Игумен иоанн Соколов

Игумен иоанн Соколов

Страницы жизни игумена Иоанна (Соколова)

Как-то мы с Мотей были у Батюшки, и он сказал нам: «Прошу и молю, не набрасывайтесь ко всем под благословение, не знаете, кто они, все в шелкоту нарядились. Подойдите ко кресту и идите домой». Потом мне сказал: «Большая трухмалка тебе будет», как я поняла впоследствии, это относилось к выписке. Моте сказал: «Глажка тебе требуется». Это непонятно нам до сих пор. Он ведь всегда говорил очень своеобразно.

Сказал мне один раз: «Ты с простинкой, ты-то с просту, а тебя – с мосту». Ой, сколько раз я летала «с мосту»!

Один раз сидела я у Батюшки, а он такой скорбный сделался и говорит: «Вот было бы мне свободно, сколько бы я принимал, а вот сижу, как в клетке. Дар имею, а передать некому».

Вспоминай слова из проповеди Владыки Николая: «Как же должны мы благодарить Господа за то, что посылает Он миру людей не от мира сего». Эти слова так точно относятся к покойному Батюшке Игумену Иоанну…

Написала вроде бы все точно, что запомнила, прошло уже больше тридцати лет, а так ясно слышится Батюшкин голос, и представляется он сам, благостный. Родился он в 1874 году в день Рождества Богородицы, а умер 5 июля 1958 года.
Как-то я пришла к Батюшке в тот момент, когда Стефанида Сергеевна говорила, что похоронят его на Преображенском кладбище, что она ходила туда и нашла могилку своей племянницы, обложила ее дерном, и что рядом положат Батюшку, на это он промолчал, видно, что был не согласен. Потом Стефанида Сергеевна говорит, что и отпевать его будут там, и назвала, кто из священников. А Батюшка говорит: «Отец…» (он назвал Ваше имя). Она говорит, что Вы из другого города, и не разрешат Вам, а Батюшка все свое, повторяет Ваше шля. Когда же отпевали, то я не помню, как именно, помню только, что не таким чином, как полагалось, а Вы, стоя в алтаре, про себя совершали по положенному чину.

Когда Батюшка Игумен Иоанн был еще жив, но уже ничего не видел, пришла Евпраксия Семеновна, которая не была у него несколько лет, а у нее на Армянском кладбище в оградке похоронены мама и бабушка. Только Евпраксия Семеновна вошла. Батюшка говорит: «Как хорошо, что ты пришла, положи меня в свою оградку на Армянское, там у меня много родных». Когда Батюшка скончался, то Стефанида Сергеевна все же решила похоронить его на Преображенском кладбище, пошла оформлять, а ей не разрешили. Тогда Евпраксия Семеновна пошла на Армянское и в воротах встретила директора; она сказала, что ей нужно похоронить своего дедушку, и директор сразу разрешил.

И еще мне рассказывала Надежда Андреевна (мама Марии), что как-то, когда Батюшка был уже совсем плох, они пришли к нему, но Стефанида Сергеевна их к нему не допустила, и они сидели около стола. Батюшка вдруг говорит Стефаниде Сергеевне, что надо бы ей лечь отдохнуть, она послушалась и легла, и тут же захрапела. А Батюшка подозвал их, поговорил, закончив, сказал «Аминь», и, когда они отошли и сели на прежние места, Стефанида Сергеевна проснулась.

И еще; выше я написала слова Батюшки о том, что Матерь Божия икона «Утоли моя печали» всегда надо мной. И, видимо, он провидел не только настоящее, будущее, но и прошлое. Лет за восемь до этого в день празднования иконы Божией Матери «Утоли моя печали» меня сбил поезд, шедший задним ходом. Я лежала на правом боку около рельс и чувствовала, как около моей спины крутятся колеса (даже вырвало клок на пальто), и если бы дошел до меня паровоз, то он измолол бы меня поршнем, как в мясорубке, но не дошел, слава Богу, а остановился как раз около меня.

Еще раз как-то шел разговор о нерадивых священниках, на что Батюшка сказал: «По покупателю и продукт».

Сказал мне однажды: «Детка моя, прошу и молю, нет-нет да и заглядывай к Нечаянной Радости». Так и получается, что очень редко могу я там бывать.

А Вам как-то просил передать его просьбу: «Детка моя! Прошу и молю, не давай за всех поручительства».

Вот так все вдруг вспоминается. Ведь времени прошло много, и память стала плохая.

Рассказывала Евдокия Николаевна Дрожина, как она много слышала о Батюшке и очень хотела побывать у него. Попросила свою знакомую, которая к нему ходила, и вместе пошли. Та показала ей, куда войти, а сама не пошла, осталась ждать на улице, так как опасно туда часто явно заходить. Когда Евдокия Николаевна вошла, то Батюшка говорит: «Что это (назвал по имени) там стоит? Пойди, позови ее». Оказывается, что ей-то особенно надо было придти к Батюшке, хоть она этого и не знала. Обе ушли утешенные. В другой раз Евдокия Николаевна в большой скорби шла к Батюшке, а он говорит Стефаниде Сергеевне: «Вот идет, идет какая скорбная» (потом Стефанида Сергеевна это вспомнила). А как Евдокия Николаевна вошла и не успела еще ничего сказать, Батюшка уже на все сам ответил.

Не помню, о чем был разговор, запомнилось только, что Батюшка сказал: «Вот фонарь-то у меня один остался и светит плохо». Но уже не представляю, если бы у него их было два, как бы они освещали. До сих пор даже как-то приходишь в трепет при воспоминании, как он, когда разговаривал, вдруг так озарял одним своим оставшимся глазиком, что и не передать того чувства, как прямо дух захватывало в этот момент, прямо как внутрь заглянет. Я как увижу свет фар подходящего поезда, так вспоминаю его взгляд. Только это свет вещественный, а тот был неземной, благодатный, мгновенный.

В службе Святителю Иннокентию есть слова: «Не Старцы наша возвестиша нам, не Старцы наша поведаша. Сами видели славу Твоего Угодника». Вот и тут никто не сказал, а сами видели мы этого великого Старца.

Бывало, уходя от него, спрошу, можно ли еще придти, а он так благостно отвечает: «Можно, можно, детка моя, будет нужда, приходи, помогу». Так и слышится его голос – «можно, можно». Как-то особенно Батюшка это говорил…

СВИДЕТЕЛЬСТВО ЧЕТВЕРТОЕ

Игумен Иоанн Соколов

(записано сестрами В. Д. Федоровской и З. Д. Прянишниковой)

Родился приблизительно в 1875 г. в богатой семье. Отец был управляющим делами в издательстве Сытина, имел свой небольшой дом на Бутырской улице в Москве напротив церкви Рождества Богородицы, где он был ктитором. Мальчик рано лишился матери.

Воспитывали его отец и бабушка в строго православном духе. Отец не жалел средств на воспитание сына, учил его (помимо гимназии) и языкам, и музыке. Бабушка с любовью принимала странников и монахов-сборщиков – таким образом мальчик рано познакомился с монахами из Оптиной пустыни. Они пригласили погостить его летом и он поехал вдвоем с товарищем. Следующим летом поехал опять – и остался там навсегда. Было ему тогда 16 лет.

Вскоре с ним случилось несчастье. Молодые послушники спускались с колокольни, и Ваня заявил товарищам: «Что вы тихо идете, вот смотрите, как я пойду!» Стал прыгать через две ступеньки и поскользнулся на крутой каменной лестнице, слетел вниз, разбил и переломил бедро. Позвали Старца о. Анатолия, который, покачав головой сказал: «Зачем теперь его наказывать, он сам себя наказал!» Вызвали отца, тот уговаривал сына оставить монастырь и уехать лечиться в Швейцарию к лучшим врачам, которые могут исправить ногу. Но Ваня заявил: «Я пришел в монастырь не для красоты, а для убожества, вот и буду убогим!» После перелома он долго болел и остался на всю жизнь хромым, немного горбатым, маленького роста.

Как он рос духовно дальше, он не рассказывал. Мы знаем только, что там он стал священноигуменом».

Воспоминания В.Д.Федоровской

В первый раз я видела его мельком в гостях у знакомых в 1939 году. Я зашла к ним за мамой, чтобы отвезти ее домой. За высоким столом сидел маленький старичок, еще не очень седой и бодрый. Я поклонилась ему издали – стол мешал подойти ближе. Он поглядел на меня пристально. «Друг, не скорби! Бог-то – вот Он!» – с этими словами он поднял обе руки кверху. А у меня действительно была на душе скорбь и безпокойство за сына Димитрия, которого неожиданно пришлось проводить на военную службу в другой город.

Скоро пришлось узнать от тех же знакомых, что о. Иоанн выслан из Москвы в Кустанай .Знакомые и друзья собирали для него небольшую сумму денег ежемесячно. После он рассказывал, что в Кустанае не всегда имел постоянное жилье, иногда приходилось ночевать на чужом крылечке, «и не хворал, был здоров, как бык».

Началась война 1941 года. Сын мой Димитрий был отправлен на фронт, и с августа от него не было известий. Наша знакомая написала об этом о. Иоанну и получила ответ: «Зачем Старицы (т.е. мать и бабушка) скорбят о Мите? вернется – с победою!» Так оно и было. Летом 1944 года пришло письмо от Мити, а в 1945 году он вернулся.
(Здесь обрываются записки В. Д .Федоровской. Смерть помешала ей довести их до конца).

Воспоминания З .Д. Прянишниковой.

Вернувшись из ссылки о. Иоанн жил под Москвой в маленьком флигельке у своих друзей. Когда сестра моя Валентина приехала туда в первый раз, ее приняли в большой семье за чайным столом, где сидел и о. Иоанн. Разговоры велись разные, а о. Иоанн стал говорить о том, как некоторые люди утром, не помолясь, вскакивают и сразу берутся за всякие хозяйственные дела, «как кукольники какие-нибудь» (речь у него была своеобразная); утром надо прежде всего положить три поклона – Господу, Царице Небесной и Архангелу Михаилу. Сестра сидела и краснела, чувствуя, что все это говорится по ее адресу: по утрам она спешила приготовить завтрак для родителей и для уходящих на работу, а потом уже читала утренние молитвы, иногда и на ходу. Большой образ архистратига Михаила был в комнате, где она жила с мамой. Еще о.Иоанн говорил, что в Евангелии «не надо искать ни красноречия, ни философии – Христос был простец”. А сестре как раз в ту пору казалось, что в Евангелии мало философии.

Потом и я к нему ездила, иногда с сестрой, иногда одна. Еще раз встречались за чайным столом, потом раза три в его комнатке. «Дедушка» был немногословен, но каждое его слово было с весом; в подробности вдаваться не любил. Как будто слегка юродствовал, произнося некоторые слова подчеркнуто неправильно, например: «ехал сегодня из церкви на метре». Иногда говорил непонятно, словно загадкой, – а может быть, просто мы не умели понять?

У сестры долго и упорно болела левая рука. Врачи предполагали, что это – от сердца; лечили безуспешно. О. Иоанн взял крест (у него был с мощами) и крепко прижал его к этой руке, еще дал маслица от преподобного Сергия и сказал, как им пользоваться. И рука больше не болела.

Удивительно верные характеристики о. Иоанн давал людям, о которых его спрашивали, хотя он их никогда не видел. Я ему рассказывала о своей подруге Нине, когда-то бросившейся под поезд и оставшейся без ног, и горевала, что она неверующая, а Дедушка мне так обрисовал и ее характер, и предполагавшуюся помощницу, которую мы хотели к ней устроить, как будто давно знал обеих. Еще я что-то спрашивала про ту же Нину, а он смотрит на меня с жалостью и твердит: «удерживаться надо, удерживаться!» Только потом я поняла, от какого поступка, не имевшего никакого отношения к Нине, мне надо было удерживаться.
У нас в семье возникали какие-то трудные для мамы и сестры положения. Брат женился в третий раз и поселился с новой женой у нас, племянник Димитрий, вернувшийся с войны, также женился. У них бывали друзья и родные. А наш отец часто страдал от многолюдства и отсутствия привычной тишины. Сестра говорила брату, чтобы он хлопотал о новой квартире, а ему не хотелось никуда переезжать. О. Иоанн на все это сказал: «Он скоро от вас уйдет». Подумали: разменяет прежнюю свою квартиру на две. Вскоре (в сентябре 1946), переходя Бутырскую улицу с группой людей, брат был убит мчавшимся пикапом. Дали знать Дедушке, он прислал одну знакомую сказать маме: «лучше, что так случилось, иначе Николай покончил бы с собой». Мама не хотела верить, но ведь Николай никогда не делился с родными своими переживаниями – ни служебными, ни личными.

У своих друзей о. Иоанн недолго пожил. У них изменились семейные обстоятельства, и ему пришлось уехать. Снимал он маленький домик вроде сторожки в каком-то частном владении по Ярославской ж.д., забыла уже, на какой станции. Домик стоял поодаль от хозяйского дома, но весь на виду, как на ладони. По хозяйству о. Иоанну помогала одна преданная душа – старая, но добрая вдова, совсем неграмотная, Степанида. И здесь мы были у него несколько раз. Он у себя служил молебен с водосвятием и давал освященную воду, чтобы пили ее по глотку утром и вечером: «будешь пить – будешь здорова душою и телом!» Он продолжал ездить поездом в церковь (Сокольники?). Один раз он мне торжественно сказал: «Я сегодня священнодействовал». Я не допытывалась, где именно. У него были друзья среди московских священников. Один раз сестра застала у него о. Иоанна Крестьянкина, тогда служившего в Москве. После его ухода Дедушка сказал про него: «Дивный батя! Постник, как древние». (А Дедушка и сам ел очень немного и был крайне неприхотлив. После войны все было по карточкам, ему несли кто что мог, часто сладкое, конфеты к чаю; он говорил: «Что мне сладкое! Мне бы селедочки с луком – и ничего больше не надо).

Однажды сестра привезла к нему о. Николая Пульхритудова по просьбе последнего. Они при ней разговаривали. Ей были понятны только самые первые фразы, остальную беседу она слышала, но ничего в ней не поняла. На обратном пути она спросила о. Николая: «Вы все поняли у о. Иоанна?» – «Все понял. Это святой Старец». А Дедушка сказал про о. Николая: «Недолговечен он. Ну, года два поживет». Через два года о. Николай очень тяжело болел и чуть не умер, но потом еще жил более 10 лет, хотя постоянно болел.
В один из моих приездов я спросила Дедушку об о. Сергии М. – моем духовном отце – мы ничего не знали о нем с осени 1941 года, все надеялись, что он где-то, может быть, без права переписываться. О. Иоанн медленно, с расстановкой произнес: «Думается мне, что он уже по ту сторону» К этому я совсем не была подготовлена, он, видя, как во мне все вздрогнуло, поспешно добавил: «Да нет, он существует», – и я всей душой ухватилась за последние слова, поняв их так, как мне хотелось понять. Много позже мы узнали, что о. Сергия не стало уже в 1941 году.

Настанет время, говорил о. Иоанн, что надо будет «взойти в неувядаемость и заклеиться в свой уголочек». Это – подлинные его слова, я в тот же день записала. “Надо двух стариков не забывать – преподобных Сергия и Серафима!»

Иногда говорил и о судьбах страны, но не все было понятно. «Вот будет, что убирать (с полей) будет нечего, а потом будет большой урожай, а убирать будет некому». Теперь-то мы видим, как в сельском хозяйстве не хватает людей. «Вот все, что теперь, будут искоренять, – Батюшка, да что же именно? – он повторяет: «Все, что теперь будут искоренять», – и еще что-то в этом же роде, но не уточняя. А когда наступила «ликвидация культа личности», я это вспомнила.

«Будут всем ордена давать, вот и Зоечка приедет ко мне с побрякушкой». В 1954 году давали ордена за долгую службу на одном месте и я получила орден «Знак почета», но к Дедушке не могла его повезти – о. Иоанна уже не было в живых.

Один раз о. Иоанн пытался мне что-то втолковать, а я не могла понять. “Не понимаете?» Повторил. И все равно было все непонятно, как будто на незнакомом языке говорил.

Он очень любил нашу маму, а за ней и нас и обещал и по смерти своей нас не забывать: «Постараюсь дать о вас телеграмму», – и показывает рукою вверх.

В 1948 г. тяжело заболел отец, болел больше месяца. Во Вторник на Страстной поехала я к о. Иоанну. Он был в тот день совершенно измучен, не помню, ездил ли куда или посетители довели его до изнеможения, но он еле говорил от усталости, все-таки меня принял. Был уже вечер. Я рассказала об ухудшении болезни отца. О. Иоанн сидел, смотрел на стол и часто крестил его, как всегда делал. «Сегодня что у нас? Вторник? Вот, если семь часов проживет, то будет жить». Обещал молиться за болящего Димитрия. С тем я и уехала, и не пришло мне в голову, что о. Иоанн оговорился от усталости, что хотел сказать «семь дней», а сказал «семь часов». Он послал кусочек от камня преподобного Серафима, на котором преподобный молился, и велел этот камень класть отцу на грудь, но мы клали на постель рядом, прижав к боку, а то со своей груди больной мог сбросить. В Страстную пятницу отец умер, в 11 часов утра.

В тот же день о. Иоанн безпокоился и сказал Степаниде: «А не умер ли наш Димитрюшка?» Позже о. Иоанн говорил, что отец наш прямо восшел в Царство Небесное, потому что умер в такой день – «такой чести немногие и духовные лица сподобляются».

Количество посетителей о. Иоанна постоянно вызывало подозрения у местных властей; один раз к нему приходили, но не арестовали, поговорили и ушли. А потом на него был донос, его забрали и почему-то отправили в Рязань в тюрьму. Через какое-то время его сочли психически больным и пометили в тюремную больницу. И вот неграмотная Степанида ездила к нему, хлопотала за него и в конце концов добилась, назвавшись родственницей, чтобы ей отдали старичка на поруки. В это время Степанида получила хорошую комнату (после сноса домишки, где она жила раньше) в новом районе (Медведково?) и поселила там Дедушку, а сама ютилась за занавеской. О. Иоанн очень ослабел после тюрьмы и стал слепнуть, и Степанида никого не принимала. Сестра ездила туда один раз. Степанида к нам приезжала, привозила от Дедушки благословение и освященную воду.

Степанида была глубоко верующей и всегда прибегала за помощью к Царице Небесной. Маме нашей Степанида рассказывала разные случаи, когда ей чудесно помогала Матерь Божия. «Царица Небесная! Какая же ты милостивая! Я только подумать успела, а ты уже мою просьбу выполнила!» Эта помощь была оказана при хлопотах об освобождении Дедушки из рязанской тюрьмы и о прописке на новом месте; были и другие случаи.

В последний год жизни о. Иоанн совсем ослеп и плохо ориентировался в комнате. Один раз ночью он упал с высокой кровати и Степанида встала над ним в ужасе, думая, кого же звать ночью на помощь. Но … воззвала к Царице Небесной и сама взяла Старца на руки, подняла и положила на кровать.

Профильные предметы: учебная (миссионерско-педагогическая) практика

Краткая биографическая справка: иеродиакон андроник (пантак ярослав николаевич), 1991 г.р., выпускник магистратуры, профиль «пастырское богословие». в 2008 году окончил православную гимназию им. преп.

сергия радонежского при троице-сергиевом варницком монастыре и поступил в сретенскую духовную семинарию. в ноябре 2011 г. был принят в число братии сретенского ставропигиального мужского монастыря г. москвы (резолюция № пк-01/2113 от 01.11.2011 г.). в марте 2013 г. во время обучения на 5-м курсе семинарии по благословению святейшего патриарха кирилла пострижен в иноки к сретенскому монастырю (резолюция № пк-01/327 от 01.03.2013 г.). 03 июня 2013 г. по благословению святейшего патриарха кирилла в троицком соборе свято-троицкой сергиевой лавры архиепископом сергиево-посадским феогностом рукоположен в сан диакона. в 2013 г. окончил сретенскую духовную семинарию с присуждением квалификации «специалист в области православного богословия» и поступил в магистратуру при сретенской духовной семинарии. за время обучения показал отличную успеваемость. был активным участником проведения юбилейной церковно-общественной выставки-форума: «моя история. рюриковичи». по характеру общительный, коммуникабельный, легко сходится с людьми. за время обучения в семинарии показал отличную успеваемость. ответственно относится к исполнению возложенных на него послушаний в качестве директора воскресной школы при сретенском монастыре. пользуется уважением сокурсников, преподавателей, администрации и братии монастыря. внимательно относится к своей духовной жизни. благоговейно несет диаконское служение. защитил магистерскую диссертацию по профилю «пастырское богословие» на тему: «послание святого апостола павла к филиппийцам (стратегия и результаты церковнославянского редактирования». согласно распределению учебного комитета при священном синоде направлен в распоряжение его святейшества, святейшего патриарх московского и всея руси кирилла, для несения церковного послушания в сретенском ставропигиальном мужском монастыре.

НОВОМУЧЕНИКИ «КРОВЬМИ ИСТИНУ СОБЛЮДШИЯ…» СТРАНИЦА 12

СТРАНИЦЫ: || 1 || 2 || 3 || 4 || 5 || 6 || 7 || 8 || 9 || 10 || 11 || 12 || 13 || 14 || 15 || 16 ||

Сегодня мы хотим рассказать дорогим читателям о замечательном священнослужителе, воспитаннике знаменитой Оптиной Пустыни, духовном наследнике ее великих старцев, человеке хоть и малоизвестном, но прошедшем глубоко трогательный и назидательный жизненный путь – блаженном игумене Иоанне (Соколове). Сведения о приснопамятном подвижнике в свое время благословлял собирать приходившим к нему людям старец архимандрит Иоанн (Крестьянкин), который был духовным сыном сего «профессора Небесной Академии» и считал его прославление «священным долгом Оптиной Пустыни».

Родился игумен Иоанн (в миру – Иван Александрович Соколов) на праздник Рождества Пресвятой Богородицы 8/21 сентября 1874 года в верующей и состоятельной семье. По некоторым данным, отец его трудился управляющим делами издательства знаменитого до революции книгопечатника Ивана Сытина и имел свой дом на Бутырской улице в Москве, напротив церкви Рождества Богородицы, где был ктитором.

Маленький Иван рано лишился матери; воспитывали его отец и бабушка, которые и привили будущему старцу страх Божий и добрые традиции православного благочестия. Родитель не жалел средств на образование сына – помимо гимназии, мальчик обучался языкам и музыке. Бабушка же часто с любовью принимала в доме странников и монахов-сборщиков, благодаря чему и совершилось однажды знакомство Вани с насельниками прославленной Оптиной Пустыни, которые пригласили его погостить в их обители. Дождавшись лета, юноша поехал монастырь, взяв с собой товарища. Там они пожили некоторое время. А через год, следующим летом 16-летний Иоанн опять поехал в полюбившееся святое место и уже остался там в качестве трудника, избрав тернистый, но благодатный и духовно отрадный монашеский путь.

Однако вскоре произошло несчастье: молодые будущие черноризцы спускались с колокольни, и Ваня заявил товарищам: «Что вы тихо идете, вот смотрите, как я пойду!» Стал прыгать через две ступеньки, но поскользнулся на крутой каменной лестнице, слетел вниз, упал и переломил бедро. Позвали старца отца Анатолия (Потапова), который, покачав головой, сказал: «Зачем теперь его наказывать? Он сам себя наказал…» В обитель вызвали отца юноши, и тот уговаривал сына оставить монастырь и поехать в Швейцарию к лучшим врачам, которые могли бы исправить ногу. Но подвижник твердо ответил: «Я пришел сюда не для красоты, а для убожества, вот и буду убогим!»

После перелома он долго болел и на всю жизнь остался хромым и немного сгорбленным. По причине болезни Ивана Соколова не принимали в братию, и почти 22 года блаженный прожил при монастыре в звании трудника. Но по благословению старцев он принял тайный монашеский постриг с сохранением имени и, окончив Калужскую духовную семинарию, в сентябре 1915 года указом Священного Синода за № 9101 был определен во священника к церкви поселка Дугуненского завода, располагавшегося рядом с родной для него Оптинской обителью.

После закрытия монастыря отец Иоанн был выслан с прихода, некоторое время нелегально жил в Москве. В 1927 году его арестовали и сослали в Тюмень. Старец прошел тяжелейший, исполненный горчайших испытаний путь: на одном из допросов ему выкололи глаз и выбили зубы. Не желая идти на компромиссы с безбожниками, истязуемый подвижник юродствовал – «ничего не помнил», в результате чего в связи с «полной потерей памяти» его помещали на время в психиатрическую больницу, где испытывали на нем новейшие нейролептики. Один из следователей надменно писал о батюшке, что это – «абсолютно невежественный, темный дед», не разумея, что в действительности имел дело с блестяще образованным, владевшим четырьмя европейскими языками человеком.

В ссылке отец Иоанн бывал дважды, а арестованный в третий раз был приговорен к десяти годам тюремного заключения. Но во всех этих страданиях блаженный старец всегда благодарил Бога и радовался, что идет за Христом истинным евангельским и монашеским путем клевет, изгнаний и мук. Видя, что народ тянется к святому, безбожные враги безпощадно его поносили, стремясь через это бросить тень и на всю Православную Церковь. Однако свет благодатной души угодника Божия никакие грязные домыслы и наветы затмить не могли, и люди продолжали обращаться к нему как к доброму служителю Господню, нуждаясь в его духовном окормлении. В 40–50-х годах минувшего века духовными чадами игумена Иоанна были многие священники из разных уголков России, в числе которых – и известный впоследствии всероссийский старец архимандрит Иоанн (Крестьянкин).

Духовная дочь сначала одного, а впоследствии и второго батюшки Иоанна Галина Черепанова рассказывала о некоторых обстоятельствах их встречи. Однажды прихожане поведали молодому отцу Иоанну, что в Москве появился некий оптинский подвижник, только что освободившийся из тюрьмы. Но тот засомневался: истинный ли это раб Божий или очередной самозванец? В те годы многие духоносные пастыри нашей Церкви томились по лагерям, а за провидцев и чудотворцев нередко выдавали себя различные самозванцы-чернокнижники и завербованные НКВД провокаторы. Тогда отец Иоанн попросил свою духовную дочь Ольгу съездить «на разведку», вручив ей специально составленный «проверочный» список вопросов к игумену, из ответов на которые должно было проясниться подлинное положение дел.

Позже Ольга Алексеевна вспоминала, как буквально тряслась от страха, пробираясь огородами к домику, где скрывался гонимый праведник. Подвижник встретил ее на пороге кельи, назвал по имени и сказал, улыбаясь: «Олюшка приехала, да сомневается. Не бойся, проходи, радость моя. А уж отец-то Иоанн, отец-то Иоанн – какие хитрые вопросы придумал!» Затем он пересказал гостье содержание записки отца Иоанна и добавил: «Передай ему – пусть приезжает, благословляю».

Наплыв посетителей к блаженному пугал власти, и хотя старец уже был предсмертно болен и не вставал с постели, к нему нагрянул однажды сотрудник КГБ с ордером на арест. «Детка моя, я ведь лежачий и никуда не сбегу. А у тебя дома беда, поспеши поскорей», – сказал ему старец и что-то шепнул на ухо. Незваный гость тут же переменился в лице, выбежал из дома и больше там не появлялся. А потом кто-то узнал этого человека на отпевании игумена Иоанна – он со слезами стоял у гроба прозорливого праведника.

Незадолго до смерти батюшка предсказал, что отпевать его будет отец Иоанн (Крестьянкин), а погребение состоится на Армянском участке Ваганьковского кладбища, где у него – «много родных». Старцу не поверили: священник Иоанн служил тогда на дальнем приходе Рязанской епархии, а про Армянское кладбище хожалка подвижника Степанида и слышать не хотела. Она уже твердо решила, что похоронит старца на Преображенском кладбище, возле могилы своей родственницы. Но после его кончины выяснилось, что получить разрешение на захоронение не прописанного и нелегально проживавшего в Москве «зэка» практически невозможно. И тогда другая духовная дочь блаженного, Евпраксия Семеновна, поехала на Армянское кладбище, где у нее покоились родные. Промыслом Божиим столкнувшись в воротах с директором кладбища, она попросила разрешения на погребение «своего дедушки». И случилось невероятное – даже не заглянув в документы, куда-то торопившийся начальник дал положительный ответ. А отпевание действительно проводил отец Иоанн, причем очевидцы вспоминали, что, приподняв воздух (покров) над лицом почившего, он воскликнул: «Видели?! Видели?!» – И присутствовавшие узрели сияющий, светоносный лик угодника Божия.

Приведем также некоторые свидетельства посмертных чудес Батеньки – как называли игумена Иоанна его духовные чада.

Впервые о батюшке отце Иоанне, последнем старце Оптинском, я услышала от своей близкой подруги, которая часто посещает Псково-Печерский монастырь и много знает о Божиих людях настоящего, прошлого и совсем недавнего времени. Позднее Господь удостоил меня побывать на могилке игумена Иоанна, которая находится на Армянском кладбище в Москве.

Верующие люди хорошо знают, что у Бога нет ничего случайного, все промыслительно. Так было и в моем случае, когда я почувствовала любовь и благодать, даримую отцом Иоанном всем и ныне к нему приходящим, часто вовсе не знакомым ему людям.

Это было в 1997 году. Моя подруга (она рано осталась вдовой) пригласила меня на панихиду по ее мужу, похороненному на Армянском кладбище. Стоял душный июньский день. Моя голова просто раскалывалась, каждый шаг отдавался в ней болью. На старом кладбище было прохладнее, панихиду служил знакомый батюшка, а мы, как могли, подпевали. От могилы мы немного отошли, служба продолжалась. Я оказалась напротив черного мраморного креста, на котором была фотография старца. С этой фотографии на меня смотрело лицо – тихое, любящее, родное и как бы с детства знакомое – лицо игумена Иоанна. После панихиды я подошла приложиться к кресту, прижалась к камню головой… Была уверенность, что батюшка меня слышит и любит.

После окончания панихиды, притихшие, мы покинули кладбище. Надо было ехать на работу. Мелькнула мысль: как дотяну день… И тут вдруг я поняла, что боли-то нет, и я хорошо себя чувствую!

Мне всегда казалось, что чудес исцеления удостаиваются или особенно хорошие люди, или те, за кого молятся чистые и крепко верующие души. Но в том-то и сила истинной любви Христовой, дающейся святым, что они любят и помогают всем, к ним приходящим – достойным и совсем недостойным. Спасибо тебе, Батюшка, за твое милосердие и помощь, не взирающую на наши недостоинства!

Р. Б. Елена, г. Москва

+ + +

Когда мне бывало скорбно от жизненных обстоятельств, я шла на могилку к батюшке Иоанну. Приду, все уберу, памятник помою и оградку, цветы посажу, а потом сяду, помяну Батеньку, чем Бог послал. Пройдет два-три часа, и незаметно душа успокоится, да так хорошо становится, что и про все на свете забываешь.

Тихо и благостно рядом с его могилкой. Нигде я так спокойно себя не чувствовала, как здесь. А скорбей как и не бывало. Все сразу становится таким незначительным, что как-то и думается совсем по-другому.

Как раньше, бывало, еще при жизни его, я приду к нему, сяду и молчу. И он молчит. И тихо мы так сидим. Уходя же от него, спрошу, можно ли еще прийти, а он отвечает: «Можно, можно, детка моя, будет нужда – приходи».

Так и теперь как бы слышится его голос: «Можно, можно, детка моя». Как-то особенно благостно Батенька говорил: «Я всегда вам рад. Приходите на холмик мой, постучите – и я отвечу».

Иеромонах Даниил (Фомин) (1875–1953)


Иеромонах Даниил (Фомин)

Иеромонах Даниил (в миру Дмитрий Фомин) родился 5 ноября 1876 года в Московской Области. Вскоре после рождения семья переехала в Оренбургскую область. Уже в юном возрасте Дмитрий встретил верующих людей, которые направили его жизнь на духовный путь.

Дмитрий окончил военное училище. По окончании военной службы он ушел в Оптину пустынь, где ему предстояло принять монашеский постриг с именем Даниил.

Под мудрым руководством Оптинских старцев будущий подвижник «стяжал разум духовный». Отец Даниил был преемником великих Оптинских старцев: старца Варсонофия и старца Анатолия.

Он обладал даром прозорливости. Как-то он рассказал своему духовному сыну, будущему священнику, об удивительном случае, свидетелем которого однажды стал: к одному Оптинскому старцу пришел посетитель с вопросом. И тут отец Даниил увидел, как два лучика вышли из глаз старца и направились к сердцу посетителя. Отца Даниила охватил страх, он даже оцепенел от увиденного. Старец понял, что отец Даниил это увидел, и потому сразу ушел, ничего не сказав.

После закрытия монастыря он вернулся в Оренбургскую область, где в селе 2-я Михайловка некоторое время совершал богослужения. В 1928 году храм был закрыт, а в 1930 году отец Даниил был арестован и приговорен к 10 годам исправительно-трудовых лагерей.

Из оренбургской тюрьмы отец Даниил был этапирован в Соловецкий лагерь особого назначения (слон), затем отбывал срок в Сибири на лесозаготовках. Во время заключения около 10 лет батюшка ходил по этапам, был в лагерях, сидел в одиночных камерах, выполнял каторжные работы. Отец Даниил вспоминал: «Когда я сидел в камере, то сильно голодал. Нас совершенно не кормили. И вот чудесным образом Господь мне хлеб посылал. А сатана-то и говорит: «Как же ты будешь есть хлеб? Хлеб-то этот – огонь». – «А я не боюсь, потому как этот хлеб небесный. А ты отойди от меня, сатана», – отвечаю».

Однажды на ногу ему упало дерево, он был очень серьезно травмирован. До самой смерти на ноге у него был большой незаживающий свищ. Отец Даниил стал не пригоден для физического труда. «Как-то сижу я в одиночной камере, – рассказывал он, – и меня неожиданно трижды осенило светом; мир и тишина посетили меня и радость духовная. Тут же после этого вызывают меня к начальнику. Начальник этот был очень строгий. Как правило, почти всех после встречи с ним расстреливали. Ну, думаю, наверное, пришел час моей смерти, и пошел к начальнику. Но, к моему удивлению, после допроса меня вновь посадили в одиночную камеру, совершенно холодную. Я думал, что замерзну, но милостив Господь: своей чудесной силой согревал меня, грешного. И каково было удивление надзирателей, когда они зашли ко мне и надеялись увидеть мертвого, а я был цел и невредим. Начальник говорит мне: «Я вижу, вы не простой человек. Что-нибудь расскажите о себе». Я ему рассказал свою жизнь, и он смиловался надо мной, даже отменил смертную казнь и отправил меня в Кзыл-Орду». Там он получил возможность крестить, исповедовать, совершать литургию и причащать верующих.

Царица небесная, спаси и сохрани нас, грешных!

После освобождении из ссылки отец Даниил жил под надзором. Ему запрещали совершать богослужения, проповедовать, постоянно преследовали. Чтобы заработать на жизнь, он, немного окрепнув, стал работать: клепал дырявые чугунки, ведра, кастрюли, керосиновые лампы, часы, изготавливал серьги и браслеты по заказу сельских женщин, отливал крестики и цепочки.

Несмотря на гонения, отец Даниил тайно совершал богослужения. К нему со слезами, с горем, за советом шли люди со всех окрестных сел. Некоторые просто приходили, чтобы увидеть, услышать отца Даниила. Обращавшиеся к нему за помощью всегда получали духовное утешение по его молитвам, и даже совершались чудеса.

Люди заметили, что отец Даниил обладал даром целительства и прозорливости. Известно множество случаев, когда он предсказывал дальнейшее течение жизни человека. Отец Даниил молился за людей, поддерживал их морально, удерживал их от неправильных поступков, от отчаяния, самоубийства, воровства, направлял их души к Богу. Смирение отца Даниила возрождало, по свидетельству очевидцев, веру в людях. Когда отцу Даниилу задавали серьезные, жизненно важные духовные вопросы, он обычно сразу не отвечал, а говорил так: «Я тебе в следующий раз отвечу». В следующий раз при первой встрече он сразу отвечал на заданный вопрос.

Обращавшиеся к нему за советом и помощью люди всегда получали духовное утешение. Верующие любили его, многие из них рассказывали о случаях исцеления по молитвам прозорливого старца, о многочисленных предсказаниях, которые вскоре сбывались. У него исповедовались и многие священнослужители.

В 1952 году старец Даниил перебрался на новое место жительства в г. Сорочинск, где был действующий храм, а 25 июля 1953 года иеромонах Даниил скончался. Он заповедал похоронить себя рядом с матерью. Из Сорочинска во 2-ю Михайловку гроб с телом старца несли на руках.

Почитатели старца Даниила по сей день приходят на могилу, молятся, просят его помощи и заступления, по вере получают просимое. Он заповедал: «по смерти моей, кому будет очень тяжело, приходите ко мне на могилку». Высказывания и советы старца Даниила сказано в писании святых: «скорбями совершаемся». Итак, если бы не было скорбей, то и не было святых на небе. Пример скорбей показан нам самим Господом…

* * *

Как же нам, грешным спастись? Терпением, смирением, молитвой – и за все в будущем будем в обители Отца Небесного, который всем нам, Грешным, говорит: «не хочу смерти грешника, но еже обратитеся, и живы быти».

* * *

Всякое время старайся молча сносить упреки…

* * *

Ходишь ли, работаешь ли, сидишь ли… в пути – всегда имей в уме молитву Иисусову. И эта молитва научит тебя доброму и хорошему, даст тебе терпение, смирение и будет тебя охранять от всякого зла, и ангел-хранитель никогда не отступит от тебя…

* * *

Господь милосердный своей благодатью спасет вас. Всегда будьте с молитвой Иисусовой!

Молитесь тогда, когда у вас есть чувства и здоровье, до последней минуты жизни не откладывайте молитву до последнего часа. Хорошо молиться днем, но ночная молитва несравненнее… дети «отступников» просияют на весь мир…

Как поступать при соблазнах? Так же как и при возникающих худых помыслах: молитва Иисусова.

* * *

Не подозревать – подозрение хуже огня, говорили старцы… дело врага – подозрительностию навесть нас на худыя помыслы. Хотя бы и на самом деле был на глазах грех, нам сказано: покрой грех брата и втайне помолись о нем. …как сказано: не судите, да не судими будете… и за это ангел-хранитель приступает к нам, охраняет нас и прогоняет всякое действо вражие, в уме и сердце хотящее быти у нас.

* * *

Рыдание во сне – это дух покаяния находит. Это взошло семя покаяния, в это время. Старцы объясняли это так: если мы днем боремся с плохими помыслами, смущаемся, просим у Господа помощи и избавления, и вот это-то семя взошло во сне тем рыданием души нашей. Это признак хороший, сказано: блажени плачущии: яко тии утешатся.

* * *

Душа каждаго человека бывает посреди ангела и беса. Святый ангел учит и показывает, что надо делать для спасения души, а бес влагает и внушает мысли, как надо грешить. Душа сама имеет власть, кому внимать, ангелу или бесу. Посему будь осторожен и внимателен, да не оскорбиши твоего ангела-хранителя и не послушай диавола.

* * *

Угоднее есть Богу грешник и ленивый человек с сокрушенным сердцем и смиренным, нежели человек, который делает добро и им тщеславится, будто это он своими силами и умом совершил, за что и фарисей был осужден, а мытарь оправдан (как сказано в евангелии).

* * *

Ежели хотите хорошо пожить в жизни сей, берегите уста свои от многаго неполезного разговора. Сказано: блажен, кто не согрешает языком своим. Кто не любит много говорить, тот многого зла избежит; и благодать Божия изливается на уста молчаливаго, как сказано: …на кого воззрю, токмо на кроткаго и молчаливаго и трепещущаго словес моих. Муж мудрый любит молчание и молча Бога чтит.

* * *

Был у нас недавно на Руси великий молитвенник протоиерей отец Иоанн Кронштадтский, и была у него мать. И он во всех трудных делах всегда обращался к своей матери. А она была простая и малоученая, а он великий угодник Божий, чудотворец, известный всей России, и не считал унижением для себя обращаться к своей родительнице. Так, дети, и вы поступайте по отношению к своим родителям, и за это Господь обещает вам благо и вечную жизнь… почитающий отца своего и матерь свою очистится от грехов и в день молитвы своей будет услышан.

Аминь.

Молитва

Царица небесная, спаси нас, грешных, и не дай нам впасть в пропасть. Знаю я, Владычица, все эти скорби нам полезны для души. Но, Владычица, видишь, как мы немощны и сильно прилепились к земной жизни. Дай нам терпения понести свой крест и не остави нас грешных своим небесным утешением.

Родился Иван Александрович на праздник Рождества Пресвятой Богородицы 8/21 сентября 1874 года. Шестнадцати лет он пришел в Оптину Пустынь и пожелал вступить в число монастырской братии, но вскоре, оступившись на крутой лестнице Оптинской колокольни, будущий старец упал и сильно повредил себе ногу, после чего всю жизнь хромал.

По причине болезни его не принимали в братию и Иван Соколов жил при монастыре в качестве трудника почти 22 года. По благословению старцев он принял тайный монашеский постриг с именем Иоанн, по окончании Калужской семинарии в сентябре 1915 года был определён указом Священного Синода за №9101 во священника к церкви поселка Дугуненского завода, недалеко от Оптиной Пустыни.

После закрытия монастыря о. Иоанн был выслан, некоторое время нелегально жил в Москве, а в 1927 году был арестован и сослан в Тюмень.

Он прошел тяжёлый, исполненный горьких испытаний путь: на одном из допросов ему выкололи глаз, выбили все зубы. Дважды он был в ссылке, направлялся в психиатрическую больницу г. Ленинграда; арестованный в третий раз, был приговорен к 10 годам тюремного заключения. Но всегда благодарил Бога и радовался, что сподобился пострадать за Христа. Видя, что народ тянется к святому старцу, на него возвели клевету, чтобы опорочить в его лице Церковь, однако, сколько бы ни старался враг очернить угодника Божия, никакая грязь не могла прилепиться к его чистой, светлой душе.

Многие священники 40-х и 50-х годов окормлялись у богоносного старца Иоанна. «Священный долг Оптиной Пустыни — прославить отца Иоанна Соколова», — считает архимандрит Иоанн Крестьянкин, также бывший духовным чадом блаженного Старца.

Мы помещаем здесь некоторые письменные свидетельства чудесных исцелений на могилке Батеньки, как называли его возлюбленные о Господе чада.

«Я узнал о старце Иоанне Соколове от своего духовника, который нередко говорил о том, какой великий это был человек. Однажды мы приехали с моим духовным отцом на могилку Старца послужить панихиду. Когда я увидел фотографию Батеньки, то просто не мог оторвать от нее глаз. Его добрый, по-детски чистый взгляд сразу запал в мою душу. Действительно, это взгляд святого человека, претерпевшего столько мук ради Христа, но сохранившего ко всем, в том числе и к врагам, самое главное — любовь. У меня перед этим сильно болело сердце и я думал, что это что-то серьёзное, поскольку боль налетала внезапными приступами и лекарства мало помогали. Но после панихиды на могилке Батеньки я словно получил от Бога новое сердце. Обследования у врачей показали, что оно абсолютно здорово. Мой духовник и я считаем, что это произошло по молитвам дорогого старчика игумена Иоанна.»

Р. Б. Игорь, г. Москва.

«Впервые о чудном батюшке отце Иоанне (Иване Александровиче Соколове) — последнем старце Оптинском — я услышала от своей близкой подруги, которая часто посещает Псково-Печерский монастырь и много знает о Божиих людях настоящего, прошлого и совсем недавнего времени. Позднее Господь удостоил меня побывать на могилке игумена Иоанна, которая находится на Армянском кладбище в Москве.

Верующие люди хорошо знают, что у Бога нет ничего случайного, что все промыслительно. Так было и в моем случае, когда я почувствовала любовь и благодать, даримую отцом Иоанном всем и ныне к нему приходящим, часто вовсе не знакомым ему людям.

Это было в 1997 году. Моя подруга (она рано осталась вдовой) пригласила меня на панихиду по её мужу, похороненному на Армянском кладбище. Стоял душный июньский день. Моя голова просто раскалывалась, каждый шаг отдавался в ней болью. На старом кладбище было прохладнее, панихиду служил знакомый батюшка, а мы, как могли, подпевали. От могилы мы немного отошли, служба продолжалась. Я оказалась напротив чёрного мраморного креста, на котором была фотография старца. С этой фотографии на меня смотрело лицо — тихое, любящее, родное и как бы с детства знакомое — лицо игумена Иоанна. После панихиды я подошла приложиться к кресту, прижалась к камню головой… Была уверенность, что батюшка меня слышит и любит. После окончания панихиды, притихшие, мы покинули кладбище. Надо было ехать на работу. Мелькнула мысль: как дотяну день… И тут вдруг я поняла, что боли-то нет, и я хорошо себя чувствую!

Мне всегда казалось, что чудес исцеления удостаиваются или особенно хорошие люди, или те, за кого молятся хорошие, чистые и крепко верующие люди.

Но в том-то и сила истинной любви Христовой, дающейся святым людям, что они любят и помогают всем, к ним приходящим — достойным и совсем недостойным. Спасибо тебе, Батюшка, за твое милосердие и помощь, не взирающую на наши недостоинства!»

Р. Б. Елена, г. Москва.

«Когда мне бывало скорбно от жизненных обстоятельств, я шла на могилку к батюшке Иоанну. Приду, все уберу, памятник помою и оградку, цветы посажу, а потом сяду, помяну Батеньку, чем Бог послал. Пройдёт два-три часа, и незаметно душа успокоится, да так хорошо становится, что и про все на свете забываешь.

Тихо и благостно рядом с его могилкой. Нигде я так спокойно себя не чувствовала, как здесь. А скорбей как и не бывало. Все сразу становится таким незначительным, что как-то и думается совсем по- другому.

Как раньше, бывало, ещё при жизни его, я приду к нему, сяду и молчу. И он молчит. И тихо мы так сидим. Уходя же от него, спрошу, можно ли ещё придти, а он отвечает: «Можно, можно, детка моя, будет нужда — приходи».

Так и теперь как бы слышится его голос: «Можно, можно, детка моя». Как-то особенно благостно Батенька говорил: «Я всегда вам рад. Приходите на холмик мой, постучите и я отвечу».

Р. Б. Ольга, г. Москва.

Назад

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *