Хрипун удавленник фагот

Хрипун удавленник фагот

Действие III

Ч а ц к и й
…А тот —
Хрипун, удавленник, фагот,
Созвездие маневров и мазурки!

Хрипун — собственно, тот, «кто имеет хриплый голос» (Акад. словарь, ч. 6, с. 1189). Но в данном контексте слово это имеет особое значение.
По словам Вяземского, некий Одоевский (не князь), который «обогатил гвардейский язык многими новыми словами и выражениями», был, между прочим, и автором слова «хрип», которое «означало какое-то хвастовство, соединенное с высокомерием и выражаемое насильственной хриплостью голоса» (Вяземский П. А. Полн. собр. соч., т. 8, с. 139—140). Это вполне согласуется с другими определениями, которые Чацкий дает Скалозубу: «удавленник», «фагот» (деревянный духовой инструмент с несколько гнусавым тембром). Что же касается происхождения этого «слова», то, по-видимому, Вяземский не совсем прав: слово это существовало в офицерском жаргоне издавна, — правда, несколько с другим значением. Вспоминая о кампании 1805 года, Ф. В. Булгарин замечал: «Офицеров, которые употребляли всегда французский язык вместо отечественного и старались отличиться светскою ловкостью и утонченностью обычаев, у нас называли хрипунами, оттого, что они старались подражать парижанам в произношении буквы r (grasseyer)» (Воспоминания Фаддея Булгарина. СПб., 1846, с. 140—141).
Маневры — учения войск в обстановке, соответствующей боевым условиям.
Мазурка — «живой национальный польский танец в 3/8 такта, получил название от мазуров, жителей Мазовии (на северо-востоке Польши. — С. Ф.). С некоторыми изменениями танец их введен во всей Европе» (Толль, т. 1, с. 397). В России этот танец стал модным в начале XIX века. «Мы, — писал М.

М. Муромцев, — как приезжие из Польши, завели мазурку, настоящую в четыре пары, с прихлопыванием шпорами; становились на колени, обводили кругом даму и целовали ее руку» (РА, 1890, № 1, с. 79).

Ч а ц к и й
Я странен, а не странен кто ж?

Тема «странного человека» в русской литературе первой трети XIX века прослежена Б. Т. Удодовым (см.: Удодов Б. Т. М. Ю. Лермонтов. Художественная индивидуальность и творческие процессы. Воронеж, 1973, с. 510—543).
В 1801 году был издан роман в письмах покончившего самоубийством на 17-м году жизни М. В. Сушкова. В предисловии издателя говорилось: «При издании сих писем мое намерение состоит в том, чтобы представить глазам общества странного молодого человека, описывающего с непонятным для меня хладнокровием собственный свой характер, почти все обстоятельства своей жизни и, наконец, смерти». Причину разлада с жизнью сам герой романа видит в следующем: «Мне скучно, мне чего-то недостает, а это что-то я едва постиг». «Испытаю, — пишет он, — перемена места не переменит ли моей скуки». В записной книжке К. Н. Батюшкова, относящейся к 1817 году, имеется такая автобиографическая заметка: «Недавно я имел случай познакомиться с странным человеком, каких много… Он служил в военной службе и в гражданской службе… Обе службы ему надоели, ибо поистине он не охотник до чинов и крестов. А плакал, когда его обошли чином и не дали креста? Как растолкуют это?.. В нем два человека… Он умеет говорить очень колко; пишет иногда очень остро насчет ближнего. Но тот человек, т. е. добрый, любит людей и горестно плачет над эпиграммами черного человека… Каким странным образом здесь два составляют одно? зло так тесно связано с добром и отлично столь резкими чертами?..» «Странного человека» нарисовал и К. Ф. Рылеев в очерке «Чудак» (1821), в котором находят предвосхищение фабулы «Евгения Онегина». Герой очерка В. Ф. Одоевского «Странный человек» (1822) — в разладе с обществом, «он добивается чего-то мечтательного, едва ли существующего»; герой этот перейдет позднее в повесть Одоевского «Дни досад», которая обратила внимание Грибоедова и положила основание знакомству с Одоевским, перешедшему впоследствии в тесную дружбу.

Как убедительно показывают приведенные Б. Т. Удодовым примеры, «странный человек» стал в русской литературе первым романтическим героем, чей разлад с жизнью объяснялся прежде всего противоречивостью его натуры, устремленной от обыденного к мечтательному. С точки зрения окружающих людей, он ненормален и смешон, сам же герой трагически ощущает свою непохожесть на остальных.
В творчестве Грибоедова тема «странного человека» была намечена в его ранней комедии «Притворная неверность», но только в «Горе от ума» получила вполне реалистическую трактовку: романтической устремленности к чему-то неопределенному, мечтательному нет в Чацком: разлад его с обществом имеет социальные причины.

Ч а ц к и й
Есть на земле такие превращенья
Правлений, климатов, и нравов, и умов…

Строки эти являются иронической перифразой рассуждения А. С. Шишкова (министра просвещения с 1824 года): «Француз­ская осьмагонадесять века философия, мать французской революции, сделала везде немалые успехи, а потому думали, что она и в России довольно распространилась и что на нее, как на самую сильную чуму нравов, с надежностью можно положиться. Революция значит превращение, собственно же разумеется превращение умов, т. е. представление вещей навыворот, или, как говорится в народе, вверх ногами… Человек, путеводимый ими (революционными правилами. — С. Ф.), привыкает видеть вещи навыворот: в благонравии кажется ему буйство и в буйстве благонравие, в просвещении невежество и в невежестве просвещение, в свободе рабство и в рабстве свобода и т. д.» (Собрание сочинений и переводов Шишкова, ч. 2, с. 286).
Шишкова пугает призрак революции (фр. révolution — в буквальном переводе — «превращение»), Грибоедов же намекает на нечто противоположное — на реакцию, сменившую «в последние года» либеральные веяния первых лет царствования Александра I, и образной конкретизацией таких «превращений» в комедии становится Молчалин, благонравный раб чужих мнений, в котором, конечно же, «нет этого ума, что гений для иных, а для иных чума».

Пускай в Молчалине ум бойкий, гений смелый,
Но есть ли в нем та страсть? то чувство? пылкость та?
Чтоб, кроме вас, ему мир целый
Казался прах и суета?
Чтоб сердца каждое биенье
Любовью ускорялось к вам?
Чтоб мыслям были всем и всем его делам
Душою — вы, вам угожденье?..
Сам это чувствую, сказать я не могу…

Нетрудно заметить в этом лирическом фрагменте традиционного для грибоедовской эпохи элегического мотива. Ср.:

Украсить жребий твой
Любви и дружества прочнейшими цветами,
Всем жертвовать тебе, гордиться лишь тобой,
Блаженством дней твоих и милыми очами;
Признательность твою и счастье находить
В речах, в улыбке, в каждом взоре;
Мир, славу, суеты протекшие и горе —
Все, все у ног твоих, как тяжкий сон, забыть!
Что в жизни без тебя? Что в ней без упованья,
Без дружбы, без любви — без идолов моих?..
И муза, сетуя, без них
Светильник гасит дарованья!

(Батюшков К. Н. Элегия, 1815.)

…Что, что дает любовь веселым шалунам?
Забаву легкую, минутное забвенье;
В ней благо лучшее дано богами нам
И нужд живейших утоленье!
Как будет сладко, милый мой,
Поверить нежности чувствительной подруги,
Скажу ль? все раны, все недуги.
Все расслабление души твоей больной;
Забыв и свет и рок суровый,
Желанья смутные в одно желанье слить
И на устах ее, в ее дыханье пить
Целебный воздух жизни новой!..

(Баратынский Е. А. Коншину, 1820.)

…О, как бы я желал пустынных стран в тиши,
Безвестный, близ тебя к блаженству приучаться
И кроткою твоей мелодией души,
Во взорах дышащей, безмолвствуя, пленяться.
О, как бы я желал всю жизнь тебе отдать,
У ног твоих порой для песни лиру строить,
Все тайные твои желанья упреждать
И на груди твоей главу мою покоить.
Тебе лишь посвящать, разлуки не страшась,
Дыханье каждое и каждое мгновенье
И сердцем близ тебя, друг милый, обновясь,
В улыбке уст твоих печалей пить забвенье.

(Олин В. Н. Стансы к Элизе, 1822.)

При сопоставлении с этими стихами оригинальность поэтиче­ского голоса Грибоедова проявляется вполне ощутимо. Уход в мир интимных отношений, провозглашенный как эстетический идеал, в элегической традиции также был своеобразным выражением несогласия с нормами «железного века», отброшенного за пределы поэзии.

Для Чацкого этот век — реальность, и потому самое высокое чувство любви его насыщается всеми волнениями мира. И еще одно. Он и влюбленный — борец; не успокоения у ног любимой ищет он, не забвения — он считает себя обязанным быть ее защитником и опорой.

Ч а ц к и й
Сатира и мораль — смысл этого всего?
(в сторону)
Она не ставит в грош его.
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Ч а ц к и й
(в сторону)
Шалит, она его не любит.

Откликаясь на комедию Грибоедова и не признавая правдоподобия поведения Чацкого, Пушкин относительно данного эпизода пьесы замечал: «Между мастерскими чертами этой прелестной комедии недоверчивость Чацкого в любви Софии к Молчалину прелестна! — и как натурально! Вот на чем должна вертеться вся комедия…» (X, 97). Показательно, что в позднейшей оценке пьесы Белинским та же недогадливость Чацкого будет поставлена в упрек драматургу.
Пушкин раньше знал Грибоедова как автора салонных комедий, и этот жанр он ценил весьма высоко. Салонная же комедия выработала особый вид сценического диалога, при котором не столь важен был прямой смысл произносимого, как всякого рода двусмысленности, приводящие к забавным нелепицам.
Вот как, например, в комедии «Взаимные испытания» (1826) Н. И. Хмельницкого ведут беседу герои о только что вышедшей из комнаты Светлане, младшей сестре графини:

Графиня
Мне кажется, успех довольно ваш хорош?
Пламирский
Мне тоже кажется.
Графиня
Помилуйте, чего же
Вам более? Вы так друг к другу оба страстны —
И женитесь?
Пламирский
Когда на это вы согласны.
Графиня
Я счастию сестры не думаю мешать.
(Стихотворная комедия конца XVIII—
начала XIX века. М.—Л., 1964, с. 416.)

На самом же деле ни в одном слове здесь нет правды. Графиня и Пламирский любят друг друга. Светлана же любит Эледина. И весь этот диалог — только взаимные испытания.
Похвалы Софьи Молчалину, произносимые ею в легком, светском тоне, Чацкий также не принимает всерьез, видя в них «сатиру и мораль» (то есть обличение и нравоучение).
Ко времени Белинского традиция салонной комедии в русской драматургии пресеклась, и потому этот эпизод пьесы ему кажется художественно неубедительным.

С о ф и я
Щипцы простудит.

Щипцы — прибор для завивки волос, нагреваемый при употреблении.

«Простужать, простудить — прохолаживать что горячее. Простудить кипяток, горячее кушанье, напиток» (Акад. словарь, ч. 5, с. 943).

М о л ч а л и н
С тех пор, как числюсь по Архивам,
Три награжденья получил.

«Числюсь по Архивам — т. е. по Московскому архиву старых бумаг. Числящиеся там, согласно приказу 1811 г., могли заниматься делопроизводством в других департаментах или у частных лиц, готовя бумаги к сдаче в архив» (Грибоедов А. С. Сочинения в стихах. Л., 1967, с. 495. Комментарий И. Н. Медведевой).

М о л ч а л и н
Да это, полно, та ли-с?
Татьяна Юрьевна!!! Известная, — притом
Чиновные и должностные —
Все ей друзья и все родные;
К Татьяне Юрьевне хоть раз бы съездить вам.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
М о л ч а л и н
Как обходительна! добра! мила! проста!
Балы дает нельзя богаче,
От Рождества и до поста,
И летом праздники на даче.

В ранней редакции комедии образ «государственной дамы» был обрисован еще более выразительно:

Татьяна Дмитревна!!! — ее известен дом,
Живет по старине и рождена в боярстве,
Муж занимает пост из первых в государстве,
Любезен, лакомка до вкусных блюд и вин,
Притом отличный семьянин:
С женой в ладу, по службе ею дышит,
Она прикажет, он подпишет.
(II, 162.)

Изменение текста обусловлено, по всей вероятности, цензурными соображениями.
По преданию, прототипом Татьяны Юрьевны (Дмитревны — в ранней редакции) послужила Прасковья Юрьевна Кологривова, в первом браке Гагарина, урожденная Трубецкая. Декабрист Д. И. За­валишин свидетельствовал:
«Что касается до Татьяны Юрьевны, то тут автор действительно разумел Прасковью Юрьевну К, прославившуюся особенно тем, что муж ее, однажды спрошенный на бале одним высоким лицом, кто он такой, до того растерялся, что сказал, что он муж Прасковьи Юрьевны, полагая, вероятно, что это звание важнее всех его титулов?» (Воспоминания, с. 160—161).
Об этой же чете пишет и М. Гершензон: «Муж — надутый, тупой, бестактный: „Он без намерения делал грубости, шутил обидно и говорил невпопад“ (Вигель); о нем очевидец (А. Я. Булгаков) рассказывает, что он, обругав в собрании (в 1821 г.) одного из своих товарищей по директорству дураком, затем оправдывался так: ясно ведь, что я пошутил; ссылаюсь на товарищей: ну, может ли быть дураком тот, у кого 22 тысячи душ? — Ни дать ни взять, как у Грибоедова:

В заслуги ставили им души родовые.

Жена была „смолоду взбалмошная“, веселая и живая, и еще в двадцатых годах, несмотря на свои 60 лет, любительница забав и развлечений; ее частые балы славились по Москве богатством и многолюдством» (Гершензон, с. 85).
Ю. Н. Тынянов, анализируя сюжет «Горя от ума», подчеркивает в нем постоянный мотив «женской власти»:
«В мертвой паузе общества и государства эта „женская власть“ имела свою иерархию. Молчалин говорит о Татьяне Юрьевне, которая, воротясь из Петербурга, рассказывала про связи Чацкого с министрами, потом про его разрыв. Влияние женщин в разговоре Молчалина с Чацким вырастает в полное подобие женской власти, самой высокой: „Чиновные и должностные — Все ей друзья и все родные“. Чацкий, который едет к женщинам не за покровительством, уже непонятен.

Действующие лица комедии, обладающие влиянием на всю жизнь, деятельность, обладающие властью, — женщины, умелые светские женщины. Порочный мир Александра, не уничтожившего рабства народа, одержавшего историческую победу в Отечественную войну 1812 г., — этот мир проводится в жизнь Софьей Пав­ловной и Натальей Дмитриевной. И если Софья Павловна воспитывает для будущих дел Молчалина, то Наталья Дмитриевна, сделавшая друга Чацкого, Платона Михайловича Горичева, своим „работником“ на балах преувеличенными, ложными заботами о его здоровье, уничтожает самую мысль о военной деятельности, когда она понадобится. Так готовятся новые кадры бюрократии» (Тынянов Ю. Н. Пушкин и его современники. М., 1968, с. 372—376).
>Хрипун удавленник фагот созвездие маневров и мазурки

Чацкий и фамусовское общество.

“Горе от ума” — реалистическая комедия. Грибоедов дал в ней правдивую картину русской жизни. В комедии поставлены злободневные общественные проблемы тех времен: о просвещении, презрении ко всему народному, поклонении иностранному, воспитании, службе, невежестве общества.
Главный герой комедии — Александр Андреевич Чацкий. Остроумный, красноречивый, он зло высмеивает пороки общества, которое окружает его. Он резко отличается от окружающих своим умом, способностями, независимостью суждений. Образ Чацкого — это что-то новое, несущее перемены. Этот герой является выразителем передовых идей своего времени. Фамусовское общество традиционно. Его жизненные позиции таковы, что “учиться надо, на старших глядя”, уничтожить вольнодумные мысли, служить с покорностью тому, кто на ступеньку выше, обязательно быть богатым. Единственная страсть Фамусова — это страсть к чинам и деньгам.
Убеждения Чацкого и фамусовского общества различны. Чацкий осуждает крепостное рабство, подражание заграничному, отсутствие у людей стремления к образованию и собственному мнению. Диалоги Чацкого и Фамусова — это борьба.

В начале комедии она проявляется не так остро. Фамусов даже готов уступить руку Софии, но ставит при этом условия:

Сказал бы я, во-первых: не блажи,
Именьем, брат, не управляй оплошно,
А, главное, поди-тка послужи.

На что Чацкий отвечает:

Служить бы рад, прислуживаться тошно.

Но постепенно борьба превращается в битву. Чацкий спорит с Фамусовым по поводу образа и пути жизни. Но главный герой одинок в борьбе со взглядами московского общества, в котором ему нет места.
Молчалин и Скалозуб — не последние представители фамусовского общества. Они соперники и противники Чацкого. Молчалин услужлив, молчалив. Он хочет угодить своей покорностью, аккуратностью, лестью. Скалозуб показывает себя кем-то очень важным, деловым, значительным. Но под мундиром он прячет “слабодушие, рассудка нищету”. Мысли его связаны только с получением чина повыше, деньгами, властью:

Да, чтоб чины добыть, есть многие каналы;
Об них как истинный философ я сужу:
Мне только бы досталось в генералы.

Чацкий не терпит лжи и фальши. Язык этого человека остер, как нож. Каждая его характеристика метка и язвительна:

Молчалин прежде был так глуп.
Жалчайшее созданье!
Уж разве поумнел. А тот —
Хрипун, удавленник, фагот,
Созвездие маневров и мазурки!

Монолог Чацкого “А судьи кто. ” беспощадно осуждает фамусовское общество. Каждое новое лицо, появляющееся в процессе развития сюжета, становится на сторону Фамусова. Сплетни растут, как “снежный ком”. И Чацкий не выдерживает. Он не может больше оставаться в обществе низких, подлых, зазнающихся и глупых людей. Они осудили его за ум, за свободу слова и мысли, за честность.
Перед тем, как уйти, Чацкий бросает всему фамусовскому обществу:

Вы правы: из огня тот выйдет невредим,
Кто с вами день пробыть успеет,
Подышит воздухом одним,
И в нем рассудок уцелеет.

Чацкий выше их, в нем проявляются лучшие и редкие качества. Те, кто не может увидеть и оценить этого, самое малое, просто глупцы. Чацкий бессмертен, и сейчас этот герой актуален.
Комедия “Горе от ума” внесла огромный вклад в развитие русской литературы. Пьеса Грибоедова была, есть и будет современным произведением до тех пор, пока из нашей жизни не исчезнут чинопочитание, жажда наживы, сплетни.

8992 человека просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

Рекомендуем эксклюзивные работы по этой теме, которые скачиваются по принципу одно сочинение в одну школу :

Горе от ума (Грибоедов)/ПСС 1911 (ВТ)/Действие III

(Отходит от дверей)

Раз в жизни притворюсь.

‎ Оставим-те мы эти пренья.
Перед Молчалиным не прав я, виноват;
35 Быть может он не то, что три года назад:
‎ Есть на земле такие превращенья
Правлений, климатов, и нравов, и умов;
Есть люди важные, слыли за дураков:
Иной по армии, иной плохим поэтом,
40 Иной… боюсь назвать, но признаны всем светом,
‎ Особенно в последние года,
‎ Что стали умны хоть куда.
Пускай в Молчалине ум бойкий, гений смелый,
Но есть ли в нём та страсть? то чувство? пылкость та?
45 ‎ Чтоб кроме вас ему мир целый
‎ Казался прах и суета.
‎ Чтоб сердца каждое биенье
‎ Любовью ускорялось к вам?
Чтоб мыслям были всем, и всем его делам
50 ‎ Душою — вы? вам угожденье?
Сам это чувствую, сказать я не могу;
Но что теперь во мне кипит, волнует, бесит,
Не пожелал бы я и личному врагу,
‎ А он. смолчит и голову повесит.
55 Конечно смирен, все такие не резвы;
‎ Бог знает, в нём какая тайна скрыта;
Бог знает, за него что выдумали вы,
Чем голова его ввек не была набита.
‎ Быть может, качеств ваших тьму,
60 ‎ Любуясь им, вы придали ему;
Не грешен он ни в чём, вы во сто раз грешнее.
Нет! нет! пускай умён, час от часу умнее,
Но вас он стоит ли? вот вам один вопрос.
Чтоб равнодушнее мне понести утрату,
65 Как человеку вы, который с вами взрос,
‎ Как другу вашему, как брату,
‎ Мне дайте убедиться в том;
‎ Потом,
От сумасшествия могу я остеречься;
70 Пущусь подалее — простыть, охолодеть,
Не думать о любви, но буду я уметь
Теряться по свету, забыться и развлечься.

‎ Вот нехотя с ума свела!

(Отходит от дверей)

‎ Что притворяться?
75 Молчалин давича мог без руки остаться,
‎ Я живо в нём участье приняла;
‎ А вы, случась на эту пору,
‎ Не позаботились расчесть,
Что можно доброй быть ко всем и без разбору;
80 Но может истина в догадках ваших есть,
И горячо его беру я под защиту:
‎ Зачем же быть, скажу вам напрямик,
‎ Так невоздержну на язык?
‎ В презрении к людям так нескрыту,
85 Что и смирнейшему пощады нет. Чего?
‎ Случись кому назвать его,
‎ Град колкостей и шуток ваших грянет.
Шутить! и век шутить! как вас на это станет? —

‎ Ах! Боже мой! неужли я из тех,
90 ‎ Которым цель всей жизни смех?
‎ Мне весело, когда смешных встречаю,
‎ А чаще с ними я скучаю.

Напрасно: это всё относится к другим,
‎ Молчалин вам наскучил бы едва ли,
95 ‎ Когда б сошлись короче с ним.

Зачем же вы его так коротко узнали?

‎ Я не старалась: Бог нас свёл.
Смотрите, дружбу всех он в доме приобрёл;
‎ При батюшке три года служит,
100 ‎ Тот часто без толку сердит,
А он безмолвием его обезоружит,
‎ От доброты души простит;
‎ И между прочим
‎ Весёлостей искать бы мог;
105 Ничуть: — от старичков не ступит за порог;
‎ Мы резвимся, хохочем,
Он с ними целый день засядет, рад не рад,
‎ Играет…

‎ Целый день играет!
‎ Молчит, когда его бранят!

(Отходит от дверей)

110 ‎ Она его не уважает.

‎ Конечно, нет в нём этого ума,
Что гений для иных, а для иных чума,
Который скор, блестящ и скоро опротивит,
‎ Который свет ругает наповал,
115 ‎ Чтоб свет об нём хоть что-нибудь сказал;
Да этакий ли ум семейство осчастливит?

Сатира и мораль, смысл этого всего?

‎ Она не ставит в грош его.

‎ Чудеснейшего свойства
120 ‎ Он наконец: уступчив, скромен, тих,
‎ В лице ни тени беспокойства,
‎ И на душе проступков никаких;
‎ Чужих и вкривь и вкось не рубит,
‎ Вот я за что его люблю!

Чацкий
(в сторону)

125 ‎ Шалит! она его не любит.

‎ Докончить я вам пособлю
‎ Молчалина изображенье.
‎ Но Скалозуб? Воть загляденье!
‎ За армию стоит горой,
130 ‎ И прямизною стана,
‎ Лицом и голосом герой…

‎ Не моего романа.

‎ Нельзя, ждём на вечер гостей.

Бог с вами! остаюсь опять с моей загадкой.
140 Однако, дайте мне зайти, хотя украдкой,
‎ К вам в комнату на несколько минут;
‎ Там стены, воздух, всё приятно.
Согреют, оживят, мне отдохнуть дадут
Воспоминания об том, что невозвратно!
145 Не засижусь, войду, всего минуты две,
Потом, подумайте, член Английского клуба,
Я там дни целые пожертвую молве
Про ум Молчалина, про душу Скалозуба.

(София пожимает плечами, уходит к себе и запирается, за нею и Лиза)

Явление 3

Чацкий, потом Молчалин .

Ах! Софья! Неужли Молчалин избран ей!
150 ‎ А чем не муж? Ума в нём только мало;
‎ Но чтоб иметь детей,
‎ Кому ума недоставало?
Услужлив, скромненький, в лице румянец есть.

Вон он, на цыпочках, и не богат словами;
155 Какою ворожбой умел к ней в сердце влезть!

(Обращается к нему)

‎ Нам, Алексей Степаныч, с вами
‎ Не удалось сказать двух слов.
‎ Ну, образ жизни ваш каков?
‎ Без горя нынче, без печали?

СОЧИНЕНИЯ

К себе на службу Фамусов берет только родных и близких. Уважает лесть и низкопоклонство. Он хочет убедить Чацкого служить, «на старших глядя», «подставить стул, поднять платок». На что Чацкий возражает: «Служить бы рад, прислуживаться тошно». Он считает, что нужно служить «делу, а не лицам».

Чацкий ценит таких людей, которые «не торопятся записаться в полки шутов». Ярким примером такого «шута» является подхалим Молчалин, который в комедии показан низким и пошлым, привыкшим угождать «всем людям без изъятья». Еще отец учил его этому: Хозяину, где доведется жить, Начальнику, с кем буду я служить, Слуге его, который чистит платья, Швейцару, дворнику, для избежанъя зла, Собаке дворника, чтоб ласкова была! Все в Молчалине: поведение, слова — подчеркивают малодушие человека, стремящегося сделать карьеру, «не разбираясь в средствах». Он неискренен в отношениях с Софьей, которую любит «по должности». Чацкий с горечью говорит: «Молчалины блаженствуют на свете!». Он выступает против тех, кто к службе относится формально, бюрократически. Если Фамусов считает: «подписано, так с плеч долой», то Чацкий говорит: «Когда в делах — я от веселий прячусь, когда дурачиться — дурачусь, а смешивать два эти ремесла есть тьма искусников, я не из их числа».

Грибоедов смело выступает против палочной муштры, аракчеевщины в армии. При встрече со Скалозубом, полковникам царской армии, Чацкий видит, насколько тот глуп. Скалозуба интересуют только чины и награды. Он мечтает о чине генерала, радуется, читая о том, что его товарищи погибли:

Довольно счастлив и в товарищах моих, Вакансии как раз открыты; То старших выключат иных, Другие, смотришь, перебиты.

Скалозуб — носитель типичных черт реакционера аракчеевского времени. «Хрипун, удавленник, фагот, созвездие маневров и мазурки!» — так характеризует его Чацкий. Скалозуб — враг просвещения и науки. «Ученостью меня не обморочишь», — говорит он, приветствуя проект, по которому в школе будут учить только шагистике, «а книги сохранят так: для больших оказий».

О сайте | Ссылки

лучше, почему
Вы с барышней скромны, а с горнишной повесы?
Молчалин
Сегодня болен я, обвязки не сниму;
Приди в обед, побудь со мною;
Я правду всю тебе открою.
(Уходит в боковую дверь.)
ЯВЛЕНИЕ 13
София, Лиза.
София
Была у батюшки, там нету никого.
Сегодня я больна, и не пойду обедать,
Скажи Молчалину, и позови его,
Чтоб он пришел меня проведать.
(Уходит к себе.)
ЯВЛЕНИЕ 14
Лиза
Ну! люди в здешней стороне!
Она к нему, а он ко мне,
А я… одна лишь я любви до смерти трушу, —
А как не полюбить буфетчика Петрушу!
Конец II действия.
* ДЕЙСТВИЕ III *
ЯВЛЕНИЕ 1
Чацкий, потом София.
Чацкий
Дождусь ее, и вынужу признанье:
Кто наконец ей мил?

Молчалин! Скалозуб!
Молчалин прежде был так глуп!..
Жалчайшее созданье!
Уж разве поумнел?.. А тот —
Хрипун, * удавленник, фагот, *
Созвездие маневров и мазурки! *
Судьба любви — играть ей в жмурки.
А мне…
(Входит София.)
Вы здесь? я очень рад,
Я этого желал.
София (про себя)
И очень невпопад.
Чацкий
Конечно, не меня искали?
София
Я не искала вас.
Чацкий
Дознаться мне нельзя ли,
Хоть и некстати, нужды нет:
Кого вы любите?
София
Ах! Боже мой! весь свет.
Чацкий
Кто более вам мил?
София
Есть многие, родные.
Чацкий
Все более меня?
София
Иные.
Чацкий
И я чего хочу, когда все решено?
Мне в петлю лезть, а ей смешно.
София
Хотите ли знать истины два слова?
Малейшая в ком странность чуть видна,
Веселость ваша не скромна,
У вас тотчас уж острота готова,
А сами вы…
Чацкий
Я сам? не правда ли, смешон?
София
Да! грозный взгляд, и резкий тон,
И этих в вас особенностей бездна;
А над собой гроза куда не бесполезна.
Чацкий
Я странен, а не странен кто ж?
Тот, кто на всех глупцов похож;
Молчалин, например…
София
Примеры мне не новы;
Заметно, что вы желчь на всех излить готовы;
А я, чтоб не мешать, отсюда уклонюсь.
Чацкий (держит ее)
Постойте же.
(В сторону)
Раз в жизни притворюсь.
(Громко)
Оставимте мы эти пренья.
Перед Молчалиным не прав я, виноват;
Быть может он не то, что три года назад:
Есть на земле такие превращенья
Правлений, климатов, и нравов, и умов,
Есть люди важные, слыли за дураков:
Иной по армии, иной плохим поэтом,
Иной… Боюсь назвать, но признано всем светом,
Особенно в последние года,
Что стали умны хоть куда.
Пускай в Молчалине ум бойкий, гений смелый,
Но есть ли в нем та страсть? то чувство? пылкость та?
Чтоб, кроме вас, ему мир целый
Казался прах и суета?
Чтоб сердца каждое биенье
Любовью ускорялось к вам?
Чтоб мыслям были всем, и всем его делам
Душою — вы, вам угожденье?..
Сам это чувствую, сказать я не могу,
Но что теперь во мне кипит, волнует, бесит,
Не пожелал бы я и личному врагу,
А он?.. смолчит и голову повесит.
Конечно, смирен, все такие не резвы;
Бог знает, в нем какая тайна скрыта;
Бог знает, за него что выдумали вы,
Чем голова его ввек не была набита.
Быть может, качеств ваших тьму,
Любуясь им, вы придали ему;
Не

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *