Ангелы уходят не прощаясь

Ангелы уходят не прощаясь

Стр. 1 из 57

Я уйду в неясный день,
Там в долине плачет птица.
Может, это — коростель?
Может, это только снится?
Или ночью, в час глухой
Я уйду, забыв потери,
И оставлю за собой
Старый дом и скрипы двери.
Этот скрип — вздох обо мне —
Ничего уже не значит,
Засмеется дочь во сне,
Под подушкой крестик пряча.
Только должен я уйти
В час любой, в пургу и слякоть,
Будут грозы на пути,
Будет в ивах ветер плакать
Или это коростель
Все зовет меня в дорогу?
Я уйду в неясный день,
Чтоб найти себя и Бога.
Кстати, домов в деревне много? Ты что, глухой? Домов, говорю, много?
Писатель открыл глаза. Солнечный зайчик, веселый посланник ласкового сентябрьского утра, озорничая, пробежал по стене сверху вниз, однако хозяин однокомнатной квартиры в девятиэтажной «высотке», только хмуро хмыкнул, давая этим понять, что от нового дня он ничего хорошего не ждет. Более того, не считая себя прозорливцем, писатель мог с точностью до минуты сказать, как сложится его сегодняшнее бытие. Вот сейчас он будет лежать в постели где-то с полчаса, мучаясь угрызениями совести. Дело в том, что вчера им самим в очередной раз было дано честное-пречестное слово, что с завтрашнего дня, то бишь, с сегодняшнего дня он начнет новую жизнь. «Новая жизнь», как понятие включало в себя следующее: писатель должен встать в шесть утра, сделать зарядку, принять холодный душ, затем отказавшись наконец-то от кофе, выпить полезного зеленого чаю, до обеда написать статью про Ирак и Буша, чтобы ему пусто было, затем наконец-то начать работать над новой книгой, забыв при этом про магазин напротив дома, где продается коньяк в стограммовых бутылках, а также водка в емкости большей ровно в два с половиной раза. Вечером обязательно прогулка по лесу, затем чтение хороших книг, благо их список уже давно составлен. И, возвращаясь домой, обязательно набраться столько силы духа, чтобы не зайти в тот же магазин напротив, забыв о чудном крымском портвейне, который там продается… Что еще? Впрочем, это не важно, ибо сегодня зарядку он сделать, похоже, не сможет. Нет, это вовсе не слабость, а элементарное здравомыслие: вчерашний портвейн был крепок, а его сердце, увы, не железное. И сегодня оно должно отдохнуть. Разве вот что кофе… в последний раз, чтобы лучше про Буша написать…
Внезапно раздался звонок. Кому, интересно, неймется в такую рань? — Простите, вас Иркутск беспокоит. — Кто? — Иркутск.

— Интересно, что я сделал плохого целому городу?

— Понимаем, что разбудили. А у нас уже скоро полдень. Алло, вы слышите?

— Слышу. А кто, собственно, говорит?

— Борис Николаевич.

— Только не говорите, что вы — Ельцин.

— Да нет, я Чернов. Помните, написал вам по поводу вашей книги?

— Теперь вспоминаю. Слушаю вас, Борис Николаевич.

— Я еще приглашал приехать к нам, на Байкал.

Вы сказали, что таких денег не соберете, чтобы доехать.

— Точно. Будете смеяться, но сейчас я в соседнюю Тульскую область выбраться не могу, и все по той же причине.

— Еще как понимаю: сами так живем. Ну, так вот: мы вас ждем. Все уже решено, слава Богу.

— Не понял.

— Вы к нам летите. Сегодня в три часа дня. По-вашему в десять.

— Борис Николаевич, простите, но у меня на календаре не первое апреля, а четырнадцатое сентября.

— Слушайте внимательно: из Жуковского в три часа летит грузовой Ан-12. Летит к нам на авиазавод. В самолете три пассажирских места, одно забронировано для вас…

Сначала писатель решил сказать старосте одного из иркутских храмов все, что он думает о его затее, но так взволновано и радостно звучал голос Бориса Николаевича, сообщавшего как бы между прочим, что завтра у него, писателя, встреча с читателями в местной библиотеке, послезавтра поездка на Байкал, а на после-после завтра запланировано знакомство с Бурят-Монголией… Он слушал и думал: «Если я сейчас соглашаюсь, то выпить кофе уже точно не успеваю. Наконец-то хоть раз, но сдержу слово». И ответил коротко: «Ждите, вылетаю».

* * *

Это были удивительные десять часов полета. Писатель словно возвращался в детство. Только тогда он мог часами смотреть, как за окном вагона мелькают деревья, озерки, поля, города. Вот и сейчас, во время полета, ему не лень было все десять часов, не отрываясь, глазеть в иллюминатор, где под крылом самолета лежала Россия. Все было по-настоящему и одновременно уменьшено, как по мановению палочки волшебницы-феи. Полноводные реки превращались в тоненькие серебряные нити, огромные города занимали места не более гнезда какой-нибудь пичуги, а маленькие просто казались божьими коровками, ползущими по зелени листа. Все последние месяцы он жил с таким чувством, будто у него, прежде крылатого, кто-то взял и украл крылья. А ведь, кажется, еще Блок говорил когда-то: «Главное — не терять крыльев». И, кто знает, может быть оттого и было так муторно у него на душе, оттого рвалась душа не в небо, а к рюмке, что без крыльев до неба не долетишь? И пусть сейчас он и не вернул их, но зато смог вспомнить, благодаря этому допотопному старенькому Ан-12, что значит — летать…
А потом были счастливые несколько дней. Теплые встречи, незабываемые впечатления. Дни летели, как часы, часы мчались, как минуты. Возвращаться домой не хотелось, но, как говорили древние: «Dukum est telum necessitas», — «жестокая стрела — необходимость»: все хорошее когда-нибудь заканчивается. Семья Черновых устроила писателю роскошные проводы, он со всеми простился, собрался в дорогу — и не полетел: как оказалось, добрый знакомый Ан-12 летел обратно в Москву только тогда, когда в наличии имелся груз. В тот день его не оказалось, как, впрочем, не оказалось и на следующий день. Писатель не на шутку разволновался: так можно было остаться и без работы. Глядя на его дергание, Борис Николаевич спросил:

— Вы действительно хотите улететь? Смотрите, а то вы нам понравились. Оставайтесь.

— Нет уж, теперь вы к нам.

— Хорошо. Тогда поехали.

— Куда?

— К нашему святителю. Иннокентию Иркутскому.

Что ж, подумал писатель, к Иннокентию, так к Иннокентию. Он был согласен на все, лишь бы остаться примерным человеком и вовремя прилететь домой. И, следуя примеру древних римлян «Nihil contemnit esuriens» — «Голодный ничем не пренебрегает», отправился вместе с Борисом Николаевичем в главный храм Иркутска.

В храме было малолюдно. Чернов делал все обстоятельно и спокойно: купил два акафиста святителю, свечи. Они встали у раки с мощами святителю и начали молиться. Точнее, молитвы вслух читал Борис Николаевич, а писатель вслушивался в смысл слов, время от времени осеняя себя крестным знамением. Когда они закончили, Чернов сказал:

Когда уходят ангелы от нас

Владислав Сретенский

Когда уходят Ангелы от нас –
как дуновенье холодом по коже,
мы беззащитны пред Тобой, о, Боже,
и обречённо ждём последний час.
Они уходят молча, не спеша
однажды утром.

И не слышно стука
их шагов. Так, не издав ни звука,
вспорхнут легонько, крыльями шурша.
Когда уходят ангелы от нас,
так тесно в этом сумасшедшем мире
метаться в тишине пустой квартиры,
где колыбель – лишь старенький матрац.
Тоскует тюль тряпицей на окне.
А на столе в запраздничном забвенье
почил глоток дешёвого портвейна.
И только тени пляшут на стене.
Когда уходят ангелы от нас,
к чему взывать?
Псалмы, мольбы напрасны
из темноты. Рукою властной
нам не вернуть,
и не видать их, полных грусти, глаз…
Вернётся вечер.
Чёрной простынёй
укутав вереницу мыслей
прогонит день.
Мой ангел, воспарив к небесной выси,
крылом поманит следом за собой…
***
Когда уходят ангелы, порой
однажды, безвозвратно, безупречно,–
мы исчезаем сами…
Вечность
оскалит пасть голодною дырой.
О, ангелы, не покидайте нас!
Ведь мы сильны, но беззащитны всё же,
до пустоты, до коликов и дрожи…
Вы так нужны нам.
Именно сейчас…
6.03.10

© Copyright: Владислав Сретенский, 2010
Свидетельство о публикации №110030800711

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении

Другие произведения автора Владислав Сретенский

Рецензии

Написать рецензию

..притча есть хорошая..всю и дословно не вспомню..лишь часть диалога:
-Видишь эти следы? Я всегда был рядом с тобой.
-А тут, на этом отрезке — всего одна пара следов? Ты покидал меня иногда?
-Нет, там, где только одна пара следов это те моменты жизни, когда я нёс тебя на руках.
.. всё жду нового..и перечитываю те, что есть..
Лучшее Воспоминание 01.02.2018 00:16 • Заявить о нарушении

+ добавить замечания

Хорошая притча, мудрая. Надеюсь прервать своё молчание… Спасибо тебе, Ленок, за преданность и внимание к моему скромному творчеству.
Владислав Сретенский 09.02.2018 09:15 Заявить о нарушении

..знал бы ты как я тоскую..именно тоскую по твоим творениям.. не слишком ли ты строг теперь к тому что написано? не много ли забраковал?..ведь творений гораздо больше, чем размещены тут…. для меня было бы самым настоящим подарком ..не для меня одной..
Лучшее Воспоминание 10.02.2018 20:21 Заявить о нарушении

Нет, Ленок, со временем я начал осознавать, что многое из того, что когда-то облачено мной в рифму, — есть ни что иное как мусор. Я рад, что осознал это сам. Ещё раз спасибо тебе!
Владислав Сретенский 10.02.2018 23:39 Заявить о нарушении

+ добавить замечания

На это произведение написаны 84 рецензии, здесь отображается последняя, остальные — в полном списке.

Написать рецензию Написать личное сообщение Другие произведения автора Владислав Сретенский

Лихачев В.

В. Ангелы уходят не прощаясь: повесть. – М.: Сибирская Благозвонница, 2009. – 384 с.

Я уйду в неясный день, чтоб найти себя и Бога…

Последний, незаконченный роман Виктора Лихачева – последние записи сделаны 16 мая 2008 года, а 19 мая его не стало. Послесловие пишет Анна Лихачева, жена автора, центральная мысль — «каждый сам додумает судьбы героев…»

Главный герой данного романа писатель Арсений живет очень знакомой для пишущих людей жизнью — работа, выпивка, чтение, женщины, похмелье, попытки реализовать тираж собственных книг, многочисленные вопросы, со страшной прогрессией увеличивающиеся с каждым днем и утреннее похмелье: «Какое это было наслаждение, в компании, средь оживленного спора, небрежно бросить фразу – то ли Паскаля, то ли Ницше… Вскоре я стал замечать, что уже начинаю мыслить цитатами…» Как знакомы ощущения и мысли, как будто автор книги, описывая своего главного героя увидел мое личное состояние семилетней давности: «Книга стала моим другом, но не смогла объяснить те самые истины, ответы на которые я так тщетно искал.

Много позже на глаза мне попалось стихотворение, — даже автора не знаю. Четыре строки из него просто резанули по сердцу, — это были слова про меня, двадцатилетнего:
Я прозревал, глупея с каждым днем,
И прозевал домашние интриги,
Не нравился мне век, и люди в нем
Не нравились. И я зарылся в книги…»

Виктор Лихачев не навязывает точку зрения своего главного героя, который начинает понимать, что не движется вперед, не живет, а стоит и при этом топчется на одном месте: «Мы слышим много правильных слов. Мы сами их охотно говорим… А живем чаще всего вопреки этим словам. Вопреки правде. И если порой что-то до нас доходит и, кажется, все, это теперь во мне навсегда, теперь-то я буду хорошим, поступать стану только по правде, по совести, а проходит время…» Кто не ловил себя на подобных мыслях? Но главная проблема в том, что мы возлагаем всю надежду только на себя лично, а потом когда ничего из этого путного в очередной раз не получается, глупо пожимаем плечами со словами «не повезло». Только, уповая на Бога можно добиться настоящих, идущих на пользу результатов. Мы же бьемся головой о стену, не понимая, что помощь всегда рядом, только протяни руку и попроси – «Господи, помоги!»

Виктор Лихачев родился в 1957 году в городе Киреевске Тульской области. Первым местом работы будущего писателя стала школа. Затем он был корреспондентом в газете. В начале 90-х годов Виктор приехал в город Дубну, где быстро стал одним из самых читаемых журналистов. Здесь же увидела свет его первая книга, и здесь же он впервые обрел известность как писатель. Но самое главное в Дубне он создал семью. Любимая жена Аня на долгие годы стала главным советчиком и соратником, а для дочери Маши Виктор Лихачев сам стал первым ее наставником в нелегкой профессии журналиста. Писатель настолько самозабвенно любил свою дочь, что многие даже удивлялись некоторой неуместности проявления им так отцовских чувств. Из Дубны писатель уходил в свои странствия по России, сюда возвращался переполненный яркими впечатлениями, новыми мыслями и сюжетами. «Ангелы уходят не прощаясь» — так Виктор Васильевич озаглавил свой незаконченный роман. Уход человека из жизни всегда непредсказуем. Уход из нашей жизни этого человека особенно значим. Его жизнь очень непродолжительна – 50 лет. Много это или мало, но за эти годы им была прожита целая плеяда жизней, поскольку вместе со своей он проживал жизни своих читателей, помогая им жить, ибо, ни одна душа, будь, то маленькая по возрасту или умудренная по возрасту или умудренная жизненным опытом не проходила мимо него. И, конечно, своеобразный след оставил он и в наших душах. (Из воспоминаний Глеба Сафонова)

автор Марина Мыльникова

Останин Даниил Александрович: другие произведения.

Уходящие Ангелы

Журнал «Самиздат»:

Уходящие Ангелы У него есть крылья, Но он боится упасть… И видеть — невыносимо, И хочется только спать, Играть в ушедшие войны, Искать обломки крестов… И мысли его спокойны, Глаза — прозрачнее снов… Так спи, мой несбывшийся Ангел, Тревожить тебя — нет сил. Прощай. Уходи. Оставим Всё то, что уже забыл Ты прочно и так надежно… В аллеях кружит листва, И с каждым шагом так сложно Найти простые слова. «Вернись!» — не скажу под пыткой. «Верни!» — он не скажет сам. Сверкнут в полумраке крылья, Которых так долго ждал Один только я… И простился С надеждой, летящей вслед Осенним, ушедшим листьям… Нас — больше — с тобою — нет… * Твой давний кошмар ушел: Ты понял — брат отомщен. Лишь плачет осенний дождь… Поставишь точку. Пойдешь В сырую промозглую тьму, Теперь тебе жить одному, Не бояться ночами заснуть, Чтоб увидеть, чем кончен путь Того, кого ты любил Больше всех их небесных сил. Этот дождь — от него письмо. Прочитай. Ведь он так давно Ждал, когда ты поймешь себя — Пусть навеки — в ночь — уходя… * Не надо меня лечить, не отнимай мой кошмар! Я не хочу быть здоров один, я еще должен держать удар За себя, за Него, и ударить в стекло С шипами, в которые бился крылом Он один, без меня, а я только ждал, Слушал, просто смотрел в себя и искал… Я не помнил, как рвали на части Его, Но не верю, что нам не вернуть ничего: Я ведь тоже — Ангел! Ангард! На меня! Брат, мы вместе пойдем в этом шквале огня. * На губах — горький вкус сигарет, В сердце — горечь стрелы отравленной, По асфальту горячему тянется след От крыльев, почти расплавленных. Зелень глаз исчезает за лентой дождя, Но огонь всё темней и суше… Ветер, дым и полынь… От тебя уходя, Повторяю: «Чем хуже, тем лучше…» * Сквозь сплетенье кустов и сквозь шепот дождя Я пришел, чтоб увидеть тебя, Твои тонкие пальцы дыханьем согреть… Я боялся к тебе не успеть, — Ведь сюда никогда не идут поезда… Только дождь и в тумане звезда, Как тогда — среди роз и туманных аллей… Ангел мой, ни о чем не жалей. Не грусти, что меня здесь на части порвут… Этот дождь состоит из минут Бесконечных, что мы лишь с тобой проведем… Ангел каменный под дождем… * Лишь к тебе я летел всю жизнь, Только этого было мало, Задыхаясь в пустыне лжи, И безумье времен ломало Мои крылья и голос мой, Ангел мой, я прошел сквозь время, Перед темной твоей чистотой Я стою, глаз поднять не смея… Ангел, скольким я клялся в любви, Видя только тебя… Прости же… Пред тобою, в пыли, в крови Я склоняюсь. Всё ниже… Ближе… * Мы смотрели в зеркало, Видя, как нам волосы отрезают, И это все — на потеху вам, Решившие, что достаточно знают, Что есть братство, свобода и равенство. Опрокинулся алый закат в пруды. Что же, рвите на мясо и празднуйте: Всюду — кровь, не хватает воды. А Его Величество, раздосадован, Что в лесах его, как пред бурей, мертво, Бросил взгляд на дождь и, не вняв словам Темных Ангелов, произнес: «Ни-че-го…» * Последний ливень, последняя ночь твоего Сентября, И я рядом с тобой — ни слова не говоря. Ты меня не видишь — лишь трепетных мотыльков Средь свечей оплывающих и твоих несбыточных снов. И глаза прозрачны, и уже ничего не жаль, Брат мой, Ангел безумный, огненный, темный Грааль… Если б голову мою не несли по Парижу на пике, как в танце, То я мог и сейчас лишь с тобой остаться… И твой бал продолжается в бешеной свите огня. Я с тобой… Дождь и листья платанов шумят: «На меня!» Я тебя провожу до трона, и Крыльев твоих алый свет Изменит и мир, и нас обоих на много лет, Разорвет на два берега: «помнить» или «забыть»?

Пламя в полном безветрии… Будут тебя винить, В чем возможно только… Голову приклонить — Тебе; мне — до трона, до эшафота тебя проводить Сквозь толпу, от которой крылом я тебя укрою И скажу: «Дайте нам обоим лет сто покоя…» * К потерям начинаю привыкать, Смотря в глаза твои… Как это больно… Ты рядом, но у времени занять Уже нельзя минут. До края полон Уже бокал, и надо пить вино. С улыбкой дверь закрыть, и с дрожью в венах Шагнуть вперед и распахнуть окно, Чтоб ветер брызнул словом: «Перемены…» * Ангел мой, ты смотришь на море, Сияющее, как глаза твои, Последним сиянием вечной любви… Я знаю, с тобой мы увидимся вскоре, И будет закат, багровый, как крылья, Которые вспомнить ты так и не смог, И будет ливень, без слез и тревог, Без прошлого, что нас с тобой опалило, И всё, что так дорого было, не унесёт Соленый ветер, свободный, как счастье, И только полет будет в нашей власти, И, вспомнив меня, ты вдруг вспомнишь ВСЁ… * Дерзкой улыбкой, последней грозой Мир полыхнул, и не крикнешь: «Постой!» Здесь не нужны больше крылья Ангелов. Мимо крестов и соборов оставленных Я прохожу, прикасаясь слегка К каменным крыльям, и только рука Чувствует холод, как след от ножа… Все времена под ногами лежат. Ветром с морей, криком птичьих стай Вздох мой последний — «Брат, прощай…» * Тонкие пальцы порхают, словно над клавесином… Бесконечный дождь и твои глаза… Пары кружатся в танце старинном, Всё, что мы так любили, уходит — как в Сене вода, Мы уйдем, а река останется навсегда. Я уйду, но запомни мои глаза, «Я люблю тебя…» — это всё, что я мог сказать, Даже когда… Ты помнишь? — Пылали платаны, И волны темных морей погребали в безумии страны. Нам обоим отрежут волосы и скажут: «Пора хоронить» Ангел мой, нас нельзя сломать, можно просто убить… И последний дождь скрывает волны реки, Так пойдем же, мой Ангел, пока еще крылья легки, — Над толпой подняться, что лилии топчет в грязи, Мы с тобой слишком ярко пылали. Теперь уже нас не спасти… Нам осталось — в объятья друг друга упасть последним рывком И не думать о том, что порвут нас… Всё будет — потом…

Связаться с программистом сайта.

Сайт — «Художники» .. || .. Доска об’явлений «Книги»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *