Библия и археология

Библия и археология

БИБЛЕЙСКАЯ АРХЕОЛОГИЯ, наука, изучающая исторические события, отражённые в Библии (преимущественно в Ветхом Завете), по вещественным источникам, в контексте археологических исследований на Ближнем Востоке. Хронологические рамки библейской археологии охватывают эпоху неолита, бронзового века и раннего железного века.

Понятие «библейская археология» утвердилось в середине 19 века, когда одновременно с появлением исследований, посвящённых древностям Ближнего Востока, были предприняты попытки сопоставления их результатов с текстом Библии. Основными целями библейской археологии являются: реконструкция на основании обнаруженных вещественных источников исторического и культурного контекста Ветхого Завета; введение в научный оборот внебиблейских источников по библейской истории, в том числе письменных памятников (папирусов, эпиграфических материалов).

Ко 2-й половине 18 — 1-й половине 19 веков относится начало систематического описания и последующего изучения древностей Месопотамии — Ниневии (К. Нибур, П. Э. Ботта; 1842-46 годы), городов Вавилонии (О. Г. Лейард; 1845-47 годы), а также Сиро-Палестинского региона (И. Л. Буркхардт, Э. Смит, Э. Робинсон). Исследования включали несколько направлений: раскопки; описание, обмер и классификацию археологических памятников; их картографирование; сравнительный анализ древнееврейских, арабских и греческих топонимов, с учётом данных позднеантичных авторов (например, Евсевия Кесарийского). Это позволило отождествить руины ряда упомянутых в Библии городов. Результатом предпринятых исследований явилось открытие ряда важных для библейской истории памятников: «чёрного обелиска» с описанием войн ассирийского царя Салманасара III, в том числе и с Израильским царством; изображение осады Лахиша (из дворцового комплекса ассирийского царя Синаххериба в Ниневии); библиотека ассирийского царя Ашшурбанапала — клинописные тексты вавилонской эпохи. В 1865 году для проведения археологических исследований в Иерусалиме и в целом в Палестине был основан британский Палестинский исследовательский фонд. Картографирование археологических памятников Западной Палестины провели К. Р. Кондер и Г. Китченер (в 1871-78 годы), Хаурана и Северной Иордании — А. Мусил и др. (в 1896-1901 годах).

Реклама

Значительным научным событием стало обнаружение Ш. Клермон-Ганно ряда палестинских эпиграфических памятников: стелы моавитского царя Меши, граффити на оссуариях. В последней трети 19 – начала 20 веков исследования в области библейской археологии вели и российские учёные при поддержке Русской духовной миссии в Иерусалиме и императора Палестинского православного общества. В 1890-е годы на средства последнего были организованы экспедиции в Палестину под руководством Н. П. Кондакова, М. И. Ростовцева, Н. Я. Марра.

В конце 19 — начале 20 веков ослабление Османской империи и освоение европейскими государствами Ближнего Востока обусловили интенсификацию археологических исследований в этом регионе. В 1890-е годы существенный вклад в изучение археологических памятников Палестины внесли У. М. Флиндерс Питри (Великобритания) и Ф. Блисс (США). Выбрав для исследования Телль-эль-Хеси, Флиндерс Питри предпринял фиксацию культурных слоёв по характерному для каждого из них типу керамики. Следуя его методу, Блисс в ходе работ на Телль-эль-Хеси составил хронологическую шкалу керамической стратификации (так называемую шкалу Питри — Блисса, 1894 год), начинающуюся с 1500 года до нашей эры. Это была первая, хотя и локальная стратиграфическая шкала, ставшая на длительный период основой для датировки археологических памятников. За исследованиями Флиндерса Питри и Блисса последовали работы других учёных на ряде теллей (холмов) Шефелы – юго-запад Палестины (А. Дж. Эванс, Ф. С. Дики; 1894-1900 годы), а также в Гезере (Р. Макалистер; 1902-09 годы), Иерихоне (Э. Зеллин, К. Ватцингер; 1907-09 годы), Шехеме, Мегиддо (1903-05 годы), на Таанахе (1901-04 годы).

Период британского мандата в Палестине и первые послевоенные десятилетия (1920-60-е годы) называют «золотым веком» библейской археологии. Так, 1920-30-е годы были ознаменованы открытием (1925 год) в древнем городе Нузи (хурритская эпоха) «архива» — табличек, содержащих сведения об эпохе ветхозаветных патриархов; раскопками (1922-34 годы), предпринятыми под руководством Л. Вулли, на месте древнего Ура; раскопками в библейском Лахише, которые дали возможность собрать сведения об эпохе проповеди пророка Иеремии. Особое значение в этот период приобрели исследования американского археолога У. Ф. Олбрайта и его учеников (на Телль-эль-Фуль, Кириаф-Сефере, Бет-Цуре, Бет-Шемеше, а также на Рас-Шамре и в Иерусалиме). Благодаря исследованиям Олбрайта удалось составить хронологическую шкалу керамики железного века (в дальнейшем уточнялась благодаря локальным данным). В 1930-е годы Дж. Гарстангом были начаты раскопки в Иерихоне (продолжены К. Кеньон в 1950-е годы). В 1947 году появились сведения о рукописях Мёртвого моря (Кумранские рукописи; смотри Кумранистика). В 1949 году Р. де Во начал археологические исследования на городище Кумран и сельском поселении Айн-Фешка.

В 1950-60-е годы основой ближневосточных исследований в области библейской археологии оставались западноевропейские и американские научные проекты. Однако один из крупных проектов 1970-80-х годов — долгосрочные раскопки в Гезере (У. Девер и др.) — позволил сформироваться поколению израильских археологов, приступивших затем к работе на местах синагог в Галилее, на Телль-эль-Хеси, Телль-Микне и др. Значительный вклад в исследование Месопотамии внесла и российская экспедиция под руководством Р. М. Мунчаева, Н. Я. Мерперта, И.О. Бадера, работавшая с 1969 года в Ираке и Сирии (исследованы памятники 7-3-го тысячелетий до нашей эры). Независимые государства, образовавшиеся после 2-й мировой войны (прежде всего Израиль и Иордания), были заинтересованы в развитии библейской археологии. Израильские учёные большое внимание уделяли краеведению и сплошным обследованиям территорий (разведки Н. Глюка в пустыне Негев), активно изучали археологические памятники не только эпохи поздней бронзы и раннего железного века, но и периода Второго храма, вплоть до восстания Бар-Кохбы. Так, в 1960-е годы И. Ядину удалось определить по аэрофотоснимкам место римского лагеря у Эйн-Геди; вскоре были исследованы остатки крепости Масада. В конце 1960 — начале 1970-х годов начались раскопки в Иерусалиме (в Старом городе) и на Синае.

В целом государственная поддержка помогла израильской археологии в 1970-90-е годы выдержать конкуренцию в полевых исследованиях и быстро создать обобщающие труды, реконструирующие ход исторического процесса в Сиро-Палестинском регионе от эпохи неолита до античности.

В последней трети 20 века усугубился концептуальный кризис библейской археологии, обусловленный усилившейся критикой исторической достоверности ранних книг Библии. Такие исследователи, как Ф. 3. Дейвис, Т. Л. Томпсон, Н.

П. Лемхе, придерживаясь мнения о позднейшем (не ранее персидской эпохи) происхождении текстов Ветхого Завета, сочли невозможным опираться на них при реконструкции социально-политической и этнической истории Восточного Средиземноморья. Под сомнение была поставлена возможность доказательства (на основании археологических памятников) исторической достоверности завоевания еврейскими племенами Ханаана, создания единого Израильско-Иудейского царства, храмового строительства эпохи Соломона. Кроме того, предлагалось (У. Девер, И. Финкельштейн) отказаться от термина «библейская археология» в пользу более нейтрального, например «сиро-палестинская археология», «археология Ближнего Востока эпохи бронзового и раннего железного века».

Первые годы 21 века отмечены новыми тенденциями. В библейской археологии наметилось разделение на два исследовательских направления: одно направление изучает материальную культуру, используя принятые в современной археологии методы полевой работы (с целью реконструкции этнокультурной истории Восточного Средиземноморья 8-1-го тысячелетий до нашей эры), другое направление остаётся преимущественно отраслью библеистики и стремится благодаря археологическим исследованиям более глубоко понять Библию как сложный исторический источник.

Лит.: Archaeology and Biblical interpretation. Atlanta, 1987; Weippert Н. Palästina in vorhellenistischer Zeit. Мünch., 1988; Mazar А., Stern Е. Archaeology of the land of the Bible: In 2 vol. N. Y., 1990-2001; Kuhnen Н. Р. Palästina in griechisch-römischer Zeit. Мünch., 1990; The Archaeology of ancient Israel. New Haven, 1992; Беляев Л. А. Христианские древности. 2-е изд. М., 2000; Мерперт Н. Я. Очерки археологии библейских стран. М., 2000.

Л. А. Беляев.

бытие пророчество священный писание

Введение

1. Происхождение книги, смысл названия, проблема подлинности

2. Структура и содержание книги

3. Проблема авторства

Заключение

Библиографический список

Введение

Каждый человек в течение всей жизни задается вопросом о Боге, пытается понять, существует ли он на самом деле. Считается, что Бог есть ответ на вопрос, заключенный в бытии. Поэтому важно подробно рассмотреть соотношение Бога и бытия. Ведь все живое обладает бытием, соучаствует в бытии и логически подчинено бытию.

Именно с таких слов хочется начать рассмотрение одной из самых главных книг Священного Писания- «Бытие». Неудивительно, что каждому из нас знакомо это слово. Можно с уверенностью сказать, что многие читали данное писание, но содержание этой книги остается во многом таинственным.

Эта книга написана с целью дать представление человеку о происхождении мира и о начале человеческой истории после того, как предания об этом стали забываться, чтобы сохранить в чистоте первоначальные предсказания о Божественном Избавителе рода человеческого, Мессии.

Если кратко описать всё повествование «Бытия», заключающееся в 50-ти главах, то его можно разделить на три части. Первая повествует о происхождении мира и грехопадении человека (1-3 гл.). Вторая излагает первобытную историю человечества до и после «всемирного» потопа, а также жизнь Ноя (4-11 гл.). В третьей содержится история патриархальных времен, жизнь Авраама и его ближайших потомков, до Иосифа включительно (12-50 главы). О гибели городов Содома и Гоморры, наказанных прежде всего за грех мужеложества, рассказывается в 49-й главе.

Именно книге «Бытие» посвящена данная работа, и главной целью моего реферата является рассмотрение данной книги, её композиции, содержания, исторического материала и священных пророчеств.

Для достижения поставленной цели были выявлены следующие задачи:

  1. Рассмотреть структуру и содержание книги «Бытии»;

  2. Познакомиться с историей её происхождения, со смыслом названия и подлинностью данного писания;

  3. Рассмотреть проблему авторства данного произведения.

Главным источником при написании реферата является Библия, а также научно-популярная литература. Кроме того, были использованы Интернет – сайты и статьи.

Данная литература позволила выявить особый исторический материал, благодаря которому можно рассмотреть описываемые события и явления в книге «Бытие», сравнить их, выявить реальные факты.

1. Происхождение книги, смысл названия, проблема подлинности

Книга «Бытие» является первой частью раздела Пятикнижия, где излагаются мифологические представления древних евреев о создании Вселенной, Земли и человечества, а также легендарная древнейшая история евреев.

Происхождение и смысл ее наименования должно искать в тексте подлинника Библии. Следует, заметить, что каждая из первых пяти книг Библии, образующих так называемую Тору («кн. Закона») или Моисеево Пятикнижие, получили свое название от первого или двух первых ее слов, которые были поставлены евреями в качестве заголовка.

Русское название «Книга Бытия» не полностью отражает греческий перевод- Genesis ( «Книга Рождения», или «Книга Становления»). Греческое название указывает на ее содержание: повествование о происхождении мира, первых людей и первых человеческих обществ патриархального времени. Но в иудейском обиходе книга получила название по своему первому слову, то есть, «Книга В-Начале». Эта книга говорит о том, что было «в начале мира», чтобы связать одно «начало» с другим и вывести одно начало из другого; иначе говоря, чтобы истолковать место человека среди людей как его место во Вселенной.

Хотя наименование «Бытия» имеет случайное происхождение, оно совпадает её содержанием.

В данной книге Моисея многократно встречается синонимичное слову «Бытие» название totedoth ( «порождения, происхождения потомства»). У евреев были известны их родословные таблицы и находящиеся при них историко-биографические записи, из которых составлялась и самая их генеалогия, а впоследствии, сама история. Это можно встретить на первых страницах самой книги, где многократно повторяется выражение «происхождение неба и земли» (Бытие, 2:4), «родословие Адама» (Бытие, 5:1), «житие Ноя» (Бытие, 6:9); «родословие сыновей Ноя» (Бытие, 10:1) «родословие Сима» (Бытие, 11:10), «родословие _ары» (Бытие, 11:27), «родословие Измаила» (Бытие, 25:12), «родословие Исаака» (Бытие, 25:19), «родословие Исава» (Бытие, 36:1), «житие Иакова» (Бытие, 37:1).

Отсюда можно сделать вывод о том, что «Бытие»- книга родословий, так что ее греческое и русское название хорошо знакомят нас с внутренней сущностью книги, давая нам понятие о небе как о первой родословной мира и человека.

Что касается разделения «Бытия», то наиболее правильным надо признать её разделения на две далеко неравные части: одна, включающая первые одиннадцать глав, заключает в введение во всемирную историю, поскольку касается исходных вопросов и начальных моментов первобытной истории всего человечества; другая, охватывающая все остальные тридцать девять глав, дает историю уже одного еврейского народа, но только в лице его родоначальников — патриархов Авраама, Исаака, Иакова и Иосифа.

Единство и подлинность книги также доказываются из анализа ее содержания. Вникая глубже в содержание этой книги, нельзя не заметить удивительной последовательности ее повествования, где одна история вытекает из другой, где нет никаких действительных противоречий, а все стоит в полном гармоническом единстве и целесообразном плане. Основной схемой этого плана служит деление на десять «генеалогий», составляющих главные части книги и объединяющих в себе большее или меньшее количество генеалогии.

Подлинность произведения имеет как внутренние, так и внешние основания.

К внутренним положениям, помимо всего вышесказанного о содержании и композиционном плане этой священной книги, нужно отнести ее язык, носящий следы глубокой древности, и особенно встречающиеся в ней библейские архаизмы.

К внешним доказательствам нужно отнести те древние исторические известия, которые с письменными памятниками других народов Древнего Переднего Востока и данными археологии свидетельствует о глубокой древности этой книги.

Например, доказана связь патриархов с Месопотамией, в особенности с Хараном, в период, предшествовавший завоеванию Ханаана израильтянами, то есть до 1200 г. до н. э., чт о подтверждается, в частности, совпадением имен патринархов с топонимами в округе Харана. С возвращением Иакова в Ханаан эта связь неожиданно прерывается.

Но возможны особые несогласованности. Противоречия между данными истории евреев после заселения ими Ханаана и повествованием Бытия о сынах Иакова могут быть объяснены только тем, что это повествование сохранило достоверные фрагменты ранней истории отдельных еврейских племен.

Так, Рувим назван первенцем Иакова, его имя всегда занимает почетное место в списках Израилевых колен, хотя в эпоху после патриархов колено Рувима уже не играло господствующей роли в истории Израиля; Левий изображен в Бытии безжалостным воином, что противоречит известному нам по последующим книгам Библии статусу левитов как служителей культа, не игравших никакой роли в завоеваниях.

2. Структура и содержание книги

Как упоминалось выше, «Книга Бытия»- традиционное русское заглавие, но оно не очень удачно передает греческое Genesis ( «Книга Рождения», или «Книга Становления»). Греческое же название этой книги – «Бытие» указывает на повествование о происхождении мира, первых людей и первых человеческих обществ патриархального времени. Но в иудейской традиции книга получила название по своему первому слову, то есть, «Книга В-Начале». Эта книга говорит о том, что было «в начале мира», чтобы связать одно «начало» с другим и вывести одно начало из другого; иначе говоря, чтобы истолковать место человека среди людей как его место во Вселенной.

Но что же было в «начале?» «В начале сотворил Бог небо и землю. И была земля пуста и праздна, и тьма над лицом бездны, и дух Божий витал над водой. И сказал Бог: » …Да будет свет!» — и был свет. И увидел Бог, что свет хорош, и отделил свет от тьмы…» (Бытие, 1,1-40). Этот зачин имеет много общих черт с вавилонскими космогоническими рассказами, но противоположен им по смыслу. Здесь в качестве творца выступает единый бог, сосредоточивающий в себе самом всю полноту творческих сил, а не патриархальный клан богов, в чреде брачных соитий зачинающий олицетворенные возможности будущего мироздания; то есть, здесь космогония полностью отделена от теогонии. Богу уже противостоит равное ему женское начало, с которым он смог бы сойтись в космогонической битве, как вавилонский Мардук, сражающийся с Тиамат. Возможно, библейская Бездна («Техом»)- это воспоминание о Тиамат, но тогда важно отметить радикальную демифологизацию образа. Нет ни единого слова о матери чудищ с разинутой пастью, как у Тиамат, только «глубина» или «пропасть»- таинственный образ, возможно, мифологический. Но здесь это понимается по-другому, нежели собственно мифологическая фигура вавилонской космогонии. Важно, что в библейском рассказе о сотворении мира нет ни усилия работы, ни усилия битвы; каждая часть космоса творится свободным актом воли, выраженным в формуле — «да будет».

Действительно, многочисленные случаи внешнего сходства между фабулой рассказа о сотворении мира в книге «Бытие» и фабулами космологических мифов других народов Древнего Ближнего Востока не оставляют сомнения относительно материала, оказавшего влияние на библейское повествование. Но существенные различия между этими мифами и рассказом «Бытия» столь велики, что последний следует считать оригинальным произведением.

Например, языческий пантеон неизбежно насчитывает множество находящихся в состоянии борьбы и соперничества сил и властелинов в природе и в человеческом обществе. Повествование же «Бытия» имеет своей основой тезис о существовании единого Бога, стоящего вне космоса, мира и природы, которые являются Его творением и поэтому всецело подчинены Его воле.

Описание сотворения мира преследует религиозную цель: показать, что Бог есть первопричина всего сущего. Мир и все, что его наполняет, возникло не случайно, а по воле Творца. Человек не просто живое существо, но оно носит в себе дыхание Божие – бессмертную душу, созданную по образу и подобию Божию. Человек создан для высшей цели – совершенствоваться в добродетели. Дьявол есть виновник падения человека и источник зла в мире. Бог постоянно заботится о человеке и направляет его жизнь к благу. Вот та религиозная перспектива, те устойчивые каноны и заповеди, в которых книга Бытия описывает возникновение мира, человека и последующие события.

О дальнейшем повествовании «Книги Бытия» можно сказать то же самое. Такая принадлежность мира заповедей и устоев, как брак, обосновывается в рассказе о сотворении Евы – рассказе, непосредственно переходящем в заповедь: «потому оставит муж отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей, и будут они одна плоть»(2,24).

Обоснование идет на общем принципе заповеди, принципа запрета и табу, дано в рассказе о грехопадении Адама и Евы; идея табу, с нарушением которого связано с изгнание из сакрального пространства «Сада Сладости» (Эдема) и утрата первоначальной гармонии, выставлена очень четко и освобождена от всякой детализации.

Протоиерей Ростислав Снигирев – заведующий кафедрой библеистики Калужской Духовной Семинарии, кандидат богословских наук, автор множества публикаций, тематически обусловленных ветхозаветной историей и археологией (см., например, статьи «Баалоф», «Беэр-Лахай-Рои», «Библейские исследования», «Бытие и ближневосточная археология», «Ваал-Гацор», «Ваал-Перацим», «Вифавара» (Православная энциклопедия. М., 2002. Т. 4, 5; М., 2003. Т. 6; М., 2004. Т. 8), «Библейские патриархи и археология», «История патриарха Иосифа» (Православный христианин. 2003, № 3; 2006, № 9), «Период Праотцев и библейская археология», «Библейская археология как особая богословская дисциплина» (Богословско-исторический сборник.

2003, № 1; 2005, № 2); см. также: Священное Писание Ветхого Завета: Учеб. пособие: В 10 вып. Саратов, 2006. Вып. 1: Введение в изучение Священного Писания Ветхого Завета).

Настоящая книга, посвященная библейской археологии и истории археологических исследований на Святой Земле, является одной из первых работ такого рода, выходящих в России после трагических событий 1917 года. Основанный на богатом фактическом материале и написанный живым и доступным языком, труд о. Ростислава содержит сведения и по библейской археологии, и, естественно, по археологии и древней истории Ближнего и Среднего Востока и Северной Африки (Шумер, Ассирия, Персия, Финикия, Сирия, Египет). Автор рассматривает ключевые проблемы изучения археологических памятников Святой Земли в тесной связи и соотношении не только с письменными источниками, и прежде всего со Священным Писанием, но и со всем, так сказать, историко-событийным и культурно-мифологическим контекстом «Мира Библии». Книга продолжает прерванную традицию русской церковной науки (библеистики и библейской археологии); вместе с тем автором широко, и это понятно, использованы материалы и интерпретации археологических находок таких корифеев западной и израильской археологической науки, как Н. Глюк, К. Кеньон, А. Мазар, Б. Мазар, В. Олбрайт и Дж. Райт.

В основу издания положены лекции по библейской археологии и палестиноведению, прочитанные автором в Калужской Духовной Семинарии в 1996 – 2006-м учебных годах.

Учебник издается в соответствии с нормами и правилами современного книгоиздания, но принятые сокращения и порядок прописных и строчных букв следуют традициям православной печати. Цитаты из Священного Писания даны полужирным курсивом.

Имена царей и «действующих лиц» библейской истории, упоминаемые только в Ветхом и Новом Заветах, даются в форме, принятой синодальным текстом Священного Писания. Имена царей и «действующих лиц» древней истории даются в условно-традиционном написании. Эти написания в разных источниках отличаются и друг от друга, и от практической фонетической транскрипции, и упорядочить их затруднительно, поскольку они – результат сложившегося веками чтения.

Если историческое лицо упоминается в Библии, то, как правило, дается и его библейское именование. В некоторых случаях, по необходимости, имена даются в фонетической огласовке с переводом.

Хронология в учебнике в целом следует общепринятой, хотя нелишне подчеркнуть, что некоторые даты древней истории до сих пор являются предметом научных дискуссий.

Топонимы, встречающиеся в Священном Писании, даются в форме, принятой синодальным текстом, причем, по возможности, в скобках приводится именование, основанное на традиционном еврейском произношении. Названия археологических памятников приводятся как по-еврейски (например, Тел Дор), так и по-арабски (например, Телль эль-Хайат). Впрочем, и географические названия, в силу определенной, исторически образовавшейся вариативности их написания, не всегда оказалось возможным согласовать.

В цитатах, как правило, в квадратных скобках текст от публикаторов источника, а в угловых – пропуски, обозначаемые многоточием, и текст от автора.

Книга богато иллюстрирована (более ста карт, цветных фотографий и рисунков), содержит в себе сравнительно-хронологическую таблицу событий библейской истории и истории древнего мира, именной и предметно-географический указатели, а также обширную библиографию.

(с) Знание и идеология

Однажды возникнув, наука более не осуществляет (вновь соблюдая все присущие ей внутренние связи) всего того, что организовало дискурсивную практику, в которой она появилась, — она не рассеивает окружающее ее знание, чтобы приговорить его к предыстории заблуждения, предрассудков и воображения. Патодогоанатомия не свела к формам научности позитивность клинической медицины. Знание — это не эпистемологическое строительство, исчезающее в науке, которая его выполняет.

Наука (или то, что считается наукой) локализуется в поле знания и играет в нем определенную роль — роль, которая изменяется в соответствии с различными дискурсивными формациями и преобразуется вместе с ними.

То, что в классическую эпоху считалось медицинским познанием душевных болезней, заняло незначительное место в знании безумия: оно образовало не многим более, чем одну среди многих других поверхность контакта (среди Других — юриспруденция, казуистика, полицейские распоряжения и т. д.). Однако психопатологический анализ XIX в., который также считался научным познанием душевных болезней, сыграл совсем иную и намного более важную роль в познания безумия (роль модели и инстанции решения). Подобным образом научный дискурс (или предпосылки к нему) не выполняет одной и той же функции в экономическом знании XVII и XVIII вв. В любой дискурсивной формации мы обнаруживаем частное отношение между наукой и знанием; вместо того, чтобы установить между ними отношения исключения или изъятия, археологический анализ, который пытается отыскать то, что укрывается в знании и-еще сопротивляется науке, что все еще остается для науки компромиссом, благодаря близости и влиянию знания, — этот археологический анализ должен будет позитивно продемонстрировать, каким образом наука может функционировать в элементе знания.

Вероятно, именно здесь, в этом пространстве взаимодействий, устанавливаются и специфицируются взаимоотношения археологии и наук. Приоритет идеологии перед научным дискурсом и идеологическое функционирование наук не связаны друг с другом ни на уровне идеальной структуры (даже если они могут выражаться более или менее наглядным образом), ни на уровне их технического использования в обществе (хотя оно и может получить от них результаты), ни на уровне сознания субъектов, которые его строят. Они связываются там, где наука выделяется из знания. Если вопрос идеологии может быть задан науке, то лишь постольку, поскольку последняя, не отождествляясь со знанием, но и не стирая и не исключая его, локализуется в нем, структурирует некоторые его объекты, систематизирует некоторые акты высказывания, формализует те или иные концепты и стратегии; лишь постольку, поскольку эта разработка устанавливает знание, изменяет и перераспределяет его с одной стороны, утверждает и позволяет оценивать, — с другой; лишь постольку, поскольку наука находит свое место в дискурсивной закономерности и поскольку тем самым она разворачивается и функционирует иди не разворачивается и не функционирует на всем поле дискурсивных практик. Одним словом, заданный науке вопрос идеологии — это не вопрос ситуаций или практик, которые она отражает более или менее сознательным образом, это не вопрос возможного использования или не-использования, но вопрос ее существования как дискурсивной практики и функционирования среди других дискурсивных практик.

В общем и целом, можно сказать, оставив в стороне все второстепенные проблемы и частные вопросы, что политическая экономия играет важную роль в капиталистическом обществе и служит интересам класса буржуазии, что она создана им и для него, что она несет следы своего происхождения в концептах и логической структуре. Но любое, сколько-нибудь более подробное описание отношений между эпистемологической структурой экономики и ее идеологической функцией, должно учитывать анализ дискурсивных формаций, который образовал его, и совокупности объектов, концептов, теоретических предпочтений и проч., которые она должна была выработать и систематизировать.

В таком случае, мы должны показать, как дискурсивная практика, давшая место подобной позитивности, функционировала среди других практик, возможно дискурсивного порядка, но может быть и политического или экономического.

Это позволяет нам высказать несколько предположений:

1. Идеология не исключает научности. Немногие дискурсы занимали в археологии такое же место, как клиническая медицина или политическая экономия: это недостаточная причина для того, чтобы толковать целостность их высказываний как отмеченную заблуждениями, противоречиями и отсутствием объективности.

2. Теоретические противоречия, лакуны, погрешности могут указывать на идеологическое функционирование науки (или дискурса с задатками научности). С их помощью можно определить, в какой точке системы выполняется функционирование. Но анализ такого рода функционирования должен быть осуществлен на уровне позитивности и отношений между правилами образования и структурами научности.

3. Исправляя собственные ошибки, выявляя заблуждения и уточняя формулировки, дискурс не разрывает своих отношений с идеологией. Роль последней не уменьшается по мере того, как возрастает точность и рассеивается ложность.

4. Изучать идеологическое функционирование науки для того, чтобы выявить его и изменить — это не означает вводить в обиход предполагаемые философии, которые могут ее населять, это не означает и возвращаться к основаниям, которые делают возможным и законным ее существование. Но это означает поставить науку как дискурсивную формацию под сомнение, это означает напасть не на формальные противоречия объектов или типов актов высказываний, концептов, теоретических предпочтений, но рассматривать ее как практику среди других практик.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *