Белов в и рассказы

Белов в и рассказы

Об авторе этой книги

Федор Абрамов, Виктор Астафьев, Валентин Распутин, Владимир Солоухин, Василий Шукшин… В этом ряду стоит имя замечательного русского писателя Василия Ивановича Белова.

Родился Белов на Вологодчине, в деревне Тимониха, 23 октября 1932 года. Там, в родной деревне, он живет и сейчас. Много пишет, встречает с любовью гостей и близких людей.

Однажды В. Белова спросили: «Как поживает ваша Тимониха?» Писатель честно ответил: «Ее уже нет. Это и печалит… Судьба Тимонихи типична для многих тысяч русских деревень. Там, где со времен Даниила Заточника звучали песни и бегали ребятишки, дымились трубы, мычали коровы, теперь одна трава и кусты…»

И на самом деле, жителей в Тимонихе осталось совсем мало. Но это родная земля, любимый край. Именно Василий Белов отстроил заново деревенскую церковь и сам выполнил все плотницкие работы. За восстановление храма в родной деревне Патриарх Московский и всея Руси Алексий II наградил его орденом Святого Даниила.

Сегодня Василий Белов – крупный писатель и общественный деятель. Признанием его заслуг стало присуждение Государственной премии в 1981 году и награждение орденом Трудового Красного Знамени в 1983 году, орденом Ленина – в 1984 году. Ему также присуждена литературная премия Союза писателей имени Л.Н. Толстого в 1992 году и Всероссийская литературная премия имени Аксакова в 1996 году.

Но разве это главное в творчестве писателя? И разве об этом вспоминаем мы, читая книги Василия Белова?

Творчество писателя отобразило все многообразие жанров русской литературы: рассказы (среди них – психологические этюды, поэтические миниатюры, новеллы), социально-аналитическая повесть, повесть-раздумье, семейная, бытовая повесть, эпический роман, очерки о народной эстетике, пьесы, публицистика… В них слилось смешное и трагическое, большое и малое.

Первой книгой Василия Белова стал сборник стихов «Деревенька моя лесная» (1961). Тогда же была опубликована и его повесть «Бердяйка». Василий Белов, мало кому известный мастер, стал автором совершенно замечательной повести «Привычное дело», опубликованной в журнале «Север» (1966). Журнал издавался в Петрозаводске, а повесть немедленно приобрела самую широкую известность, и о ней тут же заговорили как о значительном литературном (и общественном!) явлении.

Пройдет время, и Василий Белов напишет еще немало замечательных произведений. Среди них – «Плотницкие рассказы», опубликованные в самом популярном тогда московская журнале «Новый мир»(1968), «Лад. Очерки о народной эстетике» (1979), «Кануны» (1972), роман «Все впереди» (1985).

Любимая тема Василия Белова – крестьянская. И здесь он выступает продолжателем традиций русской классики. Колоритные картины деревенского быта, яркая и причудливая речь; замечательные образы русских людей – удивительные портреты, сильные характеры; и такой знакомый мир родной природы: «Все было затоплено ярким вешним солнцем, река мерцала острыми золотыми звездами, над теплым, наполовину вспаханным полем дрожали прозрачные волнистые струи…» (рассказ «Поющие камни», 1973).

В наше время проза Василия Белова – как глоток родниковой воды. Она обновляет, дает силы и укрепляет дух. Она несет человеку очищение, помогает вернуть ему любовь и надежду, веру в самого себя и в людей вообще. Она разрешает прикоснуться ко всему живому, ощутить к нему близость, будит совесть и позволяет познать народную мудрость и чистоту.

Прочитайте рассказы и повесть, которые вошли в этот сборник. Непростому и запутанному взрослому миру автор противопоставляет детскую непосредственность, искренность и доверчивость. Героев его произведений отличают неравнодушие, открытость и чистота. И любовь. Любовь ко всему живому и близкому, большому и малому. И оказывается, что это любовь к родной земле, отчему дому.

>Каникулы
Маленькая детская повесть

1

(Мечты. Где Хомутов? Бабка Клювиха.

В засаде. Побег.)

Если бы купить самолет либо попросить какого-нибудь летчика, чтобы залететь повыше и прыгнуть вон на то облако! Вот было бы мягко! Тут уж ногу не отшибешь: бухнулся бы как на подушку. А потом бы давай кувыркаться вниз, и опять бы лезть вверх, и опять бы вниз, но чтобы подальше от края. Деревня и лес были бы как на блюдечке. Можно бы набрать в карманы мелких камней и кидать сверху в коров.

Только чтобы в глаз не попало. Ни одна бы не усвистала за речку!

Или бы вырыть подземный ход. Сквозь всю гору под самой деревней. А после бы, когда останется чуть-чуть, проколупать маленькую круглую дырку и смотреть через нее. Тебя бы никто не видел, зато все поле как на ладошке. Стасик сегодня как раз пасет коров. И вот выскочить бы невзначай прямо у него под носом! Или бы собрать в одно место всех зверей, накормить до отвала, а после бы…

Раздался громкий стук. Это мать колотила в стену березовым коромыслом:

– Минька! Минька, бес, кому говорят, ступай домой. Самовар давно на столе.

Легко сказать, ступай! Минька сидел верхом на крыше, и, чтобы спуститься вниз, надо было пролезть в дыру на чердак. Потом пройти по длинной балке на большой высоте, затем пробраться на угол и уже по нему спускаться на безопасное место, цепляясь за щели и выступы. Хорошо, если не разорвешь о какой-нибудь гвоздь штаны либо не раскровенишь брюхо.

Пить чай нисколечко не хотелось. Но все же пришлось лезть через все дыры и спускаться вниз. В избе Минька взял кусок пирога, испеченного с луком, и опять на улицу. Сегодня ни капусту полоть, ни доставать для нее воду из колодца. Надоела же эта капуста хуже горькой редьки! Каждый день поливаешь, а что толку? Не растет.

Минька решил посмотреть в колодец. Далеко внизу виднелось отражение, вся голова была не более пятачка. Учитель Сергей Михайлович однажды рассказывал, что если глядеть из глубокого колодца, то даже в полдень можно увидеть звезды. Минька посмотрел на небо. Но какие же звезды в такую жару? Хотел было снова залезть на крышу, но он не любил делать два раза одно и то же.

Сказать по правде – скучно. Деревня такая маленькая, что в ней и всего-то десять домов. До соседней деревни два километра, а до клуба и школы-интерната целых пять. В школе нынче сделали летний лагерь. Минька, Стасик и Хомутов перешли в шестой класс. Правда, Хомутов остался на осень по русскому, вот козел! За изложение он получил двойку, потому что не поставил трех запятых. А переносы, так эти совсем не умеет делать. Где он сейчас?

И Минька отправился искать Хомутова.

По деревне летел пух одуванчиков. Пели петухи, чирикали ласточки. Да, совсем маленькая деревня. Не успеешь оглянуться, как опять подошла очередь коров пасти. Колхозных-то пасет постоянный пастух. И вот Стасик, бедняга, пасет сегодня этих личных коров, а дома ли Хомутов, еще неизвестно. Но если и дома, то кто знает, отпустит ли его бабка.

С бабкой Клювихой у Миньки уже нынче летом произошли две неприятные истории. Одна из-за ихнего кота, другая из-за самой Клювихи. Конечно, в первый раз они с Хомутовым были виноваты, хотя тоже не очень. Они хотели помирить кота со Стасиковым Тузиком, для чего выпустили из клетки цыплят и посадили туда сначала Тузика, потом кота. Результатов никаких не было. Даже хуже. Кот вцепился Тузику в нос. Тузик прокусил у кота ухо. Поднялось такое побоище, что цыплятница заходила ходуном и перевернулась. Дверца раскрылась. Кот вылетел оттуда как чумной. Он до вечера шипел на людей, не то что Тузик. Бабка смазала кота коровьим маслом, чтобы скорей заживали больные места. Он облизал свою масленую морду и успокоился, зато бабка наябедничала Минькиной матери. Второй раз Клювиха напустилась на Миньку совсем уж ни с того ни с сего, только за то, что он просто зашел к Хомутову. Этот раз даже вспоминать неохота, до чего противно.

Минька приблизился к Хомутовскому огороду. В изгороди имелась щель между жердями. Он пролез в огород и залег в траве, как партизан. Запах травы кружил голову, кузнечики трезвонили слева и справа. Букашки и комары кусались, щекотались и ползали по босым ногам. Минька приподнялся в траве и осмотрел дом. Окно раскрыто – значит, Хомутов и бабка были на месте. Минька пополз ближе. Чтобы вызвать на улицу Хомутова, надо свистнуть либо тихонько бросить в раму шишкой от лопуха. Чего он там сидит, как тетёра?

Минька вытянул из травы шею. Вдруг его даже подкинуло: в спину, между лопатками, кто-то больно стукнул граблевищем.

Дом стоит на земле больше ста лет, и время совсем его скособочило. Ночью, смакуя отрадное одиночество, я слушаю, как по древним бокам сосновой хоромины бьют полотнища влажного мартовского ветра. Соседний кот-полуночник таинственно ходит в темноте чердака, и я не знаю, чего ему там надо.

Дом будто тихо сопит от тяжелых котовых шагов. Изредка, вдоль по слоям, лопаются кремневые пересохшие матицы, скрипят усталые связи. Тяжко бухают сползающие с крыши снежные глыбы. И с каждой глыбой в напряженных от многотонной тяжести стропилах рождается облегчение от снежного бремени.

Я почти физически ощущаю это облегчение. Здесь, так же как снежные глыбы с ветхой кровли, сползают с души многослойные глыбы прошлого… Ходит и ходит по чердаку бессонный кот, по-сверчиному тикают ходики. Память тасует мою биографию, словно партнер по преферансу карточную колоду. Какая-то длинная получилась пулька… Длинная и путаная. Совсем не то что на листке по учету кадров. Там-то все намного проще…

За тридцать четыре прожитых года я писал свою биографию раз тридцать и оттого знаю ее назубок. Помню, как нравилось ее писать первое время. Было приятно думать, что бумага, где описаны все твои жизненные этапы, кому-то просто необходима и будет вечно храниться в несгораемом сейфе.

Мне было четырнадцать лет, когда я написал автобиографию впервые. Для поступления в техникум требовалось свидетельство о рождении. И вот я двинулся выправлять метрики. Дело было сразу после войны. Есть хотелось беспрерывно, даже во время сна, но все равно жизнь казалась хорошей и радостной. Еще более удивительной и радостной представлялась она в будущем.

С таким настроением я и топал семьдесят километров по майскому, начинающему просыхать проселку. На мне были почти новые, обсоюженные сапоги, брезентовые штаны, пиджачок и простреленная дробью кепка. В котомку мать положила три соломенных колоба и луковицу, а в кармане имелось десять рублей деньгами.

Я был счастлив и шел до райцентра весь день и всю ночь, мечтая о своем радостном будущем. Эту радость, как перец хорошую уху, приправляло ощущение воинственности: я мужественно сжимал в кармане складничок. В ту пору то и дело ходили слухи о лагерных беженцах. Опасность мерещилась за каждым поворотом проселка, и я сравнивал себя с Павликом Морозовым. Разложенный складничок был мокрым от пота ладони.

Однако за всю дорогу ни один беженец не вышел из леса, ни один не покусился на мои колоба. Я пришел в поселок часа в четыре утра, нашел милицию с загсом и уснул на крылечке.

В девять часов явилась непроницаемая заведующая с бородавкой на жирной щеке. Набравшись мужества, я обратился к ней со своей просьбой. Было странно, что на мои слова она не обратила ни малейшего внимания. Даже не взглянула. Я стоял у барьера, замерев от почтения, тревоги и страха, считал черные волосинки на теткиной бородавке. Сердце как бы ушло в пятку…

Теперь, спустя много лет, я краснею от унижения, осознанного задним числом, вспоминаю, как тетка, опять же не глядя на меня, с презрением буркнула:

— Пиши автобиографию.

Бумаги она дала. И вот я впервые в жизни написал автобиографию:

«Я, Зорин Константин Платонович, родился в деревне Н…ха С…го района А…ской области в 1932 году. Отец — Зорин Платон Михайлович, 1905 года рождения, мать — Зорина Анна Ивановна с 1907 года рождения. До революции родители мои были крестьяне-середняки, занимались сельским хозяйством. После революции вступили в колхоз. Отец погиб на войне, мать колхозница. Окончив четыре класса, я поступил в Н-скую семилетнюю школу. Окончил ее в 1946 году».

Дальше я не знал, что писать, тогда все мои жизненные события на этом исчерпывались. С жуткой тревогой подал бумаги за барьер. Заведующая долго не глядела на автобиографию. Потом как бы случайно взглянула и подала обратно: —

Ты что, не знаешь, как автобиографию пишут?…Я переписывал автобиографию трижды, а она, почесав бородавку, ушла куда-то. Начался обед.

После обеда она все же прочитала документы и строго спросила:

— А выписка из похозяйственной книги у тебя есть?

Сердце снова опустилось в пятку: выписки у меня не было…

И вот я иду обратно, иду семьдесят километров, чтобы взять в сельсовете эту выписку. Я одолел дорогу за сутки с небольшим и уже не боясь беженцев. Дорогой ел пестики и нежный зеленый щавель. Не дойдя до дому километров семь, я потерял ощущение реальности, лег на большой придорожный камень и не помнил, сколько лежал на нем, набираясь новых сил, преодолевая какие-то нелепые видения.

Дома я с неделю возил навоз, потом опять отпросился у бригадира в райцентр.

Теперь заведующая взглянула на меня даже со злобой. Я стоял у барьера часа полтора, пока она не взяла бумаги. Потом долго и не спеша рылась в них и вдруг сказала, что надо запросить областной архив, так как записи о рождении в районных гражданских актах нет.

Я вновь напрасно огрел почти сто пятьдесят километров…

В третий раз, уже осенью, после сенокоса, я пришел в райцентр за один день: ноги окрепли, да и еда была получше — поспела первая картошка.

Заведующая, казалось, уже просто меня ненавидела.

— Я тебе выдать свидетельство не могу! — закричала она, словно глухому. — Никаких записей на тебя нет! Нет! Ясно тебе?

Я вышел в коридор, сел в углу у печки и… разревелся. Сидел на грязном полу у печки и плакал, — плакал от своего бессилия, от обиды, от голода, от усталости, от одиночества и еще от чего-то.

Теперь, вспоминая тот год, я стыжусь тех полудетских слез, но они до сих пор кипят в горле. Обиды отрочества — словно зарубки на березах: заплывают от времени, но никогда не зарастают совсем.

Я слушаю ход часов и медленно успокаиваюсь. Все-таки хорошо, что поехал домой. Завтра буду ремонтировать баню… Насажу на топорище топор, и наплевать, что мне дали зимний отпуск.

Краткое содержание Белов Плотницкие рассказы

Константин Платонович – человек, который когда-то жил в деревне, обитал там, и детство его прошло именно там.

Но прошло время, вырос, стал молодым, и расхотелось там жить. А именно поэтому, он уехал из своего села, и стал жить в городе. Ведь он помнил еще очень хорошо, как его обижали и насмехались над ним бюрократы городские, говоря, что все деревенское – это униженность. Так он и перестал любить свое село и все деревенское, что с этим связано.

Но все-таки прошло время, и уже в 1966 году, а точнее – в марте того года, уже взрослый, достаточно еще молодой, Константин Платонович по фамилии Зорин, решил все-таки поехать в деревню свою, родную и неповторимую.

Ему уже тогда было тридцать четыре года, и по профессии он стал инженером. Это очень выгодная профессия, отличное хобби, и приносит хороший достаток. Когда же приехал, он решил, что весь отпуск свой, который составлял двадцать четыре дня, будет проводить в баньке. Но когда он ее нашел, оказалось, что она вся насквозь прогнила. А именно потому ее невозможно было даже починить самому.

Он решил позвать соседа на помощь, но тот вместо этого, начал рассказывать свое детство. Детство было такое, что и не позавидуешь. Когда Смолин родился, поп не мог поверить, что у того нет никаких грехов, а потому тягал его за уши, что было очень неприятно. А потому парень решил согрешить, и своровал у отца табак, и стал курить. Тогда его перестали бить, и даже все вроде наладилось, но только с виду, а по-настоящему — стало как-то не по себе жить.

Но потом они стали ремонтировать вместе баню. Проходит сосед, и начинают они ссориться со Смолином. Зорин спросил потом, что это за человек. И Смолин рассказал про их знакомство, и почему ссорятся.

Можете использовать этот текст для читательского дневника

>Плотницкие рассказы. Картинка к рассказу

Сейчас читают

  • Краткое содержание Шукшин Я пришел дать вам волю

    Книга о драматическом и смутном времени в России. Степан Разин – главный герой произведения хочет добиться справедливости для простого крестьянина. Характер у Разина разносторонний.

  • Краткое содержание Нагибин Мой первый друг, мой друг бесценный

    Все началось с того, что нас определили в далекую от дома школу. Здесь мы были чужаками, и, чтобы избежать стычек, домой ходили группой. Пройдя бульвар, мы обычно расслаблялись и начинали дурачиться.

  • Краткое содержание мифа Золотые яблоки Гесперид (12 подвиг Геракла)

    Чтобы закончить службу у царя Эврисфея Гераклу пришлось совершить свой самый сложный и опасный подвиг – похитить яблоки из садов Гесперид.

  • Краткое содержание Шолохов Обида

    В рассказе Михаила Шолохова «Обида», который вошел в сборник «Донские рассказы» (1926), говорится о пятидесятилетнем Степане, крестьянине из хутора Дубровинский. На хуторе голод – неурожай пришел с юга и нечем засеять землю

  • Краткое содержание Вий Гоголя

    Хома Брут являлся слушателем-философом киевского церковного заведения, как-то был выпущен на каникулы.

    Домой он добирался пешим ходом. В дороге его застал вечер, и он попросился на ночлег к старухе.

А. О. Большев
Проблема народного характера в творчестве В. И. Белова

Проблема народного характера привлекает к себе большое внимание писателей, литературоведов и критиков, нередко вызывая дискуссии. В вопросе о критериях народности персонажей до сих пор не выработано единого мнения. Чаще всего работы, затрагивающие данную тему, заканчиваются неудачей в тех случаях, когда делается попытка связать народность характера с набором каких бы то ни было постоянных признаков и свойств. К более или менее удовлетворительному итогу приходят исследователи, которые, не ограничиваясь умозрительным рассмотрением литературных героев, обращаются к существу идейно-эстетической позиции писателя. Именно этот путь и представляется наиболее перспективным. Всегда важно раскрыть то основополагающее свойство, которое для художника является главным условием народности. Эта сложная, но, как правило, достаточно определенно прорисованная мировоззренческо-психологическая доминанта и организует народный характер как структуру. Разумеется, доминанту; народного характера, которая отражает самую суть философско-этической концепции писателя, чрезвычайно трудно, а иногда и невозможно выявить при изолированном анализе персонажей.
Исследуя проблему народного характера в произведениях В. Белова, следует в полной мере принимать во внимание своеобразие идеалов этого художника. Взгляды Белова сложились под влиянием специфического жизненного уклада крестьян русского Севера. В его творчестве ведущие позиции занимает герой, в характере которого новые черты, сформированные советской эпохой, сосуществуют с традиционными качествами. В этом плане многое помогает понять книга очерков «Лад», где писателем рассмотрены основные особенности данного уклада.
Жизнь земледельцев русского Севера, которые не знали ни татарского ига, ни крепостничества, отличалась целостностью и упорядоченностью. «Столетия гранили и шлифовали жизненный .уклад, сформированный еще в пору язычества, — писал Белов. — …Все было взаимосвязано и ничто не могло жить отдельно или друг без друга, всему предназначалось свое место и время» . В данных условиях сложился своеобразный тип народно-национальной жизни, который в различных его проявлениях воспроизводится в книгах Белова. Основные слагаемые этого характера, в конечном счете, вытекают из общей его устремленности к гармонии с миром.
Герой, воплощающий в творчестве Белова народный характер всегда воспринимает себя в качестве элемента некой упорядоченной структуры. Он хорошо знает собственное место в жизни и стремится пройти свою дорогу до конца, не взирая на тяготы и трудности. Первым в ряду таких героев стал Иван Африканович Дрынов из повести «Привычное дело» (1966). Практически все авторы статей и рецензий, появившихся после публикации «Привычного дела», высоко оценили художественные достоинства повести. Однако образ центрального персонажа стал камнем преткновения. Ю. Селезнев справедливо отметил, что «ни об одном из героев литературы последнего десятилетия не высказывалось столько разноречивых мнений, как об Иване Африкановиче Дрынове». Характер этого персонажа, действительно, как бы ускользал от завершающих определений.
Иван Африканович — человек скромный и самоотверженный, способный на большое чувство. Он геройски воевал и награжден боевыми орденами, умелый и добросовестный труженик. В главке «Утро Ивана Африкановича» Белов раскрывает основы миросозерцания своего героя; становится ясно, что превыше всего Дрынов ставит гармонию. Ритмичность и взаимообусловленность, царящие в природе, бесконечно радуют его: «И все добро, все ладно. Ладно, что и родился, ладно, что детей народил» (2,38). Однако в характере Дрынова воплощены и совсем иные свойства. Остро реагирующий на малейшее нарушение природной упорядоченности — будь то замерзший воробей или понапрасну каркающая ворона, — Иван Африканович до поры до времени удивительно спокойно относится к хозяйственным беспорядкам в собственном колхозе. Поступки Дрынова нередко бестолковы и бессмысленны; не случайно его жизнь откровенно соотнесена в повести с абсурдным существованием пошехонцев, героев вставной притчи, которые прыгают в портки с полатей, пихают кобылу в хомут, поливают крапиву постным маслом и т. д.
Читатели и критики 60-х годов с полным основанием рассматривали «Привычное дело» в ряду таких произведений, как «Поденка — век короткий» В. Тендрякова, «Живой» Б. Можаева, «Прощай, Гульсары!» Ч. Айтматова и др., где предметом художественного исследования стали негативные явления, осужденные мартовским Пленумом ЦК КПСС 1965 г. Основу данных повестей составляет конфликт рядового сельского труженика с обстоятельствами или лицами, воплощающими волюнтаристское начало . Жизненная философия Дрынова и его психология — во многом результат деформирующего воздействия подобных негативных явлений.
В трудных условиях герой «Привычного дела» не сворачивает с жизненного пути; он выращивает хлеб, помогает семье, сохраняя гармоническое миросозерцание. Однако спокойствие покупается ценой отказа от трезвого и бесстрашного аналитического мышления. Многое в окружающей жизни Дрынову приходится не замечать для поддержания душевного лада.
В повести показано, как от элементарного естественно-природного согласия с миром Иван Африканович в конце концов приходит к подлинной гармонии и зрелому миропониманию. Путь к обретению истины оказывается для героя мучительным и сложным. Попытка уехать из колхоза приносит Ивану Африкановичу лишь несчастья.
Критикой не раз подчеркивалась смысловая соотнесенность характера Дрынова и его судьбы с содержанием сказки о пошехонцах и главы о корове Рогуле. Обращает на себя внимание, что эти вставные притчеобразные истории расположены в композиционной структуре повести абсолютно симметрично относительно ее условного геометрического центра. Они являются как бы противоположными полюсами художественного мира произведения. Пошехонство — анархическое существование без традиций, смысла и пользы. Жизнь Рогули — инстинктивная реализация своего предназначения. Эти символические образы воплощают противоположные начала, но есть у них и общий момент — бессознательность и стихийность. Пошехонство присутствует в жизни героя повести в той же мере, как и свойственное Рогуле инстинктивное стремление выполнить цель своего существования. Эти полюса создают нечто вроде силового поля, замыкая Ивана Африкановича в круг, из которого он до известного момента не может вырваться. Попытка подняться над стихийным существованием приводит его к пошехонству. Сворачивая с прежней дороги, Дрынов не обретает новую, а лишь блуждает по бездорожью.
В. Камянов точно отметил, что персонажи повести как бы выведены «на круговую орбиту» . Идея жизненного круга, безостановочного круговорота бытия воплощается и подчеркивается при помощи различных художественных средств. Итог, к которому приходит Дрынов после душевного кризиса в финале — «надо, видно, жить, деваться некуда» (2,143), — тоже может быть воспринят как возвращение к отправной точке. Однако, как убедительно доказали исследователи , герой в данном случае делает свободный выбор и обретает согласие с миром на качественно новом уровне. Круг размыкается, превращаясь в виток спирали. Поднявшись до подлинного миропонимания, Дрынов ничего не меняет в своей судьбе, но жизнь его продолжается уже в ином качестве. Бессознательный, стихийный, «роевой» героизм может вызвать восхищение, признательность, сочувствие, но почти всегда — с оттенком снисходительности.

Жизнь человека, который, осознав все тяготы и страдания предназначенной ему судьбы, все-таки продолжает идти своим путем, заслуживает подлинного уважения как добровольное подвижничество.
В повести «Плотницкие рассказы» (1968) в центре внимания Белова оказался герой, во многом близкий Ивану Африкановичу. В этом смысле данные произведения можно рассматривать в качестве своеобразной дилогии об определенном типе народно-национальной жизни.
В «Плотницких рассказах» традиционный персонаж исследуется в плане его соответствия требованиям сегодняшнего и завтрашнего дня. Отсюда особенности сюжетно-композиционной структуры произведения. Олеше Смолину противостоит Авинер Козонков, человек совсем иного склада. В монологах старых односельчан воскрешается сложная история их взаимоотношений, кульминация которой пришлась на годы коллективизации. В роли слушателя и посредника выступает Константин Зорин — молодой человек, приехавший из города.
Своеобразие повести заключается в той определенности, даже прямолинейности, под знаком которой развивается до заключительной сцены конфликт между многотерпеливым тружеником и бойким приспособленцем. Не случайно автор одной из первых рецензий упрекал Белова в том, что он «слишком откровенен в своих симпатиях и антипатиях» и «явно передал черной краски Авинеру и белой — Олеше» . Однако парадоксальный финал — безмятежное застолье и мирное пение Смолина и Козонкова — как бы перечеркивает примитивное истолкование, которое складывается после первого ознакомления с текстом. Внимательный анализ убеждает в том, что сопоставление Смолина и Козонкова, по-видимому, не являлось главной целью Белова в этой повести.
В «Плотницких рассказах» просматривается определенная иерархия героев и их позиций. Козонков попросту «не дотягивает» до полноправного антагониста Смолина. Четко выписанная фарсовая фигура Авинера необходима Белову главным образом как средство для постижения тех важных особенностей народно-национальной психологии, которые воплощены в образе Олеши.
Неожиданный финал выдвигает на передний план развивавшийся незаметно, подспудно и казавшийся второстепенным конфликт Смолина и Зорина, героя-рассказчика. Именно эти персонажи выступают у Белова в качестве носителей относительно равновеликих (во всяком случае, сопоставимых) жизненных концепций.
Зорин в известной мере является единомышленником Олеши; вместе с тем, это человек иных жизненных принципов и ориентации, в его мышлении явно преобладает рациональное начало. В «Плотницких рассказах» писатель в завуалированной форме развернул сопоставительный художественно-философский анализ двух различных, стадиально сменяющих друг друга типов национальной жизни, один из которых был сформирован многовековым крестьянским укладом, а второй находится в процессе становления.
Наиболее отчетливо расхождение между Зориным и Смолиным проявляется в их отношении к несправедливостям и обидчикам. Зорин не склонен забывать обиды, он хранит в памяти не только серьезные оскорбления, но и незаслуженные шлепки, полученные в детстве от бабки. Вмешательство Константина в многолетнюю тяжбу двух стариков продиктовано стремлением довести их отношения до естественного, с его точки зрения, логического конца, пробудить в Олеше чувство обиды и возмущения поступками Авинера.
Параллельно перед читателем развертывается история жизни Смолина, представляющая собой по существу последовательность горьких и жестоких обид. Но Олёшино отношение к ним прямо противоположно: «А я, друг мой Констенкин, еще скажу, что сроду так не делал, чтобы, осердясь на вошей, да шубу в печь… Бог с ними. Была вина, да вся прощена» (2, 253). «…Правильно ли это, ежели ограда-то выше колокольни?» (2, 252) — спрашивает Олеша Зорина, имея в виду прежде всего неумеренное служебное рвение таких, как перегибщик Табаков. Но, благодаря присущей Олёшиной речи многозначности, слова об ограде и колокольне приобретают в контексте скрытой, но непрекращающейся полемики между Зориным и Смолиным важный дополнительный смысл: нельзя мстить до бесконечности, всякая обида должна иметь свои пределы.
Однозначно ответить на вопрос, чья позиция более правильна, трудно, но Белов, по-видимому, и не стремился к этому. Характер Смолина рассматривается не умозрительно, а в контексте послеоктябрьской истории русской деревни. При подобном подходе Олёшины слабости предстают необходимой предпосылкой его достоинств. Именно такой тип народного характера способен стойко переносить материальные трудности в периоды серьезной перестройки крестьянской жизни, ударно трудиться на лесозаготовках, успевая кормить страну хлебом. Именно такой человек — вдумчивый, умеющий понять и простить других людей, живущих и думающих иначе, был способен сохранить в подобных условиях просветленное мировоззрение, не ожесточиться. Данный характер представляет собой структуру, целостность и внутренняя упорядоченность которой исключает возможность механической замены одних элементов другими. Поэтому неудачей заканчивается попытка Зорина «улучшить» Олешу, добавив к его положительным качествам наступательную активность.
В то же время Белов отнюдь не призывает к сохранению в неизменном виде всего комплекса вековых традиций народной жизни и народного характера, олицетворением которых выступает в повести Олеша Смолин. Писатель выдвигает иную задачу: необходимо создавать на основе прежней новую систему традиций и норм, столь же стройную, но в большей степени соответствующую нынешним условиям. Этой грандиозной цели и подчинена по существу дальнейшая творческая деятельность Белова. Его настойчивый и последовательный интерес к укладу жизни северного крестьянства, результатом которого стали такие произведения, как роман «Кануны» (1976) и книга очерков о народной эстетике (1979—1982), обусловлен прежде всего стремлением создать новый лад. «Чем Белов занимается?— говорил писатель объясняя причину появления книги очерков. — Куда ни кинь, кругом клин: рождаемость в деревнях ниже, нельзя, дороги разбиты, хозяйского глаза не хватает — а он сидит себе и пишет о народной эстетике, Потому и пишу, что надо сперва разобраться, как испокон веков крестьянская вселенная устроена была. И разобравшись, к делу приступать. Да не за одно что-то браться — одну ногу подымешь другая увязнет, ведь в крестьянской жизни все было взаимообусловлено, — а все разом тянуть» .
Исследуя стержневые константы народной жизни и народного характера, Белов стремится извлечь из прошлого существенные нравственно-эстетические уроки. Созвучность исканий Белова главным задачам сегодняшнего дня предопределила заслуженный успех его произведений у читателя.

Источник: Большев А. О. Проблема народного характера в творчестве В. И. Белова / А. О. Большев // Вестник Ленинградского университета. Сер. 2, История, языкознание, литературоведение. – 1986. – Вып. 1. – С. 36–40.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *