История одного назначения Толстой

История одного назначения Толстой

История одного назначения

Россия, 1866 год. Группа молодых гвардейских офицеров, в числе которых поручик Григорий Колокольцев, в зверинце поит слона шампанским. Смотритель просит их прекратить безобразничать, но ему дают денег и отсылают.

Слон погибает. Разгорается скандал. Колокольцев ссорится со своим генералом отцом, тот упрекает Григория в том, что он не мужчина. Поручик просит начальство о переводе в провинциальный гарнизон.

Направляясь к месту назначения, Колокольцев в поезде знакомится с графом Львом Толстым. Григорий его горячий поклонник, а также друг детства жены Толстого Софьи Андреевны. Граф приглашает поручика навестить его в своем имении.

Колокольцев прибывает по назначению. Там он знакомится с сослуживцами: забитый и вечно пьяный писарь Шабунин; разжалованный из офицеров сильно пьющий прапорщик Стасюлевич; расхищающий деньги из казны роты, принуждающий к припискам Шабунина при помощи избиений и спаивания фельдфебель Бобылев; сухой педант, непьющий и говорящий с польским акцентом капитан Яцкевич; командир полка, знающий, в каком звании отец Колокольцева, полковник Юноша.

Колокольцев пытается действовать в духе проводимой в то время военной реформы: солдат нельзя избивать, их нужно учить грамоте, для них требуется организовать плотницкую артель. Такие взгляды не соответствуют представлениям об армейской жизни капитана Яцкевича, что становится причиной постоянных разногласий между поручиком и его командиром.

Колокольцев приезжает в усадьбу Толстого. Там он встречается с Софьей Андреевной и ее сестрой Татьяной. Таня собирается замуж за брата Льва Николаевича Сергея. Но Сергей уже много лет живет с выкупленной им из табора цыганкой Машей, он прижил от нее троих детей, она снова беременна. Сергей не знает, как ему быть. Колокольцев случайно подслушивает разговор братьев на эту тему, о чем потом говорит Льву Николаевичу. Тот недоволен, Колокольцев покидает его имение.

Поручик грубит капитану, тот пишет рапорт. С Колокольцевым разговаривает полковник. Он уговаривает поручика наладить отношения с командиром.

Колокольцев сходится со Стасюлевичем, они с ним регулярно выпивают. Во время занятий по строевой подготовке курьер передает капитану вызов к командиру полка. Тот уезжает, передав командование ротой Колокольцеву. Поручик прекращает строевую подготовку, приказывает солдатам помыться в бане и приступить к занятиям правописанием. Солдаты нечаянно поджигают баню, в которой моются деревенские жительницы: они надеялись понаблюдать за тем, как голые женщины, изгнанные дымом из бани, побегут по улице. В результате баня сгорает, Колокольцев лично выносит из горящего здания угоревшую девушку.

Полковник сообщает капитану, что вскоре предстоит проверка. В их часть приезжает генерал. Он посетит роту Яцкевича. Нужно подготовиться к визиту.

Колокольцев становится свидетелем избиения сослуживцами Шабунина. Тот говорит поручику, что не может оставаться в роте, где над ним издеваются и избивают. Он хочет дезертировать и бежать вместе с Дарьей, солдаткой из деревни, где расквартирована рота. Колокольцев дает ему денег на побег. Шабунин прячет банкноты в своей фуражке.

Капитан, вернувшись в роту, просматривает книгу расходов, обнаруживает там приписки, которые внес в книгу Шабунин по настоянию Бобылева. Он допрашивает писаря, тот ни в чем не признается, говорит, что внес записи по ошибке. Фельдфебель бьет писаря по затылку, с головы Шабунина слетает фуражка, оттуда вываливаются банкноты, которые он получил от Колокольцева. Капитан называет писаря вором, тот бросается на командира, бьет его ладонью по лицу, называет поляцкой мордой.

Капитан подает рапорт о произошедшем полковнику. Тот просит Яцкевича замять инцидент, но капитан не желает отзывать рапорт. По действующему законодательству дело должен рассматривать военно-полевой суд. Наказание за нападение на командира – расстрел. Судьями назначены Юноша, Колокольцев и Стасюлевич. Лев Толстой принимает решение: он выступит в процессе адвокатом. Полковник объясняет Колокольцеву, что по закону они обязаны приговорить Шабунина к смерти. Но император может его помиловать. Толстой может написать своей тетушке, которая вхожа в высокие кабинеты, она передаст прошение императору, тот, уважительно относясь к Толстому, помилует осужденного.

На процессе Толстой произносит пламенную речь в защиту Шабунина, но суд двумя голосами против одного приговаривает писаря к смертной казни. Против расстрела проголосовал Стасюлевич. В зале суда присутствовал генерал Колокольцев, поэтому поручик принял решение поступить в соответствии с представлениями отца о воинском долге и дисциплине, чем и заслужил его похвалу.

Колокольцев хочет объясниться с Толстым, но граф не желает с ним разговаривать. Прошение, переданное Толстым через тетушку, не доходит до императора.

Капитан Яцкевич уезжает в Бобруйск, его должность теперь занимает Колокольцев.

Шабунина выводят на расстрел. Командовать расстрельной командой поручено Колокольцеву, но тот не решается отдать смертоносный приказ. За него это делает Стасюлевич.

На могиле Шабунина крестьяне читают заупокойную молитву. По приказу полковника солдаты оттесняют крестьян от могилы, срывают с нее крест, разравнивают могильный холм. На месте захоронения Шабунина остается лежать безутешная Дарья.

Стасюлевич, надев тяжелую шинель, крестится и входит в воду глубокого пруда. Он не умеет плавать.

Авдотья Смирнова снимает фильм «История одного назначения» — о малоизвестном эпизоде из жизни Льва Николаевича Толстого. Случай, произошедший с графом в 1866 году, описан в книге Павла Басинского «Святой против Льва». Перед ревизией 65-го Московского пехотного полка писарь Василий Шабунин ударил по лицу ротного командира капитана Яцевича. По законам военного суда рядового ждала смертная казнь. Лев Толстой узнал об этом от знакомого поручика Григория Колокольцева. И был так впечатлен, что решил лично защищать Шабунина в суде. Но проиграл — рядовой был расстрелян. Позже Толстой признавался, что случай этот оказал на него «гораздо больше влияния, чем все кажущиеся более важными события жизни…».

Режиссер Авдотья Смирнова и Анна Пармас четыре раза переписывали сценарий, ни в чем стараясь не погрешить против исторической правды. Без выдуманных персонажей, однако, не обошлось — так появились генерал Колокольцев и фельдфебель Бобылев. Но главным вызовом Смирнова называет решение написать за Толстого… его речь, которую он произносил в суде. «Настоящая была довольно скучной», — объясняет она.

Создатели картины надеются показать зрителям Толстого в новом ракурсе. «В нашем представлении Лев Николаевич уже родился стариком с бородой, всю жизнь ходил босой и с косой в руках. Это фольклор: граф носил отменную обувь», — смеется Авдотья. Ее Толстой -молодой, красивый, высокий, «с большими руками, безумным взглядом и бронебойным обаянием». Исполнителя главной роли Евгения Харитонова она увидела в спектакле Кирилла Серебренникова «Обыкновенная история», где он играл сразу три роли. Была поражена невероятным сходством актера с Толстым на известной фотографии 1862 года, которую писатель сделал перед зеркалом, подписав: «Сам себя снял». А художник по гриму, наклеив Харитонову бороду, не выдержала: «Все скажут, что я сделала ему пластику!»

Софью Андреевну играет звезда фильма «Аритмия» Ирина Горбачева. Роль «наглого и инфантильного» поручика Гриши Колокольцева досталась брату режиссера Алексею Смирнову, генерала Колокольцева — отцу, известному актеру и режиссеру Андрею Смирнову. В роли Сергея Николаевича, старшего брата писателя, мы увидим Алексея Макарова. Игорю 3олотовицкому довелось сыграть управляющего Ясной Поляной. Кстати, некоторые эпизоды снимали в имении графа Толстого. «Здесь и дышишь по-другому, и у тебя всегда хорошее настроение — даже когда льет дождь», — рассказывает Авдотья.

Интерьеры усадьбы построили в павильоне «Ленфильма». В антикварных лавках цена любой купюры того времени начинается от ста тысяч рублей, поэтому за помощью обратились к каллиграфистам и коллекционерам. Художники нашли редчайшую вещь — действующую мухоловку. Она представляет собой сосуд, который наполняли сладкой жидкостью. Залетевшая туда муха уже не могла выбраться. Специально для проекта сделали зеркала с серебряной амальгамой — точную копию яснополянских, купили старинные кувшины, редчайшие ротные и биржевые книги, керосиновые лампы, саквояж доктора, наполненный шприцами, трубочками и пробирками того времени. Военную форму и платья шили по специальным лекалам, а вот народные костюмы пришлось покупать. Сложность заключалась в том, что свои особенности в одежде были в каждой губернии. Например, в Тульской существовал паневный комплект одежды, где главным был не сарафан, а клетчатая шерстяная юбка.

Впрочем, для Авдотьи Смирновой важно было показать не открыточную Россию того времени, а рассказать о людях со страстями, недостатками, ошибками. Тогда иначе одевались, по-другому жили, были лучше воспитаны. «В остальном — это мы и наша страна».

Видео с Авдотьей Смирновой:

«История одного назначения»: как Лев Толстой стал шестеренкой карательного механизма

10 мая 1908-го, прочитав в «Русских ведомостях» о повешении двадцати крестьян, восьмидесятилетний Лев Николаевич Толстой в грустной ярости диктует в фонограф: «Нельзя так жить!.. Нельзя и нельзя. Каждый день столько смертных приговоров, столько казней. <…> А в Думе продолжаются разговоры о Финляндии, о приезде королей, и всем кажется, что это так и должно быть». Продолжит уже 12 мая в дневнике: «Вчера мне было особенно мучительно тяжело от известия о 20 повешенных крестьянах. Я начал диктовать в фонограф, но не мог продолжать». Это очередной виток его противостояния государственному насилию.

Уже 13 мая он начнет писать статью «Не могу молчать», которая будет закончена 31-го, в ней Толстой еще раз – в который раз за жизнь – сформулирует свое отношение к смертной казни и феномену государственного насилия:

«Это ужасно, но ужаснее всего то, что делается это не по увлечению, чувству, заглушающему ум, как это делается в драке, на войне, в грабеже даже, а, напротив, по требованию ума, расчета, заглушающего чувство. Этим-то особенно ужасны эти дела. Ужасны тем, что ничто так ярко, как все эти дела, совершаемые от судьи до палача, людьми, которые не хотят их делать, ничто так ярко и явно не показывает всю губительность деспотизма для душ человеческих, власти одних людей над другими».

Толстой не собирается вести аргументированный диспут с властью, он не софист и юрист, он не готов спорить о степенях оправданности применения насилия и ответных реакциях на него. Сама его природа не приемлет механистичность в решениях жизни и смерти. В четкой работе заведенного часового механизма насилия он видит смерть души не только приговоренного, но и палача. Насилие расчетливое, хладнокровное и гарантированное всей юридической мощью аппарата Толстой понять не может.

Кадр из фильма «История одного назначения»

В поисках исходной точки биографы писателя, в том числе и подробно описавший случай, положенный в основу «Истории одного назначения», Павел Басинский (книга «Святой против Льва»), неизбежно вспоминают эпизод из французского вояжа Толстого, который совершал еще тридцатилетний писатель. В апреле 1857-го он пишет Василию Петровичу Боткину о посещении (по «глупости и жестокости») казни в Париже:

«Я видел много ужасов на войне и на Кавказе, но ежели бы при мне изорвали в куски человека, это не было бы так отвратительно, как эта искусная и элегантная машина, посредством которой в одно мгновение убили сильного, свежего, здорового человека. Там есть не разумная , но человеческое чувство страсти, а здесь до тонкости доведенное спокойствие и удобство в убийстве и ничего величественного. Наглое, дерзкое желание исполнять справедливость, закон Бога».

Государство не только эксплуатирует своих подданных, но и развращает их, заставляя выполнять этот страшный закон – и это в глазах Толстого едва ли не страшнее смерти приговоренного. Его ужасает работа бездушной машины человеческого закона. И удручает готовность большинства людей стать ее элементом.

Он еще не знает, что однажды ему невольно придется стать одной из шестеренок, пружинок невыносимого для него карательного механизма – пусть даже той из них, что всеми силами оттягивает исполнение приговора или даже старается его отменить.

6 июня 1866 года в 65-м Московском пехотном полку, расквартированном в деревне Новая Колпна неподалеку от Ясной Поляны, случилось происшествие заурядное и вопиющее: полковой писарь Василий Шабунин, в ходе очередной выволочки от начальства, накинулся на командира и с криком «Меня в карцер, ты, поляцкая морда?» разбил нос капитану Яцевичу.

Кадр из фильма «История одного назначения»

Тот действительно был поляком, порядочным, судя по всему, сухарем, но исправным служакой, который ценил устав и верил в воспитательные возможности телесных наказаний. Это, впрочем, не сильно меняло дело. Оскорбление офицера словом и действием, да еще и при свидетелях, было проступком невозможным, подрывающим устав и принцип субординации в армии, влекущим за собой однозначные последствия. Сам Шабунин буквально накануне переписывал приказ о расстреле провинившегося подобным образом солдата и не мог об этом не знать, но все же сделал то, что сделал.

Толстой узнал о деле Шабунина от приятеля детства своей жены поручика Григория Колокольцова, «доброго, хорошего мальчика» (так по словам Толстого), служившего в том же 65-м полку. Колокольцов убедил графа выступить защитником писаря, и Толстой вступил в борьбу. Выступил («робея» и «едва не расплакавшись») с речью перед тройкой судей, в которую входили поручик Колокольцов, командир полка Юноша и кавказский знакомый Толстого «разжалованный» Стасюлевич (он единственный проголосовал против смертной казни).

Затем написал письмо тетушке-фрейлине, которая должна была передать просьбу о помиловании вспылившего солдата военному министру Милютину, который мог бы обратиться к императору. Но все было тщетно. Странный демарш юного Колокольцова, который почему-то не смог проголосовать против смертельного приговора, небрежность самого писателя, отчего-то не указавшего в прошении к царю номер полка, в котором произошел инцидент, косность системы, неспособной преодолеть «месть человеческого правосудия», стоили Шабунину жизни.

Кадр из фильма «История одного назначения»

Это толстовское письмо Александру II не дошло. Дойдет письмо другое – отправленное его наследнику после гибели императора-реформатора. В нем Толстой, еще более убежденный, что государство не имеет права карать никого, пусть даже вина доказана и велика, высказался куда радикальнее, чем в случае с Шабуниным. Хотя и вопрос был куда более острый и, казалось, не позволявший говорить о снисхождении и милости.

Он просил Александра III помиловать террористов, убивших отца. «Прежде обязанностей царя есть обязанности человека» – писал граф. Но террористы убили не человека, а саму идею царской священной власти. А помиловать за такое преступление власть не могла. Но что остановила эта казнь?

«История одного назначения» Авдотьи Смирновой. Самый важный фильм «Кинотавра» — о Льве Толстом и современной России

Кинокомпания СТВ

На фестивале «Кинотавр» показали «Историю одного назначения» Авдотьи Смирновой. В фильме о том, как Лев Толстой защищал в суде военного писаря, приговоренного к смертной казни, сыграли Евгений Харитонов, Ирина Горбачева, Елизавета Янковская, Анна Михалкова и другие. Кинокритик Антон Долин считает, что картина выделяется на фоне других фильмов фестиваля не только хорошей актерской игрой, но и важнейшим общественным посылом — рассказывая историю из XIX века, она напрямую говорит со зрителем о сегодняшнем дне.

Авдотья Смирнова сняла хороший фильм, и это не новость. Впрочем, предыдущие ее фильмы тоже были хорошими. Начать надо с другого: «История одного назначения» — по-настоящему важный фильм. Такие в России снимаются не каждый год; гораздо реже, чем хорошие. Он важен для всех, включая тех, кто его не увидит. Примерно так, как важен страшный и прекрасный рассказ Льва Толстого «После бала», входящий в школьную программу. И не только потому, что «История одного назначения» рассказывает, среди прочего, о Льве Толстом, но и потому, что через переживание чужой боли этот фильм приводит зрителя к боли собственной, настолько подлинной и сильной, что перестают иметь смысл отличия «хорошего» кино от «плохого». Здесь этика выше эстетики.

По этому случаю уместно вспомнить мысль ушедшей из жизни два дня назад Киры Муратовой: «Если бы все люди внимательно прочли Льва Николаевича Толстого, то все стали бы добрыми и умными». Беда в том, что для этого нужно по-настоящему внимательное чтение. Судя по всему, Смирнова и ее соавторы, сценаристка Анна Пармас и историк литературы Павел Басинский, читали и книги Толстого, и его биографию именно так.

Кому-то понравится, а другим, наоборот, будет резать глаз, что герои фильма живут в середине XIX века, но ведут себя и разговаривают как наши современники. За кадром тем временем звучит легкая музыка в сегодняшнем духе, что-то вроде босса-новы. «История одного назначения» — фильм о наших днях, он лишен нарочитой злободневности и тем не менее обжигающе актуален. При этом изложенные в нем события происходили в реальности.

Алексей Смирнов и Евгений Харитонов. Кадр из фильма Кинокомпания СТВ

Дело было так. В 1866 году граф Лев Толстой случайно встретился в поезде с поручиком Григорием Колокольцевым, который как раз ехал на место службы, в роту в Тульскую губернию. Попутчики разговорились, Колокольцев оказался читателем и поклонником Толстого — тот уже прославился автобиографической трилогией и «Севастопольскими рассказами». Поручик был принят в Ясной Поляне и там через некоторое время рассказал Толстому о трагическом инциденте: мелкая сошка, полковой писарь Шабунин ударил ротного командира, за что ему грозил расстрел. Писатель вызвался быть адвокатом обвиняемого и произнес на процессе блестящую речь. Тем не менее, приговор был вынесен обвинительный. Сюжет правдивый, Смирнова прочитала о нем в книге Басинского о Толстом — этому случаю была посвящена отдельная глава.

Стало быть, малая форма, рассказ. Его Смирнова развернула в кинороман. У «Истории одного назначения» оказалось больше одного назначения. Перед нами правозащитный манифест. Прямое политическое — или, если так бывает, больше, чем политическое — высказывание. Открытый призыв к милосердию, подобный речи в защиту Кирилла Серебренникова и его арестованных коллег, с которой Смирнова начала премьеру своего фильма на «Кинотавре».

Круглоголовый бедолага Шабунин (Филипп Гуревич) — классический маленький человек русской литературы: такой же, как Вырин, Башмачкин, Девушкин. Пожалуй что даже и Поприщин — недаром, будучи сиротой, истово верит в свое аристократическое происхождение и безнадежно пьет горькую. Он попадает в жернова правосудия — то ли кафкианского, то ли сухово-кобылинского. Никто не желает ему смерти, но почему-то каждый словом или делом эту смерть приближает. Заложник обстоятельств, он неудобен для всех — от фельдфебеля, которому по малодушию помогал скрывать воровство солдатских денег, до самого полковника, ждущего высочайшей ревизии.

Шабунин и вправду нарушил закон, но чего стоит закон, способный убить за такое нарушение? Можно ли продолжать жить, руководствуясь им? Конечно, это так не задумывалось, но линия Шабунина выглядит прямолинейной рифмой к процессу Олега Сенцова — маленького человека, ставшего заложником имперских игр в так называемую геополитику.

Этим фильм не исчерпывается. Перед нами — едкое, горькое, злое и крайне точное размышление о либерализме в России. Прекраснодушный мягкосердечный идеалист Колокольцев (впечатляющий дебют Алексея Смирнова) хочет, чтобы его любили и уважали: командиру он несет бутылку кларета, солдат освобождает от строевой подготовки и пытается открыть для них школу. Но и перед папенькой-генералом (привычно импозантный Андрей Смирнов) трепещет, и карьерного продвижения тоже страстно желает. Он первым хочет встать на защиту писаря — и первым же пасует перед обстоятельствами, оказываясь слабее окружающих его отнюдь не либеральных офицеров-солдафонов.

История одного назначения | Официальный трейлер Максим Русских

Но и это не все. Перед нами хроника писательского и личностного становления Льва Толстого (Евгений Харитонов — пожалуй, главное актерское открытие фильма). В начале он уступает место назойливому наглецу в поезде не из смирения-«толстовства», а только ради своего удобства. Он прагматичный человек, везущий в свое имение дорогих черных поросят из Японии и собирается, к ужасу управляющего (колоритный Игорь Золотовицкий), заказывать удобрения из Аргентины. Вместе с тем, именно сейчас он пишет «Войну и мир», в буквальном смысле переживая чужую трагедию: он работает над сценой ампутации ноги Анатолю Курагину.

Кажется, глубокий интеллигент Толстой противопоставлен поверхностному поручику. Но и он интуитивно предпочитает красивую риторику прагматичной конкретике: артистично выступает в суде и пренебрегает реальным шансом спасти писаря — отправить государю депешу с прошением о помиловании через тетушку-фрейлину. Он вот-вот придумает Платона Каратаева, уже готов с ним разговаривать на равных. А вот как спасти от смерти, понятия не имеет.

Семья и дом Толстого — жена Соня (Ирина Горбачева), брат Сергей (Алексей Макаров), его невеста и сестра Сони Татьяна (Елизавета Янковская), живущая в доме учительница в сельской школе (Анна Михалкова) — выписаны в таких любовных деталях, что умным телепродюсерам стоило бы уговорить Смирнову сделать о них отдельный сериал. Это еще одно самостоятельное кино внутри фильма.

У Алексея Юрьевича Германа был удивительный замысел, который он не успел осуществить: полнометражный «После бала». В этом неснятом фильме на балу должны были кружиться в вальсе все любимые герои Толстого, из разных книг. А потом выходить, разгоряченные, на улицу и видеть страшную муку солдатика под шпицрутенами, слышать его растерянную мольбу: «Братцы, помилосердуйте». Разумеется, у Авдотьи Смирновой мало общего с Германом-старшим — другой киноязык, стиль, аудитория. Но при этом близкие задачи: показать, что, во что бы мы ни верили, как бы себя ни вели, Россия от века устроена именно так. Одни выходят в палачи со шпицрутенами в руках, другие корчатся в муках и кричат «Братцы, помилосердуйте». А третьи — только слушают этот крик, не будучи в силах изменить положение вещей. Для чего снимать об этом фильм? Хотя бы для того, чтобы они не затыкали ушей. Это тоже немало.

Антон Долин

  • Напишите нам

На фестивале «Кинотавр» «История одного назначения», по оценкам многих критиков, претендовала на главный приз и в итоге, можно сказать, его и получила: Приз зрительских симпатий, как-никак, ценится порой не меньше вердикта профессиональных судей. Жюри же выделило картине самую очевидную награду — за лучший сценарий, написанный режиссёром в соавторстве с Анной Пармас и Павлом Басинским.

Собственно, с книги Басинского «Святой против Льва. Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой: история одной вражды», вышедшей ещё в 2013-м году, всё и началось. Читая её, Авдотья Смирнова «зацепилась» за главу «Спасти рядового Шабунина» (названную так не без оглядки на известный фильм), в которой рассказывалось о том, как Толстой выступил адвокатом рядового, ударившего офицера. Она тут же созвонилась с автором — и процесс завертелся.

Что интересно, сейчас Басинский признаётся, что вообще хотел эту главу из книги выбросить, потому как она не связана непосредственно с основным сюжетом (как явствует из подзаголовка, роман рассказывает о конфликте писателя с позднее канонизированным священником Иоанном Кронштадтским, а если шире — об отношении Толстого к церкви). «Но, наверное, в этой истории есть что-то такое, что заставляет просто прикипать к ней», — говорит Басинский, радуясь тому, что эта история привела его в результате в кино.

Павел Басинский на пресс-конференции по фильму «История одного назначения» © WDSSPR

— Вы знаете, это странное очень дело, потому что Толстой забыл про эту историю, она не фигурировала никак в его жизни, в его письмах. Может, я что-то пропустил, я ж тоже не всё знаю, Толстой необъятен совершенно… Но насколько я понимаю, эту историю ему напомнил Павел Иванович Бирюков, когда уже в начале двадцатого века стал писать первую прижизненную биографию Толстого, в сотрудничестве с ним. А известно, что когда биография пишется при жизни, то не только герой биографии её автору рассказывает много интересного о себе, но и биограф очень много интересного рассказывает своему герою: потому что что-то забывается, что-то вспоминается не так, как было на самом деле…

И есть письмо Толстого Бирюкову, где он эту историю достаточно подробно излагает. И странность в том, что он пишет, что это событие повлияло на него больше, чем потеря или приобретение состояния, литературные успехи и даже смерть близких людей…

1866-й год, Толстому 38 лет. Даже по нынешним временам это уже не молодость, но, конечно, это ещё не тот Толстой, каким он станет после конца 70-х — начала 80-х годов, а уж тем более в конце жизни. Это ещё стяжатель, это, так сказать, человек, который мечтает плодиться, чтобы много детей было… Это такой немножко другой Толстой, который пока только пишет «Войну и мир».

Евгений Харитонов в роли Льва Толстого © WDSSPR

Вообще, речь Толстого, сказанная им на суде, была опубликована, она была опубликована в тульских газетах — и она не такая, как в этом фильме. Толстой был недоволен своей речью. Просто мухи мрут, если её читать, тем более произносить. В фильме есть её кусочек, он начинает с той речи, которую действительно произносил. Но это всё-таки художественное кино, и потому он прерывается — и начинает говорить другое.

Я бы для фильма не смог такую речь написать, это уже Авдотья смогла. Авдотья, надо сказать, очень хорошо знает не только прозу Толстого, она знает отлично его дневники, письма, литературу вокруг Толстого. Она тоже в этом начитана, не только я, я вас уверяю. И поэтому ей удалось, мне кажется, придумать ту речь, которую Толстой хотел бы произнести. Понимаете, вот когда Дуня прислала окончательный уже вариант сценария, я прочитал там эту речь — и, честно говоря, был потрясён, хотя это вообще не из моего лексикона слово: «потрясён». Потому что вот эту речь мог произнести Толстой. Должен был бы произнести и хотел бы произнести. Это его логика, это его образ мышления. Понимаете, он так писал и так размышлял. Я думаю, что если бы Толстой прочитал её, то сказал бы: «Вот мне надо было бы так говорить!» Потому что он даже в том письме Бирюкову пишет, как ему нужно было сказать: «Я просто должен был сказать, что нельзя судить человека, убивать человека!»

Но тогда он ещё не дозрел до этого, с ним ещё переворота не случилось. И настоящая речь была достаточно скучной, он пытался быть юристом, вспомнил, что учился на юридическом в Казани, что экстерном сдал экзамены в Санкт-Петербурге на юриста. И он пытался доказать, что Шабунин просто идиот, а идиота нельзя судить, как нельзя судить животное за то, что оно укусило человека. И Толстой сам писал, что ему было стыдно за эту речь. И он говорил, что единственное, что его оправдывает — только то, что в конце той речи он заплакал. Вот это интересный очень момент.

Трейлер фильма «История одного назначения»

— А насколько историчны другие реплики героя — например, что «у скучного человека и собака будет скучная»? Это тоже из дневников, из воспоминаний?

— Я вам так скажу: там есть какие-то элементы. Ну, скажем, когда Софья Андреевна говорит: «Я ненавижу тебя с твоим народом, твою любовь к нему», — это есть в её дневниках. Это не значит, что она не любила русский народ, но ей не нравилось это, так сказать, подобострастное отношение мужа к нему. Но основные разговоры, конечно, придумывались: ну не могут же они говорить языком своих дневников и писем, понимаете.

Тем более что воспоминаний об этом периоде жизни Толстого очень мало, потому что он ещё не настолько знаменит, ещё «Война и мир» не написана. Он как раз пишет «Войну и мир», он её пишет с 64-го по 69-й год, пять лет. А это 1866-й, как раз где-то посерединке. И поэтому есть какие-то моменты, где проскальзывают какие-то высказывания из его писем, из её писем, из дневников, но в целом, конечно, всё придумывалось.

И здесь как раз мне было сложно, потому что я настолько погружён в эти документы, в воспоминания и так далее, что мне сложно было придумывать. Сценарий вообще очень тяжело писался, но труднее всего переписывалась как раз яснополянская часть. Мне казалось, что я её легко напишу — ан нет, потому что я слишком, что называется, в материале, мне трудно было заставить Толстого говорить живым человеческим языком. Здесь работала уже фантазия Авдотьи, но она консультировалась всё время: мог ли Толстой сказать так или не мог.

Члены съёмочной группы фильма «История одного назначения» на пресс-конференции

— Зритель же, когда смотрит исторические фильмы и тем более исторические фильмы про известных ему людей, всегда воспринимает всё, что идёт с экрана, за подлинную правду, что так и было…

— А так и было. Вот всё, что там происходит. Я про этот фильм хочу сказать, что в нём самое удивительное то, что там вообще ничего не придумано. Он как бы придуман, но всё, что там происходит — это было на самом деле. Толстой действительно выращивал японских свиней, они действительно сдохли, действительно бывший кучер их не кормил. Там есть какие-то смещения по времени: скажем, когда Толстой заблудился на лестнице — это чуть позже происходило. Или письмо, которое он посылает через Милютина государю — это, скорее всего, всё-таки письмо 1881-го года, когда он просил цареубийц помиловать. Но всё реально, всё там настоящее. И за это фильм мне удивительно нравится.

Единственно, рота — здесь у меня очень мало было источников по поводу того, как происходила жизнь в роте. Но мне посчастливилось найти воспоминания Николая Овсянникова, который служил в соседней роте поручиком и часто наезжал в эту роту, именно в эту роту. И когда были опубликованы написанные Бирюковым первые страницы биографии Толстого, он увидел этот эпизод — и написал о нём свои воспоминания. И привёз Толстому, у них состоялась встреча в Хамовниках. Толстой прочитал и сказал, что, в принципе, всё принимает; ну, кое с чем он не согласен, но печатайте. То есть, он разрешил это печатать, что вызывает доверие к этим воспоминаниям.

Там я узнал, скажем, что Шабунин незаконнорожденный, у Бирюкова этого нет, Толстой ему об этом не рассказывал. Там я, скажем, узнал, что Шабунин был странным человеком, который одновременно пил и был таким начётчиком: то есть, у него любимый способ времяпрепровождения был — это пить водку и читать Евангелие.

Филипп Гуревич в роли рядового Шабунина © WDSSPR

Вообще, меня удивляет, как Филипп Гуревич сыграл, как они с Авдотьей этого героя придумали!.. Потому что это был самый сложный персонаж. Про Колокольцева всё-таки понятно, про поляка, который служит в русской армии, тоже. Толстой — ну, Толстой, Софья Андреевна — Софья Андреевна. А вот что такое Шабунин — это для нас с самого начала была загадка. В этом смысле воспоминания Овсянникова мне немножко помогли, мне было за что зацепиться, чтобы выстроить всё-таки этот характер.

И то, что

Внимание! Спойлернарод его воспринимает святым — это правда. То, что показано в финале — это не выдумано, там действительно происходили бесконечные радения на этой могиле, люди заказывали всё время панихиды, те шли непрерывно, священники менялись, потому что один не выдерживал… И тогда приказали эту могилу сравнять с землей и всех разогнать.

Так что вот эта история, попытка спасти этого человека и

Внимание! Спойлернеудача со спасением этого человека — это, конечно, прелюдия к тому, что происходит с Толстым потом. Включая его статью «Не могу молчать» и, конечно, «Действительное средство» — а ведь это последнее публичное выступление Толстого, это его ответ на запрос Корнея Чуковского, как он относится к смертным казням, написанный в Оптиной пустыни уже во время ухода. Последнее публичное выступление Толстого — против смертной казни. Поэтому да, очевидно, она важна очень, эта история, в его жизни, но как она преломлялась — это мне уже сложно сказать.

Ролик фильма «История одного назначения»

Учителя о фильме А. Смирновой «История одного назначения»

Подробности Категория: Новости Опубликовано: 01 сентября 2018

25 августа гости VIII “Свободной встречи свободных учителей в свободное от работы время” посмотрели новый фильм Авдотьи Смирновой “История одного назначения”, рассказывающий о, казалось бы, незначительном, а вместе с тем очень важном эпизоде жизни Л.Н. Толстого.

На следующий день, несмотря на насыщенность программы, зрители (а посмотрело фильм более ста человек) устроили незапланированное обсуждение – эта работа произвела на всех такое впечатление, что пройти мимо, не обменяться возникшими соображениями показалось невозможным.

Некоторые наши коллеги прислали на фильм письменные отклики; практически каждый писал о том, что считает важным показать картину свои ученикам.

Мы публикуем эти небольшие рецензии вместе с методической статьей Евгении Абелюк – надеемся, что этот материал поможет вам использовать фильм на уроках, посвященных Толстому.

Премьера фильма в кинотеатрах состоится 6 сентября.

Толстовский «лабиринт сцеплений» в фильме Авдотьи Сминовой

Фильм А.Смирновой «История одного назначения» производит сильное впечатление – настоящее произведение искусства. Поражает явление на экране живого Льва Толстого, ибо образ создан актёром превосходно.

Сюжет складывается из множества линий: толстовский «лабиринт сцеплений». Вероятно, поэтому длится последействие фильма в сознании зрителя: много вопросов задано, и слишком много решений неочевидны. Речь — об узлах в общественной и личной жизни, которая не развязывает проблемы, а закручивает до боли.

Круг общественных проблем в конце 60-х годов XIX века внятно расширяется в прошлое и будущее России.

Тема воинского долга отсылает к пушкинскому Петру Гринёву, и дивишься, как сузилось за век представление о чести офицера.

Вспоминаются и споры о преступном приказе в перестроечные годы XX века…

Вопрос о границах нравственного компромисса непрерывно решают, кажется, все герои: и юный офицер Колокольцев, и разжалованный когда-то прапорщик Стасюлевич, и, конечно, Лев Толстой, проживающий сразу несколько жизней, за всех близких и дальних, которые становятся для него частью души. В ситуации выбора поставлен не только юный, но и старший Колокольцев, который решает их относительно легко, навсегда затвердивши для себя, что такое «долг» перед государем. Как ему понравилась речь Толстого-адвоката! Он воспринял ее как отличную игру актёра – этому и научил сына, преодолевшего в конце концов с его помощью в себе человека, выбравшего мундир. И «Соня», Софья Андреевна Толстая, и Сергей Толстой, и молоденькая баба-солдатка мучительно ищут, как быть. А несчастный прапорщик, служивший когда-то с Толстым, осудит и накажет себя жёстче всех, хотя именно он преодолел свой страх и, единственный, сказал «невиновен» о Шабунине, давшем пощечину старшему офицеру. Он решил чужую судьбу дважды: как человек попробовал спасти писаря и как умелый служака смог, в отличие от Колокольцева, выполнить свой обыденный долг, отдал приказ в момент расстрела. И не пережил свою вину.

Удивительным для меня образом, умело, режиссёр переключает и монтирует эпизоды разных сюжетных линий. Критики, наверно, покажут, как они перекликаются, какие цитаты, аллюзии, сопоставления возникают у зрителя, помнящего произведения Толстого.

Но меня как учителя интересует, как смотрели бы фильм мои ученики. Немедленно рекомендую выпускникам. Но раньше… Да, но после изучения «Войны и мира» и биографии писателя. Почему?

Перед нами граф Толстой (детишки в школе так и кричат «граф!»), но только в конце и только на мгновение является писатель, и то – лишь зрительно, за столом. Показать, как спасает творчество? Этого, а также нескольких упоминаний о его писательстве недостаточно, чтоб понять главное в жизни Толстого, по крайней мере, главное для читателей. Он показан в своих чудачествах, в неловкости, неудачах – от выращивания японских свиней до невозможности поддержать людей рядом с ним и неуспеха со спасением несчастного Шабунина. Как будто все и всё пропадает рядом, вопреки его усилиям.

А ведь это полправды: нельзя сдвинуть с места тягу земную, даже если ты Святогор. Однако если узнал могучую силу толстовского слова в его произведениях, тогда можно и живого, мятущегося, ошибающегося и снова взрастающего совестью и творчеством своим живого Льва Толстого понять, принять и полюбить. И задуматься о прекрасной и страшной русской жизни разных времен.

Фильм в этом, безусловно, поможет.

С.И. Красовская, Лицей НИУ ВШЭ, Москва

Фильм глубокий, многослойный. Удивилась многообразию ракурсов, заложенных авторами, а потом увиденных зрителями: как оказалось всех зацепило разное и по-разному.

Безусловно, цепляет острая политическая актуальность фильма,

поддерживаемая легко опознаваемыми цитатами, почти мемами, речевыми формулами: «в то время, когда Россия со всех сторон окружена внешними врагами, внутренними врагами…», «это про ….». Страшный в своей абсурдной нелепости суд за пощёчину, следствием которого становится смертная казнь… Воровство, пошлость, безрадостная скудность армейской жизни… Кому-то что-то показалось малоправдоподобным, пристрастным…

Но всё это видится не главным. Главное – то, что происходит с

человеком. И не только с несчастным писарем, а с тем, кто его приговаривает к смерти. Как и что случается с молодым вспыльчивым идеалистом, романтиком, жаждущим то ли справедливости, то ли славы, наивным мечтателем, в сущности, добрым (добрым ли?) малым – генеральским сыном, добровольно отправившимся служить в армию Гришей Колокольцевым? Логична ли случившаяся с ним метаморфоза? Кто виноват в случившейся трагедии – подлый и вороватый ротный, заставляющий писаря подделывать счётные ведомости и скрывать финансовые махинации? Интриган-начальник, иезуитски убеждающий Колокольцева в необходимости вынести смертный приговор писарю – для того, разумеется, чтобы государь смог его помиловать? Трусливый вельможа, беспокоящийся о сохранении своего места, и потому не дающему хода письму с ходатайством Толстого о помиловании? Педант-капитан, во всём следующий букве закона и потому не пожелавший отозвать рапорт? Толстой, горячо проникшийся судьбой несчастного, и потому не прислушавшийся к совету жены нанять адвоката и сам выступивший в этой непривычной для себя роли, выступивший блестяще, но неудачно? Колокольцев, на протяжении всего фильма всячески сочувствующий писарю, беседующий с ним как бы (!) на равных, выступающий в его защиту, спасающий его от издевательств солдат, в конце концов, дающий ему денег (много!) и подбивающий его на побег (дезертирство!)? (Именно данные Колокольцевым деньги, так некстати выпадут и спровоцируют скандал с трагическими последствиями).

Вина воров, интриганов, ханжей, холодных расчётливых карьеристов – на поверхности и ни у кого не вызывает сомнений. Но авторам фильма, судя по всему, интересно разобраться в другом – в добре, или в том, что выдаёт себя за добро, что выглядит добром. Что есть добро и любовь к ближнему? Делая добро, для кого мы его делаем в бОльшей степени – для себя или для Другого? Бывает ли добро эгоистичным? Можно ли причинить зло добрым делом? Несём ли мы ответственность за добрые дела? Быть добрым и хотеть быть добрым – велика ли разница? Совместимы ли с добротой слабость, трусость? Не случайно, что все эти вопросы звучат в фильме, одним из главных героев которого является Толстой. Все они необыкновенно волновали писателя на протяжении всей жизни. Самым показательным произведением для меня в этом отношении является «Отец Сергий».

И, конечно, весь этот круг нравственных вопросов пересекается с другим, социальным вопросом – традиционным для русской интеллигенции, но за давностью лет не ставшим менее острым вопросом о взаимоотношениях её с народом; её долгом перед народом; служении народу и пр. Безусловно, и это тоже всё толстовские вопросы. Не случайно, в фильме Толстой и Колокольцев «отзеркаливают» друг друга: первая сцена со слоном и шампанским (Пьер-Толстой («Война и мир») и Колокольцев); затем крестьянская школа Толстого и попытка Колокольцева создать крестьянскую артель в роте; упоминание Толстым неудавшегося замысла издавать «Солдатский листок»; и, наконец, их участие и роль в деле писаря (Толстой – защищает, Колокольцев выносит приговор). Колокольцев для Толстого – своеобразное зеркало с преувеличивающим эффектом (гротескное зеркало).

Суд и казнь писаря – точка бифуркации для обоих, после которой пути их резко расходятся, несмотря на вроде бы общую исходную ситуацию. Какой путь выбрать – Толстого или Колокольцева? Что надо сделать, чтобы не свернуть на путь Колокольцева? Этими и многими другими, не менее острыми вопросами задаются авторы фильмы и задают их нам, мешая нам пребывать в комфортном довольстве собой.

Спасибо. Обязательно пойду смотреть фильм вместе с учениками.

Н.И.Анциферова, «Земская гимназия», Балашиха

Просмотр фильма оставил тяжелое впечатление. Причин этому несколько.

Во- первых, трагичен, на мой взгляд, сам сюжет, в котором раскручивается судьба несчастного писаря.

Во-вторых, сама дилемма безвыходности положения, нерешаемости вопроса оставляет тяжкие чувства.

В- третьих, фильм высветил противостояние власть-человек, где власть в итоге побеждает. (Добавляет мрачности аналогия с современностью).
В-четвертых, в фильме для меня стала очевидной мысль о том, что выбор между свободой выбора и личным благом возможен в сторону последнего. Свобода же выбора, к сожалению, требует отказа от личного счастья и даже жертвенности. В этом, мне кажется, фильм тоже очень сильно перекликается с сегодняшним днем.

Безусловно, фильм очень-очень не прямолинейный, в нем много поводов задуматься о себе, о своем месте в обществе, о достоинстве, о выборе. В этом, на мой взгляд, его самая большая ценность.

Поразмышляла и о том, надо ли школьникам (10-11 класс) смотреть его. Здесь ответ неоднозначный. С одной стороны, надо бы, т.к. это своеобразный способ познакомиться с личностью Толстого. С другой, образ Толстого, созданный авторами и воплощенный актером (кажется, С. Харитонов), мне не очень понравился, наверное, потому, что он не совпал с моим образом. Как бы не оттолкнуть детей от Толстого.

Однако здесь парадокс случился: после просмотра фильма вдруг ясно открылась мера мучительных исканий писателя, известная нам, но мало понятная детям. Возможно, именно поэтому детям смотреть надо.

Кроме того, одной из ключевых мыслей фильма я бы выделила мысль о том, что у человека всегда есть выбор, но часто этот выбор требует отказа от личного блага и даже личной жертвы. Готовы ли мы сегодня сказать это нашим детям? А если не готовы, тогда, возможно, и не надо тревожить: пусть живут и ничего вокруг не замечают. (Мне очень хотелось обсудить это с коллегами на Встрече, но не случилось).

Фильм, конечно, разволновал, вызвал много разных мыслей, поэтому обязательно хочу вернуться к нему, т.к. первый раз ужас, конечно, перехлестнул. Обязательно предложу посмотреть фильм своим знакомым, коллегам и близким. Тут есть о чем подумать, о чем поспорить, о чем поговорить. И это тоже очень важно!

Спасибо создателям фильма — они взялись за очень трудную и сложную работу, которую выполнили достойно.

О подлых поступках добрых людей

Название – «История одного назначения» — поначалу показалось скучноватым. В основе сценария реальная история из жизни Льва Николаевича Толстого, для большинства зрителей неизвестная. Но по ходу фильма фокус со слова «история» переместится к слову «назначение»: и назначение на должность обернётся размышлением о назначении жизни человека.

Премьера состоится вот-вот, 6-го сентября. Надо идти и смотреть. Идти надо ещё и потому, что каждый в фильме увидит свою историю. Не то чтобы о себе любимом, просто фильм можно смотреть с разных зрительских позиций.

Возможно, у режиссёра и была какая-то магистральная идея, но, когда соприкасаешься с историей жизни такого человечища, как Лев Толстой, всё пойдет вопреки, не по-задуманному.

Хорошее отечественное кино, многоплановое и многослойное. Размышлять о нём интересно, потому что оно рождает в зрителе много «почему».

Для меня (сегодняшней) это фильм о том, как самые подлые поступки совершаются добрыми людьми из благородных побуждений. И каждому можно найти оправдание, но никого нельзя оправдать. Даже не то чтобы нельзя – невозможно. Добрейшие люди становятся душегубами, преступники – невинными жертвами. Очевидно, но непостижимо.

Фильм будет интересен и тем, кто зачитывается Толстым, и тем, кто

никогда книг Льва Николаевича не открывал. Безучастным эта история не оставит никого.

Рекомендую старшеклассникам сводить своих родителей…

Это настоящий фильм, который стоит посмотреть. Очень бережная работа с биографическим и историческим материалом. Авторам удалось снять фильм о Льве Толстом, о реальном событии из его жизни, так, чтобы он не стал главным героем, но чтобы было постоянное ощущение, что находишься в мире его текстов. А кто главный герой фильма — это ещё большой вопрос, который хочется обсуждать после просмотра. Должен выйти в прокат на первой неделе сентября. Рекомендую старшеклассникам сводить своих родителей.

Е.Н.Крутова, Университетский Лицей №1511

«Фильм «История одного назначения» Авдотьи Смирновой – как точный укол в сердце… Произвел сильное впечатление. Уже прошло пять дней после просмотра, а душа — в нем… В основу картины лег эпизод, который имел, как известно, колоссальное влияние на Льва Николаевича Толстого. И этот фильм, попробую предположить, должен затронуть каждого думающего человека напрямую, поскольку, несмотря на то что речь идет об эпизоде жизни Толстого, это история о России, фильм-зеркало русской жизни в ее основе, и современной в том числе.

Обязательно в сентябре поведу своих восьмиклассников физико-математического лицея на «Историю одного назначения». Интересно, что они увидят и поймут в нем?.. Уверена, что будут поражены, что, оказывается, старик Лев Николаевич был не всегда старым, был интересным человеком, прожившим необыкновенную судьбу (перед фильмом обязательно расскажу, что для целого поколения был личностью, влиявшей на тысячи людей по всему миру)… Наверное, большой плюс для молодой аудитории, что герои картины говорят на современном русском языке. Конечно, восьмиклассники еще не читали «Войны и мира», жаль, что не могут оценить, как тонко создатели фильма блестяще «поиграли» со многими эпизодами романа (читавшие и любящие роман поймут это легко). Но они уже хорошо знают о теме «маленького человека», которая волновала всегда русскую литературу, а в 19 веке особенно. После фильма нам долго будет что обсуждать.

Нельзя не отметить блестящий актерский состав, отдельные слова восхищения Евгению Харитонову, который очень похож на Толстого и которому, по моему мнению, удалось прекрасно справиться со сложной ролью. Спасибо Авдотье Смирновой, Павлу Басинскому и всей команде фильма за предельно эмоциональную, исторически корректную и ошеломляюще современную картину о великом русском писателе».

«Опыт моей жизни. Книга 1. Эмиграция» Илона Давыдова Глава четвертая. Воспоминания

Светлана Акимова: “Она почти современница наших детей, воспитанная русской литературой”

Светлана Васильевна Акимова (школа 2031, Москва) посмотрела фильм и в помощь нам, учителям, для тех же уроков по Толстому подобрала небольшие отрывки из книги Илоны Давыдовой «Опыт моей жизни».

«В мире художественной литературы я чувствовала себя как рыба в воде.

Во многих романах и рассказах наших классиков главные герои тоже искали смысл жизни, как и я, переживали что-то похожее на то, что теперь переживала я.

Чехов, Толстой, Пушкин, Есенин, Некрасов… и их герои были самыми близкими мне в мире людьми, способными меня понять. Лермонтов писал один в один, именно так, как я бы могла о себе написать:

Уж не жду от жизни ничего я,

И не жаль мне прошлого ничуть.

Я ищу свободы и покоя,

Я хочу забыться и заснуть!

Самый же «самый-самый» близкий мне автор – Лев Николаевич Толстой. Даже сейчас, когда я просто слышу или произношу имя – Лев Николаевич Толстой, – слезы наворачиваются мне на глаза. Это слезы любви, самой большой Любви в моей жизни. Я знаю, что, сколько бы лет я ни прожила и с какими бы великими людьми ни соприкоснулась в течение жизни, никогда не встречу я человека, столь близкого мне по духу. Это слезы невозместимой утраты: я еще не родилась, а самый дорогой для меня в этом мире человек уже умер.

Но вернемся в прошлое: среди нескольких писателей, близких мне по духу, с которыми меня роднили одинаковые поиски, одинаковые переживания, одинаковые конфликты, был один, кто занял главное место в моем сердце. Этот контакт, пусть противоестественный, односторонний – я да книга, оставленная автором, которого не просто нет рядом, но которого вообще нет в живых, – был теперь единственным утешением моей жизни, а мне так хотелось живого (!) понимающего человека рядом.

Среди живых людей, окружавших меня, даже близко не было, с кем можно было бы поговорить. Это и убивало. Будь рядом со мной хоть один понимающий человек, мне кажется, это дало бы мне силы. Произведения ушедших из жизни великих писателей не могли заменить полноценный живой контакт.

Всякий раз, когда я слышала, упоминали моих любимцев, – по телевизору, по радио, в школе, – у меня было ощущение тайной гордости, что этих людей, о которых с таким уважением говорят, я не просто близко знаю, но что это просто-напросто «мои» ближайшие люди. Я заметила, что все, абсолютно все, отзывались о моих любимцах с большим почтением. Значит, все, что переживаю я и что так сближает меня с этими авторами, достойно уважения?

Как-то раз, ночью, напичканная множеством томов Льва Толстого, количество перешло в качество: я закрыла книгу и поняла, что люблю Толстого так, как не буду любить ни одного человека никогда!

Любовь к Толстому наполнила мою жизнь новым нетрадиционным смыслом. Я жила частично в своем, частично в его мире, и в какой-то точке наши миры сливались. Любовь к Толстому поддерживала меня, придавала мне смелости и силы. Раз я так похожа на него, а он великий, значит, весь мой «маразм» – не маразм, а индикатор моей сложности и незаурядности?

А что, если все это непросто? А может быть, и я великая? Оставить после себя такие произведения, которыми, век спустя, захлебнется пусть хоть один-единственный человек, стать в его жизни такой же отдушиной, а главное, вызвать в чьем-то сердце такую (!!!) Любовь – ради этого стоит и жить, и мучиться, и работать – все что угодно. Я умру – а произведения мои останутся! Наглядный пример, писатели давно умерли – а каково их влияние?! Раз они имеют такой вес, значит, я не одна, кто испытывает на себе их воздействие?

* * *

Как-то раз по ТВ показывали уникальные кадры: похороны Толстого. Для меня, тринадцатилетней девочки, увидеть на своих похоронах даже сотню или тысячу людей, которые пришли не по долгу, а по зову сердца, потому что любят меня и высоко ценят мои труды, продукт моей личности и индивидуальности, – было уже достаточным стимулом, чтобы творить это нечто, благодаря чему, любовь ко мне останется даже после того, как я умру.

А передо мной был мой лидер – его любила не одна тысяча, может быть, не одна сотня тысяч. Вот к чему нужно было стремиться. Новый смысл – наметился.

После того как я забросила школу и провела в слезах и депрессии почти целый учебный год, мама, переборов страх общественного позора и соблюдая строгую секретность (это было очень стыдно в Нальчике), повела меня к психиатру.

– Подростковый период, – сказал он. – Половое созревание!

Доктор прописал мне какие-то таблетки, но они мне не понадобились, я уже, кажется, сама нашла выход.

– Я здорова! – сказала я маме в одно прекрасное утро.

– Я переболела, помучила вас всех, но я стала совсем другим человеком.

Теперь возьмусь за школу, мне нужен хороший аттестат, потому что я собираюсь в Москву, поступать в Литературный институт. Мамочка, я – гений! Я буду жить в веках! Я умру, а то, что я создам, останется, так что я теперь вижу, ради чего надо жить”.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *