Булгаков белая гвардия

Булгаков белая гвардия

«Бе́лая гва́рдия» — первый роман Михаила Булгакова. Описываются события Гражданской войны в конце 1918 года; действие происходит на Украине.

Роман повествует о семье русских интеллигентов и их друзьях, которые переживают социальный катаклизм гражданской войны.

Роман во многом автобиографичен, почти у всех персонажей есть прототипы — родственники, друзья и знакомые семьи Булгаковых. Декорациями романа стали улицы Киева и дом, в котором жила семья Булгаковых в 1918 году. Хотя рукописи романа не сохранились, булгаковеды проследили судьбу многих прототипов персонажей и доказали почти документальную точность и реальность описываемых автором событий и персонажей.

Произведение задумывалось автором как масштабная трилогия, охватывающая период гражданской войны. Часть романа была впервые опубликована в журнале «Россия» в 1925 году. Полностью роман был впервые опубликован во Франции в 1927—1929 гг. Критикой роман был воспринят неоднозначно, — советская сторона критиковала героизацию писателем классовых врагов, эмигрантская сторона — лояльность Булгакова Советской власти.

Произведение послужило источником для пьесы «Дни Турбиных» и последующих нескольких экранизаций.

Сюжет

Действие романа разворачивается в 1918 году, когда из Города уходят немцы, оккупировавшие Украину, и его захватывают войска Петлюры. Автор описывает сложный, многогранный мир семьи русских интеллигентов и их друзей. Этот мир ломается под натиском социального катаклизма и никогда не повторится.

Герои — Алексей Турбин, Елена Турбина-Тальберг и Николка — вовлечены в круговорот военных и политических событий. Город, в котором легко угадывается Киев, оккупирован германской армией. В результате подписания Брестского мира он не попадает под власть большевиков и становится прибежищем множества русских интеллигентов и военных, которые бегут из большевистской России. В городе создаются офицерские боевые организации под покровительством гетмана Скоропадского — союзника немцев, недавних врагов России. На Город наступает армия Петлюры. Ко времени событий романа заключено Компьенское перемирие и немцы готовятся покинуть Город. Фактически, от Петлюры его обороняют лишь добровольцы. Понимая сложность своего положения, Турбины успокаивают себя слухами о приближении французских войск, которые, якобы, высадились в Одессе (в соответствии с условиями перемирия они имели право занять оккупированные территории России до Вислы на западе). Алексей и Николка Турбины, как и другие жители Города идут добровольцами в отряды защитников, а Елена оберегает дом, который становится прибежищем бывших офицеров русской армии. Поскольку оборонять Город собственными силами невозможно, командование и администрация гетмана бросают его на произвол судьбы и уходят вместе с немцами (сам гетман при этом маскируется под раненого германского офицера). Добровольцы — русские офицеры и юнкера безуспешно обороняют Город без командования против превосходящих сил противника (автор создал блестящий героический образ полковника Най-Турса). Часть командиров, понимая бессмысленность сопротивления, распускают своих бойцов по домам, другие деятельно организуют сопротивление и гибнут вместе с подчиненными. Петлюра занимает Город, устраивает пышный парад, но через несколько месяцев вынужден сдать его большевикам.

/ Сочинения / Булгаков М.А. / Белая гвардия / Образы белых офицеров в романе М.А.

Булгакова «Белая гвардия»

Образы белых офицеров в романе М.А. Булгакова «Белая гвардия»

Образы белых офицеров в романе Булгакова «Белая гвардия» вырисованы четко и правдиво. «Настоящие люди и герои» – такая трактовка врагов большевистского движения, конечно, не могла удовлетворить официальную цензуру. Роман был запрещен к печати.
В произведении противопоставлены две группы белых офицеров. Во-первых, это те, кто «ненавидели большевиков ненавистью горячей и прямой, той, которая может двинуть в драку». А во-вторых, это «вернувшиеся с войны в насиженные гнезда с той мыслью, как и Алексей Турбин, – отдыхать и отдыхать и устраивать заново не военную, а обыкновенную человеческую жизнь». Зная результаты гражданской войны, Булгаков был, как мне кажется, на стороне вторых.
Кроме того, в романе офицеры противопоставляются и по чисто человеческим качествам. Одни до конца остаются людьми, не потерявшими офицерской чести и достоинства. Другие сдаются перед обстоятельствами, ломаются.
К последним относится, в частности, капитан Сергей Тальберг, сбежавший еще до начала военных действий и бросивший свою жену. Тальберг бежит, как крыса с тонущего корабля. Неслучайно он и похож на крысу: гетманская серо-голубая кокарда, щетки «черных подстриженных усов», редко расставленные, но крупные и белые зубы», «желтенькие искорки» в глазах.
Гетман Украины позорно покидает город под видом майора фон Шратта, бегут и генерал армии Белоруков и Полковник Щеткин.
Неоднозначна в этом отношении фигура подполковника Малышева, собравшего мортирный дивизион из юнкеров. Он проявил себя как чрезвычайно гуманный человек и распустил гарнизон, предвидя исход: «…разбитые части несчастных офицеров и юнкеров, брошенные штабными мерзавцами и этими двумя прохвостами, которых следовало бы повесить, встретятся с прекрасно вооруженными и превышающими их в двадцать раз численностью войсками Петлюры». Вместе с тем, поняв развязку, Малышев смалодушничал и позорно бежал, уговаривая себя, что «своих он всех спас» и теперь его ничего не касается.
Верными офицерской чести в романе остаются друзья Турбинных: Мышлаевский, Степанов-Карась и Шервинский, а также полковник Най-Турс.
Прототипом поручика Мышлаевского стал друг детства Булгакова Николай Николаевич Сынгаевский. Черты Мышлаевского сознательно соединены с приметами сатаны – разными глазами, мефистофелевским носом с горбинкой, косо срезанными ртом и подбородком. Позднее эти же приметы обнаружатся у Воланда в романе Булгакова «Мастер и Маргарита»: «…И оказалась над громадными плечами голова поручика Виктора Викторовича Мышлаевского. Голова эта была очень красива, странной и печальной и привлекательной красотой давней настоящей породы и вырождения». Некоторые детали портрета этого героя указывают на его внутреннюю слабость, какую-то «червоточину», которая не позволит ему счастливо жить (маленький, женский подбородок).
Мышлаевский – настоящий офицер, в том, во многом забытом сегодня, классическом значении этого слова. Необходимость защищать свое отечество у него в крови. Именно поэтому поручик записывается в мортирный дивизион, где оказывается самым подготовленным и жестким офицером.
Мышлаевский лишен ненужной сентиментальности. После роспуска дивизиона он хочет поджечь старое здание родной и такой дорогой его сердцу гимназии только для того, чтобы врагу не досталось оружие. Таким образом, этот герой проявляет себя первоклассным военным.
Полковник Най-Турс – также настоящий патриот. Этот картавый военный при полной неразберихе, творящейся в умах людей, понимает, что обязан выполнить свой долг и защищать отечество до конца. Он буквально под дулом пистолета заставляет начальника отдела снабжения выдать юнкерам валенки. Най-Турс заботится о них, как о собственных детях. Поняв весь ужас сложившейся ситуации, поняв, что он подставляет юнцов под пули, что армии нет, что штабы сбежали, Най-Турс отдает неслыханный приказ. Он велит бежать, прятаться, отступать, срывать погоны и бежать. Но такой приказ, как мне кажется, – это совсем не малодушие. Ведь сам полковник погиб, прикрывая отступающих юнкеров. Нет, его приказ — это желание спасти хоть кого-нибудь из молодых, необстрелянных студентов.
В финале романа, во сне Елены Турбиной, Булгаков предсказал два варианта судьбы участников белого движения: либо служба красным с целью самосохранения (Елена видит Шервинского, вешающего на грудь красную звезду), либо гибель, которая суждена Николке Турбину.
Очевидно, что Булгаков остается на стороне тех, кто не сбежал от опасности, кто не запятнал честь офицера и навсегда остался для себя и для истории честным человеком.

Беру!

0 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

Главная → М. А. Булгаков → Белая гвардия

Часть первая

1.

Велик был год и страшен год по Рождестве Христовом 1918, от начала же революции 2-й. Был он обилен летом солнцем, а зимою снегом, и особенно высоко в небе стояли две звезды: звезда пастушеская — вечерняя Венера и красный, дрожащий Марс.

Но дни и в мирные и в кровавые годы летят, как стрела, и молодые Турбины не заметили, как в крепком морозе наступил белый, мохнатый декабрь. О, елочный дед наш, сверкающий снегом и счастьем! Мама, светлая королева, где же ты?

Через год после того, как дочь Елена повенчалась с капитаном Сергеем Ивановичем Тальберг, и в ту неделю, когда старший сын, Алексей Васильевич Турбин, после тяжких походов, службы и бед вернулся на Украину в город, в родное гнездо, белый гроб с телом матери снесли по крутому Алексеевскому спуску на Подол, в маленькую церковь Николая Доброго, что на Взвозе.

Когда отпевали мать, был май, вишневые деревья и акации наглухо залепили стрельчатые окна. Отец Александр, от печали и смущения спотыкающийся, блестел и искрился у золотеньких огней, и дьякон, лиловый лицом и шеей, весь ковано-золотой до самых носков сапог, скрипящих на ранту, мрачно рокотал слова церковного прощания маме, покидающей своих детей.

Алексей, Елена, Тальберг и Анюта, выросшая в доме Турбиной, и Николка, оглушенный смертью, с вихрем, нависшим на правую бровь, стояли у ног старого коричневого святителя Николы. Николкины голубые глаза, посаженные по бокам длинного птичьего носа, смотрели растерянно, убито. Изредка он возводил их на иконостас, на тонущий в полумраке свод алтаря, где возносился печальный и загадочный старик-бог, моргал. За что такая обида? Несправедливость? Зачем понадобилось отнять мать, когда все съехались, когда наступило облегчение?

Улетающий в черное, потрескавшееся небо бог ответа не давал, а сам Николка еще не знал, что все, что ни происходит, всегда так, как нужно и только к лучшему.

Отпели, вышли на гулкие плиты паперти и проводили мать через весь громадный город на кладбище, где под черным мраморным крестом давно уже лежал отец. И маму закопали. Эх… эх…

*

Много лет до смерти, в доме № 13 по Алексеевскому спуску, изразцовая печка в столовой грела и растила Еленку маленькую, Алексея старшего и совсем крошечного Николку. Как часто читался у пышущей жаром изразцовой площади «Саардамский Плотник», часы играли гавотт, и всегда в конце декабря пахло хвоей, и разноцветный парафин горел на зеленых ветвях. В ответ бронзовым с гавоттом, что стоят в спальне матери, а ныне Еленки, били в столовой черные стенные башенным боем. Покупал их отец давно, когда женщины носили смешные, пузырчатые у плеч рукава. Такие рукава исчезли, время мелькнуло, как искра, умер отец-профессор, все выросли, а часы остались прежними и били башенным боем. К ним все так привыкли, что если бы они пропали как-нибудь чудом со стены, грустно было бы, словно умер родной голос и ничем пустого места не заткнешь. Но часы, по счастью, совершенно бессмертны, бессмертен и Саардамскй Плотник, и голландский изразец, как мудрая скала, в самое тяжкое время живительный и жаркий.

Вот этот изразец и мебель старого красного бархата и кровати с блестящими шишечками, потертые ковры, пестрые и малиновые, с соколом на руке Алексея Михайловича, с Людовиком XIV, нежащимся на берегу шелкового озера в райском саду, ковры турецкие с чудными завитушками на восточном поле, что мерещились маленькому Николке в бреду скарлатины, бронзовая лампа под абажуром, лучшие на свете шкапы с книгами, пахнущими таинственным старинным шоколадом, с Наташей Ростовой, Капитанской Дочкой, золоченые чашки, серебро, портреты, портьеры, — все семь пыльных и полных комнат, вырастивших молодых Турбиных, все это мать в самое трудное время оставила детям и, уже задыхаясь и слабея, цеплялась за руку Елены плачущей, молвила:

— Дружно… живите.

*

Но как жить? Как же жить?

Алексею Васильевичу Турбину старшему — молодому врачу — 28 лет. Елене — 24. Мужу ее, капитану Тальберг — 31, а Николке — 17 с половиной. Жизнь-то им как раз перебило на самом рассвете. Давно уже начало мести с севера, и метет и не перестает, и чем дальше, тем хуже. Вернулся старший Турбин в родной город после перваго удара, потрясшаго горы над Днепром. Ну, думается, вот перестанет, начнется та жизнь о которой пишется в шоколадных книгах, но она не только не начинается, а кругом становится все страшнее и страшнее. На севере воет и воет вьюга, а здесь под ногами глухо погромыхивает, ворчит встревоженная утроба земли. Восемнадцатый год летит к концу и день ото дня глядит все грознее и щетинистей.

*

Упадут стены, улетит встревоженный сокол с белой рукавицы, потухнет огонь в бронзовой лампе, а Капитанскую Дочку сожгут в печи. Мать сказала детям:

— Живите.

А им придется мучиться и умирать.

Как-то, в сумерки, вскоре после похорон матери, Алексей Турбин, придя к отцу Александру, сказал:

— Да, печаль у нас, отец Александр. Трудно маму забывать, а тут еще такое тяжелое время… Главное, ведь только что вернулся, думал, наладим жизнь, и вот…

Он умолк и, сидя у стола, в сумерках, задумался и посмотрел вдаль. Ветки в церковном дворе закрыли и домишко священника. Казалось, что сейчас же за стеной тесного кабинетика, забитого книгами, начинается весенний, таинственный спутанный лес. Город по-вечернему глухо шумел, пахло сиренью.

— Что сделаешь, что сделаешь, — конфузливо забормотал священник. (Он всегда конфузился, если приходилось беседовать съ людьми). — Воля божья.

— Может, кончится все это, когда-нибудь? Дальше-то лучше будет? — неизвестно у кого спросил Турбин.

Священник шевельнулся в кресле.

— Тяжкое, тяжкое время, что говорить, — пробормотал он, — но унывать-то не следует… Потом вдруг наложил белую руку, выпростав ее из темного рукава ряски, на пачку книжек и раскрыл верхнюю, там, где она была заложена вышитой цветной за кладкой.

— Уныния допускать нельзя, — конфузливо, но как-то очень убедительно проговорил он. — Большой грех — уныние… Хотя, кажется мне, что испытания будут еще. Как же, как же, большие испытания, — он говорил все увереннее. — Я последнее время все, знаете ли, за книжечками сижу, по специальности, конечно, больше всего богословские…

Он приподнял книгу так, чтобы последний свет из окна упал на страницу и прочитал:

— «Третий ангел вылил чашу свою в реки и источники вод; и сделалась кровь».

Следующая страница →

Роман М.Булгакова «Белая гвардия», как, впрочем, и все произведения автора, очень многогранен и глубок.

Какое-то незабываемое щемящее чувство придает произведению незримое присутствие автора. Тема войны – это боль уставшего от ее тягот человека. Гибель главного героя вызывает протест, ведь образ белогвардейца Турбина получился цельным, настоящим.

Алексей Турбин – выходец из семьи кадровых военных, где брат имеет воинский чин, сестра также вышла замуж за полковника. Да и все их окружение также связано со службой в армии. А сам Алексей в тридцать лет уже смог дослужиться до полковника. И это объяснимо, ведь за его плечами – война, где способные люди выдвигаются довольно быстро.

А то, что из Турбина получился хороший командир, у читателя не вызывает сомнений.

Самое главное, что он – соображающий человек, а не тупой исполнитель чужой воли. Алексей любит свое Отечество, готов грудью стать на его защиту. Но в свете надвигающихся событий, рождаются сомнения в правильности действий. Он чувствует гибель всего того, во что свято верил. В «Белой гвардии» чувствуется влияние «Войны и мира» Толстого. Мир Турбина – это его семья: брат, мама, любимая сестра. Им всем хочется отгородиться от действительности, спрятаться «за кремовыми шторами». Со временем к Турбиным приходит понимание, что привычный уклад рухнул.

Война Турбина – на поле битвы. Находясь там, где насилие, понимая его неизбежность, герой Булгакова не утратил человечности. И здесь проявилась неординарность автора. Ведь кинематограф и многие писатели стремились показать белогвардейцев зверьем, чуть ли не садистами, получающими удовольствие от убийств.

Турбина же действительность угнетает. Автор показывает, как после неожиданного выздоровления Алексея его глаза становятся мрачными и серьезными, словно в них умерла душа.

Этим легко объясняется его поступок, когда командир распускает по домам своих солдат. Он понимает, что русская армия и народ вдруг оказались по разные стороны. А вот сам Турбин до конца остается верным присяге. Он погибает от пуль петлюровцев.

Булгаков тонко чувствовал весь трагизм этого противостояния. Смелому, гордому и честному Турбину не было иного пути, ведь он стал жертвой войны, жертвой тех, на чьей стороне сражался. И Алексей это понимал.

Образ Алексея Турбина еще раз подчеркивает жестокость и бессмысленность войны. Ведь страшно, когда погибают такие цельные, способные личности. «Меч исчезнет, но звезды останутся», – это откровение автора звучит призывом ценить жизнь.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *