые, возможно, придут в монастырь помолиться.

Когда я стоял посреди трапезной, не зная куда присесть и можно ли накладывать еду, ко мне подошел молодой послушник:

— У нас есть небольшая монастырская традиция. Перед завтраком мы выпиваем рюмочку…

«Опаньки!» — возликовала грешная душа.

— … святой воды, — разочаровал меня слуга Божий.

Иду в конец столовой, где стоит столик с графином и рядами стопок. Наливаю себе. И впервые в жизни опрокидываю рюмку воды.

Рядом с графином лежит бумажка с молитвой, которую надо читать после того, как выпьешь. Но этот ритуал я решил проигнорировать. И так на «Правиле» язык о небо от молитв стер. Все-таки во время приема пищи нужно думать о еде, а не о Боге.

Как же я, оказывается, ошибался…

Собственно храм

На территории монастыря идет большая стройка

Банер призывает отказаться от плохих привычек и мирской суеты

К звоннице не надо брать свечу, сюда проведено электричество

Продолжение читайте в номере «КП» за 4 июня и за 6 июня.

Сергей Станчик. Как я пытался стать монахом

«И десятилетий мало…»

Когда я звонил настоятелю Свято-Серафимовского монастыря на острове Русский, предполагал, что мою просьбу впустить журналиста «КП» в обитель, примут в штыки. Но, о чудо, мне не пришлось никого убеждать. Более того, отец Климент отнесся к моей идее весьма положительно. Правда, пришлось пройти небольшой нравственный кастинг:

— Христианин? Православный?

— Да! Да!

— В церковь ходите?

— Ну, был несколько раз, — отвечаю со стыдом.

— Понятно, — тяжело вздохнул мой собеседник. – Курите? Пьете? На территории монастыря это запрещено.

— Перетерплю.

После того как спирит-контроль был пройден, пришло время поговорить о сроке и статусе моего пребывания в монастыре.

— Я планировал сутки. Хватит, чтобы прочувствовать жизнь монахов?

— Мало.

— Неделю?

— Мало.

— А сколько нужно? Год? — спрашиваю в шутку.

— И десятилетий бывает мало… — совершенно серьезно ответил отец настоятель.

Монахом меня, к сожалению, не взяли. Священный сан нужно заслужить. Но разрешили побыть в монастыре в качестве трудника – человека, который живет в обители, но не принял монашеский обет.

Долгая дорога

Отец Климент попросил подъехать к 6.30. В это время начинается «Правило» — специальный молитвенный обряд. Очень важный ритуал в повседневной жизни монахов.

Монастырь находится на Подножье, в отдаленной части острова, поэтому с материка мы выехали примерно в 4.30. Дорогу искали в полной темноте под проливным дождем. Ни фонарей, ни указательных знаков. Спросить в такую рань тоже не у кого. Несколько раз сворачивали не туда, даже застряли, а под конец путешествия вообще проехали монастырь. Но с горем пополам все же его отыскали.

— Кажется, Бог не слишком хочет, чтобы ты заходил в это святое место, — устало произнес водитель.

Разочарование и восторг

Часы показывают 6.27. Привратник, дежуривший у ворот и впустивший меня на территорию монастыря, говорит, что молебен вот-вот начнется. Бегом несусь в храм. Благо к нему щебнем выложена дорожка, так что ошибиться невозможно. Как оказалось, святилище расположено в одном здании с библиотекой, иконной лавкой и столовой. Возле церкви собираются монахи. В темноте, в своих развевающихся на ветру рясах они смахивают на преподавателей Хогвартса из фильма «Гарри Поттер».

— Это вы журналист? Проходите на молитву, потом поговорите с отцом-настоятелем, — сообщил мне подошедший инок.

Внутри храма я поначалу испытал разочарование. Во-первых, здесь было так же мрачно, как и на улице. А во-вторых, все совершающиеся ритуалы мне были совершенно непонятны. Когда читали молитвы, я просто шевелил губами. Не улавливал, в какие моменты обряда необходимо стоять, а в какие можно присесть на лавки, расставленные вдоль стен. А когда нужно было поцеловать икону, я совсем растерялся и случайно боднул ее лбом.

От стыда и сожаления мне даже захотелось бросить все и уехать домой. Но в какой-то момент все радикально изменилось. Худо-бедно начал проясняться алгоритм священнодействия. Из храмовых окон стал пробиваться свет восходящего солнца, и темная комната превратилась в невероятное, волшебное место. Может, это, конечно, с недосыпу, но иконы и настенные фрески в мягком полумраке мне показались очень таинственными. Чуть ли не живыми! А когда молитвенный бубнеж сменился монашеским пением, у меня аж душа затрепетала. Даже стало грустно, что так редко ходил, а точнее — почти никогда не ходил в церковь. Наверное, это стоит делать, хотя бы ради таких вот моментов приобщения к чему-то великому и прекрасному.

Сила духа против плоти

В монастыре живут всего 25 человек. Девять монахов и четыре послушника, а остальные — трудники.

Трудники – это тот, кто живет в монастыре, но не является монахом. Кто-то из них пришел, так как устал от мирской жизни, кого-то тяготят совершенные грехи, а кому-то просто больше некуда податься.

Утреннее «Правило», которое идет полтора часа, можно назвать тестом на любовь к Богу. Монахи, понятное дело, весь молебен простояли на ногах, не отвлекаясь от ритуала ни на секунду. А вот некоторые трудники исполняли свои обязанности не столь прилежно. Причем, что интересно, люди в возрасте за всю службу могли ни разу не присесть. В то время как молодые парни, когда можно было — бухались на лавки в изнеможении, а когда необходимо было стоять, — поднимались с таким усилием, будто у них небо лежало на плечах.

Один парнишка настолько обнаглел что, развалившись на лавке, уснул во время службы. За что и получил увесистый пинок от своих более религиозных товарищей.

По рюмочке святой воды?

После «Правила» наступило время завтрака, или, как здесь говорят, трапезы. Все члены обители собираются в столовой: два длинных стола, на которых уже стоит еда. Люди в штатском, то есть трудники, сидят за одним столом, монахи и послушники — за другим. Тарелок примерно на треть больше, чем едоков. Как мне объяснили: их на всякий случай ставят для паломников – людей, которые, возможно, придут в монастырь помолиться.

Когда я стоял посреди трапезной, не зная куда присесть и можно ли накладывать еду, ко мне подошел молодой послушник:

— У нас есть небольшая монастырская традиция. Перед завтраком мы выпиваем рюмочку…

«Опаньки!» — возликовала грешная душа.

— … святой воды, — разочаровал меня слуга Божий.

Иду в конец столовой, где стоит столик с графином и рядами стопок. Наливаю себе. И впервые в жизни опрокидываю рюмку воды.

Рядом с графином лежит бумажка с молитвой, которую надо читать после того, как выпьешь. Но этот ритуал я решил проигнорировать. И так на «Правиле» язык о небо от молитв стер. Все-таки во время приема пищи нужно думать о еде, а не о Боге.

Как же я, оказывается, ошибался…

Собственно храм
Фото: Сергей СТАНЧИК

На территории монастыря идет большая стройка
Фото: Сергей СТАНЧИК

Банер призывает отказаться от плохих привычек и мирской суеты
Фото: Сергей СТАНЧИК

К звоннице не надо брать свечу, сюда проведено электричество
Фото: Сергей СТАНЧИК

Монашеское меню

Рацион монахов обилен и при этом прост. Завтрак состоит из каши, на обед первое и второе. На ужин ничего особо не готовят, доедается то, что осталось.

Когда в монастыре гостил я, с утра на стол подавали гречку с подливой из фасоли, в обед кукурузную кашу и овощной салат. Мясо запрещено, поэтому в качестве альтернативы повара готовят рыбу. На столе всегда есть тарелочки с луком или головками чеснока. Летом монахи выращивают их сами, а когда не сезон, то закупают на рынках. В монастыре имеются собственные ульи, так что к чаю всегда есть мед и соты.

Готовят в монастыре на газовой плите. При этом огонь в ней разгорается от лучины, которую в свою очередь зажигают от церковной свечи во время утреннего молебна.

Храм при монастыре
Фото: Сергей СТАНЧИК

Емкость со святой водой
Фото: Сергей СТАНЧИК

Экс-рокер

После того, как завтрак завершился, настоятель монастыря пригласил меня в библиотеку. Побеседовать.

Первое, о чем я спросил отца Климента не давало мне покоя с самого момента, когда я стал искать информацию о Свято-Серафимовской обители:

— Говорят, у вас звонарь некогда играл в рок-группе. Это правда?

— Не совсем. Теперь он уже стал настоятелем, — улыбается мой собеседник.

Выяснилось, что мой собеседник и есть небезызвестный Сергей Кривоносов, как звали отца Климента в миру. Его наверняка помнят все, кто во второй половине 90-х годов посещали концерты владивостокских рок-групп. Он играл в таких командах, как «Овод», «Мексиканские пчелки-убийцы», «Тандем», «Иван Панфиlove», проекте Cover Drom.

— 12 лет назад, когда мне было 26, я понял, что мне все это надоело и хочется чего-то большего, — объяснил причину своего ухода в монастырь отец Климент.

Несмотря на то, что настоятель давно распрощался с рок-н-рольным прошлым, музыка все равно живет в его сердце. Как уже писалось выше, отец Климент замечательно поет вместе со своими братьями во время молебнов.

— Монашеское пение пропитано теплом и любовью. Мы поем о том, чем живем, — говорит настоятель.

Уйдя из мира музыки, отец Климент тем не менее не стал ее противником. Сам он ее, конечно, практически не слушает, но к таким направлениям, как христианский рок, относится положительно.

— Эта музыка помогает молодежи прийти к церкви, — считает монах.

Отец Климент
Фото: Сергей СТАНЧИК

Монастырская иерархия

Дальше разговор зашел о быте монастыря и о тех людях, с которыми мне, пусть и недолгое время, придется жить и работать.

Трудники. Они не носят рясу и далеко не факт, что станут монахами. Затем идут послушники – они уже вроде как в «ордене», но могут уйти, если передумают. Одни становятся послушниками через несколько месяцев, другим требуются годы. К примеру, послушник Серафим получил «повышение» только после того, как пять лет отходил в трудниках. Все это время старшие братья считали, что духовно он был еще не готов.

На верху «пирамиды» стоят монахи, принявшие обет и посвятившие свою жизнь служению Богу.

Кстати, отца Климента и его братьев весьма забавляют рассуждения, когда мирские люди начинают осуждать монаха, который решил уйти из монастыря, но при этом спокойно относятся к тем, кто, обвенчавшись в церкви, подает на развод.

— Таинство венчания гораздо священней, чем монашеский обет. И нарушать его ни в коем случае нельзя, — объясняет отец настоятель.

Трудно с трудниками

Зачем человек идет в монастырь? Как оказалось, по многим причинам. Кто-то, хотя таких меньшинство, из-за сильной любви к Богу. Кому-то хочется отмолить свои грехи. Ну а некоторым просто некуда податься.

— Приходят грязные, спившиеся, без документов. Просят принять их. В основном всех берем, отказываем только тем, кто совсем перестал быть человеком, — рассказывает отец Климент.

Как рассказал мой собеседник, еще необходимо, чтобы количество трудников несильно пресыщало число монастырского костяка. В 90-е годы, когда в стране была разруха, опустившиеся бандюганы толпами хлынули в монастыри. И так как их в разы было больше, чем монахов, священные обители стали напоминать притоны, которые жили не по слову Божьему, а по уголовным понятиям.

Но и те, кто прошел «фэйс-контроль», не факт что останутся надолго. Одни не выдержат трудной работы, другие, отъевшись и приодевшись за счет монастыря, отправятся искать удачу в миру. А третьим гордыня не позволит оставаться:

— Он в той жизни был крупным бизнесменом. Начальником! Разорился, пришел к нам. А здесь им командует послушник, у которого восемь классов образования, — поделился отец Климент.

«Тяжело не верить людям»

Монастыри созданы, чтобы помогать людям. И монахи спокойно относятся к тем, кто пришел к ним не из любви к Богу, а только для того, чтобы получить от них какую-то поддержку. Но если только эти заблудшие овцы ведут себя хорошо и не пытаются обмануть тех, кто протягивает им руку помощи.

Часто приходят в монастырь аферисты, рассказывающие длинные трагические истории, которые все — как одна — заканчиваются просьбой дать кругленькую сумму денег. Взаймы, разумеется!

— Один утверждал, что он крещеный еврей. За то, что он обратился к Христу, еврейская мафия хочет его убить. И теперь ему нужны деньги на билет из страны, — смеется отец Климент.

Бывает, что деньги все же дают, а потом выясняется, что этот человек ходил по другим монастырям и церквям и, рассказывая разные истории, также клянчил матпомощь.

— Но бичом любого монастыря являются бывшие трудники, — с горечью говорит монах.

Кому-то монастырь помогает встать на ноги и осознать, какие ошибки он сделал в жизни. А кто-то, уйдя из обители, снова принимается пить и наркоманить. И когда у таких людей кончаются деньги, они частенько возвращаются туда, где совсем недавно им помогали.

— Несколько лет назад один трудник, знавший распорядок нашего монастыря и где у нас что находится, украл из иконной лавки все серебряные кресты и медальоны, — с горечью вспоминает настоятель.

Монастырь и мусульмане

Время, отведенное на беседу, закончилось, и я отправился погулять по территории монастыря.

Ощущения такие, будто идешь по какому-то старинному европейскому городку. Чисто, аккуратно, небольшие здания, украшенные барельефами и мозаикой, везде лавочки и клумбы. Диссонируют с общим пейзажем только скотный двор, расположенный в отдаленном конце, и стройплощадка трехэтажного дома прямо посредине монастыря.

Монахи объяснили, что стройка идет уже три года. Со временем здесь будет «братский дом»: кухня, столовая, кельи и библиотека. Все это сейчас находится в храме, который после постройки нового здания будут расширять.

Поначалу ничего удивительного я не углядел. Кто-то носит кирпичи, бригадир орет, узбеки-гастарбайтеры что-то пилят. Стоп! Узбеки? В православном монастыре? Бегу к отцу-настоятелю за комментариями.

— Как же так? Разве мусульмане могут строить здесь?

— А почему нет? – удивляется монах.

Оказывается, узбекская бригада давно работает на монастырь. Строили, отделывали, ремонтировали еще до того, как «братский дом» был в проекте. И монахи ими вполне довольны.

— Им сказали не курить и не пить в монастыре. Они выполняют. Делают все качественно и в срок, — рассказывает отец Климент.

Пробовали нанимать наших, православных. Но с ними хлопот полон рот: одни пьянствуют, другие воруют, третьи, не успев и гвоздя забить, требуют аванс. Так что деловые отношения с иноверцами выгодны и для кошелька, и для нервов. Тем более что к монахам они уже привыкли и, даже можно сказать, полюбили.

— На Пасху сделали мне открытку, на которой корявым русским было написано поздравление с воскрешением Христа, — улыбается настоятель.

Для строительства, по мнению православных монахов, дешевле и надежнее нанимать рабочих-мусульман
Фото: Сергей СТАНЧИК

Здание, над которым трудятся рабочие
Фото: Сергей СТАНЧИК

В монастыре на Русском расписывают иконы

Фото: Сергей СТАНЧИК

Две судьбы

Алексей, которому недавно стукнуло 56 лет, в монастыре уже полтора года. В той жизни у него были квартира, работа, двое взрослых сыновей. Вроде все нормально, но последние лет десять он никак не мог избавиться от мысли, что в жизни не хватает чего-то большего.

— Я бы, возможно, раньше в монастырь ушел. Но у меня на руках была больная мать. Не мог ее бросить. Ждал, когда умрет, — словно исповедуется Алексей.

Становиться монахом он не хочет. Счастлив уже от того, что в жизни появилась высшая цель, и есть ради чего просыпаться по утрам. И все, о чем теперь мечтает Алексей, — умереть в монастыре, чтобы братья молились за его душу…

Девятнадцатилетний Максим своей манерой общения напоминает Коляна из сериала «Реальные пацаны». Весь как на шарнирах, с лексиконом — «типа» и «это». Но в отличие от телевизионного гопника не по возрасту часто вспоминает Господа. Которого, кстати, ему есть за что благодарить.

— Я в монастыре всего четыре месяца. Пришел сам, когда понял, что серьезно подсел на «химку», — неохотно делится парень.

Раньше Максим частенько ездил к своему другу в деревню, тот и научил его курить «дурь». Как следствие — начались проблемы со здоровьем, стала подводить память. Да и перед глазами мелькали многочисленные примеры деградировавших товарищей.

— Здесь хорошо. Когда молюсь или работаю, дурные помыслы в голову не лезут, — признается Макс.

Оставаться в монастыре он не планирует — собирается найти работу и по возможности поступить куда-нибудь учиться.

— Хочу, чтобы, выйдя отсюда, я сразу приступил к работе. А иначе от безделья могу сорваться и снова начать курить всякую дрянь.

Иконописец-сюрреалист

После ежедневной «трудотерапии» у монахов и трудников есть немного личного времени перед ужином и вечерней молитвой. Как правило, все идут в кельи, где читают священное писание. Я же пошел в гости.

Александр Березнев рисует иконы и выкладывает мозаичные фрески
Фото: Сергей СТАНЧИК

Иконописец Александр Березнев выложил мозаичные фрески на фасадах монастыря и написал несколько десятков гравюр и икон. Больше на счету только у самого отца настоятеля, который, как оказалось, не только талантливый музыкант, но и художник.

— Отец Климент — очень умелый иконописец. Вот я недавно рисовал святых в храме, а он взял на себя самую сложную работу – писал их лики, — рассказывает Александр.

В религиозную живопись Березнев пришел несколько лет назад, так сказать, по зову сердца. До этого рисовал сюрреалистические картины, которые пользовались популярностью у интеллигенции. Много времени ушло на то, чтобы от свободного творчества перейти к канонической иконописи.

Сейчас Александр расписывает старинные храмовые двери, которые были сорваны с петель еще во времена СССР. Некоторые, к сожалению, повреждены и восстановлению не подлежат.

— Вот эту часть двери разрубили и использовали как сиденье для лодки. Но я ее «реанимирую». Сделаю маленькую дверцу для чего-нибудь, — делится своими планами художник.

Старинные храмовые двери разрубили и использовали как сиденье для лодки
Фото: Игорь НОВИКОВ

Мистика или чудо?

Прошлым летом Александр планировал выложить на храме мозаику иконы Казанской Божьей Матери. Нанес на стену слой цемента, а чтобы высыхал равномерно, поливал его водой.

— Представляешь, когда под солнцем вода начала испаряться, на стене проявился силуэт креста! Поэтому мы решили выложить здесь Константинопольский крест.

Еще необычный случай произошел, когда иконописец разрисовывал стену в храме. Забрался на стремянку, но не успел нанести несколько мазков, как ему ноги словно подрубило. Художник упал, но, к счастью, не пострадал. При этом краской залило весь пол и подоконник, а на алтарь и на иконы не попало ни капли.

— Потом отец Климент мне сказал, что цвет, которым я хотел начать рисовать, абсолютно не подходит для росписи храма, — с восторгом вспоминает Александр.

Зато настоятель монастыря и братья монахи к подобным чудесам относятся довольно спокойно.

— Если живешь для Бога, начинаешь улавливать моменты, когда он помогает и наставляет, — говорит отец Климент.

Сон на луковых мешках

Время 22.00. Ужин закончился, вечерние молебны совершены, настало время ложиться спать. Комната трудников находится на втором этаже того же здания, где и храм. Помещение тесное. Как в казарме, рядами стоят кровати. У каждого над изголовьем или на тумбочках — многочисленные иконы и кресты. Некоторые из них братья установили недавно, а кое-какие остались от тех, кто жил здесь раньше. По словам трудников, живется им здесь вполне комфортно.

— В тесноте, да не в обиде!

Монахи и послушники живут в отдельном доме. У каждого своя келья – небольшая комнатка в несколько метров. В ней только самое необходимое: кровать, тумбочка и немного места для молитв. Не слишком комфортно, но, когда служишь Богу, все эти неудобства уже не замечаешь.

— Я приехал сюда, когда монастырь только начали восстанавливать. В первую ночь мне не хватило места. Поэтому спал на мешках с луком! Но я так был рад оказался здесь, что это был самый замечательный и сладкий сон в моей жизни, — делится монах Софроний.

Вместо послесловия

Уезжать из монастыря было не просто. Общение с его обитателями, конечно же, не изменило мою жизнь, но след оставило. Извините за столь буквальное сравнение, но чувства, которые я испытывал, сродни тем, когда сходишь в баню. Чистота и восторг! Только вместо тела в обители отмыли мою душу.

Настоящим монахом можно стать только по призванию Божию

Исторические подворья Валаамского монастыря восстановлены ныне в Москве, Санкт-Петербурге и Сортавале, открыты новые – в Приозерске и Озерках. Но мало кто знает, что самые «молодые» подворье и скит появились на рубеже XX–XXI веков на Кавказе.

Кавказское подворье Валаамского монастыря было основано в 1999 году. Оно расположено ближе к морю. Приписной скит в честь Владимирской иконы Божией Матери находится в горах, на границе Краснодарского края и Абхазии. Подворье и скит возглавляет схиигумен Гавриил (Виноградов-Лакербая), он поделился с братиями, приехавшими с берегов Ладоги, рассуждениями о Божией воле, условиях спасения и молитвенной жизни, рассказал об истории скита.

Отец Гавриил, почему скит назван в честь Владимирской иконы Божией Матери?

На территории скита сохранился дом, построенный в 20-х годах ХХ века. О том, как он здесь появился, рассказали местные жители. Молодая супружеская пара из Белоруссии – Иван и Агафья Кузнецовы, спасаясь от раскулачивания и коллективизации, бежали из родных мест. Они были людьми верующими, пели на клиросе. Укрыться от безбожной власти супруги решили в труднопроходимых горных ущельях Кавказа. Здесь, в верховьях реки Псоу, они остановились и своими руками построили дом, разбили огород, завели хозяйство.

В середине 1950-х годов дед Иван Макарович скончался, а через пять лет бабушку Агафью дочь позвала в Ленинград. Перед отъездом хозяйка сказала соседям: «Погощу у дочки месяц-два и вернусь». Но вернуться ей было уже не суждено… Так дом пустым и остался.

И вот что поразительно: все те десятилетия, пока дом оставался в запустении, в красном углу на божнице продолжала стоять икона. Ее Кузнецовы, отправляясь на Кавказ, взяли с собой как родительское благословение. И это была икона Божией Матери Владимирская! Факт удивительный и невероятный: за сорок с лишним лет в доме побывала не одна сотня людей, но никто икону не взял. Образ Пресвятой Богородицы хранил опустевшее жилище. Вот так, как бы само собой, и появилось название скита – в честь Владимирской иконы Божией Матери.

Много позже мы узнали, что именно здесь закончилась кровопролитная Кавказская война, длившаяся более пятидесяти лет. Последний бой с племенем убыхов произошел в 1864 году на поляне, где ныне расположен скит. Мирный договор между Россией и черкесскими князьями был подписан в день чествования Владимирской иконы Божией Матери. Вот такое «случайное» совпадение!

Как Вы вступили в братию Валаамского монастыря?

Опять же – Божий Промысл! После трехлетнего (с 1991 по 1994 год) восстановления Вологодского Спасо-Прилуцкого монастыря, где помимо обязанностей наместника пришлось взять на себя послушания эконома, казначея, архитектора, регента и строителя, я вынужден был заняться восстановлением собственного здоровья и уехать из монастыря.

В те годы я часто посещал блаженной памяти архимандрита Павла (Груздева) в селе Верхне-Никульское Ярославской области. Однажды он подвел меня к старинной литографии с изображением Валаама середины XIX века, обнял за плечи и пропел гимн «О, дивный остров Валаам». А после добавил: «Эх, отец! Хороший монастырь Валаам. Вот бы тебе туда!» Много я видел чудес от старца, его прозорливость не вызывала сомнений. Но в тот момент я про себя подумал: «Ну, куда мне с больными легкими на Валаам, где ветра, открытые пространства Ладожского озера, сырость и холод?! Там мне конец! Наверное, старец ошибается. Бывало ведь, что и великие святые ошибались».

Но произошло непредвиденное: через семь лет после смерти отца Павла игумен Валаамского монастыря архимандрит Панкратий (ныне епископ Троицкий) предложил мне возглавить опустевший скит на Кавказе. Ему посоветовал обратиться ко мне отец Кирилл (Павлов), наш общий духовник.

Мысль о небольшом братстве в уединенном горном скиту мне понравилась, но чтобы принять окончательное решение и почувствовать, есть ли на то воля Божия, необходимо было все увидеть своими глазами.

Скит в честь Владимирской иконы Божией Матери в горах

Итак, в январе 2003 года, после Крещения Господня, мы с диаконом (ныне иереем) Александром Кобловым, клириком Московского подворья Валаамского монастыря, отправились на Кавказ. Место сразу легло на сердце! Я согласился.

К отправлявшейся на Кавказ группе присоединился инок Евгений (Попов), бывший послушник иеромонаха Мардария (Данилова, в схиме – Алексия) – старца, 40 лет подвизавшегося на Кавказе и бывшего духовным чадом Глинского старца, преподобного Серафима (Романцова). Около двух лет прожил Евгений со старцем в абхазских горах. Там отец Мардарий и постриг его в иночество. Потом старец ослеп и вынужден был уехать в Россию, а Евгений – на Валаам. На острове он тосковал по подвижнической жизни на Кавказе. Узнав о готовящейся поездке, Евгений взял у Игумена благословение и отправился с нами.

В скиту какое-то время жил иеромонах Тихон (Русинов) из Валаамского монастыря. Несколько позже к нему присоединился иеромонах Герман (Мохов). Вместе они устроили в одной из комнат небольшого домика домовую церковь, которую освятили малым иерейским чином. Однако, прожив в скиту около полутора лет, в августе 2002 года братья его покинули.

Мы нашли дом в ужасном состоянии: закопченные стены и потолки, на бетонном полу пятисантиметровый слой утрамбованной глины с окурками и мусором – в отсутствие хозяев сюда заходили пастухи, охотники, туристы, рыболовы. Здесь мы набросали план – что нужно привезти, чтобы жить, восстанавливать хозяйство и совершать богослужения. Но поскольку с собой мы кое-что уже взяли, надо было кого-то оставить присматривать за вещами. Сторожить скит вызвался инок Евгений – молодой мужчина 36 лет, родом из Краснодара, в прошлом альпинист, имел коричневый пояс по карате. Никто не мог и подумать, что, расставаясь, мы видим его в последний раз.

Крест на могиле инока Евгения (Попова) Отсутствовали мы больше месяца, а когда вернулись, нашли Евгения уже умершим. Он стоял на коленях в земном поклоне…

Как молился, так и умер, даже на бок не упал. К удивлению всех, в том числе работников прокуратуры, которых пришлось вызвать, тело осталось мягким. Никаких следов трупного окоченения или разложения. Запаха тоже не было. Из прокуратуры сообщили, что по данным патологоанатомического анализа инок Евгений когда-то перенес «на ногах» два инфаркта, о чем свидетельствовали большие рубцы на сердце. Третий застал его во время молитвы. Но он никому не рассказывал о своих недугах. Вероятно, боялся, что не возьмут в горы. Так в скиту появилась первая могилка молитвенника, как бы закладной камень в основании скита.

Вы имели возможность узнать волю Божию через советы старцев – архимандритов Павла (Груздева), Кирилла (Павлова), знали учеников Глинских старцев. А что сегодня? У кого искать совета? Некоторые с надеждой смотрят на Кавказ: может быть, там старцы остались?

Последним из плеяды Глинских старцев был схиархимандрит Виталий (Сидоренко). Когда в 1992 году он умер, старцев в горах фактически не осталось, хотя пустынники живут там до сих пор. У отца Виталия были ученики, но все они разъехались по стране. Современные же пустынники, к сожалению, не имеют духовного окормления. Каждый живет сам по себе, своим умом и своей волей. В отличие от них, прежние пустынники, населявшие пещеры и ущелья Абхазии еще до революции, имели возможность получать духовные советы, исповедоваться и причащаться у опытных духовных старцев Ново-Афонского монастыря.

Бежавшие в горы монахи разогнанной в 1961 году Глинской пустыни тоже имели своего старца-духовника, который контролировал и при необходимости исправлял отклонения и ошибки, неизбежные при духовном подвиге. Таким старцем был для них ныне прославленный преподобный Серафим (Романцов). Кроме него они обращались со своими проблемами и к другим преподобным отцам: митрополиту Зиновию (Мажуге, в схиме – Серафиму) и схиархимандриту Андронику (Лукашу). Последним старцем для пустынножителей был отец Виталий (Сидоренко).

Один из пустынников рассказал мне, что однажды, находясь далеко в горах и имея нужду в исповеди, он подошел к краю обрыва и стал вслух исповедоваться отцу Виталию, находившемуся в это время за сотни километров. Когда же через несколько месяцев он приехал в Тбилиси и начал исповедовать те же самые грехи отцу Виталию, тот сказал: «Зачем ты повторяешь уже исповеданное?» – и перечислил всё, что тот говорил с обрыва в абхазских горах, а затем добавил: «Все это уже прощено. Разрешительную молитву я прочитал тогда же».

Таких старцев, какими были отцы Виталий (Сидоренко), Павел (Груздев), Кирилл (Павлов), я больше не знаю, хотя и расспрашивал многих священников из разных регионов нашей страны. Следует помнить о том, что говорил в IV веке святитель Нифонт Кипрский: святые не исчезнут до конца земной истории, но в последние времена будут сокрыты от людей. Мы живем их святыми молитвами, но приехать к ним, как раньше к отцу Кириллу в Троице-Сергиеву Лавру, к отцу Савве (Остапенко) в Псковские Печоры, к отцу Виталию в Тбилиси, к отцу Павлу в Ярославскую губернию, уже нельзя.

Помню, навестил я отца Кирилла в Переделкино незадолго до того, как он окончательно слег, и спросил: «Отче, что делать? Когда Господь Вас призовет, кому Вы нас, своих чад, поручите, на кого оставите?» Он прижал свою голову к моей и тихо с горечью сказал: «Батюшка, не на кого…» Представляете?! А ведь у него были тысячи духовных чад – архиереи, архимандриты, игумены, иеромонахи…

По какой причине Господь не дает сегодня людям «открытых» старцев?

Конечно, судьбы Божии непостижимы для нас, но одной из причин может быть то, что люди сегодня невероятно расслаблены, духовно и морально неустойчивы, а главное – не имеют доверия к Богу. Веру в бытие Божие имеют, а вот довериться Промыслу Божию не могут. Открывать им волю Божию небезопасно, в первую очередь, для них самих. Как показал опыт старцев, с которыми мне довелось общаться, люди умоляют открыть волю Божию, а узнав ее, выполнять отказываются. Так, следуя своему мнению, попирают волю Божию, совершая тягчайший грех. Ведь это открытый бунт против Создателя! Последствия бывают настолько удручающими, что, наблюдая их, я приходил в ужас. А вот если они не выполнят совет духовника, таких страшных последствий переживать не придется. Конечно, могут быть неприятности, но они несоизмеримы с теми, какие происходят при нарушении явно открытой воли Божией.

Есть и сегодня сильные молитвенники, чьи просьбы к Богу помогают исцелять людей. Есть утешители. Но что подразумевает старчество? Думаете, дар исцелений? Нет. Дар прозорливости? Нет. Как отмечал преподобный Иоанн Лествичник, самый великий дар – это дар рассуждения. Но кроме этого дара нужен еще и личный положительный опыт духовной брани, без которого дар рассуждения будет словно здание без фундамента.

Научите, как в наши дни спасаться в монастыре?

Здесь особенно важна ревность по Богу. Принимать постриг, давать монашеские обеты спасительно только тогда, когда человек горит любовью к Богу, а спасение души считает главным делом жизни. Но вот что интересно: если он сам спасается, то может потом и другим помочь спасти души от греха и вечной смерти. Настоящим монахом можно стать только по призванию Божию. Если человек почувствует в себе этот призыв, то ни времена, ни страны, ни социальная ситуация, ни даже гонения на веру не имеют значения.
Человек говорит: «Хочу служить Богу! Это моя реализация в жизни: служить Богу и людям». Такой человек станет хорошим монахом или священником.

А как мирянам спасаться? Как не грешить? Как не растерять благодать?

Если человек уверовал, это уже говорит о призвании. Если бы Бог не призвал, то он вообще не уверовал бы! Миллионы наших соотечественников живут и Бога не ведают. Но даже после призвания очень многое зависит от самого человека, ведь, как известно, много званых, а мало избранных (Мф. 22:14).

Святитель Феофан Затворник писал о призывающей благодати Святого Духа. Господь дает ее как бы авансом, чтобы человек почувствовал ее вкус и захотел еще. После у каждого христианина начинается время испытаний, духовного обучения – отступления явной благодатной помощи Божией. Это самое трудное в жизни христианина! Мы должны бороться и уничтожать грех в себе, убивая по очереди свои страсти, дурные привычки, изменяя характер. Апостол Павел называет совокупность наших негативных качеств «ветхим человеком» или «телом греховным» (см. Рим. 6:6), и наша задача – как бы распять «ветхого человека» на Кресте, уничтожив страсти. Очень больно сораспинаться Христу! Себя ломать труднее, чем выполнить какие-либо формальные предписания и обряды. Некоторые успокаивают себя: «Поставлю свечи к иконам и даже два часа на службе отстою, нищему копеечку подам. Я же хороший человек! А бороться со страстями? Извините, я слишком люблю жизнь…» Иные верующие и хотели бы оставить грех, но не имеют внутренней решимости. Молятся, но Бог почему-то не помогает! А причина в том, что хотя они и просят, но про себя думают: «Еще немножечко погрешу, а потом… когда-нибудь… брошу». Однако Господь двойственности не выносит!

Христианам следует знать назубок основной принцип православной антропологии и психологии, о котором писал еще святитель Василий Великий. В человеке действует не одна, а три воли: первая – воля Божия, другая – демоническая, а между ними – воля человеческая. Каждый из нас реализует свободу воли, выбирая одно из двух внушений. К сожалению, люди чаще выбирают внушения лукавого, потому что он потакает греховным наклонностям. Нашептывает: «Да ладно, ведь все так поступают! Плюнь на совесть, погреши еще, а когда станешь старичком, тогда и будешь каяться. А пока живи полной жизнью! Тебе все можно!» Знаю многих обеспеченных людей, которые, помогая Церкви, именно так рассуждают.

Тогда как богатым спасаться? Неужели добрых дел недостаточно?

Доброе дело для Церкви не будет забыто Богом. Творец заповедал каждому верующему материально поддерживать жизнедеятельность Церкви, так что благотворительность это лишь подспорье в нашем главном деле – борьбе с грехом. Нужно заставить себя отказаться от самомнения, самовосхваления, тщеславия, амбициозности. Если жертвователь ожидает награды за то, что заповедано Богом делать каждому верующему, давать десятину Церкви, ему следует вспомнить слова Господа: Так и вы, когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать(Лк. 17:10). В прежние века многие купцы и промышленники выделяли огромные суммы на благотворительность (не только церковную), но при этом не только не становились беднее, а наоборот, богатели. Секрет прост: они были глубоко верующими людьми. Современный благотворитель, жертвуя на добрые дела, нередко продолжает жить греховной жизнью, не желая иногда отказаться даже от смертных грехов. Тем самым он лишает себя благодати Святого Духа. Есть бесовская поговорка: «Ни одно доброе дело не остается безнаказанным». И вывод: не делай добрых дел – не будешь иметь скорбей. Однако, как ни странно, сегодня многие благотворители, потеряв в материальном, приобретали большее – веру, которой прежде не имели.

Сегодня многие обращаются к Иисусовой молитве. Что посоветуете ищущим ее мирянам и монашествующим?

Полагаю, есть разные пути приобретения молитвы. Мне ближе святитель Игнатий (Брянчанинов), который советовал молиться спокойно, внимательно, не допуская помыслов. Так, чтобы ни одна мыслишка не проникла между словами «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго». Если между слов внедрялся какой-либо помысел, то я не заканчивал молитву, но отбрасывал ее, как слесарь бракованную деталь на переплавку. Делал остановку, настраивал внимание и начинал снова. И только когда произносил все восемь слов без единого помысла, откладывал одну фасолину. Четок в те годы не было, поэтому для счета у меня была горсть фасоли. Ровно сто штук. Или небольшие круглые камушки с реки.

Поначалу на то, чтобы прочесть всего одну молитву чисто, без помыслов, уходило 10-15 минут напряженнейшего труда. А усталость – будто вагон угля разгрузил! Но через неделю у меня было уже пять камушков. Через месяц – 20, а через три месяца – все 100! Бог, видя желание и труд, по милости Своей оказывает помощь. Конечно, идти к Богу легче человеку, который родился в христианской семье, с детства знал Бога. Но даже если вы из обыкновенной советской атеистической семьи, ни в коем случае не следует терять надежды! Господь нас будет судить такими, какими застанет. Главное, чтобы Он застал на пути к Нему! Даже если не было поддержки близких, если много в жизни грешили, но успели покаяться, если шли к Богу неумело, медленно, а может быть не шли, а ползли, Отец все простит! Главное – стремление к Нему. Господь милостив и желает спасения всем. Он есть Любовь! И это Его слова: …приходящего ко Мне не изгоню вон (Ин. 6:37).

>Как стать монахом

С чего начать

Если у вас появилось желание стать монахом, отправляйтесь к своему духовнику. В ходе исповеди и беседы священник сможет понять, насколько ваше стремление искренне. Многие решаются уйти от мира лишь потому, что у них не складываются отношения в семье или возникают проблемы при общении с противоположным полом. Это не может быть поводом для ухода в монастырь. Поводы для монашества – это искренняя вера и стремление посвятить свою жизнь служению Богу.
На первом этапе духовник порекомендует вам испытать себя, создав условия, наиболее приближенные к жизни в монастыре. Вам придется научиться ежедневно вставать в пять утра и начинать свое утро с молитв, часто посещать церковь, соблюдать все посты, читать работы отцов церкви и Священное Писание. Также нужно будет ограничить себя в питании: отказаться от излишеств и употреблять только ту пищу, которая необходима для нормального физиологического существования. Помимо этого, необходимо отказаться от общения с противоположным полом, просмотра телевизионных программ и компьютера. В таком режиме вам нужно будет прожить не менее года.

Следующий этап – посещение монастыря

Если вы выдержали год монашеской жизни, попросите священника порекомендовать вам монастырь. Выбрав монастырь, отправляйтесь в него, чтобы пообщаться с наставником. Скорее всего, поговорив с вами, наставник монастыря предложит вам некоторое время пожить в обители, чтобы привыкнуть и присмотреться к обстановке. Это очень важный шаг: вы сможете получить представление о монашеской жизни до принятия пострига и, возможно, изменить свое решение.
Порой люди, пожившие в монастыре, начинают понимать, что монашество – это не их призвание. В этом нет ничего плохого, так как лишь единицы созданы для того, чтобы стать настоящими монахами. Во время жизни в монастыре наставник и другие монахи будут присматриваться к вам, чтобы определить степень вашей готовности к уходу от мира.
Если после жизни в монастыре ваше решение не изменится, то наставник назначит следующий этап – подготовку к постригу. Будьте готовы к тому, что подготовка может быть очень длительной и закончится тем, что вам предложат вернуться домой и еще раз подумать. Монашество – это, прежде всего, подвиг послушания, поэтому вам придется смириться и в точности выполнять указания наставника. Постриг произойдет только в том случае, если монахи, наставники и священники убедятся в вашей полной готовности служить и навсегда отречься от бренного мира.

Монастырские уставы: как человек становится монахом на Афоне

Предлагаем вашему вниманию беседу с Павле Раком, сербским писателем и философом, долгое время жившем на Афоне. Павле Рак – автор известной в России книги «Приближение к Афону». Мы беседуем о древних монастырских уставах Афона, о том, чем они отличаются от уставов русских монастырей, об аскетике, молитве и посте, о старцах Иосифе Исихасте и преп. Паисии Святогорце.

Вы хорошо знаете Афон. Каков там монастырский устав? Отличается ли он от уставов русских монастырей?

В Русской церкви утвердился обычай соединять вечернюю и утреню в так называемом всенощном бдении. Сегодня на Афоне действует общий устав о храмовом богослужении, который сложился уже с давних времен. Особенность устава в том, что основная служба от полунощницы до литургии идет непрестанно, единым потоком и проходит ночью. Вечером служат девятый час, вечернюю и повечерие, а все остальное – ночью.

Но так служат не каждую ночь?

Нет, устав такой, что служат каждую ночь.

А когда монахи спят?

Сейчас поясню. В этом отношении разница между монастырями небольшая, но она есть. Разница заключается в уставе келейной молитвы. Я жил в монастыре Каркал, у них устав и монахи происходят из маленького братства старца Иосифа Пещерника. Основной упор у них на келейную Иисусову молитву. Зимой они встают через 4 часа после захода солнца и начинают келейное правило – Иисусову молитву. Каждый в своей келии молится 4 часа. Потом начинается полунощница и все остальное в храме. То есть, если они встали в 10 вечера, то полунощница начинается в 2 час ночи. Они ложатся спать после захода солнца, то есть в разное время года в разное время.

Ночное богослужение на Афоне

То есть, как только солнце зашло, монахи ложатся спать, поспали 4 часа, и дальше 4 часа нужно молиться в келии. Получается, что день разбит на четырехчасовые циклы? А когда и сколько монахи работают?

Когда они работают, то по времени это немного больше, чем четыре часа, может быть часов пять, но не больше. Когда литургия заканчивается, зимой еще может быть темно, они снова ложатся спать примерно часа на три. Потом снова начинается работа.

Получается, что можно спать и до 7 часов в сутки, хотя сон разбит на две части: 4 часа и потом еще 3 часа сна.

Да, кроме того говорят, что когда спишь по два раза в сутки, то сон получается эффективнее, тело лучше отдыхает. Но опять-таки, не все сразу ложатся спать, кто-то может заняться своими делами. Получается, что спят они 6,5-7 часов – это максимум. Потом идет работа и с наступлением девятого часа начинается молитва, это приблизительно за три часа до захода солнца.

Это около 6 часов вечера?

Зимой 3 часа до захода солнца наступает гораздо раньше.

Получается, что весь ритм жизни привязан к солнцу, а не механическим часам? Так ведь было и в древности, и во времена Христа…

Да. Поэтому Иисусова молитва входит в келейное ночное правило. Летом этого правила получается меньше, потому что ночь короче. В Петербурге, например, ночью летом и вовсе бы не получилось соблюсти это правило, потому что там белые ночи. Ночи, по сути и нет. Главные на Афоне – это зимние месяцы, когда совершается больше всего Иисусовой молитвы. Этот устав дал старец Иосиф Пещерник. А другие монастыри делают упор на какие-то другие моменты. В храме у всех более-менее одно и тоже, хотя и там есть оттенки. Например, в Лавре св. Афанасия службы длиннее, потому что все тексты пропеваются. А в остальных монастырях много читают, например, канон, который в Лавре поется полностью. Получается, что в Лавре меньше ночной келейной Иисусовой молитвы, они больше молятся в храме. Где-то работают больше днем. Если монастырь хочет быть более независимым в материальном отношении, то там больше работают.

Но по опыту каракальских монахов видно, что эти 4 часа ночной молитвы много дают в духовном отношении. Однажды мне даже старец Паисий Святогорец это подтвердил. Была такая история. Мы договорились с моим духовником из Хиландарского монастыря, что вместе пойдем жить в келию (келия – это маленький монастырь на Афоне, обычно для двух-трех монахов). В это время он исполнял обязанности протоса на Афоне и попросил его подождать, пока он не закончит свое послушание. Чтобы не терять времени, он посоветовал мне временно пожить и поучиться чему-то у греческих монахов. Когда я был в Хиландаре, он уже заканчивал свою протоипостасию, должность протоса, и Хиландар перешел на общежительный устав, и он был выбран первым игуменом (Общежительный – классический монастырский устав, когда вся собственность общая, и все подчинены единым правилам). До этого 350 лет монастырь был идиоритмический (в таком монастыре монахи могут иметь некоторую собственность, жить по своему усмотрению, общее только жилье и богослужение. Управляет монастырем временном выбранный «проигумен»). Когда это случилось, духовник сказал мне: «то, о чем мы с тобой договорились, забудь. Приходи ко мне в Хиландар, мы будем вместе восстанавливать общежительный устав». Это не очень получилось. Тогда этим летом я был у старца Паисия и сказал: «чувствую, что то, что я приобрел у каракальцев, стал терять». Он ответил: «да сейчас же лето. Сейчас никто ничего приобрести не может. Мы, монахи, приобретаем все в зимнее время, когда ночь длинная. А летом мы просто стараемся не очень много потерять».

Такое ощущение, что если человек каждый день будет по 4 часа молиться ночью, то быстро станет святым.

Не знаю. Но я видел, что у тех, кто молится ночью, более любовное отношение к собратьям. Не все соблюдали это правило о ночной молитве в келии, потому что было сказано: кто может, тот пусть выполняет, а кто не может, тот пусть спит. Но тот, кто не мог молиться все 4 часа, тот вставал за час или за полтора до начала службы в храме, как и во многих других монастырях, где примерно 1.5 часа составляет келейное правило. Потом, наблюдая за монахами, с которыми я вместе работал днем, я уже мысленно разделил людей на тех, кто полностью соблюдает молитвенное правило по 4 часа в келии, и кто нет. Потому что у первых было более теплое, внимательное и любовное отношение к ближним.

Келия старца Иосифа Исихаста на Афоне.

То есть было видно, молится человек ночью, или не молится.

Это было видно. Значит, ночная молитва имеет большую силу. Но только тогда, когда человек молится, очень хорошо понимая, что это значит. Один монах мне сказал, как молиться: «самое главное, чтобы было искренне, чтобы ты полностью осознавал произносимые слова». И он про себя сказал: «Иногда я молюсь, но чувствую, что моя молитва начинает идти механически. Тогда я говорю: “Боже, Ты видишь, какой я никчемный. Давай, помогай, чтобы я освободился от этого”. И дальше молюсь опять». И такой мыслью он дает направление в своей молитве. А если такого настроя нет, то молитва может идти по привычке.

Как будто ты печатаешь на печатной машинке?

Возможно… Я видел что каракальцы, молящиеся ночью, в человеческом отношении иные, даже в своих бытовых контактах, в течение дня. Они стараются во всем помочь, тут же, реакция на простую человеческую ситуацию у них быстрее.

Получается, что от молитвы ум становится более легким?

Да, более легким и подвижным. Ум настраивается так, что думает уже как сделать, чтобы собрату было лучше.

Наверное, у нас в России невозможно ввести такой устав. У нас служат литургию с утра, только на Афонском подворье в Москве бывает ночная служба по воскресениям и праздникам.

Это так, наверное, потому что в России монастырь в советские времена был общим приходом, был заточен под нужды мирян в первую очередь. Но у некоторых, как у о. Серафима (Бараделя), получилось изменить ситуацию.

То есть это возможно, но нужна сильная воля, чтобы изменить устав? Наверное, если по-настоящему заниматься монашеством, только афонский устав даст духовное преуспеяние и сделает из простого человека монаха?

Наверное, бывают разные ситуации, но есть вещи, которые я не понимаю, например, отпуска у монахов. Как? Зачем?

Наверное это потому, что в России у монахов много физической работы, и если ее не прервать, то монахи просто умрут или заболеют. И климат очень суровый. Наверное, на Афоне нет так много работы?

Если мы там с 7 до 10 утра спали, то работали 4,5, максимум 5 часов.

Получается примерно до 3-х часов дня.

Да, а дальше идешь в келью успокоиться и приготовиться к вечерней службы, которая начиналась около 4 дня. Но, как я уже упомянул, это зависит от солнца, когда начиналась служба раньше, когда позже.

Монастырь Каракалл на Афоне

Расскажите про устав относительно пищи. Я думаю, едят 2 раза в день, утром и вечером?

Да, первый раз едят утром, сразу после литургии. Это называется обед. Подают вино. Чаще всего после литургии еще не рассветает, так что сразу после обеда монахи расходились спать.

А чем обычно кормят в монастырях?

На Афоне хорошая земля, гора высокая, сверху текут ручьи и растут хорошие растения, так что летом кормят собственные огороды, всего много. А зимой идет по очереди чечевица, фасоль, нут, из которого готовят на Востоке хумус. Это почти через день. Иногда что-то делают с рисом, рыбу едят, но она считается праздничным блюдом. Помню, что когда мы работали, то мог подойти к нам настоятель, а в карманах у него фрукты и сухофрукты. Настоятель угощает ими и хвалит: «молодцы, хорошо работаете!». В постные дни (3 дня в неделю) трапеза была только вечером, а днем можно зайти и выпить чаю с сухарями, сухофруктами. Это вне устава, но позволялось тем, кто захотел или ослаб.

Получается, что сухофрукты всем доступны?

Да, и собственные фрукты, и сухофрукты. Инжир, орехи и, конечно, маслины – этого всегда много.

В России маслины, фрукты и орехи считаются дорогой едой. Но именно она полезная, вкусная и питательная.

В некоторых монастырях еду не кладут индивидуально в тарелку, но каждый берет сколько хочет из общей посуды. В Каракале есть обычай, что если что-то остается, то они собирали в общую посуду и могли еще раз это получить на обед. Гости получали всегда свежую еду, а монахи могли получить то, что осталось с прошлого обеда. Мы любим другу друга и не будем гнушаться.

Живя в миру, ты крутишься, живешь рассеянно, но получается, что личность быстрее самоопределяется: ты или идешь в сторону любви, либо замыкаешься, высыхаешь как сухарь, становишься злой. Это разделение происходит быстро. А в монастыре может быть некоторая смесь того и другого, так что будет непонятно: то ли ты идешь в любовь, то ли в сухость, в окамененное нечувствие. В миру это больше заметно, потому что постоянно пересекаешься с людьми, и тебе надо на людей реагировать. Лично для меня самое большое испытание в монастыре – ограниченность пространства.

Пространство – это вопрос важный, но второй важнейший вопрос – это время или качество времени. Вот для меня важно, чтобы оно было мое, я бы им распоряжался, но, с другой стороны, важно чувствовать, что день не прошел зря. Внешняя жизнь настолько поглощает время, что может не остаться времени на самое главное.

В русских монастырях личное время очень жестко расписано. Паломники много работают, приезжая в монастырь. Это даже считается привилегией.

Здесь большое отличие от греческого, афонского устава. Недавно я ездил паломником в Каракал. Меня и еще двух моих товарищей попросили днем помочь монахам в работе. Мы помогли. Один из паломников, с которыми я приехал в монастырь, был близким другом каракальского монаха, ночью он пошел снова ему помочь. И вот, в какой-то момент, этот монах пришел в храм и начал искать остальных двух паломников, меня в том числе, чтобы снова попросить нас ему помочь. Мы пошли, конечно. В храме читали канон, шла утреня. А повар на кухне и говорит этому монаху: «Ты что! Да меня настоятель в эту печку загонит, когда узнает, что я позвал паломников. Как ты можешь себе представить, чтобы я вызвал паломников из церкви! Нет, этому не бывать». И нас отправили в храм обратно.

Молитве дается первое значение, а труд – на втором месте?

Да, как для монахов, так и для паломников. Там немыслимо, чтобы паломника, если он сам не проявил такое желание, позвали на работу. Просто так паломника на работу не зовут.

Паломник приезжает только молиться, устраивать свои духовные дела?

Да. Зато он там не может долго оставаться. Только в течение 24 часов паломник может быть в том или ином монастыре. Но если он уже свой человек, то тогда, конечно, по-другому. Можно уже и немножко помочь на огороде, пожить в монастыре.

А почему возникло такое правило, что паломник приезжает только на сутки? Это древнее правило?

Оно не древнее, просто сейчас монастыри на Афоне сталкиваются с большим количеством людей и не в состоянии всех принять на долгое время.

Так много паломников приезжало недавно?

Да, это ситуация последних 20 лет.

О наплыве паломников в афонские монастыри и о том, что монахи, которые хотят жить совсем уединенно, уходят в келии или спускаются к морю, мы говорили в прошлой беседе. Скажите, пожалуйста, что вы думаете о современном церковном направлении в России? Похоже, что мы так и продолжаем внешнюю экспансию, начатую в начале 1990-х, когда старались открыть как можно больше храмов, монастырей. Но есть, наверно, какие-то внутренние задачи?

Слушаю весь год одного хорошего автора, который выражает не просто личное мнение, но целое течение мысли, которое сейчас есть в Греции. Он обсуждает один из центральных вопросов: в чем лучше выражена сущность христианства: в церковной общине или в церкви как неком институте. По-гречески «экклесиа» это церковь, но она воспринимается как живая жизнь. Экклесия – община, которая живет церковной жизнью. Я, как христианин, иду по воскресениям в церковь не в силу каких-то обязанностей, а потому что это часть моей жизни, мы вместе с людьми собираемся вокруг самого главного. И если я не приду, то должен возникнуть вопрос: а почему он не пришел сегодня. То есть настоящая церковная община должна сплотиться в таком духе, иметь такое чувство, чтобы отсутствие другого члена общины чувствовалось как что-то болезненное.

То есть сегодня скорее нужно говорить не о внешней экспансии, а о внутреннем делании? Основная задача – создание общины, а не просто прихода?

Да, и в этой общине мы должны друг друга чувствовать, любить. Сегодня это все реже и реже получается. Но если этого нет, то возникает вопрос о том, зачем тогда нужно все остальное.

Вы однажды сказали, что один известный монастырь атомизировался, хотя раньше там была дружная община, и принцип аскетики начал угасать?

Мы были там только однажды после смерти старца монастыря, который сплотил братство, и нам показалось, что хотя формальная структура осталась, но исчезло самое главное. Но мне трудно об этом судить. У старца было несколько близких учеников. Кто-то умер, кто-то уехал. А старец как раз задавал вопрос: «что существенно в нашей жизни, для чего мы все это делаем? Для чего молимся, постимся?». Если молитва Иисусова начинает быть ценной сама по себе, безотносительно к нашему возрастанию во Христе, то она обессмысливается. Но если она нужна для нашего преображения, как путь к Богу, то она на правильном месте. Но если к Богу можно прийти и каким-то другим способом, то, пожалуйста, человек может идти своим путем. Главное, чтобы конечный результат был одинаков — встреча с Богом, очищение от страстей, преображение души.

Благодарю вас за беседу, надеюсь, она будет полезна для читателей в России.

Как скромный инок из послушания написал главную настольную книгу для монахов

В дверь кельи трижды постучались. За стеной послышался голос:
— Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас!
Человек, сидевший за столом в глубине комнаты, встал и направился к проему.
— Аминь, — хозяин впустил внутрь монаха и закрыл за ним. Это был пожилой уже мужчина, но при довольно почтенном возрасте двигался он быстро и уверенно. На его лице были запечатлены таланты мудрого организатора и высокообразованного человека, впрочем, это не давило на собеседника, а располагало к доверию и открытости.
— Что у тебя, брат? — старец снова сел за стол.
— Пришли братья из Раифы, принесли две корзины фиников. А тебе авва Иоанн прислал послание, — инок протянул игумену свиток.
— Хорошо. Передай братьям мои приветствия и попроси их разделить с нами трапезу. Я скоро выйду к вам.

Материал по теме

Как каялись, молились и смирялись святые? 9 примеров из житий

Эти девять историй о посте, смирении и молитве — не дословный пересказ Писания и житий, а наша попытка перенестись в другое время и место, реконструировать события, обстановку, атмосферу, чтобы словно собственными глазами увидеть происходящее.

Проводив послушника, монах стал у окна и развернул письмо. Его глаза светились — получить весточку от друга было для него большой радостью. Но потом взгляд старца стал грустным. Дочитав до конца, он оперся о стену и как бы сам себе сказал:
— Брат Иоанн, куда мне, бедному и нищему добродетелями, браться за твое поручение?..

Он немного постоял в раздумье, затем подошел к столу, обмакнул в чернила тростинку и стал писать на обратной стороне папирусного листа: «Получил письмо с твоей просьбой, и я бы даже сказал — повелением. Это превосходит мои силы, ибо добродетели мои настолько скудны, что единственное, чем мне нужно заниматься, — оплакивать свои грехи. Тебе надобно обратиться к другим, более опытным и искусным подвижникам, а я — всего лишь ученик. Но поскольку Господь и Его святые заповедали нам всегда проявлять послушание старшим, даже в делах, превышающих наши силы, то и я, повинуясь тебе и считая твою просьбу волей Божьей, даю свое согласие. Ради тебя приступаю к делу и прошу читателей, если они сочтут мой труд полезным для себя, вменить это в заслугу не мне, а Богу Спасителю нашему».

Просьба, которая так смутила старого игумена, была действительно необычной — авва из Раифы поручил ему написать книгу, в которой раскрывались бы основные этапы духовного возрастания христианина, в особенности — монаха. Раифский настоятель не ошибся в выборе — пожалуй, во всей империи не нашлось бы того, кто смог бы лучше Синайского аввы соединить иноческий опыт с богословским осмыслением.

Иоанн — а именно так звали старца, получившего необычное письмо, — имел знатное происхождение. Его детство прошло среди роскоши великого Константинополя. Подростком будущего подвижника отдали в императорский университет, где он вскоре превзошел не только однокурсников, но и наставников. И все пошло бы дальше по привычной схеме — блестящая карьера, должность при дворе, влияние и богатство, — если бы не резкая перемена. Сложно сказать — почему, но едва юноше исполнилось шестнадцать, он сел на корабль и приплыл в Египет, а оттуда пришел на Синай, где стал учеником аввы Мартирия. Испытание длилось четыре года, и в двадцать лет от роду Иоанн принял постриг. В течение еще пятнадцати лет молодой человек смиренно, словно забыв о своем происхождении, проходил послушание у своего наставника, а когда тот почил — удалился в пустыню, став отшельником.

Земли в районе горы Синай непригодны для жизни — здесь и звери не водятся, обходят ее стороной. А Иоанн — жил! И молился. Так прошло сорок лет. Только Бог знает, что перенес угодник за все это время. Находясь в полном одиночестве и приходя в монастырь только по большим праздникам, святой смог познать такие глубины человеческой души, какие недоступны в условиях будничной суеты. Наверное, он и скончался бы отшельником, если бы братия не избрала его своим настоятелем. Он согласился. Ибо считал, что ложное смирение хуже любой гордыни.

Авва Иоанн пробыл игуменом четыре года и успел дописать свою книгу. Он назвал ее «Лествица» — в знак того, что путь человеческой души к Богу напоминает лестницу, и чем выше по ней поднимаешься, тем труднее становится и тем больнее падать. На ее тридцати ступенях расположены христианские добродетели, по мере достижения которых человек приближается к Творцу. Основанная на личном многолетнем опыте самого преподобного Иоанна, его книга практически сразу стала для монахов настольной, а для мирян — постоянным напоминанием о том, что духовная жизнь всегда превосходит наше представление о ней.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *