Борис Годунов Пушкин

Борис Годунов Пушкин

БОРИС ГОДУНОВ — НОЧЬ. КЕЛЬЯ В ЧУДОВОМ МОНАСТЫРЕ — Пушкин А.С.

(1603 года)

Отец Пимен, Григорий спящий.

Пимен
(пишет перед лампадой)

Еще одно, последнее сказанье —
И летопись окончена моя,
Исполнен долг, завещанный от бога
Мне, грешному. Недаром многих лет
Свидетелем господь меня поставил
И книжному искусству вразумил;
Когда-нибудь монах трудолюбивый
Найдет мой труд усердный, безымянный,
Засветит он, как я, свою лампаду —
И, пыль веков от хартий отряхнув,
Правдивые сказанья перепишет,
Да ведают потомки православных
Земли родной минувшую судьбу,
Своих царей великих поминают
За их труды, за славу, за добро —
А за грехи, за темные деянья
Спасителя смиренно умоляют.

На старости я сызнова живу,
Минувшее проходит предо мною —
Давно ль оно неслось, событий полно,
Волнуяся, как море-окиян?
Теперь оно безмолвно и спокойно,
Не много лиц мне память сохранила,
Не много слов доходят до меня,
А прочее погибло невозвратно…
Но близок день, лампада догорает —
Еще одно, последнее сказанье.
(Пишет.)

Григорий
(пробуждается)

Всe тот же сон! возможно ль? в третий раз!
Проклятый сон!.. А всe перед лампадой
Старик сидит да пишет — и дремотой,
Знать, во всю ночь он не смыкал очей.
Как я люблю его спокойный вид,
Когда, душой в минувшем погруженный,
Он летопись свою ведет; и часто
Я угадать хотел, о чем он пишет?
О темном ли владычестве татар?
О казнях ли свирепых Иоанна?
О бурном ли новогородском вече?
О славе ли отечества? напрасно.
Ни на челе высоком, ни во взорах
Нельзя прочесть его сокрытых дум;
Все тот же вид смиренный, величавый.
Так точно дьяк, в приказах поседелый,
Спокойно зрит на правых и виновных,
Добру и злу внимая равнодушно,
Не ведая ни жалости, ни гнева.

Пимен

Проснулся, брат.

Григорий

Благослови меня,
Честный отец.

Пимен

Благослови господь
Тебя и днесь, и присно, и вовеки.

Григорий

Ты все писал и сном не позабылся,
А мой покой бесовское мечтанье
Тревожило, и враг меня мутил.
Мне снилося, что лестница крутая
Меня вела на башню; с высоты
Мне виделась Москва, что муравейник;
Внизу народ на площади кипел
И на меня указывал со смехом,
И стыдно мне и страшно становилось —
И, падая стремглав, я пробуждался…
И три раза мне снился тот же сон.
Не чудно ли?

Пимен

Младая кровь играет;
Смиряй себя молитвой и постом,
И сны твои видений легких будут
Исполнены. Доныне — если я,
Невольною дремотой обессилен,
Не сотворю молитвы долгой к ночи —
Мой старый сон не тих, и не безгрешен,
Мне чудятся то шумные пиры,
То ратный стан, то схватки боевые,
Безумные потехи юных лет!

Григорий

Как весело провел свою ты младость!
Ты воевал под башнями Казани,
Ты рать Литвы при Шуйском отражал,
Ты видел двор и роскошь Иоанна!
Счастлив! а я от отроческих лет
По келиям скитаюсь, бедный инок!
Зачем и мне не тешиться в боях,
Не пировать за царскою трапезой?
Успел бы я, как ты, на старость лет
От суеты, от мира отложиться,
Произнести монашества обет
И в тихую обитель затвориться.

Пимен

Не сетуй, брат, что рано грешный свет
Покинул ты, что мало искушений
Послал тебе всевышний. Верь ты мне:
Нас издали пленяет слава, роскошь
И женская лукавая любовь.
Я долго жил и многим насладился;
Но с той поры лишь ведаю блаженство,
Как в монастырь господь меня привел.
Подумай, сын, ты о царях великих.
Кто выше их? Единый бог. Кто смеет
Противу их? Никто. А что же? Часто
Златый венец тяжел им становился:
Они его меняли на клобук.
Царь Иоанн искал успокоенья
В подобии монашеских трудов.
Его дворец, любимцев гордых полный,
Монастыря вид новый принимал:
Кромешники в тафьях и власяницах
Послушными являлись чернецами,
А грозный царь игуменом смиренным.
Я видел здесь — вот в этой самой келье
(В ней жил тогда Кирилл многострадальный,
Муж праведный. Тогда уж и меня
Сподобил бог уразуметь ничтожность
Мирских сует), здесь видел я царя,
Усталого от гневных дум и казней.
Задумчив, тих сидел меж нами Грозный,
Мы перед ним недвижимо стояли,
И тихо он беседу с нами вел.
Он говорил игумену и братье:
«Отцы мои, желанный день придет,
Предстану здесь алкающий спасенья.
Ты, Никодим, ты, Сергий, ты, Кирилл,
Вы все — обет примите мой духовный:
Прииду к вам преступник окаянный
И схиму здесь честную восприму,
К стопам твоим, святый отец, припадши».
Так говорил державный государь,
И сладко речь из уст его лилася.
И плакал он. А мы в слезах молились,
Да ниспошлет господь любовь и мир
Его душе страдающей и бурной.
А сын его Феодор? На престоле
Он воздыхал о мирном житие
Молчальника. Он царские чертоги
Преобратил в молитвенную келью;
Там тяжкие, державные печали
Святой души его не возмущали.
Бог возлюбил смирение царя,
И Русь при нем во славе безмятежной
Утешилась — а в час его кончины
Свершилося неслыханное чудо:
К его одру, царю едину зримый,
Явился муж необычайно светел,
И начал с ним беседовать Феодор
И называть великим патриархом.
И все кругом объяты были страхом,
Уразумев небесное виденье,
Зане святый владыка пред царем
Во храмине тогда не находился.
Когда же он преставился, палаты
Исполнились святым благоуханьем,
И лик его как солнце просиял —
Уж не видать такого нам царя.
О страшное, невиданное горе!
Прогневали мы бога, согрешили:
Владыкою себе цареубийцу
Мы нарекли.

Григорий

Давно, честный отец,
Хотелось мне спросить о смерти
Димитрия-царевича; в то время
Ты, говорят, был в Угличе.

Пимен

Ох, помню!
Привел меня бог видеть злое дело,
Кровавый грех. Тогда я в дальний Углич
На некое был послан послушанье;
Пришел я в ночь. Наутро в час обедни
Вдруг слышу звон, ударили в набат,
Крик, шум. Бегут на двор царицы. Я
Спешу туда ж — а там уже весь город.
Гляжу: лежит зарезанный царевич;
Царица мать в беспамятстве над ним,
Кормилица в отчаянье рыдает,
А тут народ, остервенясь, волочит
Безбожную предательницу-мамку…
Вдруг между их, свиреп, от злости бледен,
Является Иуда Битяговский.
«Вот, вот злодей!» — раздался общий вопль,
И вмиг его не стало. Тут народ
Вслед бросился бежавшим трем убийцам;
Укрывшихся злодеев захватили
И привели пред теплый труп младенца,
И чудо — вдруг мертвец затрепетал —
«Покайтеся!» — народ им завопил:
И в ужасе под топором злодеи
Покаялись — и назвали Бориса.

Григорий

Каких был лет царевич убиенный?

Пимен

Да лет семи; ему бы ныне было
(Тому прошло уж десять лет… нет, больше:
Двенадцать лет) — он был бы твой ровесник
И царствовал; но бог судил иное.
Сей повестью плачевной заключу
Я летопись мою; с тех пор я мало
Вникал в дела мирские. Брат Григорий,
Ты грамотой свой разум просветил,
Тебе свой труд передаю. В часы,
Свободные от подвигов духовных,
Описывай, не мудрствуя лукаво,
Всe то, чему свидетель в жизни будешь:
Войну и мир, управу государей,
Угодников святые чудеса,
Пророчества и знаменья небесны —
А мне пора, пора уж отдохнуть
И погасить лампаду…

Но звонят
К заутренe… благослови, господь,
Своих рабов!.. подай костыль, Григорий.
(Уходит.)

Григорий

Борис, Борис! всe пред тобой трепещет,
Никто тебе не смеет и напомнить
О жребии несчастного младенца, —
А между тем отшельник в темной кельe
Здесь на тебя донос ужасный пишет:
И не уйдешь ты от суда мирского,
Как не уйдешь от божьего суда.

Вернуться на предыдущую страницу

«…Дорожу именем моих предков»

Для А. С. Пушкина — великого поэта, историка и мыслителя — героическое прошлое Русского государства всегда было и семейной хроникой. Деяния многих его пращуров оставили заметный след в истории Отечества. Поэт относился к своей родословной с неослабевающим интересом. По праву благодарного потомка доблестных родичей он писал: «Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие».

В письмах, биографических заметках и стихах поэта мы находим его высказывания о собственной родословной. Так, в одном из писем 1831 года Пушкин подчеркивал: «….я чрезвычайно дорожу именем моих предков, этим единственным наследством, доставшимся мне от них».

В «Начале автобиографии» Александр Сергеевич с удовлетворением сообщал: «Имя предков моих встречается поминутно в нашей истории». Там же читаем: «Четверо Пушкиных подписались под грамотою о избрании на царство Романовых…*»

* ()


Дети А. С. Пушкина (слева направо): Григорий, Мария, Наталья и Александр. Рисунок Н. И. Фризенгоф. 1841 г.

В драме «Борис Годунов» одним из действующих лиц является думный дворянин Гаврила Григорьевич Пушкин, который обрисован, по собственному признанию Пушкина, «con amore*, но безо всякой дворянской спеси». В наброске предисловия к «Борису Годунову» Пушкин писал о Гавриле Григорьевиче: «…я изобразил его таким, каким нашел в истории и в наших семейных бумагах. Он был очень талантлив — как воин, как придворный и в особенности как заговорщик». Гаврила Пушкин показан неукротимым врагом царя Бориса. Последний с горечью восклицает: «Противен мне род Пушкиных мятежный…» Другой Пушкин, Афанасий Михайлович, также выведенный в драме, — лицо исторически нереальное, вымышленное.

* ()

Особенно ярко проявилось отношение великого классика к истории своего рода в стихотворении «Моя родословная» (1830). Непосредственным поводом для создания его послужили выступления в печати реакционных литераторов Ф. В. Булгарина и Н. А. Полевого, обвинявших Пушкина в аристократизме, то есть в стремлении причислить себя к привилегированному сословию. Поэт противопоставляет своих, предков так называемой новой знати — тем, кто сделал или делает карьеру путем угодничества перед монархами.

Не торговал мой дед блинами, Нe ваксил царских сапогов, Не пел с придворными дьячками, В князья не прыгал из хохлов…

Автор этих едких строчек намекает на прошлое известных царских фаворитов — сына придворного конюха А. Д. Меншикова, ставшего государственным и военным деятелем, сподвижником Петра I; бывшего камердинера Павла I И. П. Кутайсова, облагодетельствованного царем (сын Кутайсова впоследствии стал сенатором); А. Г. Разумовского, простого певчего, впоследствии мужа императрицы Елизаветы Петровны (племянник его, А. К. Разумовский, в пушкинское время был министром народного просвещения); сына безвестного малороссийского писаря А. А. Безбородко, получившего по воле Екатерины II графское достоинство, а позднее и княжеский титул.

В противоположность подобным «аристократам» Пушкины отличались незапятнанной честью и воинской доблестью. Бескорыстие пращуров в служении Родине восхищало и радовало пламенного певца свободы. И он гордился тем, что ведет свой род из глубины веков — от легендарного Ратши (Рачи), «мужа честна», который «мышцей бранной святому Невскому служил»*.

* ()

Предки А. С. Пушкина были людьми независимыми, уважаемыми («Бывало, нами дорожили», — читаем в «Моей родословной»).

На фоне больших исторических событий, оживших во многих произведениях Пушкина, поэт с присущей ему беспристрастностью показал и сложные, подчас драматические судьбы своих предков.

Упрямства дух нам всем подгадил. В родню свою неукротим, С Петром мой пращур не поладил И был за то повешен им.

«Пращур» — это Федор Матвеевич Пушкин, казненный в 1697 году за участие в стрелецком заговоре против Петра I. А дед поэта, Лев Александрович Пушкин, был среди тех, кто открыто противодействовал восшествию на престол Екатерины II, отказался присягнуть ей.

Мой дед, когда мятеж поднялся Средь петергофского двора, Как Миних, вереи оставался Паденью третьего Петра. Попали в честь тогда Орловы, А дед мой в крепость, в карантин.

В постскриптуме к «Моей родословной», парируя измышления Булгарина, намекавшего в одной из своих гаденьких заметок («Северная пчела», 1830, 7 августа) на то, что прадед Пушкина по материнской линии Абрам Петрович Ганнибал был куплен шкипером за бутылку рома, поэт с достоинством заявлял:

Сей шкипер деду был доступен, И сходно купленный арап Возрос, усерден, неподкупен, Царю наперсник» а не раб.

Прадеду своему Абраму Ганнибалу, сыну владетельного абиссинского князя, а затем «птенцу гнезда Петрова», Пушкин посвятил оставшийся незавершенным роман «Арап Петра Великого», писал о нем и в автобиографических заметках.

Мысли и слова Пушкина о своей родословной проникнуты бережным, любовным отношением к памяти предков, к их делам и заслугам.

С уважением относился поэт и к ближайшим родственникам — матери, отцу, сестре, брату, дяде… Люди яркой, своеобразной индивидуальности, они отличались высокой культурой, а некоторые из них обладали (разумеется, в разной степени) и литературными способностями.

Мать поэта, Надежда Осиповна Пушкина, урожденная Ганнибал (1775-1836), унаследовала от своего деда Абрама Ганнибала смуглый цвет лица и курчавые волосы, за что современники называли ее «прекрасной креолкой». Она получила хорошее по тому времени образование, знала французскую литературу и музыку. От деда же, «арапа Петра Великого», мать Пушкина унаследовала и африканский характер, вспыльчивый и раздражительный. Воспитанием детей она тяготилась, нередко бывала несправедлива к ним, особенно к старшему сыну Александру. Поэтому в отношениях Пушкина с матерью не было сердечности, дружеского тепла.


Мария Александровна Гартунг, дочь А. С. Пушкина. С портрета худ. И. К. Макарова, 1860-е гг

Лишь в последние месяцы жизни Надежда Осиповна поняла наконец, какое доброе, великодушное, сердце у ее старшего сына. Пушкин окружил тяжело больную мать таким вниманием, ухаживал за нею с такой трогательной неясностью, что, по воспоминаниям друга поэта баронессы Е. Н. Вревской (урожденной Вульф)*, Надежда Осиповна «узнала свою несправедливость и просила у него прощения, сознаваясь, что она не умела его ценить».

* ()

После смерти Н. О. Пушкиной, писала Е. Н. Вревская, Александр Сергеевич «был чрезвычайно расстроен и жаловался на судьбу», которая дала ему «такое короткое время пользоваться нежностью материнской».

Отец поэта, Сергей Львович Пушкин (1770-1848), дружил с крупнейшими писателями и поэтами своего времени — Н. М. Карамзиным, К. Н. Батюшковым, В. А. Жуковским, И. И. Дмитриевым, П. А. Вяземским. Он имел хорошие актерские данные, участвовал в домашних спектаклях, мастерски читал французских авторов, из которых особенно любил Мольера. Писал стихи и экспромты.

Благотворное влияние на раннее творчество Александра Сергеевича, на формирование его необычайно яркой писательской судьбы оказал дядя поэта Василий Львович Пушкин (1767-1830). Он в совершенстве знал несколько европейских языков, был большим мастером на каламбуры и всякого рода литературные экспромты.

О своем путешествии в Германию, Францию и Англию, предпринятом в 1803-1804 годах, Василий Львович интересно рассказал в путевых письмах (адресованы Н. М. Карамзину), опубликованных в «Вестнике Европы».

Литературную известность В. Л. Пушкину принесли его стихотворные повести, басни, сказки, мадригалы и эпиграммы. Но особенно большим и даже шумным успехом пользовалась у читателей его комическая поэма «Опасный сосед», написанная в 1811 году и быстро и широко распространившаяся в списках*. В 1816 году Василия Львовича приняли в литературное общество «Арзамас», членом которого через год стал и Пушкин.

* ()

Кстати сказать, именно В. Л. Пушкин летом 1811 года отвез двенадцатилетнего племянника Александра из Москвы в Царское Село для поступления в Лицей. А три года спустя он же передал в «Вестник Европы» стихотворение юного Пушкина «К другу стихотворцу», которое появилось в тринадцатом номере журнала за 1814 год. Это было первое напечатанное произведение поэта.

Некоторые юношеские стихи Пушкина адресованы дяде («Городок», 1815; «Дяде, назвавшему сочинителя братом», 1816; «В. Л. Пушкину», 1816, и др.). В романе «Евгений Онегин» он упоминает Буянова — героя «Опасного соседа».

В литературной жизни России конца XVIII и первых десятилетий XIX века Василий Львович Пушкин был, безусловно, явлением не только незаурядным, но и весьма своеобразным, особенно в области так называемых малых жанров. Жизнь и творчество его — заметная страница в летописи пушкинского рода.


Леонид Николаевич Гартунг, муж М. А. Пушкиной. Фотография конца 1850-х гг.

В детстве Пушкина связывала нежная дружба с сестрой Ольгой (1797-1868). Их соединяли не только общие игры и забавы, но и нечто более серьезное. Оля была первой слушательницей стихов Пушкина-мальчика. Она была и первой зрительницей сочиненных им в детстве комедий-миниатюр на французском языке, которые Саша ставил на домашней сцене. Одну из пьес — явное подражание Мольеру — он назвал «Похититель». Оле пьеса не понравилась, и она освистала девятилетнего автора.

В 1814 году Пушкин, пятнадцатилетний лицеист, посвятил Ольге большое стихотворное послание «К сестре». Оно было вызвано переездом семьи из Москвы в Петербург. Пушкин не видел сестру почти три года и искренне желал встречи с нею:

Спеша на новоселье, Оставлю темпу келью, Поля, сады свои; Под стол клобук с веригой — И прилечу расстригой В объятия твои.

Во время серьезной ссоры Пушкина с отцом в Михайловском осенью 1824 года Ольга Сергеевна была на стороне брата и далее хотела, вопреки воле родительской, остаться с Александром в псковском имении, чтобы скрасить его одиночество.

А когда в январе 1828 года О. С. Пушкина без согласия отца — и тайком от него — обвенчалась с Николаем Ивановичем Павлищевым, Александр Сергеевич по просьбе матери встретил и благословил молодоженов в квартире лицейского друга А. А. Дельвига (там они временно поселились).

За семь лет до этого в письме к Дельвигу Пушкин делился своими мыслями о шестнадцатилетнем брате Льве (1805-1852): «…он человек умный во всем смысле слова — и в нем прекрасная душа. <…> я чувствую, что мы будем друзьями и братьями не только по африканской нашей крови».

Лев Сергеевич отличался литературным вкусом, острым умом и феноменальной памятью. Его перу принадлежит остроумная эпиграмма на брата, в ту пору жениха: «Он прикован, очарован, он совсем огончарован». В кругу друзей Л. С. Пушкин охотно читал наизусть стихи брата. Причем Лев, как гласит семейное предание, декламировал произведения Александра Сергеевича «лучше, чем делал это Пушкин»*. Он и сам сочинял стихи, некоторые из них увидели свет уже после смерти автора. После кончины Льва Сергеевича был опубликован и его очерк «Биографическое известие об А. С. Пушкине до 1826 года» («Москвитянин», 1853, № 10), значение которого в истории исследования жизни и творчества поэта трудно переоценить.


Мария Александровна Пушкина. Рисунок Н. П. Ланского. 1852 г.

* ()

При жизни Льва Сергеевича в печати появилось лишь одно его стихотворение. И на него сразу обратил внимание В. Г. Белинский. В начале июля 1842 года он сообщал В. П. Боткину: «Славные стихи в 7 № «Отечественных записок» «Петр Великий»… читаю и перечитываю их с наслаждением — есть в них что-то энергическое, восторженное и гражданское, есть много смелого, как, например, 16-й куплет». Белинский имел в виду строки:

Таков был ум его глубокий. Но что чудесней: ум в Петре Иль гражданина дух высокий В самовластительном царе?

Правда, великий критик не знал, кто написал понравившееся ему стихотворение (под ним стояли лишь инициалы Л. П.). Авторство «Петра Великого» было установлено позднее И. С. Тургеневым, который вспоминал: «Белинский часто читал между друзьями стихотворение Льва Пушкина, брата поэта, «Петр Великий»…»

Л. С. Пушкин поэтом себя не считал, к собственному творчеству относился равнодушно-пренебрежительно, хотя стихи писал со свойственной ему страстью. Зато он всю жизнь был неутомимым ревнителем славы своего великого брата, свято хранил память о нем.

Льва Сергеевича связывало короткое знакомство не только с литераторами пушкинского круга, но и со многими поэтами младшего поколения — М. Ю. Лермонтовым, Я. П. Полонским, Н. Ф. Щербиной… Все, кто знал Льва Пушкина, любили его за независимость суждений и остроумие, за беспечно-добродушный нрав и необыкновенную общительность.

Участник многих военных кампаний, Л. С. Пушкин восхищал всех отменной храбростью и неприхотливостью в походной жизни. Он получал чины и ордена, но нимало не заботился о карьере — как военной, так и гражданской. И в этом отношении был похож на старшего брата.

* * *

…Род и предки Пушкина. Семья Пушкина. Изучение этой неисчерпаемой темы помогает лучше, глубже понять и самого поэта, его жизнь, его бессмертные творения. Род Пушкина продолжается и в наши дни. На родословном древе поэта появляются все новые и новые побеги…

Анализ сцены «Ночь. Келья в Чудовом монастыре» (отрывок из трагедии Пушкина «Борис Годунов»)

Главная / Сочинения по русской литературе / Пушкин А.С. / Анализ сцены «Ночь. Келья в Чудовом монастыре» (отрывок из трагедии Пушкина «Борис Годунов»)

Пьеса Александра Пушкина «Борис Годунов», события которой развиваются на протяжении 23 сцен, имела колоссальный успех у прогрессивной интеллигенции 19 века, и до сих пор представляет интерес для читателей.

Одним из ключевых эпизодов пьесы является пятая сцена с названием «Ночь. Келья в Чудовом монастыре». Ее можно отнести еще к завязке основных событий. Здесь задействованы два персонажа: летописец Пимен и дьячок Григорий Отрепьев. Образ Пимена очень важен для драмы, однако, это единственная сцена, где он есть. Поэтому его монолог подан очень детально. Этот человек олицетворяет собой обобщенный образ русских летописцев. Григорий Отрепьев впервые появляется в пятом эпизоде и будет задействован и в других сценах. Для него это только начало. Если образ Пимена раскрывается полностью в одной сцене, то образ Григория будет раскрываться постепенно. И это вполне объяснимо, ведь на момент их беседы Пимен уже был опытным мудрым человеком, а Григорий – совсем еще юным иноком.
Слушая монолог Пимена о беде, настигшей несчастного царевича Димитрия, о кровавом злодеянии Бориса Годунова, Григорий Отрепьев приходит неожиданно к мысли выдать себя за царевича. Летописец указал, что Григорий имеет столько же лет, сколько имел бы Димитрий, если бы смог выжить.
Что же движет Григорием в намерении отнять трон у царя? Возможно, в какой-то мере это мнение Пимена о том, что Борис Годунов – это зло для России. Но, скорее всего, это честолюбие. Григорий хоть и был выходцем из рода бояр, все же не мог претендовать на хорошее положение в обществе. Он стал иноком, постригшись даже неведомо где. Однако смиренный способ жизни был далек для этого молодого человека. Дух авантюризма – вот что было ему присуще намного больше. К решению бежать с монастыря и осуществлять дерзкий план по завоеванию трона Григория подталкивает и сон, который снится ему трижды. В этом сне юноша видит, как он подымается вверх по огромной лестнице на башню. И с ее верхушки смотрит вниз на всю Москву. Но потом внезапно падает вниз. Однако не падение запоминается юноше, а ощущение безграничной власти над всем.
Юноша выведывает подробности о царевиче у Пимена и убегает с монастыря. С этого момента начинается его история как Самозванца. Вначале он руководствуется только личным честолюбием, но в дальнейшем сойти с намеченной цели ему не позволяют другие люди. Заручившись поддержкой у влиятельных поляков, Григорий попадает под их контроль. Так же влияет на юношу и его любимая девушка Марина Мнишек, мечтающая о статусе московской царицы.
Пимен рассказывает Григорию о своем насыщенном прошлом. Он брал участие во многих сражениях, видел, как вершится история на его глазах, был даже в Угличе, когда свершилось страшное с царевичем. Но сейчас он достиг понимания, что ему нужно смирение и духовное блаженство. Пимен находит то, что искал в монастыре. Однако он не сожалеет о прошлых событиях, так как многое повидав, он может это записать как послание для потомков. Пимен чувствует важность своей летописи, и поэтому старается описывать события детально и правдиво.
Беседуя с молодым иноком, Пимен советует ему смирять свою гордыню молитвами и постом. Но для юного человека этот совет не имеет большого значения. Григорий завидует тому, что Пимен многое повидал. Он хочет ратных подвигов, которые приносят славу. Но больше всего на свете он жаждет получить царскую власть.
В пьесе всего 23 сцены, одна из наиболее значимых – пятая. Именно здесь появляется образ летописца, устами которого говорит сам Пушкин, и здесь зарождается мечта Григория Отрепьева стать следующим царем.

Понравилось школьное сочинение?

А вот еще:

  • Анализ трагедии Пушкина «Борис Годунов»
  • Анализ монолога Пимена о значении труда летописца (по трагедии Пушкина «Борис Годунов»)
  • Анализ сна Гришки Отрепьева (по трагедии Пушкина «Борис Годунов»)
  • Словарь слов и словосочетаний, характерных для речи Пимена (по трагедии Пушкина «Борис Годунов»)
  • КРЕМЛЕВСКИЕ ПАЛАТЫ

    (1598 года, 20 февраля.)

    КНЯЗЬЯ ШУЙСКИЙ И ВОРОТЫНСКИЙ

    В о р о т ы н с к и й.

    Наряжены мы вместе город ведать,

    Но, кажется, нам не за кем смотреть:

    Москва пуста; вослед за патриархом

    К монастырю пошел и весь народ.

    Как думаешь, чем кончится тревога?

    Ш у й с к и й.

    Чем кончится? Узнать не мудрено:

    Народ еще повоет, да поплачет,

    Борис еще поморщится немного,

    Что пьяница пред чаркою вина,

    И наконец по милости своей

    Принять венец смиренно согласится;

    А там – а там он будет нами править

    По прежнему.

    В о р о т ы н с к и й.

    Но месяц уж протек,

    Как, затворясь в монастыре с сестрою,

    Он кажется покинул всё мирское.

    Ни патриарх, ни думные бояре

    Склонить его доселе не могли;

    Не внемлет он ни слезным увещаньям,

    Ни их мольбам, ни воплю всей Москвы,

    Ни голосу Великого Собора.

    Его сестру напрасно умоляли

    Благословить Бориса на державу;

    Печальная монахиня-царица

    Как он тверда, как он неумолима.

    Знать сам Борис сей дух в нее вселил;

    Что ежели Правитель в самом деле

    Державными заботами наскучил

    И на престол безвластный не взойдет?

    Что скажешь ты?

    Ш у й с к и й.

    Скажу, что понапрасну

    Лилася кровь царевича-младенца;

    Что если так, Димитрий мог бы жить.

    В о р о т ы н с к и й.

    Ужасное злодейство! Полно точно ль

    Царевича сгубил Борис?

    Ш у й с к и й.

    А кто же?

    Кто подкупил напрасно Чепчугова?

    Кто подослал обоих Битяговских

    С Качаловым? Я в Углич послан был

    Исследовать на месте это дело:

    Наехал я на свежие следы;

    Весь город был свидетель злодеянья;

    Все граждане согласно показали;

    И возвратясь я мог единым словом

    Изобличить сокрытого злодея.

    В о р о т ы н с к и й.

    Зачем же ты его не уничтожил?

    Ш у й с к и й.

    Он, признаюсь, тогда меня смутил

    Спокойствием, бесстыдностью нежданой,

    Он мне в глаза смотрел, как будто правый:

    Расспрашивал, в подробности входил –

    И перед ним я повторил нелепость,

    Которую мне сам он нашептал.

    В о р о т ы н с к и й.

    Не чисто, князь.

    Ш у й с к и й.

    А что мне было делать?

    Всё объявить Феодору? Но царь

    На всё глядел очами Годунова,

    Всему внимал ушами Годунова:

    Пускай его б уверил я во всем;

    Борис тотчас его бы разуверил,

    А там меня ж сослали б в заточенье,

    Да в добрый час, как дядю моего,

    В глухой тюрьме тихонько б задавили.

    Не хвастаюсь, а в случае конечно

    Ни кая казнь меня не устрашит,

    Я сам не трус, но также не глупец

    И в петлю лезть не соглашуся даром.

    В о р о т ы н с к и й.

    Ужасное злодейство!

    Слушай, верно

    Губителя раскаянье тревожит:

    Конечно кровь невинного младенца

    Ему ступить мешает на престол.

    Ш у й с к и й.

    Перешагнет; Борис не так-то робок!

    Какая честь для нас, для всей Руси!

    Вчерашний раб, татарин, зять Малюты,

    Зять палача и сам в душе палач,

    Возьмет венец и бармы Мономаха…

    В о р о т ы н с к и й.

    Так, родом он незнатен; мы знатнее.

    Ш у й с к и й.

    Да, кажется.

    В о р о т ы н с к и й.

    Ведь Шуйский, Воротынский…..

    Легко сказать, природные князья.

    Ш у й с к и й.

    Природные, и Рюриковой крови.

    В о р о т ы н с к и й.

    А слушай, князь, ведь мы б имели право

    Наследовать Феодору.

    Ш у й с к и й.

    Да, боле,

    Чем Годунов.

    В о р о т ы н с к и й.

    Ведь в самом деле!

    Ш у й с к и й.

    Что ж?

    Когда Борис хитрить не перестанет,

    Давай народ искусно волновать,

    Пускай они оставят Годунова,

    Своих князей у них довольно, пусть

    Себе в цари любого изберут.

    В о р о т ы н с к и й.

    Не мало нас наследников Варяга,

    Да трудно нам тягаться с Годуновым:

    Народ отвык в нас видеть древню отрасль

    Воинственных властителей своих.

    Уже давно лишились мы уделов,

    Давно царям подручниками служим,

    А он умел и страхом и любовью

    И славою народ очаровать.

    Ш у й с к и й (глядит в окно).

    Он смел, вот всё – а мы. …. Но полно. Видишь,

    Народ идет, рассыпавшись, назад –

    Пойдем скорей, узнаем, решено ли.

    Во время ссылки в Михайловском Александр Сергеевич Пушкин работал на удивление напряженно и плодотворно.

    Сразу же по окончании «Цыган» он набросал приблизительный план трагедии «Борис Годунов», а уже через год черновой вариант произведения уже был готов.

    История России всегда была в сфере интересов поэта, а атмосфера в родном имении подпитывала этот интерес. Все вокруг имения и в городе Пскове носило отпечаток далекого прошлого Родины. Здесь в хранилищах книг Пушкин перечитывает старинные летописи, делает для себя заметки. Более того, из Петербурга ему были высланы новые части «Истории Государства Российского».

    Все близлежащие исторические памятники были им посещены. Обращение поэта к прошлому диктовалось его стремлением через него понять настоящее. Пушкин был осведомлен о предстоящем выступлении декабристов, и его очень волновал злободневный для всех мыслящих современников вопрос: возможно ли путем революции улучшить жизнь народа без участия самого народа в этом выступлении?

    Вся основная идея трагедии сводится к тому, что процветание страны невозможно без опоры на главную ее силу – народ. Именно поэтому в список действующих лиц поэт прописал и слово «народ».

    Хотя Пушкин, как и многие другие представители классицизма и романтизма до него, обратился к историческому прошлому страны, но в отличие от них не стремился использовать его для агитации собственных политических идей. Наоборот, он придерживается подлинного историзма. Создание подлинно исторического труда – вот в чем проявилось новаторство Александра Сергеевича.

    «Борис Годунов» — произведение реалистическое. Вот почему действующие в нем лица мыслят и действуют в полной синхронизации со своей эпохой, а не как современники самого Пушкина.

    Особо хочется подчеркнуть изображение автором характера Бориса Годунова, которое можно считать победой поэта в утверждении реализма. Светлый ум, сила воли, а главное, желание народу добра – вот отличительные черты его характера. Но наряду с этим Борис самолюбив и пренебрежительно относится к народу как к социальной силе. Вдобавок ко всему налицо упоение властью и переоценка своих возможностей, что в купе с ранее перечисленным приводит к совершению преступления. Народ для него — всегда готовая к возмущению чернь. Поэтому совершенно закономерно, что презрение к народу приводит к трагическому финалу в виде совершения над ним народного приговора.

    Создания трагедии приходится на то время, когда традиции классицизма были еще живы. Но, несмотря на это, Пушкин разрушает все его писаные и неписаные рамки. Не придерживается поэт закона трех единств и не соблюдено им единство слога.

    Динамизм трагедии выявлял необходимость реформ и в театральной области. Существующие сценические нормы не способствовали всестороннему раскрытию композиции трагедии. Так что, Пушкин и в этом плане выступил новатором.

    Аудио версия произведения «

    КРЕМЛЕВСКИЕ ПАЛАТЫ.

    (1598 года, 20 февраля.)

    КНЯЗЬЯ ШУЙСКИЙ И ВОРОТЫНСКИЙ.

    Воротынский.

    Наряжены мы вместе город ведать,

    Но, кажется, нам не за кем смотреть:

    Москва пуста; вослед за патриархом

    К монастырю пошел и весь народ.

    Как думаешь, чем кончится тревога?

    Шуйский.

    Чем кончится? Узнать не мудрено:

    Народ еще повоет, да поплачет,

    Борис еще поморщится немного,

    Что пьяница пред чаркою вина,

    И наконец по милости своей

    Принять венец смиренно согласится;

    А там — а там он будет нами править

    По прежнему.

    Воротынский.

    Но месяц уж протек,

    Как, затворясь в монастыре с сестрою,

    Он кажется покинул всё мирское.

    Ни патриарх, ни думные бояре

    Склонить его доселе не могли;

    Не внемлет он ни слезным увещаньям,

    Ни их мольбам, ни воплю всей Москвы,

    Ни голосу Великого Собора.

    Его сестру напрасно умоляли

    Благословить Бориса на державу;

    Печальная монахиня-царица

    Как он тверда, как он неумолима.

    Знать сам Борис сей дух в нее вселил;

    Что ежели Правитель в самом деле

    Державными заботами наскучил

    И на престол безвластный не взойдет?

    Что скажешь ты?

    Шуйский.

    Скажу, что понапрасну

    Лилася кровь царевича-младенца;

    Что если так, Димитрий мог бы жить.

    Воротынский.

    Ужасное злодейство! Полно точно ль

    Царевича сгубил Борис?

    Шуйский.

    А кто же?

    Кто подкупил напрасно Чепчугова?

    Кто подослал обоих Битяговских

    С Качаловым? Я в Углич послан был

    Исследовать на месте это дело:

    Наехал я на свежие следы;

    Весь город был свидетель злодеянья;

    Все граждане согласно показали;

    И возвратясь я мог единым словом

    Изобличить сокрытого злодея.

    Воротынский.

    Зачем же ты его не уничтожил?

    Шуйский.

    Он, признаюсь, тогда меня смутил

    Спокойствием, бесстыдностью нежданой,

    Он мне в глаза смотрел, как будто правый:

    Расспрашивал, в подробности входил —

    И перед ним я повторил нелепость,

    Которую мне сам он нашептал.

    Воротынский.

    Не чисто, князь.

    Шуйский.

    А что мне было делать?

    Всё объявить Феодору? Но царь

    На всё глядел очами Годунова,

    Всему внимал ушами Годунова:

    Пускай его б уверил я во всем;

    Борис тотчас его бы разуверил,

    А там меня ж сослали б в заточенье,

    Да в добрый час, как дядю моего,

    В глухой тюрьме тихонько б задавили.

    Не хвастаюсь, а в случае конечно

    Ни кая казнь меня не устрашит,

    Я сам не трус, но также не глупец

    И в петлю лезть не соглашуся даром.

    Воротынский.

    Ужасное злодейство! Слушай, верно

    Губителя раскаянье тревожит:

    Конечно кровь невинного младенца

    Ему ступить мешает на престол.

    Шуйский.

    Перешагнет; Борис не так-то робок!

    Какая честь для нас, для всей Руси!

    Вчерашний раб, татарин, зять Малюты,

    Зять палача и сам в душе палач,

    Возьмет венец и бармы Мономаха…

    Воротынский.

    Так, родом он незнатен; мы знатнее.

    Шуйский.

    Да, кажется.

    Воротынский.

    Ведь Шуйский, Воротынский…..

    Легко сказать, природные князья.

    Шуйский.

    Природные, и Рюриковой крови.

    Воротынский.

    А слушай, князь, ведь мы б имели право

    Наследовать Феодору.

    Шуйский.

    Да, боле,

    Чем Годунов.

    Воротынский.

    Ведь в самом деле!

    Шуйский.

    Что ж?

    Когда Борис хитрить не перестанет,

    Давай народ искусно волновать,

    Пускай они оставят Годунова,

    Своих князей у них довольно, пусть

    Себе в цари любого изберут.

    Воротынский.

    Не мало нас наследников Варяга,

    Да трудно нам тягаться с Годуновым:

    Народ отвык в нас видеть древню отрасль

    Воинственных властителей своих.

    Уже давно лишились мы уделов,

    Давно царям подручниками служим,

    А он умел и страхом и любовью

    И славою народ очаровать.

    Шуйский (глядит в окно).

    Он смел, вот всё — а мы…..

    Но полно. Видишь,

    Народ идет, рассыпавшись, назад —

    Пойдем скорей, узнаем, решено ли.

    КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ.

    НАРОД.

    Один.

    Неумолим! Он от себя прогнал

    Святителей, бояр и патриарха.

    Они пред ним напрасно пали ниц;

    Его страшит сияние престола.

    Другой.

    О боже мой, кто будет нами править?

    О горе нам!

    Третий.

    Да вот верховный дьяк

    Выходит нам сказать решенье Думы.

    Народ.

    Молчать! молчать! дьяк думный говорит;

    Ш ш — слушайте!

    Щелкалов (с Красного Крыльца).

    Собором положили

    В последний раз отведать силу просьбы

    Над скорбною Правителя душой.

    Заутра вновь святейший патриарх,

    В Кремле отпев торжественно молебен,

    Предшествуем хоругвями святыми,

    С иконами Владимирской, Донской,

    Воздвижится; а с ним синклит, бояре,

    Да сонм дворян, да выборные люди

    И весь народ московский православный,

    Мы все пойдем молить царицу вновь,

    Да сжалится над сирою Москвою

    И на венец благословит Бориса.

    Идите же вы с богом по домам,

    Молитеся — да взыдет к небесам

    Усердная молитва православных.

    (Народ расходится.)

    ДЕВИЧЬЕ ПОЛЕ. НОВОДЕВИЧИЙ МОНАСТЫРЬ.

    НАРОД.

    Один.

    Теперь они пошли к царице в келью,

    Туда вошли Борис и патриарх

    С толпой бояр.

    Другой.

    Что слышно?

    Третий.

    Всё еще

    Упрямится; однако есть надежда.

    Баба (с ребенком).

    Агу! не плачь, не плачь; вот бука, бука

    Тебя возьмет! агу, агу!… не плачь!

    Один.

    Не льзя ли нам пробраться за ограду?

    Другой.

    Не льзя. Куды! и в поле даже тесно,

    Не только там. Легко ли? Вся Москва

    Сперлася здесь; смотри: ограда, кровли,

    Все ярусы соборной колокольни,

    Главы церквей и самые кресты

    Унизаны народом.

    Первый.

    Право любо!

    Один.

    Что там за шум?

    Другой.

    Послушай! что за шум?

    Народ завыл, там падают, что волны,

    За рядом ряд…. еще… еще…. Ну, брат,

    Дошло до нас; скорее! на колени!

    Народ (на коленах. Вой и плач).

    Ах, смилуйся, отец наш! властвуй нами!

    Будь наш отец, наш царь!

    Один (тихо).

    О чем там плачут?

    Другой.

    А как нам знать? то ведают бояре,

    Не нам чета.

    Баба (с ребенком).

    Ну, что ж? как надо плакать,

    Так и затих! вот я тебя! вот бука!

    Плачь, баловень!

    (Бросает его об земь. Ребенок пищит.)

    Ну, то-то же.

    Один.

    Все плачут,

    Заплачем, брат, и мы.

    Другой.

    Я силюсь, брат,

    Да не могу.

    Первый.

    Я также. Нет ли луку?

    Потрем глаза.

    Второй.

    Нет, я слюней помажу.

    Что там еще?

    Первый.

    Да кто их разберет?

    Народ.

    Венец за ним! он царь! он согласился!

    Борис наш царь! да здравствует Борис!

    КРЕМЛЕВСКИЕ ПАЛАТЫ.

    БОРИС, ПАТРИАРХ, БОЯРЕ.

    Борис.

    Ты, отче патриарх, вы все, бояре,

    Обнажена моя душа пред вами:

    Вы видели, что я приемлю власть

    Великую со страхом и смиреньем.

    Сколь тяжела обязанность моя!

    Наследую могущим Иоаннам —

    Наследую и ангелу-царю!…..

    О праведник! о мой отец державный!

    Воззри с небес на слезы верных слуг

    И ниспошли тому, кого любил ты,

    Кого ты здесь столь дивно возвеличил,

    Священное на власть благословенье:

    Да правлю я во славе свой народ,

    Да буду благ и праведен, как ты.

    От вас я жду содействия, бояре.

    Служите мне, как вы ему служили,

    Когда труды я ваши разделял,

    Не избранный еще народной волей.

    Бояре.

    Не изменим присяге, нами данной.

    Борис.

    Теперь пойдем, поклонимся гробам

    Почиющих властителей России —

    А там, сзывать весь наш народ на пир,

    Всех от вельмож до нищего слепца;

    Всем вольный вход, все гости дорогие.

    (Уходит, за ним и бояре.)

    Воротынский (останавливая Шуйского).

    Ты угадал.

    Шуйский.

    А что?

    Воротынский.

    Да здесь, намедни,

    Ты помнишь?

    Шуйский.

    Нет, не помню ничего.

    Воротынский.

    Когда народ ходил в Девичье поле

    Ты говорил —

    Шуйский.

    Теперь не время помнить,

    Советую порой и забывать.

    А впрочем я злословием притворным

    Тогда желал тебя лишь испытать,

    Верней узнать твой тайный образ мыслей;

    Но вот — народ приветствует царя —

    Отсутствие мое заметить могут —

    Иду за ним.

    Воротынский.

    Лукавый царедворец!

    Страницы: 1 2345678910

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *