Алексиевич цинковые мальчики

Алексиевич цинковые мальчики

Цинковые мальчики…

Ирина Малиновская 2

Цинковые мальчики…(по одноимённой книге Светланы Алексиевич)
Афганистан…Кабул….Палящий зной….
От неизвестности так хочется домой….
Не знали мы,что едем на войну,
Что вскоре привезут нас в цинковом гробу….
Учили нас,что надо Родину любить,
Чтоб от врага родную землю защитить.
Но для чего чужой Афганистан?
Виновен тот,кто нас туда послал…
А мы ведь только начинали жить,
Любить хотели и в кино ходить,
Но под палящим солнцем был Кабул…
Кто нас с Афганом лбами так столкнул?
Шагнув в то пекло страшное войны,
Мы поняли:живыми не уйти…
Снаряды рвались прямо под ногой-
На смерть осознанно послали нас с тобой.
Средь нас немало было трусов,стукачей,
Которые спасают шкуру по сей день.
Они хотели выжить в той войне,
На путь предательства ступив по слабине…..
Афганистан продлился десять лет,
Сыночки наши не придут уж,нет
И горько плачут мамы по сей день,
Оплакивая дорогих детей.
А мы тихонько стали привыкать
И научились даже воевать,
Мы пили водку и курили анашу,
И в бой без страха шли,кляня страну.
Марихуанна или анаша……
Свободу нам давала иногда….
Обкуренные шли мы убивать
И даже стали к смерти привыкать….
Мы видели подорванных людей,
Без рук и ног…..Что делать им теперь?
За что наказаны судьбой?
За дурость тех,кто отправлял их в бой?
И не могли мы матери сказать,
Как умер сын-врагу не пожелать……
Вот и везли груз-«200» мы в гробах,
Порой и тело по кусочкам не собрав…..
За что хлебнули столько горя там?
Желтуха с малярией пополам…..
В госпиталях лежали на полу
И звали свою мамочку в бреду….
У всех ребят была цинга
И зубы выпадали изо рта….
За сутки им платили три рубля,
Червивым мясом накормив сполна….
Вас Родина,ребята,не забудет никогда…..
Вас нет…..Вы умерли в Афгане навсегда….
Теперь от вас отводят все глаза……
Вас не любила Родина тогда……
Стараются забыть про ту войну,
Грехи,замаливая на ходу…..
Афган сменил синдром Чечни….
Вам,видно,люди не нужны…..
Суёте нос в чужой вопрос,
Своих вопросов полон воз….
06.09.2016г. Малиновская Ирина

© Copyright: Ирина Малиновская 2, 2016
Свидетельство о публикации №116090606389

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении

Другие произведения автора Ирина Малиновская 2

Рецензии

Написать рецензию

Любая война отнимает много жизней и ломает много судеб.
Писать и говорить что-то в оправдание или в утешение, по-моему, бессмысленно.
Все мы хотим жить, но благоденствовать ценой прерванных либо искалеченных жизней других людей — ГРЕХ, за который придётся расплачиваться…
Да, Ваше стихо созвучно с моим.
Спасибо
Таня Стиль 23.04.2018 16:36 • Заявить о нарушении

+ добавить замечания

И вам спасибо,Татьяна!
Ирина Малиновская 2 23.04.2018 19:12 Заявить о нарушении

+ добавить замечания

На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные — в полном списке.

Написать рецензию Написать личное сообщение Другие произведения автора Ирина Малиновская 2

Вечный человек с ружьём

(Предисловие автора)

…Лежит на земле человек, убитый другим человеком… Не зверем, не стихией, не роком. Другим человеком… В Югославии, Афганистане, Таджикистане… В Чечне…

Иногда мелькает страшная мысль о войне и её тайном смысле. Кажется, что все сошли с ума, оглядываешься – мир вокруг вроде бы нормальный: люди смотрят телевизор, спешат на работу, едят, курят, чинят обувь, злословят, сидят на концертах. В нашем сегодняшнем мире ненормален, странен не тот, кто надел на себя автомат, а другой, тот, кто, как ребёнок, спрашивает, не понимая: почему же снова лежит на земле человек, убитый другим человеком?

Помните, у Пушкина: «Люблю войны кровавые забавы, и смерти мысль мила душе моей». Это XIX век.

«Даже уничтожив запасы всеобщей смерти, люди сохранят знание, как их снова создать, хода – к незнанию, неумению убить всех и вся – уже нет». Это у Алеся Адамовича. Это XX век.

Искусство веками возвеличивало бога Марса – бога войны. И теперь никак не содрать с него кровавых одежд…

Вот один из ответов, почему я пишу о войне.

Вспоминается, как у нас в деревне на Радуницу (день поминовения) уткнулась коленками в заросший холмик старушка – без слов, без слез, даже молитвы не читала. «Отойди девочка, не надо на это смотреть, – отвели меня в сторону деревенские женщины. – Не надо тебе знать, никому не надо». Но в деревне не бывает тайн, деревня живёт вместе. Потом я все-таки узнала: во время партизанской блокады, когда вся деревня пряталась от карателей в лесу, в болотах, пухла от голода, умирала от страха, была со всеми эта женщина с тремя маленькими девочками. В один из дней стало очевидным: или умрут все четверо, или кто-то спасётся. Соседи ночью слышали, как самая меньшая девочка просила: «Мамочка, ты меня не топи, я у тебя есточки просить не буду…»

Оставались зарубки в памяти…

В одной из моих поездок… Маленькая женщина, кутавшаяся летом в пуховую шаль и быстро-быстро выговаривающая, вышептывающая: «Не хочу говорить, не хочу вспоминать, я очень долго после войны, десятки лет, не могла ходить в мясные магазины, видеть разрезанное мясо, особенно куриное, оно напоминало мне человеческое, ничего из красной ткани шить не могла, я столько крови видела, не хочу вспоминать, не могу…»

Я не любила читать книги о войне, а написала три книги. О войне. Почему? Живя среди смерти (и разговоров, и воспоминаний), невольно гипнотизируешься пределом: где он, что за ним. И что такое человек, сколько человека в человеке – вопросы, на которые я ищу ответы в своих книгах. И, как ответил один из героев «Цинковых мальчиков»: «Человека в человеке немного, вот что я понял на войне, в афганских скалах». А другой, уже старый человек, в сорок пятом расписавшийся на поверженном рейхстаге, мне написал: «На войне человек ниже человека; и тот, кто убивает справедливо, и тот, кто убивает несправедливо. Все это одинаково похоже на обыкновенное убийство». Я с ним согласна, для меня уже невозможно написать о том, как одни люди героически убивают других… Люди убивают людей…

Но наше зрение устроено таким образом, что ещё до сих пор, когда мы говорим или пишем о войне, то для нас это прежде всего образ Великой Отечественной, солдата сорок пятого. Нас так долго учили любить человека с ружьём… И мы его любили. Но после Афганистана и Чечни война – уже что-то другое. Что-то такое, что для меня, например, поставило под сомнение многое из того, что написано (и мной тоже). Все-таки мы смотрели на человеческую природу глазами системы, а не художника…

Война – это тяжёлая работа, постоянное убийство, человек все время вертится возле смерти. Но проходит время, десятки лет, и он вспоминает только о тяжёлой работе: как не спали по трое – четверо суток, как таскали все на себе вместо лошади, как плавились без воды в песках или вмерзали в лёд, а об убийстве никто не говорит. Почему? У войны кроме смерти есть множество других лиц, и это помогает стереть главное, потаённое – мысль об убийстве. А её легко спрятать в мысль о смерти, о героической гибели. Отличие смерти от убийства – это принципиально. В нашем же сознании это соединено.

И я вспоминаю старую крестьянку, рассказывающую, как девочкой она сидела у окна и увидела, как в их саду молодой партизан бил наганом по голове старого мельника. Тот не упал, а сел на зимнюю землю, с головой, рассечённой, как капуста.

«И я тогда обожеволила, сошла с ума, – говорила и плакала она.

– Меня долго мама с папой лечили, по знахарям водили. Как увижу молодого парня, кричу, в лихорадке бьюсь, вижу ту голову старого мельника, рассечённую, как капуста.

Так замуж и не вышла… Я боялась мужчин, особенно молодых…»

2.2. Анализ произведения «Цинковые мальчики».

В 1989 г. вышла новая книга С. Алексиевич «Цинковые мальчики» — книга о преступной афганской войне, которую десять лет скрывали от собственного народа.

Чтобы написать эту книгу она четыре года ездила по стране, встречалась с матерями погибших солдат и бывшими воинами-афганцами. Сама побывала на войне, летала в Афганистан. После выхода книги, которая произвела в обществе эффект разорвавшейся бомбы, многие не простили автору развенчание героического военного мифа. На нее обрушились в первую очередь военные и коммунистические газеты. В 1992 году в Минске был организован политический суд над автором и книгой «Цинковые мальчики».

Но в защиту поднялась демократическая общественность, многие известные интеллектуалы за рубежом. Суд был приостановлен… Впоследствии по этой книге тоже были сняты в соавторстве со Светланой Алексиевич несколько документальных картин, ставились спектакли.

Книга «Цинковые мальчики» о войне советских войск в Афганистане. Люди догадывались о ней только по цинковым гробам, приходившим из незнакомой страны.
Это уже другая война и человек на ней другой. Мы потом его увидим на новых войнах – в Югославии, Чечне, Нагорном Карабахе…
Автора часто спрашивали: почему столько книг о войне? Вы – женщина, а о войне обычно пишут мужчин? Потому что у нас не было другой истории, вся наша история – военная. Мы или воевали или готовились к войне. Иначе никогда не жили. Мы даже не подозревали, насколько мы – военные люди. Наши герои, наши идеалы, наши представления о жизни – военные. Вот почему так легко льется кровь на земле бывшей империи…

Автора интересует не история самой войны, а история чувств. О чем думали люди? Чего хотели? Чему радовались? Чего боялись? Что запоминали? Как происходило убийство мужества в каждом из нас? Как из обыкновенного мальчика получается человек убивающий?

Светлана Алексиевич рассказывает, а точнее передает рассказы прошедших через Афганистан, и об исполнении воинского долга, и о верности присяге, и о мужестве, и о товариществе, и о человечности, и о помощи афганцам. И все-таки это была другая война, как утверждает С Алексиевич, война, которая оказалась в 2 раза длиннее Отечественной и через которую прошли миллион человек, наших людей.

Алексиевич использует прием разговора с мнимым собеседником, который вступает с ней в полемику. Свое произведение она разделила на «3 дня»,3 главы, каждый из которых она начинает с диалога со своим «главным героем», как она его назвала. По всей видимости, он когда-то служил в Афганистане, знает о ней все или, может быть, все. И рьяно протестует против того, о чем она пишет. Таков сюжет.

День первый.

Звонок. – Послушай, читал твой пасквиль. Еще хоть строчку напечатаешь…

Не трогай! Это наше! Зачем тебе? Я лучшего друга, он мне братом был, в целлофановом мешке с рейда принес… отдельно голова, отдельно руки, ноги, сдернута кожа… Он мне братом был. Вот он бы написал, а не ты.

Не трогай! Это наше! Кричал он.

А это тогда чье?

И далее автор предлагает нам рассказы тех, кого затронула эта война. Матери и жены погибших, сами военные, врачи и медсестры вспоминают о ней. Поразил рассказ матери, потерявшей своего единственного сына.

«Мое ты солнышко. Он у меня маленького роста был. Ничего не боялся, только паука. Любил игрушки военные. Вырос. Забрали в армию, в Афганистан. Я молила не о том, чтобы его не убили, а чтоб не били. Дура, не знала, куда сына отдаю. Уже домой ждала, ему месяц оставался до конца службы. Пришел капитан из военкомата. Крепитесь мать. Ваш сын в Минске. Сейчас привезут. Я осела на пол. Мое ты солнышко. Так и не разрешили гроб открыть… поглядеть на сыночка, дотронуться. Хожу к нему на могилку, упаду на камни, обниму. Мое ты, солнышко.

Рядовой, артиллерист.

Невозможно рассказать все как было. Трудно в чужой стране, воюя неизвестно за что, приобрести какие-то идеалы. Мы все разные, но мы везде одинаковые, там нас объединяло то, что мы могли убивать и убивали. Всюду за меня решали. Мне внушили, что один человек ничего не может. Происходило «убийство мужества», как я вычитал в одной книге.

Зачем заставлять меня вспоминать? Я свои довоенные вещи не смог носить, это была одежда чужого, незнакомого мне человека. Того человека уже нет. Он не существует. Этот другой, который теперь я, лишь носит только ту же фамилию…
Рядовой, связист.

Война не делает человека лучше. Только хуже. Это однозначно. Я никогда не вернусь в тот день, когда я ушел на войну. Не стану тем, кем был до войны. Как я могу стать лучше, если я видел… Как за чеки покупают у медиков два стакана мочи желтушника. Выпил. Заболел. Комиссовали. Как отстреливают себе пальцы. Как уродуют себя капсулами, затворами пулеметов. Как в одном самолете возвращаются домой цинковые гробы и чемоданы с кожухами, джинсами, китайским чаем…

Военврач.

Завидовал коллегам, побывавшим в Афганистане: у них накопился колоссальный опыт. Где в мирной жизни его приобретешь? Позади были уже 10 лет работы хирургом в городской больнице большого города., но пришел первый транспорт с ранеными и я чуть с ума не сошел. Рук нет, ног нет, лежит обрубок, который дышит. В садистских фильмах такое не увидишь. Делал там операции, о которых в союзе только мечтать можно. Молодые медсестры не выдерживали, то плачет так, что заикаться начнет, то хохочет. Человек умирает совсем не так как в кино. Попала пуля в голову, мозги летят, а он за ними бежит. Может полкилометра бежать и ловить их. Это за пределом…

День второй.

Сегодня он снова позвонил. Теперь я зову его «мой главный герой»

— Я не думал звонить. Зашел в автобус и услышал, как две женщины обсуждали. «Какие они герои? Они там детей и женщин убивали. Они же ненормальные. А их в школы приглашают. Им еще льготы» выскочил на первой же остановке. Стоял и плакал. Мы солдаты. Мы выполняли приказ. За невыполнение приказа расстрел.
Главный герой, хоть и протестует против книги Алексиевич, сам звонит ей во второй раз, предоставляя ей очередной материал.
Командир взвода пехоты.

Понял ,что способен убить. В руках оружие. В первом бою увидел, как у некоторых бывает шок. Теряют сознание. Некоторых рвет даже при воспоминании, как они убивали. Разрывается человеческий мозг. По человеческому лицу «течет человеческий глаз»… Я выдерживал. Был среди нас охотник, хвастался, что до армии убивал зайцев, валил диких кабанов. Так вот его всегда рвало. Животное убить одно, человека – другое. В бою становишься деревянным. Мой автомат – моя жизнь…

Жена.

Я его первая выбрала, подошла и пригласила на вальс. Девушки приглашают кавалеров – а я судьбу. Родилась Олечка.

Я родила бы ему и сына. — Любочка, не пугайся. Посылают в Афганистан…

В армии ему было легко. Он привык слушаться, подчиняться

Встретила на улице юродивую — Вот привезут тебе мужа в ящике, — засмеялась и убежала. Я не знала, что случится, но я знала — что-то случится.

Одела девочку, чтобы нести в детский сад. Поцеловала. Открываю дверь: стоят военные, и у одного в руках чемодан моего мужа, я его собирала. Со мной что-то произошло… Если я их впущу, они принесут в дом страшное… Не впущу, все останется на своих местах… Они дверь к себе — хотят войти, а я не себе — не впускаю…

— У меня еще эта надежда была, что раненый.

— Людмила Иосифовна, с глубокой скорбью должны сообщить, что ваш муж…

Слез не было. Я кричала. Увидела его друга, бросилась к нему:

— Толик, если ты скажешь, я поверю. Что ты молчишь?

Он подводит ко мне прапорщика, сопровождавшего гроб:

— Скажи ей…

А того трясет, он тоже молчит.

Я обнимала гроб и кричала. Когда ко мне возвращалось сознание, я смотрела на этот ящик: «Привезут тебе мужа в ящике…» И опять кричала:

— Я не верю, что здесь мой муж. Докажите мне, что здесь он. Тут даже

окошечка нет. Что вы привезли? Кого вы мне привезли?

Позвали его друга.

— Клянусь, что там твой муж. Он умер сразу, не мучился.

А мы остались мучиться…

Висит на стене его большой портрет:

— Сними мне папу, — просит дочка. — Я буду с папой играть…

Окружит портрет игрушками, разговаривает с ним. Ночью укладываю ее спать:

— А куда стреляли в папу? Почему ни выбрали именно папу?

Приведу ее в садик. Вечером надо забирать домой — рев.

— Не уйду из садика, пока за мной не придет папа. Где мой папа?

Я не знаю, что ей отвечать? Как объяснить? У меня нет сил плакать каждый день… Увижу, как идут вместе муж, жена и ребенок с ними — душа кричит… Встал бы ты хоть на одну минуту… Посмотрел, какая у тебя дочка!.. Ты меня слышишь?

Кому это я кричу?..»
День третий.

Сколько в человеке человека? Одни думают — много, другие утверждают

— мало. Под тоненьким слоем культуры тут же обнаруживается зверь. Так

сколько?

Он мог бы мне помочь, мой главный герой …Но он давно молчит…

Неожиданно к вечеру — звонок:

— Все глупо было? Да? Так выходит? Понимаешь, что это для меня? Для

нас? Я ехал туда нормальным советским парнем. Родина нас не предаст! Родина

нас не обманет! Нельзя безумному запретить безумие его… Одни говорят – мы вышли из чистилища, другие — из помойной ямы… Чума на оба ваших дома! Я жить хочу! Я любить хочу! У меня скоро родится сын… Я назову его Алешкой — имя погибшего друга. Родится потом девочка, я хочу еще девочку, все равно будет Алешка…

Мы же не струсили! Не обманули вас! Больше не позвоню…Для

меня эта история кончилась… Я хочу жить! Любить! Я во второй раз выжил… Первый раз там, на войне… Второй раз — здесь… Все! Прощай!

Он положил трубку. А я еще долго с ним разговариваю. Слушаю…

Жена:

В сорок первом и сорок пятом

у всех было горе, у всей страны. Каждый кого-то потерял. Знал, за что

потерял. Бабы хором голосили. В кулинарном училище, где я работаю, коллектив сто человек. Я одна, у кого муж сегодня погиб на войне, о которой другие только в газетах читали. Когда в первый раз услышала по телевизору, что Афганистан — наш позор, хотела разбить экран. В тот день я второй раз мужа похоронила…

Рядовой, разведчик.

Проехали через арык, через глиняный мостик, который, к моему удивлению,

выдержал несколько тонн металла. Вдруг взрыв — в передний бэтээр ударил в упор из гранатомета. Вот уже несут на руках знакомых ребят… Одного без головы… Картонная мишень… Руки болтаются… Сознание не могло сразу включиться в эту новую и страшную жизнь… Приказ: развернуть минометы, «васильки» мы их звали — сто двадцать выстрелов в минуту. Все мины — в кишлак, откуда стреляли, в каждый двор по нескольку мин. Своих после боя по кускам складывали, соскребали с брони. Смертных медальонов не было, расстелили брезент — братская могила… Найди, где чья нога, чей кусок черепа… Медальоны не выдавали… Вдруг в чужие руки попадут… Имя, фамилия, адрес… Как в песне: «Наш адрес не дом и не улица, наш адрес — Советский Союз…» Вот такая вот штука!

Каталог:articles
articles -> Мотивы выбора специальности и вуза как фактор профессионального становления специалиста
articles -> Инновационное образование: вызовы и решения
articles -> Информационно-аналитическое сопровождение в системе факторов эффективности инновационной образовательной деятельности вуза
articles -> Использование инноваций, как составляющих компонентов инфраструктуры рынка образовательных услуг
articles -> Печатается по решению кафедры
articles -> Повышение квалификации педагогов
articles -> Этап Время Деятельность учителя
articles -> Приложение №4 Ответы на вопросы
articles -> Кобаидзе Нина Иванована

Поделитесь с Вашими друзьями:

Светлана Александровна Алексиевич

Цинковые мальчики
Светлана Александровна Алексиевич
Голоса Утопии #3
«Цинковые мальчики» – третья книга цикла «Голоса Утопии» от автора, получившего в 2015 году Нобелевскую премию по литературе «за многоголосное творчество – памятник страданию и мужеству в наше время». Без этой книги, давно ставшей мировым бестселлером, уже невозможно представить себе ни историю афганской войны, ненужной и неправедной, ни историю последних лет советской власти, окончательно подорванной этой войной. Неизбывно горе матерей «цинковых мальчиков», понятно их желание знать правду о том, как и за что воевали и погибали в Афганистане их сыновья. Но узнав эту правду, многие из них ужаснулись и отказались от нее. Книгу Светланы Алексиевич судили «за клевету» – самым настоящим судом, с прокурором, общественными обвинителями и «группами поддержки» во власти и в прессе. Материалы этого позорного процесса также включены в новую редакцию «Цинковых мальчиков».

Светлана Алексиевич
Цинковые мальчики
© Светлана Алексиевич, 2013
© «Время», 2013
Двадцатого января тысяча восемьсот первого года казакам донского атамана Василия Орлова приказано идти в Индию. Месяц дается на движение до Оренбурга, а оттуда три месяца «через Бухарию и Хиву на реку Индус». Вскоре тридцать тысяч казаков пересекут Волгу и углубятся в Казахские степи…
В борьбе за власть. Страницы политической истории России XVII века. М.: Мысль, 1988, с. 475
В декабре 1979 г. советское руководство приняло решение о вводе войск в Афганистан. Война продолжалась с 1979 по 1989 г. Она длилась девять лет, один месяц и девятнадцать дней. Через Афганистан прошло более полумиллиона воинов ограниченного контингента советских войск.

Общие людские потери Советских Вооруженных сил составили 15051 человек. Пропали без вести и оказались в плену 417 военнослужащих. По состоянию на 2000 г. в числе не вернувшихся из плена и не разысканных оставалось 287 человек…
Полит. ру, 19 ноября 2003
Пролог
– Я иду одна… Теперь мне долго предстоит идти одной…
Он убил человека… Мой сын… Кухонным топориком, я им мясо разделывала. Вернулся с войны и тут убил… Принес и положил утром топорик назад, в шкафчик, где у меня посуда хранится. По-моему, в этот же день я ему отбивные приготовила… Через какое-то время по телевидению объявили и в вечерней газете написали, что рыбаки выловили в городском озере труп… По кускам… Звонит мне подруга:
– Читала? Профессиональное убийство… Афганский почерк…
Сын был дома, лежал на диване, книжку читал. Я еще ничего не знала, ни о чем не догадывалась, но почему-то после этих слов посмотрела на него… Материнское сердце…
Вы не слышите собачий лай? Нет? А я слышу, как только начинаю об этом рассказывать, слышу собачий лай. Как собаки бегут… Там в тюрьме, где он сейчас сидит, большие черные овчарки… И люди все в черном, только в черном… Вернусь в Минск, иду по улице, мимо хлебного магазина, детского садика, несу батон и молоко и слышу этот собачий лай. Оглушающий лай. Я от него слепну… Один раз чуть под машину не попала…
Я готова ходить к могильному холмику своего сына… Готова рядом там с ним лежать… Но я не знаю… Я не знаю, как с этим мне жить… Мне иногда на кухню страшно заходить, видеть тот шкафчик, где топорик лежал… Вы не слышите? Ничего не слышите… Нет?!
Сейчас я не знаю, какой он, мой сын. Какого я его получу через пятнадцать лет? Ему пятнадцать лет строгого режима дали… Как я его воспитывала? Он увлекался бальными танцами… Мы с ним в Ленинград в Эрмитаж ездили. Книжки вместе читали… (Плачет.) Это Афганистан отнял у меня сына…
…Получили из Ташкента телеграмму: встречайте, самолет такой-то… Я выскочила на балкон, хотела изо всех сил кричать: «Живой! Мой сын живой вернулся из Афганистана! Эта ужасная война для меня кончилась!» – И потеряла сознание. В аэропорт мы, конечно, опоздали, наш рейс давно прибыл, сына нашли в сквере. Он лежал на земле и за траву держался, удивлялся, что она такая зеленая. Не верил, что вернулся… Но радости у него на лице не было…
Вечером к нам пришли соседи, у них маленькая девочка, ей завязали яркий синий бантик. Он посадил ее к себе на колени, прижимает и плачет, слезы текут и текут. Потому что они там убивали. И он… Это я потом поняла.
На границе таможенники «срезали» у него плавки импортные. Американские. Не положено… Так что он приехал без белья. Вез для меня халат, мне в тот год исполнилось сорок лет, халат у него забрали. Вез бабушке платок – тоже забрали. Он приехал только с цветами. С гладиолусами. Но радости у него на лице не было.
Утром встает еще нормальный: «Мамка! Мамка!» К вечеру лицо темнеет, глаза тяжелые… Не опишу вам… Сначала не пил ни капли… Сидит и в стенку смотрит. Сорвется с дивана, за куртку…
Стану в дверях:
– Ты куда, Валюшка?
Он на меня глянет, как в пространство. Пошел.
Возвращаюсь поздно с работы, завод далеко, вторая смена, звоню в дверь, а он не открывает. Он не узнает мой голос. Это так странно, ну ладно голоса друзей не узнает, но мой! Тем более «Валюшка» – только я его так звала. Он как будто все время ждал кого-то, боялся. Купила ему новую рубашку, стала примерять, смотрю: у него руки в порезах.
– Что это?
– Мелочь, мамка.
Потом уже узнала. После суда… В «учебке» вскрывал себе вены… На показательном учении он был радист, и не успел вовремя забросить рацию на дерево, не уложился в положенное время, и сержант заставил его выгрести из туалета пятьдесят ведер и пронести перед строем. Он стал носить и потерял сознание. В госпитале поставили диагноз: легкое нервное потрясение. Тогда же ночью он пытался вскрыть себе вены. Второй раз в Афганистане… Перед тем, как им идти в рейд, проверили: рация не работала. Пропали дефицитные детали, кто-то из своих стащил… Кто? Командир обвинил его в трусости, как будто это он детали спрятал, чтобы не идти вместе со всеми. А они там все друг у друга воровали, машины на запчасти разбирали и несли в дуканы, продавали. Покупали наркотики… Наркотики, сигареты. Еду. Они вечно ходили голодные.
По телевизору шла передача об Эдит Пиаф, мы вместе с ним смотрели.
– Мама, – спросил он меня, – а ты знаешь, что такое наркотики?
– Нет, – сказала я ему неправду, а сама уже следила за ним: не покуривает ли?
Никаких следов. Но там они наркотики употребляли – это я знаю.
– Как там в Афганистане? – спросила однажды.
– Молчи, мамка!
Когда он уходил из дому, я перечитывала его афганские письма, хотела докопаться, понять, что с ним. Ничего особенного в них не находила, писал, что скучает по зеленой траве, просил бабушку сфотографироваться на снегу и прислать ему снимок. Но я же видела, чувствовала, что с ним что-то происходит. Мне вернули другого человека… Это был не мой сын. А я сама отправила его в армию, у него была отсрочка. Я хотела, чтобы он стал мужественным. Убеждала его и себя, что армия сделает его лучше, сильнее. Я отправила его в Афганистан с гитарой, устроила на прощание сладкий стол. Он друзей своих позвал, девочек… Помню, десять тортов купила.
Один только раз он заговорил об Афганистане. Под вечер… Заходит на кухню, я кролика готовлю. Миска в крови. Он пальцами эту кровь промокнул и смотрит на нее. Разглядывает. И сам себе говорит:
– Привозят друга с перебитым животом… Он просит, чтобы я его пристрелил… И я его пристрелил…
Пальцы в крови… От кроличьего мяса, оно свежее… Он этими пальцами хватает сигарету и уходит на балкон. Больше со мной в этот вечер ни слова.
Пошла я к врачам. Верните мне сына! Спасите! Все рассказала… Проверяли они его, смотрели, но кроме радикулита у него ничего не нашли.
Прихожу раз домой: за столом – четверо незнакомых ребят.
– Мамка, они из Афгана. Я на вокзале их нашел. Им ночевать негде.
– Я вам сладкий пирог сейчас испеку. Мигом. – Почему-то обрадовалась я.
Они жили у нас неделю. Не считала, но думаю, ящика три водки выпили. Каждый вечер встречала дома пятерых незнакомых людей. Пятым был мой сын… Я не хотела слушать их разговоры, пугалась. Но в одном же доме… Нечаянно подслушала… Они говорили, что, когда сидели в засаде по две недели, им давали стимуляторы, чтобы были смелее. Но это все в тайне хранится. Каким оружием лучше убивать… С какого расстояния… Потом я это вспомнила, когда всё случилось… Я потом стала думать, лихорадочно вспоминать. А до того был только страх: «Ой, – говорила я себе, – они все какие-то сумасшедшие. Все ненормальные».
Ночью… Перед тем днем… Когда он убил… Мне был сон, что я жду сына, его нет и нет. И вот его мне приводят… Приводят те четыре «афганца». И бросают на грязный цементный пол. Вы понимаете, в доме цементный пол… У нас на кухне… Пол – как в тюрьме.
К этому времени он уже поступил на подготовительный факультет в радиотехнический институт. Хорошее сочинение написал. Счастливый был, что у него все хорошо. Я даже начала думать, что он успокаивается. Пойдет учиться. Женится. Но наступит вечер… Я боялась вечера… Он сидит и тупо в стенку смотрит. Заснет в кресле… Мне хочется броситься, закрыть его собой и никуда не отпускать. А теперь мне снится сын: он маленький и просит кушать… Он все время голодный. Руки тянет… Всегда во сне вижу его маленьким и униженным. А в жизни?! Раз в два месяца – свидание. Четыре часа разговора через стекло…
В год два свидания, когда я могу его хотя бы покормить. И этот лай собак… Мне снится этот лай собак. Он гонит меня отовсюду.
За мной стал ухаживать один мужчина… Цветы принес… Когда он принес мне цветы: «Отойдите от меня, – стала кричать, – я мать убийцы». Первое время я боялась кого-нибудь из знакомых встретить, в ванной закроюсь и жду, что стены на меня рухнут. Мне казалось, что на улице все меня узнают, показывают друг другу, шепчут: «Помните, тот жуткий случай… Это ее сын убил. Четвертовал человека. Афганский почерк…». Я выходила на улицу только ночью, всех ночных птиц изучила. Узнавала по голосам.
Шло следствие… Шло несколько месяцев… Он молчал. Я поехала в Москву в военный госпиталь Бурденко. Нашла там ребят, которые служили в спецназе, как и он. Открылась им…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *