Агрессия к матери

Агрессия к матери

Агрессивные дети, агрессивные родители: ключи к пониманию

Психологическая наука давно продвинулась в понимании того, как действия и отношения родителей влияют на психику ребенка, однако многим родителям бывает очень сложно отказаться от насильственных методов воспитания или ситуативной агрессии по отношению к ребенку. И очень часто они сами нуждаются в понимании, поддержке и помощи в овладении своими чувствами.

Как и многим другим психотерапевтам, мне часто приходится слышать от своих пациентов, что они шлепают ребенка и кричат на него. Да и кто из родителей ни разу не повысил голос, пытаясь добиться послушания от своего чада? И часто ли встретишь семью, где мать и отец полностью разделяют взгляды на воспитание детей? Одна из моих пациенток рассказывала, как она, будучи свидетельницей того, как при ней мальчика унижали и говорили, что он ничего сможет, вступилась за ребенка и пристыдила его родителей. При этом, когда ее собственный ребенок громит игрушки и мучает собаку, он получает время от времени шлепки от нее и от ее мужа. Противоречивость поведения этой пациентки в том, что, если она наблюдает ситуацию со стороны, она умом понимает и прекрасно чувствует то унижение, которое испытывает ребенок. Она вполне способна к сочувствию, но при взаимодействии с собственным сыном оказывается во власти своих негативных переживаний и не может контролировать свою злость по отношению к нему, хотя потом раскаивается и испытывает чувство вины.

Или еще пример, как-то раз я консультировала одну женщину в детском жж-сообщетве, которая жаловалась на поведение дочери. Проблема была довольно частая, почти классическая: мама была против наказаний, папа был за, а ребенок сталкивал обоих родителей, пользуясь их противоречиями. Именно на это я попыталась обратить внимание этой мамы в своем комментарии. Большинство же советов читателей этого сообщества сводилось к тому, что надо гнать мужа. В этом и в предыдущем примерах видно, как легко свидетели встают на защиту ребенка и осуждают родителя. Какая польза будет в том, чтобы пациентке из первого примера «открыть глаза» на то, что она сама унижает своего ребенка? Она это и сама прекрасно понимает, сама говорит об этом. Именно понимание того, что унижать ребенка не правильно и заставляет ее выступать защитником по отношению к чужому сыну. Чем поможет женщине из второго примера совет прогнать мужа? Я убеждена, что существенную пользу принесет этим людям не разрыв отношений, а понимание того, что именно их так злит в поведении ребенка, что именно заставляет их испытывать ярость, почему ребенок так себя ведет, и как можно помочь обеим сторонам выражать свое недовольство другими, менее разрушительными способами.

Еще одна ситуация: на детской площадке девочка лет двух кричит, вырывается из рук папы. Он много раз, срываясь на крик, спрашивает, чего она хочет, предлагает какие-то варианты. Она продолжает кричать. Он опускает ее на землю. Она валяется по земле, кричит. Обессиленный отец садится неподалеку от нас на лавочку и, совершенно выбитый из колеи, спрашивает меня, что делать. В этот момент я гуляла со своей младшей дочерью, которая очень заинтересовалась происходящим. Я не спешила советовать что-либо папе. Я не знала, что предшествовало истерике, что произошло между ними, что могло вызвать такую реакцию ребенка. Я спокойно объяснила своей дочери, что девочка плачет, так как, наверное, они с папой друг друга не поняли. Дальше произошла потрясающая на мой взгляд вещь: папа, безусловно слышавший мои слова, стал внимательно смотреть на свою дочь, которая в это время начала успокаиваться и рвать траву. И папа сказал: «давай нарвем траву кролику!». Был восстановлен контакт между папой и девочкой, и истерика больше не возобновилась. Не думаю, что восстановлению контакта могло бы помочь осуждение этого отца или чья-то попытка помочь встать и успокоиться девочке. Я в своей работе люблю быть каналом, проводником между родителями и детьми. В этом случае я видела, что эти двое потеряли связь друг с другом. Но они нуждались друг в друге, они — близкие люди, и им нужен был кто-то, кто восстановит контакт. Иногда для этого достаточно понимания и называния того, что происходит между родителем и ребенком, их чувств.

На постсоветском пространстве чаще всего люди, ставшие свидетелями подобных ситуаций, не способствуют восстановлению контакта между родителем и ребенком, а чаще даже наоборот усиливают отчуждение. Они говорят что-то вроде «Ай-ай-ай, не лежи на траве – простынешь!», или, что еще хуже, пугают ребенка, грозят, что они его сейчас заберут, или накидываются на родителя с обвинениями, требуют, чтобы он поднял чадо с земли.

Достаточно хорошие родители, достаточно хорошие дети

Я работаю с реальными людьми, я живу с реальными детьми, я сама реальный человек, я не хочу и не жду ни от себя, ни от других, чтобы мы были идеальными. Мне кажется, что сейчас много материалов про то, как быть идеальным родителем, как надо ребенка воспитывать, как надо его развивать, чтоб стать идеальным. И очень мало того, что поддерживало бы реальных родителей, помогало бы им верить в себя. Дональд Винникот, британский педиатр и психоаналитик – один из немногих, кто поддерживал матерей, их интуицию, их способность понимать своего ребенка. Он ввел понятие «достаточно хорошая мать». Как показывают современные исследования, «достаточно хорошая мать» отличается от идеальной. Она удовлетворяет далеко не все потребности ребенка, а примерно 30% его запросов. Достаточно хорошая мать — это реальная мать, которая доверяет себе.

Главное, на мой взгляд, в отношениях между матерью и ребенком — это стремление к пониманию. Родитель много выиграет, если будет понимать себя и своего ребенка, в том числе, если он будет понимать источники своей и детской агрессивности. Все человеческие существа наделены двумя влечениями — агрессией и любовью. И дети, конечно же, не исключение. Ребенок может сознательно проявлять агрессию и испытывать от нее удовольствие. Даже если допустить, что детская агрессивность исходит из невозможности удовлетворить свое желание (или, как это называется по-научному, из фрустрации), то придется принять тот факт, что, как неизбежна фрустрация, потому что невозможно осуществить абсолютно все свои желания, то так неизбежна и агрессия. Родитель, на мой взгляд, стоит перед очень трудной задачей. С одной стороны, важно не подавить детскую агрессию, иначе это неизбежно приведет к подавлению части его личности, будет препятствовать развитию и потребует дополнительной энергии на удержание внутри. С другой стороны, нужно не позволить детской агрессии принять деструктивные формы, научить ребенка выплескивать ее социально приемлемым способом. При нормальном развитии ребенок проходит через стадии, когда агрессия ему необходима и является условием для становления и роста его личности. Об этих стадиях я расскажу чуть позже. При этом ситуация может быть такова, что направлять детскую агрессию в конструктивное русло родителю придется как раз тогда, когда сам он испытывает отнюдь не позитивные эмоции.

Ребенок, захваченный своими агрессивными импульсами, направленными на родителя, одновременно нуждается в нем для того, чтобы справиться со своими чувствами. От природы у ребенка есть только одно средство для проявления агрессивности — это непосредственное проявление чувства в действии. Появился импульс сломать, ударить, разбить, убить — тут же следует действие. Взрослый может помочь ребенку осознать этот импульс. Чаще всего родитель стремится подавить детские агрессивные импульсы или наказать ребенка за его поведение. Здесь легко перейти в стадию борьбы, потому как если ребенок проходит через тот самый период, когда враждебность по отношению к родителю — условие защиты своей личности, роста своей независимости, самостоятельности, осознания себя, то ребенок в нормальных условиях не откажется от своей агрессивности. Осознание родителем того, что возросшая агрессивность ребенка — это необходимая часть детского развития — важный шаг для того, чтобы не утратить контакт со своим ребенком и не быть захлестнутым собственной злостью. Второй шаг — это помочь ребенку найти выход его враждебным чувствам. Детская агрессия может выражаться приемлемыми способами: например, в игре, в рисунках, в соревновании и в «понарошечных» сражениях.

Примером такого выражения может быть случай, свидетельницей и участницей которого я недавно стала: во дворе бегал мальчик 4-х лет с пистолетом и наводил его на взрослых. Мама в ужасе бежала следом, пытаясь этот пистолет отобрать. Очевидно, что если бы она отобрала пистолет, то скандал был бы неминуем, потому как мальчик был захвачен эмоциями. Мамой же, похоже, руководил стыд за поведение сына, трудности принятия его агрессивных и сексуальных импульсов, и тревога за то, что они станут неконтролируемыми. Когда мальчик подбежал ко мне, я подняла руки и сказала: сдаюсь. Мама остановилась, все улыбнулись. Мое принятие такого выражения его импульсов помогло и ему и его маме снять нарастающее напряжение.

Ниже я опишу периоды, когда ребенок испытывает агрессию в адрес матери и/или отца не в связи с конкретной фрустрирующей ситуаций (это отдельная, широкая тема), а в силу прохождения важной вехи в развитии своей личности.

Первый период, когда ребенок испытывает наряду с любовью агрессию в адрес матери (а проявляться это может в повышенных требованиях, капризах и колебаниях настроения) — это так называемая фаза сепарации-индивидуации (в соответствии с концепцией Маргарет Малер), когда от полного слияния с матерью младенец приходит к осознанию себя как отдельного существа.

Примерно в середине этой фазы, в возрасте 16-18 месяцев, ребенок сталкивается с тем, что его желания и желания его матери могут не совпадать, развеивается иллюзия своего всемогущества, появляется осознание своей отдельности, одновременно с депрессивными переживаниями одиночества и беспомощности. На этом этапе возникает характерная жадность, зависть, нерешительность, ребенок сталкивается с дилеммой интенсивных противоречивых чувств и несовместимых целей. Ребенок может терзаться противоположными желаниями, требовать взаимоисключающих вещей, доводя родителей подчас до бешенства, потому что как только он получает одно, он хочет уже противоположного, а получая и его, закатывает истерику. Он испытывает желания как взрослый, а возможности достичь желаемого у него как у маленького. У него возникают понимание того, что не он управляет взрослыми, и ощущение собственного бессилия. Зная эту внутреннюю борьбу ребенка, понимая его проблему, уже гораздо проще сочувствовать малышу, а не впадать в ярость.

Пятилетний возраст, благодаря Фрейду, давно понимается как Эдипова фаза. Именно в этом возрасте фантазии ребенка меняются от простого желания иметь особые отношения с матерью или отцом к стремлению играть роль одного родителя по отношению к другому. Болезненность этому периоду добавляет уязвимость чувства собственной ценности. Это происходит как из-за невозможности выиграть конкуренцию с родителем своего пола, так и из-за понимания своей незрелости. Ребенок и хочет эдиповой победы, и боится ее. В этот период даже самый любящий родитель вынужденно разочаровывает ребенка, потому что желания последнего намного превосходят его реальные возможности.

И, наконец, подростковый период, который предполагает два процесса: отказ от родителей как главных объектов любви и нахождение заместителей вне семьи. Подросток склонен к критике своих родителей, которые кажутся ему теперь неадекватными, разочаровывающими и несправедливыми. Обратная сторона этих враждебных чувств — так же как и в сепарационный период — одиночество, опустошение, чувство потери поддержки и любви.

В этом возрасте ребенок, подросток уже может прибегать к сублимации: переводить свои влечения в символическое, творческое выражение.

Прохождение этих периодов роста и становления ребенка требуют сил и терпения со стороны родителей. Эти периоды обостряют проблемы самих родителей, если они не были разрешены во время собственного взросления. Зачастую тревоги и злость провоцируют родителей на автоматические действия, усвоенные в собственном детстве, на идентификацию с агрессором, на агрессивное поведение как на способ защиты от тех чувств со стороны ребенка, которые родитель не в силах выдержать.

Родителю тоже не мешала бы поддержка. Ему важно понять, что он не один сталкивается с подобными проявлениями своих любимых детей. Как пишут многие психоаналитики, и как часто мы сами приходим к этому на практике, выходом из всех этих кризисов является примирение противоположных чувств, примирение любви и ненависти, способность привести агрессию на службу любви, признание того, что любимый человек может быть ненавистен, и что эту ненависть можно выдержать, не разрушая отношения, не мстя, не прогоняя и не наказывая.

Дочь, недополучившая любви, заботы и внимания от своей матери в детстве, имеет ряд психологических проблем и во взрослом возрасте. Заниженная самооценка, отсутствие уверенности в себе, замкнутость, — формируют ряд негативных психологических установок и стереотипов поведения, которые, в свою очередь, ограничивают женщину в реализации собственной идентичности. Например, делают ее не в состоянии строить близкие отношения с людьми вообще и с мужчинами в частности.

Какое послание не получают дочери матерей, не способных проявлять свою любовь? И какую важнейшую информацию сообщают своим детям любящие матери? Эмоционально-комфортное эмпатийное сообщение ребенку от матери вербально можно выразить следующей формулой:

«Ты – тот, кто ты есть. Ты – то, что ты чувствуешь. Ты можешь быть хрупким и ранимым, ведь ты еще ребенок».

Эту установку предлагает использовать в общении с детьми американская писательница Джудит Виорст.

Дочери, недополучившие материнской любви, слышат совершенно другие послания и получают прямо противоположные уроки. Негативное влияние матери может иметь различные психологические оттенки.

Неблагополучные отношения между людьми по-другому называются «токсичными». Автор книги «Нелюбящие матери. Преодолевая болезненные последствия», Пег Стрип выделят несколько типов токсичных матерей. Понимание, к какому типу относится образец поведения матери, позволяет дочери осознать проблему и начать работать с болезненным опытом, полученном в детстве. Разумеется, данные образцы не являются взаимоисключающими, и одна и та же мать может обладать несколькими чертами, описанными в данных образцах. Например, она может быть в разные моменты времени пренебрежительной, агрессивной, ненадежной и самовлюбленной. Рассмотрим основные типы «токсичных» матерей:

Пренебрежительная мать

Такие матери не замечают или преуменьшают заслуги своих детей. Негативным последствием подобного поведения является то, что дочери, в свою очередь, начинают сами обесценивать свои заслуги, ведь дети верят своим родителям и без критики воспринимают родительские послания. Дочери пренебрежительных матерей склонны сомневаться в ценности собственных эмоций. Они чувствуют, что недостойны внимания, сомневаются в себе и находятся в вечном поиске любви и подтверждения собственной ценности.

Пренебрежительные матери всегда знают, что лучше для их детей, и поэтому не считают нужным спрашивать их, что они хотят на обед, нравится ли им одежда, купленная без их участия, или хотят ли они отправиться в летний лагерь. Разумеется, такие тонкие материи, как мысли или чувства ребенка, ее не волнуют.

Часто пренебрежение чувствами ребенка переходит в их полное отрицание. По своей природе человек склонен искать близости со своей матерью, и данная потребность не уменьшается, если мать пренебрегает чувствами ребенка. Дочери таких матерей постоянно задаются вопросом: «Почему ты не любишь меня, мама?», «Почему ты игнорируешь меня?», «Почему тебе не важно то, что я чувствую?». Они попадают в иллюзию, что если они сделают что-то наилучшим образом (например, получат пятерку или займут первое место на соревновании), то их мать обязательно оценит их, и они получат долгожданную материнскую любовь. К сожалению, ответом на бесконечные попытки, как правило, является дальнейшее материнское пренебрежение и преуменьшение заслуг дочери.

Контролирующая мать

В каком-то смысле, подобное поведение является еще одним проявлением пренебрежения чувствами ребенка. Такие матери пытаются контролировать и влиять на все стороны жизни своих дочерей, не желая принимать во внимание выбор ребенка. Таким образом, они культивируют в своих дочерях чувство беспомощности и незащищенности. Разумеется, матери думают, что они действуют исключительно в интересах своих детей. Послание, которое получают дочери контролирующих матерей выглядит следующим образом: «Ты не умеешь принимать собственные решение, ты неадекватна, тебе нельзя доверять, без меня ты ни на что не способна».

Эмоционально недоступная мать

Эволюционно все дети склонны полагаться на своих матерей. Будучи неспособны проявлять свои чувства к ребенку, эмоционально недоступные матери препятствуют этому механизму. Такие матери открыто не демонстрируют свою агрессию по отношению к ребенку, тем не менее, они ведут себя отстраненно. При этом, отношение к другому ребенку может быть прямо противоположным, что еще сильнее травмирует дочь, которая не может получить материнской любви. Такое поведение выражается в отсутствии физического контакта, мать не обнимает, не успокаивает ребенка, когда тот плачет, в самом тяжелом случае – буквально оставляет ребенка. Всю оставшуюся жизнь дети, которых оставили родители, задаются вопросом: «Что я сделал не так? Почему мама не захотела, чтобы я был рядом с ней?».

Эмоциональная недоступность родителя провоцирует в детях зависимость от людей и вечную жажду близких отношений.

Симбиотическая мать

Эмоциональный симбиоз – это состояние нездорового слияния в отношениях двух людей. В предыдущем случае мы рассмотрели такой тип поведения, когда мать дистанцируется от ребенка. Симбиотическое поведение – это прямо противоположный случай, когда мать не видит границ между собой и ребенком. К сожалению, подобные отношения становятся «удушающими» для детей, ведь каждому человеку просто необходимо собственное пространство. Такие матери живут заслугами ребенка, не имея собственной жизни вне семьи. Они имеют завышенные ожидания от детей, ведь их успехи являются маркерами успешности самой матери.

Дети, в свою очередь, не получают свободы, необходимой для развития взрослой личности и часто остаются инфантильными, что не может не радовать симбиотическую мать, ведь ее дети всегда нуждаются в ней.

Агрессивная мать

Мать, которая демонстрирует открытую агрессию, как правило, не признается даже себе в том, что она может быть жестока по отношению к своей дочери. Такие матери очень внимательно относятся к тому, как они выглядят в глазах окружающих. Агрессия по отношению к ребенку может быть выражена в физическом или эмоциональном насилии, такие матери бесконечно критикуют своих дочерей, часто завидуют им или даже пытаются соревноваться с собственным ребенком.

Дети агрессивных матерей часто думают, что они сами во всем виноваты, ведь они спровоцировали агрессивное поведение своей матери. Верным оружием агрессивной матери являются попытки обвинить ребенка в той или иной ситуации и пристыдить его.

Кроме того, агрессивные матери рационализируют свое поведение, убеждая себя в том, что жестокость совершенно необходима, чтобы исправить дефекты в поведении и характере своей дочери.

Ненадежная мать

Ненадежных матерей характеризует неустойчивое поведение, ребенок никогда не знает наверняка, с кем ему придется иметь дело сегодня: с «плохой» мамой или с «хорошей» мамой. Сегодня его мать обрушивается на него с бесконечной критикой, а завтра она совершенно спокойна и даже ласкова. Образ отношений у ребенка формируется на основании того, как ведут себя с ними родители. Дети таких матерей получают сообщение о том, что отношения ненадежны и даже опасны, ведь ребенок никогда не знает, чего ему ожидать, и не имеет представления о надежной привязанности.

Самовлюбленная мать

Она же нарциссическая мать. Если такие матери и замечают своих детей, то только в качестве собственного продолжения. Этим матерям очень важно, как они выглядят в глазах окружающих их людей. Конечно, ни одна нарциссическая мать не признается в этом, но правда в том, что ее связь с ребенком очень поверхностна, ведь в ее фокусе всегда ее собственная персона.

Внешне все выглядит просто идеально: такие матери привлекательны и очаровательны, у них милые чистые дома, многие из них обладают разнообразными талантами. Дочери нарциссических матерей при этом обычно играют роль Золушки. Кстати, в изначальной версии сказки Братьев Гримм не было никакой злобной мачехи, только злобная мать.

Невыросшая мать

Это ситуация подмены ролей, когда дочь с самых ранних лет становится вечным помощником, сиделкой или даже матерью своей собственной матери. Это часто происходит тогда, когда мать заводит детей слишком рано или заводит много детей, но не может с ними справиться. Часто это удел старших детей в многодетных семьях, которые много заботятся о младших братьях и сестрах, но не получают должной заботы сами. К сожалению, часто такие дети сообщают о том, что у них не было детства, а мать скорее была подругой, чем родителем.

Дочери матерей с алкогольной зависимостью или нелеченой депрессией могут также обнаружить себя в роли сиделки для своей матери и в роли родителя для своих братьев и сестер. Невыросшие матери при этом могут всем сердцем любить своих детей, но быть не в состоянии о них заботиться.

Послесловие

Образец материнского поведения передается из поколения в поколение, от матери к дочери. Поэтому нельзя обвинять мать в том, что она выстраивает токсичные отношения со своим ребенком, ведь подсознательно она отрабатывает образцы, полученные от своей матери. Молодая мать может прочитать сколько угодно книг о развитии и воспитании детей, но попав в стрессовую ситуацию, с большой долей вероятности будет вести себя как ее собственная мать. Например, обычно спокойная и со всех сторон положительная мать, которая пообещала себе никогда не повторять ошибок своей агрессивной матери, вдруг понимает, что она ударила ребенка, когда тот ослушался и залез на окно.

Только решение собственных застарелых проблем (часто при помощи психотерапии) может помочь изменить подобные неработающие модели и прервать цепочку токсичных отношений между матерью и ребенком. Это очень важное и нужное вложение, ведь именно мать в наибольшей степени закладывает в свою дочь способность быть любящей матерью, которая может создавать здоровую привязанность со своим ребенком

НЕНАСЫТНАЯ МАТЬ: невроз матери взрослой дочери

Для матерей пожирающего типа характерно наличие истерического радикала в структуре личности, а в некоторых случаях — и невротическое развитие личности с ведущим интрапсихическим конфликтом по истерическому типу.

Довольно часто в индивидуальной работе поднимается острая тема таких нарушенных отношений матери и взрослой дочери, когда в поведении матери можно узреть, опираясь на мифологическую риторику, негативный аспект Архетипа Великой Матери — Пожирающую мать. Могу представить гнев женщин, которым не понравится такое определение, но мифы на то и мифы, чтобы в гиперболизированном виде коротко и ясно изложить суть отношений между людьми.

Истерический невроз матери взрослой дочери

  • Как это происходит
  • Закономерность случаев
  • Как формируется истерический невроз
  • Закрепление истерического невроза

Как это происходит

Давайте посмотрим, как разворачиваются отношения в современности между Пожирающей матерью и взрослой дочерью. Чаще всего красной нитью в отношениях между ними проходит спор на тему, что должна матери повзрослевшая дочь. Со временем становится ясно, что мать претендует практически на всё, что есть у дочери.
Мать приписывает себе заслуги в том, что дочь имеет значительный профессиональный и карьерный рост. «Конечно, ты смогла, потому что я тебе помогала!», «Понятное дело, это потому, что я в свое время отказалась от карьеры!» Собственные усилия дочери не берутся в расчет, обесцениваются, а преувеличиваются (или даже придумываются) свои заслуги или внешние факторы «Конечно, сейчас такие времена, у вас есть все возможности!..»

Подписывайтесь на наш аккаунт в INSTAGRAM!

Мать вторгается в личное пространство дочери и требует полного отчета в том, что, когда и как происходит в ее жизни. «Я имею право знать, потому что твоя мать!» (Даже рифма получилась, кстати, как раз в жизни в таких случаях дочери отмечают театральность заявлений матери).

«Ты собираешься рожать для него еще одного ребенка, с ума сошла, зачем тебе это надо?», «Ты снова собралась на маникюр, не слишком ли ты много тратишь денег?», «Где ты ходишь вообще, почему мне не позвонила?», «Почему твои дети едят то-то, ходят в том-то, ведут себя так-то?», «Почему ты позвонила папе, а мне не позвонила?», «Зачем тебе столько книг, выброси половину, они засоряют пространство!», «Тебе не нужно заниматься бизнесом, сиди на теплом месте!», «Не приглашай на праздник этого человека!» и т.п.

Весьма часто выясняется, что у матери есть ключ от дома дочери, и она приходит туда, всякий раз открывая замок своим ключом вне зависимости от того, есть кто-то дома или нет, одним словом, появляется как сюрприз, безо всякого предупреждения. Собственно, нередки истории, когда мамы «случайно» заставали взрослых семейных детей в постели в момент любовных утех, ничуть не смущаясь.

Желание завладеть тем, что есть у дочери, может выглядеть по-разному — от требований отчитываться в каждом шаге до желания получать материальную поддержку в таком размере, что при финансовом анализе становится понятно, что мама является важнейшим членом семьи. Нередко мама начинает претендовать на вещи дочери «Тебе же уже не нужно это платье (духи, косметика), отдай мне!», «У тебя уже гардеробная лопается, а мне хоть бы сапоги купила!» и т.д.

Такая мать зачастую является хронофагом, требуя к себе особого отношения и обижаясь, если дочери не удается выкроить для нее достаточно времени — позвонить, куда-нибудь свозить, сводить и т.д. «Вот для учебы (косметолога, подруги, мужа, детей) ты нашла время, а на меня никогда времени нет!» — надувая губки, обиженно констатирует мать, с упреком глядя в глаза растерянной дочери, которая уже не понимает, действительно ли она такая плохая невнимательная дочь или это уже избыточные требования.

Любые аргументы дочери в попытке объясниться и сохранить хорошие отношения игнорируются или используются против нее же. Нередко складывается впечатление, что мать намеренно ставит дочь в позицию, когда та должна оправдываться и извиняться.

Подписывайтесь на наш канал Яндекс Дзен!

При этом исполнение дочерью желаний матери не насыщает ее, а делает все более требовательной по типу Старухи из «Сказки о рыбаке и Золотой рыбке».

Ненасытность матери изумляет и удручает взрослую дочь, приводит в тупик и в какой-то момент, когда наступает психологическое истощение, в кабинет психолога.

Главный вопрос, который возникает в этом случае: «Как быть, как себя вести?» Испробованы уже всевозможные стили поведения и взаимодействия с матерью, озвучены разного рода аргументы и позиция взрослой дочери, но манипулятивность действий матери становится все более изощренной и выматывающей.

Часто приходится слышать, видеть, что специалисты предлагают ограничить контакты с пожирающей матерью вплоть до полного разрыва отношений. Понимаю, насколько бывает сложно простроить отношения в похожих случаях, но я не являюсь сторонником метода полной изоляции от матери, хотя понимаю, что если это будет решением самой взрослой дочери, то она имеет такое право.

Предлагаю, прежде чем обсуждать, что делать в таких случаях, разобраться, что же происходит в психике матери. Предупреждая ваши возражения о том, что следует работать в первую очередь над укреплением границ дочери, поясняю, что для этого дочери важно понимать, что происходит с матерью. Ведь в ее понимании мать представляется взрослой здоровой женщиной, отсюда ее попытки разрешить конфликт, вглядываясь в отношения из реалистичной картины мира, где есть я и моя взрослая здравомыслящая мать. Попытки заканчиваются провалом, поскольку картина мира такой матери бывает искаженной, причем искаженной задолго до появления дочери. Чуть ниже вернемся к этому.

К. Г. Юнг писал «Каждая женщина простирается назад — в свою мать и вперед — в свою дочь…ее жизнь простирается над поколениями, что несет с собой и чувство бессмертия» (Юнг К.Г., Душа и миф: Шесть архетипов. Киев; М., 1997. С.241.). Однако для увядающей женщины расцвет дочери может стать мощным фактором, который актуализирует негативный аспект матери, и вместо заботливой матери, какой она была ранее, дочь начинает видеть в ней вечно недовольную Мачеху, которая испытывает зависть к юности и успешности дочери. Правда, мать в этом случае не готова признать свое чувство зависти, несмотря на то, что в ее непроизвольной риторике можно заметить очевидные завистливые высказывания.

«Как такое могло произойти, она же была нормальной мамой? Что я делаю не так, что у нее стало так много требований и агрессии?» — часто задаются таким вопросом взрослые дочери, и в их душе прорастает поочередно то чувство вины, то злости, то растерянности и бессилия.

В общем-то, в ряде случаев в этом нет никакого противоречия — была доброй матерью, стала злой мачехой, посмотрим, каковы причины.

Изучая похожие истории отношений, я отметила одну закономерность.

Для матерей пожирающего типа характерно наличие истерического радикала в структуре личности, а в некоторых случаях можно предположить и невротическое развитие личности с ведущим интрапсихическим конфликтом по истерическому типу. Прежде чем продолжить эту тему, предлагаю рассмотреть суть истерического невроза.

Основные признаки истерического невроза

Человек с истерическим неврозом стремится привлечь к себе внимание любым способом. Для его поведения типичны яркие эмоции, бурные реакции на действия других людей, демонстративность и театральность, эгоцентризм, завышенная самооценка, фантазирование, порождающее ложь, склонность к ипохондрии.

Аффект в поведении проявляет в виде крика, громкого плача или хныканья без слез, обвинений, угроз и возникает в ответ на:

  • неприятные слова в собственный адрес. Причем неприятными могут быть «назначены» самые обычные слова, зато сам человек может позволить себе покрыть другого отборным матом, чаще один-на-один, чтобы сохранить лицо в социуме;
  • недостаточное с его точки зрения внимание со стороны окружающих. Такой человек живет по принципу «Внимания много не бывает!», и порой у окружающих складывается впечатление, что тот готов получать похвалы и рассказывать о себе и своих проблемах 24 ч в сутки. При этом его интереса к другому хватает ненадолго — как правило, он перебивает своего собеседника и заводит речь опять же о себе. В связи с этим со временем у человека с истерическим неврозом значительно сужается круг людей, готовых проводить с ним время.
  • отказ других людей выполнять его просьбы и т.д. Он бурно реагирует на то, что другие, чаще всего близкие люди, отказывают ему в чем-либо, и любые попытки выстроить границы в общении он встречает бурной эмоциональной реакцией. Что касается его самого, то он не всегда стремится выполнить просьбу, порой соглашается, но игнорирует, либо изначально легко отказывает в выполнении просьбы в его адрес.
  • усталость. Как правило, его нервная система плохо выдерживает длительные нагрузки, и он любит демонстрировать свою усталость, порой весьма театрально вздыхая и жалуясь на плохое самочувствие.

Ипохондрия, которая свойственна такому человеку, как правило, приводит к развитию разнообразных конверсионных и соматоформных расстройств. Поэтому он часто жалуется на самочувствие в расчете опять же на то, чтобы вызвать внимание, жалость, получить заботу, но его слабо осознаваемый расчет чаще всего находится вне зоны его внимания, а стало быть ответственности, и постоянные обиды сопровождают общение с другими людьми, которых он назначает на роль ответственных за его проблемы.

Как формируется истерический невроз

Первичное нарушение, конечно же, возникает в условиях определенного воспитания в родительской семье. Формирование истерического невроза происходит в двух случаях.

1. Ребенок становится «кумиром семьи». Всё для него — материальные блага и внимание. Малыш растет в атмосфере не просто полного принятия, но и некоторого преклонения, он начинает привыкать к исключительности и сверхзначимости собственной персоны. Родители демонстрируют не просто гиперопекающий стиль воспитания, всеми своими действиями показывают, что любые желания ребенка приоритетнее их собственных.

Выходя во взрослую жизнь и широкий социум, человек сталкивается с тем, что есть и другие люди, претендующие на внимание, статус, на разного рода блага. Он начинает видеть, что те, другие, действительно могут занять теплое место под солнцем, которое должно было принадлежать ему.

Разрыв привычной картины мира, где ты единственно достойный вышеперечисленных благ, запускает цепочку действий по восстановлению этой привычной картины мира. Как это происходит, рассмотрим чуть ниже.

2. Другой вариант формирования истерического невроза связан с тем, что ребенок растет в ситуации, когда его игнорируют, почти не замечают, родители к нему равнодушны, не проявляют вовлеченности в его интересы и дела. Ребенок либо становится аутсайдером в семье в полном смысле этого слова, либо начинает так чувствовать себя, часто сталкиваясь, к примеру, с явным перекосом — одного ребенка предпочитают другому, и тогда игнорируемый сиблинг чувствует дефицит любви со стороны матери.

В дальнейшем любые действия матери могут быть восприняты им как подтверждающие его мнение, что его не любят, что его не считают важным, что родители не уверены в его успешности в будущем, что он, в конце концов, изгой.

В его психике формируется потребность доказать во что бы то ни стало, что он важный, единственно любимый, самый главный и т.д.

Закрепление истерического невроза

Давайте рассмотрим, как происходит закрепление истерического невроза (ИН) у женщин.

Если девушка хороша от природы и пользуется вниманием мужчин, то нередко она стремится к тому, чтобы удачно выйти замуж за того, кто обеспечит ей безбедное существование, в идеале, чтобы ей не приходилось заботиться о семейном бюджете и быть полностью «за мужем».

Девушке, вышедшей из семьи, где «на неё молились», часто выгодную партию находят родители, выбирая такого партнера для дочери, чтобы он смог обеспечить ей благополучное будущее.

Как правило, женщины с ИН выглядят весьма привлекательно и стараются поддерживать в первую очередь внешнюю привлекательность. Их артистизм притягивает, и в большинстве случаев им нетрудно выйти замуж за того, кто способен взять на себя ответственность за полное содержание семьи.

В семейных отношениях скучно не бывает, и если небольшая истеринка придает женщине шарм, то классические истерики с переходом в позу обиженной могут из любого самого терпимого мужчины сделать агрессора. Часто подобные браки так и существуют и нередко держатся на чувстве вины мужа, которая является прекрасным подспорьем для управления поведением мужчины.

Бывает, что мужчина находит способ поддерживать эмоциональный ресурс с периодическим дистанцированием через командировки по службе, в связи с бизнес-проектами или любовными отношениями на стороне.

В конечном итоге такой способ удержаться в отношениях также используется против него самого, поскольку основная боль женщины с ИН связана как раз с тем, что она не единственная во всей вселенной, все это только усиливает ее боль отвержения, непризнания и закрепляет внутриличностный конфликт. Ситуацию спасают дорогие подарки, деньги, путешествия и комплименты, которых всегда недостаточно, и через короткое время она вновь бурно выражает претензии по поводу какого-либо дефицита.

В некоторых семьях на защиту дочери встают родители и начинают вмешиваться в ее отношения с зятем, усиливая его комплекс вины.

Есть женщины, использующие силу интрапсихического конфликта по истерическому типу для достижения карьерных высот. В таком случае отношения в семье могут развиваться по другому сценарию, когда «врагов» и конкурентов она находит вне семейной системы, и большая часть ее энергии уходит на межличностные конфликты в социуме. Однако достается и близким, особенно тогда, когда они не дают тепла и поддержки в том объеме, в каком она нуждается, чтобы не чувствовать себя уязвленной.
Вернемся к вопросу, что же предшествует разладу в отношениях матери с ИН и взрослой дочери.

Пока женщина выполняет материнскую роль по отношению к маленькой девочке, ее потребность в признании и любви довольно существенно насыщается безусловной любовью ребенка, т.е. маленькая дочка уже является дающим источником. В этот период к ее материнскому чувству примешивается любование самой своей материнской ролью, и какой процент истинной любви к дочери становится понятно позднее, когда дочь вырастет. Будучи малышкой, для которой мать является чуть ли не богиней, дочь дает матери то, что та потеряла в связи с отрывом от лона семьи с собственной гиперопекающей матерью или чего она, наоборот, не получала от своей матери. То есть дочь, по сути, становится символическим источником материнской любви, принимающей «матерью» для собственной матери уже в детском возрасте.

Нередко будучи маленькой девочкой, нуждающейся в поощрении и принятии, дочь втягивается в конфликты взрослых и защищает свою мать от ее обидчиков (отца, других детей и/или родственников). Только позднее она начнет понимать неадекватность распределения внутрисемейных ролей.

Далее дочь вырастает, и мать начинает чувствовать, что дочь постепенно отдаляется и начинает жить собственной жизнью, и теперь тот дефицит любви, который она остро ощущала в детские годы, напоминает о себе с новой силой, или ощущает очередную потерю принимающей материнской фигуры в лице дочери. Внутриличностный конфликт обостряется и вспыхивает с новой силой в межличностном взаимодействии, и тогда мать начинает преследовать свою дочь в стремлении вернуть тот источник любви и принятия, который она обрела, когда дочь была способна дарить свою детскую безусловную любовь только ей одной.

Подписывайтесь на наш канал VIBER!

Так матерью завладевает архетип Пожирающей Матери, и порой причудливость её поведения принимает угрожающие отношениям размеры и формы.

Порой архетип пожирающей матери захватывает вполне благоразумных женщин.

Помните об этом, отслеживайте минимальные проявления и старайтесь понять, какую потребность вы пытаетесь закрыть тогда, когда нападаете на собственного взрослого ребенка.

Отвечая на вопрос «Что делать?», приходится в который раз повторять, что в большинстве случаев без помощи специалиста развязать этот гордиев узел практически невозможно. Как правило, требуется длительная работа с обеих сторон, поскольку многолетнее закрепление невротических защит способствует тому, что к проблеме подступиться очень сложно. Специалисты знают о трудностях работы с пациентами с истерическим неврозом, не у каждого хватает ресурса, чтобы насытить, порой кажется, ненасыщаемую потребность в признании, прежде чем давать хотя бы минимальную конфронтацию. Страх быть отверженным и поверженным заставляет сопротивляться любым намекам на необходимость изменений.

Кто-то в этой статье обнаружит сходство частично, кто-то скажет, что как будто списано с его истории, и это верно, поскольку таких историй в действительности очень много. Иногда молодое поколение бьется над разрешением описанных конфликтов, иногда уходит в глухую защиту и даже полностью прекращает токсичные отношения, а их родители продолжают упорствовать в своей позиции и отказываются посмотреться в зеркало. Каждый имеет право выбирать, как жить. Однако следует помнить и об ответственности за свой выбор.опубликовано econet.ru.

Анжелика Стражкова

Агрессия и серьёзные проблемы поведения сына (7 лет). Нет сил.

Ребёнком был очень спокойным, не плакал понапрасну, практически не болел, не нервничал, в том числе не боялся чужих и мог сам себя развлечь. Хотя надо сказать, что и мамой я старалась быть «правильной»: понимающей, внимательной, думающей наперёд, прежде чем что-то сделать. Никогда не раздражалась ни на него, ни на чужих детей до него, т.к. обычно понимала, чем вызвано негативное поведение (усталость, голод, перевозбуждение) и старалась исправить ситуацию, тем самым гася конфликт в зародыше.
По жизни всегда была спокойным, неконфликтным и терпеливым человеком. (иногда даже себе во вред). Меня совершенно невозможно было рассердить или спровоцировать агрессию даже в опасной обстановке.
В общем, то ли благодаря его младенческому спокойствию, то ли собственному складу характера, либо тому и другому, но пресловутый период «ужасного двухлетия» или даже трёхлетия прошёл совершенно незаметно. Однако впоследствии не раз казалось, что он настиг нас гораздо позже и «с процентами».
В 2 года, кстати, мы расстались с его отцом. Расстались резко и буйно… попросту, в какой-то момент он «взорвался» и причинил мне вред, сбежав от ответственности. Впоследствии был арестован и осуждён, на это ушло несколько лет, но ребёнок его не видел с тех самых пор, не слышал, не говорил и не помнит о нём. Также (я опасалась за его эмоциональное состояние и очень внимательно следила за малейшими признаками) практически не проявлял каких-либо признаков о понимании произошедшего и воспоминаний о нём.
Дальнейшие несколько лет были довольно трудными для меня, но я старалась максимально оградить от трудностей своего ребёнка. Несколько раз мы переехали внутри города, сына пришлось отправить в садик, потом другой… но, как уже было замечено, у него не было проблем с адаптацией к людям или новым местам, поэтому это проблем не вызывало. Он был жизнерадостен в любой ситуации. К тому же воспитатели у нас были очень хорошие, очень отзывчивые к деткам.
В 3 года мы переехали в другой город и надолго (теперь он считает, что там родился — сам так решил, я пока эту тему не поднимала). С нами переехал и стал жить вместе мой друг (которого он теперь считает отцом). Там же познакомился с бабушкой, которая гостила у нас 5 месяцев. Часто видел и «тётю», т.е. мою подругу, знакомую ему с 2х летнего возраста. В 3.5 года пошли в последний садик. Произошла некоторая смена языковой среды (с английского на русский), но она не была резкой (до этого я несколько месяцев — в более стабильной обстановке новой семьи) потратила на то, чтобы плавно погрузить его в русский с помощью книжек, чтения, разговоров на понятные темы и мультиков.
К моменту начала садика он знал более 200 слов и мог понимать основные правила поведения, команды или выражать свои нужды. Т.е. я не видела стресса ни от смены языка, ни от начала садика. Хотя со временем садик мне нравился всё меньше и меньше, а точнее, его директор и владелица (частный русский садик), которая была, пожалуй, слишком негибка в ситуациях с детьми. Что нетипично для садиков в этой стране. А я, увы, с моей неконфликтностью не считала нужным ей противостоять и настаивать на своём мнении, если оно было другим. Подозреваю, что и детям могло быть с ней не совсем легко, хотя в основном они общались с гораздо более душевными воспитателями.
Как бы то ни было, а вплоть до окончания садика и начала школы (у нас начинается в 5 лет) не помню особых проблем в его поведении или наших отношениях. Хотя упомянутая директор и посоветовала однажды приём валерьянки, но я была против ненужных лекарств и не видела к тому нужды. Проблемы были только очень изредка и ничего такого, что не могло быть предотвращено с чутким отношением (я всегда объясняла ему смысл каких-то правил и ограничений, не рявкая, как некоторые: «нельзя!!», — с ним можно было договориться, старалась максимально поддерживать заведённый режим дня и привычек, т.к. начала замечать, что при перевозбуждении даже хорошим он становится довольно капризным и трудноуправляемым).
Пожалуй, это были первые «звоночки». Часто напрашивался вывод, что шумные дни рождения и карусели — не для нас, т.к. после них он просто становился сам не свой, неспособный слышать увещевания и адекватно реагировать. Но думалось, что перерастёт. Повторюсь, я была очень против использования лекарств, особенно влияющих на психику и особенно для детей. Тем более, что теоретически допускала возможную нервность либо как следствие пережитого эпизода (в 2 года), либо на генном уровне как «привет» от папы, который скорее всего, страдал какими-нибудь недиагностированными психическими расстройствами.
Верилось, что моя любовь и терпение всё победят, даже если что-то проявится. В противовес собственному детству, не стеснялась в проявлении любви — обнимашками, поцелуями и словами. Хвалила часто — и было за что: за полтора года выучил второй язык до уровня первого и научился читать на обоих, изучал нотную грамоту в садике, просто много знал о природе вещей (сразу скажу, что не сам по себе, «как трава у забора нахватался», а я прилагала к этому немало усилий, чтобы любые факты узнавались между делом и как бы в процессе игры. Так он воспринимал «на лету». А вот впоследствии подумалось, что иначе бы он и не смог бы воспринять — т.е. что вижу сейчас в школе: давление и «обязаловка» рождают прямой протест).
С началом школы начался кошмар. Точно не помню, как именно он проявлялся в самом начале. Определённо камнем преткновения стали домашние задания, каждый день занимавшие довольно долго времени, т.к. в основном состояли из тренировки написания букв, а вот именно с этим у нас были проблемы: видимо, мелкая моторика отставала, неправильно держал карандаш (переучивали специальными насадками), уставал и попросту не любил писать. Буквы знал и написать в принципе мог, этим занимались ещё в садике, но вот именно сам процесс длительной тренировки был очень труден. И занимал много времени ежедневно (напомню, это в 5 лет).
Впоследствии, размышляя «что пошло не так», приходила к выводу, что это настаивание на выполнении домашней работы (а как же иначе-то? — мама была послушной ученицей) могло посеять первые семена внутреннего конфликта. Начал открыто протестовать, отказываться, капризить: заставить было невероятно сложно (а ведь ранее могли договориться обо всём). Но не делать было нельзя, поэтому приъодилось настаивать и быть построже. В какой-то степени решили этот вопрос с помощью продлёнки, где помимо игр и всяких интересностей, также выполняли домашние задания в группе и это, похоже, было легче для нас всех.
Кроме чисто физической нагрузки на руки вов ремя писания, школа не вызывала никаких перегрузок. Он многое знал и так (старалась слегка «опередить» основные темы, чтобы быть уверенной, что он точно понял и не будет оставать, т.к. знаю, что мог сильно отвлекаться во время «формальных» уроков за партой). Именно тогда впервые стала рассматривать/исследовать вероятность психологических расстройств, очень похоже было на описание картины CДВГ (ADHD). Тем более, что чаще всего его замечали/диагностировали именно с началом школы.
Возможно, будь у нас другая школа со штатным психологом, мы бы тоже не избежали бы диагноза: этого либо другого. Но во-первых, первая учительница была довольно ласковая и понимающая проблемы адаптации малышей к школе (особенно непосед-мальчиков!), во-вторых, первая и последуюшая учительницы были русскими — с более привычным мировоззрением, что проблемы поведения и учёбы могут быть обусловлены скорее недостатком воспитания либо неблагополучностью семьи, чем возможными болезнями физического либо психологического характера. В любом случае, даже если бы виделась им такая проблема, направлять при школе было не к кому, да и вообще к контакту с родителями они не стремились.
В классе были один-два мальчика, не стеснявшиеся подраться или хитростью сделать пакость. При этом замечу, что физически «давать сдачи» в наших школах строго воспрещено, о чём я не раз напоминала совему сыну. Кстати, при всей своей «нервности» (начинала проявляться «взрывность характера») — мог плакать навзрыд и кидаться на пол — никогда не проявлял физической агрессии, но в ответ на многочисленные тычки мог ответить, что при существуюших правилах приводило только к проблемам, т.к. виноватым мог остаться только он (если никто не видел). Поэтому я напоминала ему о правилах, просила не следовать примеру плохих мальчиков и при конфликте лишь ГРОМКО говорить, чтобы отстали (чтобы слышали наблюдающие взрослые и вмешались). Однако, ИМХО, наблюдали на самом деле не очень, вмешиваться не спешили, а давать сдачи не разрешали.
(Задним умом) — чем не причина для внутреннего конфликта №2?
Думала, что он мог для себя решить, что терпимость не приводит к результатам. Может быть, мне не следовалоотчитывать его за ответную агрессию? Пойти пару раз на конфликт с учителями, отстаивая его правоту лиюо призывая их к более пристальному выполнению своих обязанностей? Но как же знать — тогда, в процессе… Меня едва хватало на более-менее спокойную реакцию от ежедневных «красных карточек» по поведению (по системе светофора — значит «нехорошо себя вёл на уроке»: давались за разговоры с соседями, невыполнения инструкций учителя, невнимательность). Напоминала о правилах, почему они нужны, просила стараться быть внимательнее.
На мой теперешний взгляд — хотя бы часть вины на педадогах: если элементарно обращать на него внимание почаще, называть по имени, просить ответить, — внимание удержать гораздо легче. Хотя, естественно, всё равно не до идеала: мальчик, маленький, да ещё с некоторой излишней подвижностью, однако многое вполне вероятно, разрешилось бы с возрастом, если бы не накопление отрицательных эмоций).
Вторая учительница, однако, как мне показалось, практически игнорировала его, несмотря на отличную учёбу. И не спускала никаких промашек. Он становился более обидчивым — как мне теперь кажется, с накоплением реальных обид становился всё более и более чувствительным вплоть до того, что теперь взрывается от обид воображаемых.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *