Да исправится молитва

Да исправится молитва

За литургией Преждеосвященных Даров эта молитва, после того, как она пропета обычным порядком, несколько позднее снова, многократно, поется перемежаясь с пением стихов, взятых также из псалтири. «Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою…» Слова «да исправится» здесь не значит «пусть будет исправлена, поправлена» — нет. Они употребляются в том смысле, как, например, говорится про человека, что «он исправляет свои обязанности, свою должность;» это не значит, что он что-то поправляет, а говорится в том значении, что он выполняет свои обязанности исправно — регулярно, твердо, обычным заведенным порядком. Так и тут. Мы молимся «да исправится молитва моя, яко кадило пред тобою» — т.е. пусть выполняется, пусть совершается молитва моя, яко кадило пред Тобою. Какое понятное и красивое сравнение: всякий знает, как поднимается из кадила кверху благоухающий ароматом кадильный дым. Вот так должна возноситься молитва христианина: «горе,» к Престолу Божию. Но, к сожалению, молитвы наши часто не возносятся «горе» к Богу, — а стелятся по земле, в нашем равнодушии, нашей холодности.

А потому и молимся мы о том, чтобы молитва наша возносилась к Богу как благоуханный дым из кадила. «Яко кадило пред Тобою, воздеяние руку моею…» В древности часто молились, воздевая — поднимая руки кверху, указывая на стремление души человеческой «горе,» к Престолу Всемогущего Господа; так и теперь в некоторые моменты во время молитв, как вы знаете, священнослужители молятся, воздевая руки вверх. Слова «жертва вечерняя» — указывают на то, что молитва поется за вечерним богослужением. Дальше поются слова, которые понятны. «Господи, воззвах к Тебе, услыши мя: вонми (т.е. внимай) гласу моления моего, внегда воззвати ми к Тебе — внимай, когда я буду взывать к Тебе, услыши мя, — услыши мя, Господи.» И затем идут слова из псалмов, которые поются на литургии Преждеосвященных Даров: «Положи, Господи, хранение устам моим и дверь ограждения о устнах моих.» О чем мы тут молимся? Помните, как вчера мы с вами говорили о том, как преп. Ефрем Сирин молился, чтобы Господь устранил от него духа празднословия, чтобы были связаны грехи языка, и вот опять, напоминая нам об этом, Церковь молится за каждого из нас, чтобы Господь Сам положил хранение устам нашим и дверь ограждения о устнах наших — ибо так важно беречься от грехов языка. И отсюда мы одновременно видим, что только Господь может положить это «хранение» на наши уста. Как нелегко человеку воздержаться от грехов языка, как трудно бороться ему с этим грехом без помощи Божией, — нам разъясняет св. Отцы Церкви. Пока человек ни начал борьбы с каким-либо грехом, он не понимает насколько крепко этот грех держит его в своих когтях, а как только начнет борьбу с этим грехом — так сейчас же чувствует, что он — во власти этого греха, и что без помощи Божией ему нечего и думать о том, чтобы этот грех победить. Вот что говорят о грехах языка святые Божии угодники — люди, отдавшие всю свою жизнь подвигу, постоянно себя строго контролирующие, постоянно себя очищавшие. Великий подвижник, наставник монахов, известный в древности своею мудростью — преп. Пимен Великий, беседуя однажды со своими учениками, и читая Евангелие, прочитал им слова Спасителя: «Глаголю вам, что за всякое слово праздное, какое скажут люди, они дадут ответ в день судный. Потому что» — пояснил Господь — «от слов своих оправдаешься, и от слов своих осужден будешь.» Прочитав эти слова, Авва Пимен сказал ученикам: «Чада мои, где уж нам оправдаться от наших слов; чтобы не быть осужденными, — будем лучше молчать.» А другой подвижник — Агафон Великий, 3 года носил во рту камень, чтобы приучить себя молчать: когда язык хотел что-нибудь сказать, — камень напоминал, что, быть может, лучше помолчать или, во всяком случае, сначала, как следует, подумать. Авва Арсений Великий перед смертью так говорил своему ученику: «Сын мой, скажу тебе, — сколько ра

Глава 11. Монахиня Корнилия

Анну с Акулиной арестовали прямо на пристани, где они собирались сесть на теплоход. Так что до губернского города послушницы добрались, но уже под конвоем солдат. Тюрьма — страшное место, а тюрьма тех времен страшна своей неизвестностью. Когда Анна с Акулиной бежали из монастыря, их гнал страх, а после ареста на какое-то время наступило успокоение. Будь что будет.

Две недели Анна с Акулиной просидели в переполненной камере, но никто с ними разбираться не торопился. Камеру постоянно пополняли новыми арестантами, а других, наоборот, уводили.

Ближе к вечеру из двора тюрьмы разносились ружейные залпы. Анна с Акулиной уже знали, что это идут расстрелы заключенных. Вновь стало страшно. Молились, но страх не проходил. Каким-то образом слухи о том, что творится в тюрьме, проникали и в их камеру.

Они узнали, что где-то рядом сидит отец Владимир Каноников. А вскоре пришло ужасное известие — отца Владимира расстреляли. Узнали и подробности расстрела.

Когда отца Владимира вместе с другими узниками вывели во двор тюрьмы на расстрел, батюшка так сердечно молился, что солдаты смутились и отказались расстреливать священника. Их командир подскочил к отцу Владимиру и, угрожая пистолетом, стал требовать, чтобы тот замолчал. Отец Владимир осенил его крестным знамением и сказал:

— Стреляйте, я готов.

Тогда революционер пришел в такую ярость, что вместо того, чтобы стрелять, стал бить рукояткой пистолета по благословляющей его деснице. Рассказ о казни отца Владимира придал девушкам мужества, и они сами начали готовиться к смерти.

Наконец-то Анну вызвали к следователю. Следователь — маленький, щупленький человечек — часто сморкался в платок и задавал вопросы, которые Анне казались совсем не относящимися к делу. Не получала ли она писем от родителей? Поддерживает ли связь с кем-нибудь из знакомых и друзей своих родителей? При этом следователь не задал ни одного вопроса об обстоятельствах дела с рабочим, напавшим на Анну в монастыре. Напоследок он ей сказал:

— Учтите, гражданка Берестова, советская власть — это серьезно и надолго, и мы никому не позволим подрывать ее основы.

Анну увели вновь в камеру и вызвали Акулину. В камеру Акулина больше не вернулась. Ее после допроса сразу же отпустили на свободу, хотя она тут же призналась следователю, что сама ударила по голове Михайлова.

— Подумаешь, мужика по голове треснула, — пожал следователь плечами, — ты представитель бедноты и ради таких, как ты, мы революцию свершили. Иди и больше с гражданкой Берестовой не общайся. Она из класса эксплуататоров и тебе не пара. Не позволяй этим развращенным дворянским девицам морочить тебе голову.

Когда же Акулина пожелала вернуться в камеру, чтобы быть рядом с Анною, следователь велел солдатам прогнать ее из тюрьмы.

Вскоре Анне объявили, что она приговорена к расстрелу за контрреволюционную деятельность. Как она мысленно ни готовилась к этому, но, услышав приговор, пала духом. Всю ночь проплакала, вспоминая свою короткую жизнь и сетуя, что не удалось ей свершить в этой жизни что-нибудь значительное.

«Да, я собиралась посвятить свою жизнь Богу, но к смерти оказалась не готова. Поднимется ли у меня рука благословить палачей, как это сделал отец Владимир? — мучительно размышляла Анна.

— Нет, на такое я не способна. Я хотела жить. Когда уходила в монастырь, то представляла свою жизнь долгой, и даже видела себя почти столетней схимницей, молящейся за весь мир. Эти мечты согревали мою душу тщеславием. Вот, мол, я какая. Смотрите на меня, чего я достигла. Как же глубоко въелась гордыня в душу! Как мы порой не замечаем ее, и оправдываем, и превозносим себя, и любуемся собою! Вот если бы умереть геройски, а так, в безвестности, по ложному обвинению в какой-то контрреволюции. Нет, с этим тяжело смириться…»

Каждый раз, как открывалась дверь камеры, Анна со страхом ждала, что ее поведут во двор тюрьмы на расстрел.

Но дни шли за днями, а на расстрел ее не вели. Анна вконец извелась, ожидая смертного часа. Извелась так, что больше ждать было невыносимо, и она стала молить Бога приблизить свою кончину. Странное дело: она боялась смерти и в то же время начала страстно желать ее — как избавления от страхов. Неизвестно, сколько бы продолжались мучения девушки, если бы в камеру не привели монахиню Корнилию.

О, как обрадовалась ей Анна! Она бросилась к ней в объятия и плакала. Корнилия поглаживала голову Анны, приговаривая:

— Ну вот, девочка, и сподобил нас Господь пострадать за Него.

— Как, матушка Корнилия, разве мы страдаем за Христа? — воскликнула Анна с недоуменной горечью.

— А как же, за Него, родимого, за Него и страдаем. Сказано в Писании: «Блаженни вы, егда поносят вас, и ижденут, и рекут всяк зол глагол на вы лжуще Мене ради».

— Но ведь не за веру во Христа нас обвиняют, а за дела против новой власти, которых мы и не совершали.

— А Христа в чем обвиняли? Будто Он хотел стать царем иудейским. Да разве Он хотел? Царство Его не от мира сего. Вот и наше с тобой царство не от мира сего, потому и ненавидит нас мир.

— Матушка, — вдруг улыбнулась Анна, — как вы хорошо знаете Евангелие, а я, грешница, думала, что вы только в сельском хозяйстве разбираетесь.

— Разбираюсь, я из крестьянок, но для кого же в храме Евангелие читают? Его надо слушать.

Анна еще крепче обняла матушку Корнилию и почувствовала, как отчаяние уступает место успокоению в Боге.

Вскоре Анну вызвали уже к другому следователю и сообщили о пересмотре дела и отмене приговора. Этого известия она не выдержала, ноги подкосились, и Анна рухнула на пол прямо в кабинете следователя. Очнулась она от воды, которой ее поливал следователь прямо из графина.

Выйдя из ворот тюрьмы, Анна в беспомощности оглянулась. Ноги все еще плохо слушались девушку. Она огляделась. Куда идти и что делать? Взгляд остановился на куполах храма. Анна тут же, на припорошенной снегом брусчатке, опустилась на колени и разрыдалась. К ней подошли две женщины и помогли подняться.

— Что с вами, гражданка? — с участием спрашивали они рыдающую девушку.

Анна не сразу поняла вопрос, а когда до нее дошло, она с улыбкой сквозь слезы ответила:

— Я сегодня воскресла из мертвых.

Женщины невольно отшатнулись от нее и сказали негромко:

— С ума спятила, девонька.

Анна побрела в сторону храма. Уже проходя площадь, заметила бегущую навстречу ей женщину, укутанную в серый платок. Сердце Анны радостно всколыхнулось, она узнала свою верную подругу Акулину. Они обнялись и заплакали уже вместе, но им было так хорошо!

Акулина рассказала, что рабочий Михайлов, напавший на Анну, сам угодил в тюрьму. Он и еще несколько его товарищей, напившись до пьяного угара, остановили на улице мужчину в пенсне и с криками «бей буржуев» стали его жестоко избивать. Это оказался следователь ЧК Бачинский, ведший дело Анны и Акулины. Теперь Бачинский лежит в госпитале, а Михайлов с дружками дожидаются приговора в той же тюрьме, в которой еще совсем недавно сидели сами подруги. Услышав эту новость, Анна перекрестилась:

— Дивны дела твои, Господи!

Затем она рассказала Акулине, что встретилась в камере с Корнилией, и подруги договорились завтра пойти в тюрьму, чтобы разузнать о судьбе монахини и передать для нее какие-нибудь продукты.

На следующий день они напрасно прождали возле тюрьмы до самого вечера. Передачу от них не приняли и сказали, что никакой монахини в тюрьме нет. Они приходили к тюрьме еще несколько раз. От одной вышедшей из тюрьмы мещанки узнали, что Корнилию вызвали на допрос и больше ее в камере не видели. Что с ней случилось? Может быть, выпустили из тюрьмы, как и Анну, а может, расстреляли? Судьба монахини так и осталась неизвестна. Анна как-то сказала Акулине:

— Я теперь думаю, что на таких, как мать Корнилия, держались наши святые обители.

— Да-а, — задумчиво протянула Акулина и, немного подумав, добавила: — Строга была, а это и спасительно для нас, грешных.

Господи, воззвах к Тебе, услыши мя: вонми гласу моления моего, внегда воззвати ми к Тебе.
2 Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою, воздеяние руку моею – жертва вечерняя.
3 Положи, Господи, хранение устом моим, и дверь ограждения о устнах моих.
4 Не уклони сердце мое в словеса лукавствия, непщевати вины о гресех, с человеки делающими беззаконие, и не сочтуся со избранными их.
5 Накажет мя праведник милостию и обличит мя, елей же грешнаго да не намастит главы моея, яко еще и молитва моя во благоволениих их.
6 Пожерты быша при камени судии их: услышатся глаголи мои, яко возмогоша.
7 Яко толща земли проседеся на земли, расточишася кости их при аде.
8 Яко к Тебе, Господи, Господи, очи мои: на Тя уповах, не отыми душу мою.
9 Сохрани мя от сети, юже составиша ми, и от соблазн делающих беззаконие.
10 Падут во мрежу свою грешницы: един есмь аз, дондеже прейду.
1 Господи, я воззвал к Тебе, услышь меня, внемли гласу моления моего, когда я взываю к Тебе.
2 Да направится молитва моя, как фимиам, пред лицо Твоё, возношение рук моих – как жертва вечерняя.
3 Поставь стражу, Господи, к устам моим, и дверь ограждающую для губ моих.
4 Не уклони сердце моё к словам порочным измышлять оправдания грехам с людьми, делающими беззаконие; и не приобщусь я к избранникам их.
5 Наставит меня праведник милостиво и обличит меня, елей же грешника да не умастит головы моей, а еще и молитва моя – на желания их.
6 У скалы поглощены были судьи их; услышат слова мои, ибо они стали сладостны.
7 Как если бы земная толща разверзлась на земле, рассыпались кости их при аде.
8 Ибо к Тебе, Господи, Господи, очи мои, на Тебя я уповал, не отними души моей.
9 Сохрани меня от западни, что устроили мне, и от соблазнов делающих беззаконие.
10 Падут в сеть свою грешники; я одинок, пока её не перейду.
Lord, cry to Thee, hear me: get the voice of my prayer, always glorify You.
2 Let my prayer be corrected, for it is as a censer before Thee, for my hand is lifted up — an evening sacrifice.
3 Lord, lay down, keeping my mouth, and the door of the guard of my mouth.
4 Do not turn aside my heart to the words of deceit, not to feel guilty about the Gorechs, who do people with lawlessness, and will not consider it with their elect.
5 The righteous man will punish me with mercy and convict me, but the oil of a sinner may he not wash my head, for it is also my prayer in their favor.
6 They were devoured by the stone of their judgment: my words will be heard, supposedly vozmogoša.
7 Yakto the thick of the earth sat down upon the earth, waste their bones in hell.
8 Yako unto thee, O Lord, my Lord, my eyes: on Thee, hope not mine soul.
9 Keep me from the net, yuzhe make up, and from the temptation of doing lawlessness.
10 They will fall in the shackle of their sinners: I am one, come before you.
1 Lord, I have cried to thee, hear me, hearken to the voice of my prayer, when I call upon thee.
2 May my prayer be directed like incense before Your face, the offering of my hands is like an evening sacrifice.
3 Put a guard, O Lord, to my mouth, and a door protecting my lips.
4 Do not incline my heart to the words in wickedly to invent excuses for sins with people doing lawlessness; and I will not partake of their elect.
5 The righteous will set me up graciously and reprove me, but the oil of a sinner, let not anoint my head, but also my prayer upon their desires.
6 At the rock their judges were consumed; they will hear my words, for they have become sweet.
7 As if the earth’s strata opened up on the ground, their bones scattered during hell.
8 For to You, Lord, Lord, my eyes, I have trusted in You, do not take away my soul.
9 Preserve me from the trap that they have given me, and from the temptations of doing iniquity.
10 Sinners will fall into the net; I’m alone until I get to her.

Во время каждой вечерни исполняется «Да исправится молитва моя…». Данные стихотворения из 140 псалма Давида.

Когда наступает время Великого поста, то они исполняются на Преждеосвященных Дарах. Данная литургия проходит в среду и пятницу, а также во время Страстной седмицы. Но только в первые три дня. Согласно традициям при таком песнопении те, кто молится, должен стать на колени, а люди, которые поют, размещаются в центре церкви к солее.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *